Ковен для Ворона. Часть 1

Пролог

Над головой темно-синий бархатный полог с мерцающими звездами. Девушка улыбается своим мыслям, разглядывая его. Та же ткань укрывает стол, за который она бесшумно опускается. Бросив взгляд по сторонам, убедившись, что до сих пор одна, она приподнимает угол скатерти. Тянется ногой под столом, но ботинок не встречает сопротивления. Там пусто. Ей хочется наклониться и заглянуть под столешницу, убедиться, что никакие устройства не спрятаны внизу. Но предсказательница может войти в комнату в любой момент, потому девушка чинно складывает руки на скатерти. В ней борются две стороны. Интерес и предвкушение - с одной. Ведь не просто так из всех аттракционов бродячего цирка ее привлек именно шатер предсказательницы. Но с другой стороны – скепсис и неловкость за свое ребячество. В жизни нет места чудесам – уж ей-то, с ее сестрой, это доподлинно известно. И все же. И все же...

Плавно колыхнулась штора. В полутьму шатра неслышно, словно призрак, вплыла хрупкая женская фигура, одетая в глухое черное кружевное платье. Сквозь кружево видна бледная, словно фарфоровая кожа. Лицо скрыто черной вуалью, видны лишь ярко-алые губы.

В голове девушки мелькают кадры из готических фильмов, вспоминаются множество банальных образов «женщин в черном». Ее захлестывает разочарование, но уходить уже поздно.

В молчании предсказательница опускается напротив. Протягивает руки, жестом приглашая девушку сделать то же самое. Пальцы ее увенчаны потемневшими перстнями. Лак на ногтях такого насыщенного алого цвета, что в первую секунду девушке кажется, будто руки у ведуньи в крови.

Она уже пожалела что пришла. Ей не хочется, чтобы эти алые когти сомкнулись на ее ладонях. Ей не хочется, чтобы эти алые губы раскрылись и заговорили. Но что-то удерживает ее на месте.

«Глупо. Это же актриса бродячего цирка»

И она вкладывает свои ладони в руки предсказательницы.

Алые губы сжимаются в тонкую линию. Глаза, что лишь тенью видны из-под вуали, не отрываются от лица посетительницы.

Девушка вновь думает, что все это слишком претенциозно. Она чувствует себя глупо и не может сдержать улыбки.

Но вот алые губы раскрылись. Хриплый гортанный голос поплыл по комнате. И улыбка девушки увяла.

-Имя тебе – Ворон. Скорбь и смерть твои подруги.

Алые когти сжались, звеня перстнями, удерживая ее руки.

-Кто тебе дорог, - продолжал страшный голос, неясно как поместившийся в хрупкую женскую фигуру, - того ждет несчастье. Кого ты полюбишь, тот станет твоей погибелью.

Алые губы искривились в брезгливой гримасе, обнажили оскал зубов.

-Ворон! Ни там, ни здесь. Дух между мирами! Пастух для проклятых! И судьбе своей ты не хозяйка…

Девушка отпрянула, с силой вырвала ладони из чужих рук. Палец обожгло резкой болью, но она не остановилась. Рванувшись, опрокинув стул, она вылетела из шатра.

Хлопнул тяжелый полог за спиной, в лицо бросился холодный ветер.

И только когда схлынул адреналин, когда злополучный шатер остался далеко позади, ноющая боль вернулась. Только тогда она заметила темную струйку крови, стекающую по пальцам. Вот что было ценой освобождения – ее кольцо с граненым камнем, порезавшее кожу, оставшееся в алых когтях.

Девушка обвязала руку платком. И похоронила мысли об этом дне глубоко-глубоко в памяти.

Глава 1. Кладбище и смерть

Великобритания. Бирмингем. Олд Оскотт, северный район. Кладбище за автострадой. Наше время. 1 октября.

Порывистый ветер завывал высоко в кронах деревьев. Шум листвы то становился оглушительным, то опускался до тихого шепота. Этот ветер грозился принести бурю. И, судя по потемневшему дню и влажной свежести в воздухе, угрозы эти не были беспочвенны.

Воздушные массы метались и ярились в вышине. Но спускаясь ниже, смиряли свой гнев. Будто ветер понимал, что здесь, на кладбище, в месте скорби и безмолвия, ярость неуместна.

Подбитая внезапными ранними заморозками трава тяжела и недвижима. Листва на кустах дрожит. Это единственное движение в застывшей картине. Все остальное – холодный камень. Памятники, статуи. Пустые лица, выцветшие фотографии.

На дорожке, петляющей меж надгробий, застыла фигура. Ее бы тоже можно было принять за памятник, по ветер треплет волосы и полы одежды. Это живая девушка, ей здесь не место.

Взгляд девушки устремляется вверх, бродит по кронам деревьев, когда шум становится слишком громким. Но стоит ветру замолчать, как взгляд ее, неведомым магнитом, притягивается к могильному камню. Она считает, что ветер не прав. Не так уж она чужеродна кладбищу. Здесь она чувствует себя уместнее, чем дома и среди людей.

Это она должна быть здесь…

Вороний крик клином пробивает небо. Девушка вздрагивает, осматривается в поисках птиц.

Ее зовут Рейвен Олкотт. С недавних пор ее преследует вороний крик, словно дурное предзнаменование.

(Рейвен – английское имя. Происходит от древнеанглийского слова «hraefn», означающего «ворон»)

Ища защиты от мрачных мыслей, девушка протягивает руку, скользит пальцами по буквам, высеченным на памятнике. Раньше – теплая мягкая ладонь. Теперь же, все, что осталось – холодные шершавые буквы.

Неподходящая погода для визита на кладбище. Но это не важно. Ведь сегодня – первая годовщина.

-Вторая осень без тебя, - шепчет Рейвен.

Первую она не помнила. Тогда время будто замерло, и сезоны перестали сменяться. Но глаза цвета ясного неба сейчас словно острые осколки льда, сухие. Она не плакала, с тех пор как осталась совсем одна в этом мире. Ни разу. Может быть, только во сне. Но этого она не помнила.

Пальцы скользят по каменным буквам. Имя и две даты. Роуэн Олкотт. Первая дата – всего лишь предположение. Вторая – неотвратимая истина. Наклонившись, она кладет на могильную плиту веточку рябины с ярко-рыжей гроздью. Пара ягод смялась и оставила сок на пальцах. Запахло терпкой горечью.

(Роуэн – традиционно ирландское имя. Имеет кельтские корни. От Английского «rowan» - «рябина»)

Памятник без фотографии. По нескольким причинам. Но главная из них, пожалуй, та, что эгоистичная. Рейвен не смогла побороть страх – она не хотела видеть свое лицо на могильном камне. Поэтому сестра осталась без фото. Вряд ли ее это тревожило.

-Прости, но теперь я буду приходить реже. Я должна, - произнесла она чуть слышно. – Это не может больше продолжаться.

Ладонь уже заледенела. Рейвен спрятала ее в карман. На пальцах – липкость рябинового сока.

Вдруг ветер взвыл так громко, будто в облаках прятался самолет. Девушка вздрогнула всем телом от неожиданности. Кроны деревьев рванулись плетями, оглушительно зашумели. Воздух наполнился летящими листьями.

Стало темнее. Ветер пронизывал одежду. Вдалеке зарокотал гром.

Бросив последний взгляд на могильный камень, чувствуя и вину, и облегчение (из этих двух чувств теперь состояла ее жизнь), Рейвен поспешила по тропинке прочь.

***

Пальцы стынут в кармане, не согреваются. Будто я все еще касаюсь могильного камня. Ноги скользят по крутой тропинке из мелких камушков, но я упорно не сбавляю темп. Не хочется попасть под дождь. Похоже, надвигается сильная буря, и пережидать ее придется в маленькой кладбищенской церквушке. Меня поглощают безрадостные мысли.

«Ждать в церкви… Или идти на автобусную остановку и надеяться на чудо? Под дождем ждать автобус, который чаще опаздывает… Или вызвать такси?»

Мысль переходит к подсчету денег в заначке и дней до зарплаты. Настроение портится окончательно.

И вдруг. Я резко остановилась. Был какой-то шум. Не к месту, неправильный. Был и спрятался за воем ветра. Я покрутила головой, осматриваясь, прислушиваясь. Лишь камень и мертвецы вокруг. Ничего необычного. И все же… Может, послышалось?

Я не могла объяснить, почему это так меня взволновало. Говорит ли это интуиция, или просто в годовщину смерти Роуэн все кажется дурным знаком?

Очередной порыв ветра скинул с плеча край шарфа, ослабил тканевый узел. Длинные каштановые волосы разметались по плечам, шею обдало холодом. Подхватив шарф, не тратя времени, чтоб завязать, я вновь заторопилась к выходу с кладбища. Очередной порыв ветра ударил в бок, из-за чего я сделала шаг в сторону. Нога провалилась в канаву, скрытую травой. Лодыжку прострелило болью. Непроизвольно вспомнились слова моей милой начальницы, – «Бледная как смерть, худая как палка. Утянет тебя ветром однажды». Поморщившись, вытянула ногу из травяной ловушки. Лодыжку саднило, наступать было больно, но терпеть можно, если не торопиться. Не оставляя надежды спастись от дождя, я захромала дальше.

И вновь порыв ветра принес этот звук. Чужой и неправильный. Уже ближе, отчетливее. Человеческий голос. И не просто голос обычного посетителя кладбища, но монотонное песнопение. И было в этом что-то…

Гортанные переливы мелодии. Слов не разобрать, но музыку я ощутила кожей, мгновенно покрывшись мурашками. Мелодия завлекала, как пламя мотылька. Забыв о боли, о том, что спешу, доверившись какому-то первобытному чувству внутри, я как загипнотизированная двинулась на голос. Нестерпимо захотелось узнать, кто в преддверии бури поет на кладбище загадочную песнь. И я не нашла аргументов против.

Сошла с тропы и двинулась на голос, продираясь сквозь заросли крапивы и ежевики. Колючие ветви царапали руки, рисуя на коже красные узоры. Сейчас это не имело значения. Песнопение захватило все мое существо. Не дурманило, нет. Но завлекало. Как будто обещало открыть тайну, наполнить жизнь смыслом и силой. И все мое существо на это откликалось.

Глава 2. День наперекосяк

-Рейвен, уже утро, вставай!

Звонкий голос ворвался в темноту.

-…

-Просыпайся, соня! Иначе мы везде опоздаем.

Я не хотела открывать глаза. Не хотела просыпаться. Хотелось просто слушать голос сестры и никуда не спешить.

Холодные ладони мягко обхватили мое лицо.

-Ну же, пора! Считаю до трех. Раз. Два…

На лицо упали капли воды. Я открыла глаза.

***

Сон не отпускал. Я не могла понять, где нахожусь, что вообще происходит. Тело заледенело от холода, я его не чувствовала. Лицо словно до сих пор обхватывали ледяные ладони сестры. На онемевшую кожу капала вода. Но вот по щекам побежали теплые ручейки, отогревая, возвращая к жизни. Я моргнула, и поняла, что это мои слезы.

Над самым лицом качались мокрые ежевичные листья. Тяжелые капли дождя скатывались по их шершавой спинке, падали на щеки. Я рассматривала колючие ветви. Капли драгоценными бриллиантами блестели на шипах. В сознании медленно вспыхивали воспоминания.

Шаманка. Тени. Смерть.

Я вздрогнула всем телом, и это расколдовало от оцепенения. В руки и ноги тот час же вонзились сотни горячих иголок. Словно пока я лежала неподвижно, тело не жило. А теперь горячая кровь спешила разнести жизнь по венам. Что-то твердое впивалось в бок под ребрами. То ли камень, то ли корень. Шевельнулась – подо мной захлюпала размокшая земля. Потянулась ладонью к лицу и чуть не ткнула себя в глаз, рука еще малочувствительна и не слушается. Но расцарапанную ежевикой кожу уже жжет огнем от воды. Дотянувшись, стерла холодную влагу с глаз.

Сколько я пролежала под кустом на кладбище, поливаемая дождем? День как был, так и остался темным. То ли гроза укутала землю, то ли уже бесцветные сумерки.

Я медленно села, голова закружилась. Переждав приступ, встала на колени и выползла из-под кроны куста. Гроза утихла, дождь слабо моросит, но это не упрощает мне жизнь. Я мокрая до нитки и занемевшая. Тело с трудом поддается контролю. Онемевшими были и мысли. Я вспомнила тени, свой животный ужас. Но либо опасность миновала, либо сейчас я не была способна ее чуять. Меня занимало лишь собственное состояние, а не мир вокруг и его обитатели. Не доверяя ногам, я медленно ползла на коленях по раскисшей траве, свесив голову, монотонно переставляя руки и ноги, огибая надгробия и маленькие каменные бордюры. И только когда тело перестало колоть изнутри иголками, а ладони уперлись в каменную тропинку, бегущую среди могил, я решилась подняться на ноги.

Бездумно обтерла грязные ладони о свитер, бедром опираясь в выцветший от времени памятник. Мысли шевелились медленно, но даже в таком состоянии я понимала, что если воспользуюсь каким-либо транспортом, мне не избежать вопросов и внимания. И когда на кладбище найдут растерзанный труп, кто-то да вспомнит одинокую девушку с диким видом и без алиби. Мысли еще не оформились, а ноги сами понесли меня прочь от главной дороги. Разум погрузился в туман неясных образов и обрывков голосов. Эти голоса, едва слышимые, окружали меня со всех сторон, даже из-под ног был слышен шепот. Тело двигалось на автопилоте. Иногда я возвращалась в реальность, чтобы посмотреть, как протискиваюсь через дырку в кладбищенской ограде. И как медленно, сильно припадая на больную ногу, обхожу груды мусора в зарослях травы. Путь мой в обход автострады лежал через пустырь, через поле сорной травы и жидкую лесную чащу. И не погрузись я в беспамятство, ни за что бы этот путь не преодолела. Но разум замер, а тело взяло руководство. Я шла домой пешком. Поцарапанная, побитая, хромающая, грязная, насквозь мокрая. Увидь меня кто сейчас, решил бы, что это начало зомби апокалипсиса. Но удача сжалилась надо мной и проводила до дома.

***

Я бродила в плотном вязком тумане. За спиной раздавался шепот. Невнятные слова на незнакомом, шипящем наречии. Я оборачиваюсь, но позади пустота. А шепот перемещается за плечо. Кожи касались чьи-то холодные пальцы, но были они бесплотны, невидимы. Я металась, и туман завихрился у ног, кольцами, словно дым. Двигаться становилось сложнее. Послышался монотонный гул. Он приближался. Будто в молочной пелене на меня несся грузовик и отчаянно гудел. Но я не могла понять, где он, в какую сторону бросаться. Гул нарастал…

И превратился в приглушенную трель будильника, доносящуюся из другой комнаты. Я выныривала из сна медленно, сложно. Туман превратился в вязкий кисель и так сразу не отпускал. Не успела я до конца проснуться, как голову сдавил тугой обруч пульсирующей боли. Я поморщилась, понимая, что если это началось с утра, значит, продлится весь день. Тело затекло. Головой я лежала на чем-то твердом, шея стала словно деревянная. Было холодно и… Мокро?

Это пробудило меня мгновенно. Распахнув глаза, я дернулась и в ту же секунду вода сомкнулась над головой, забилась в нос и рот. Паника застучала в висках, грудь сдавило. Я рванулась, нащупала твердый край, и в фонтане брызг вынырнула из своей собственной ванны. Поднявшаяся волна холодной воды отразилась от края и хлестнула мне по лицу. Вцепившись в чугунный борт, я с диким видом огляделась. Свет зажжен. Я лежу в своей ванне, наполненной водой. В одежде. Насквозь мокрая и трясущаяся от холода. После бурного пробуждения осталась лишь половина воды – остальная разлита на полу. В довершение картины из соседней комнаты раздалась очередная трель будильника.

С минуту я таращилась в пространство, пытаясь сложить пазл в голове. Колючая дрожь прошлась по телу, и это разрушило оцепенение. Осторожно выбралась из ванны, не обращая внимания на ручьи, с меня стекающие. На полу и так образовался потоп.

Из мокрой одежды перебралась в свой махровый банный халат. На теле обнаружились синяки и множество царапин. Двигаться было больно. В голове возникла картинка. То ли воспоминание, то ли предположение. Как я замерзшая, едва волочащая ноги, возвращаюсь домой. Наполняю горячую ванну, трясясь, залезаю в нее, даже не удосужившись раздеться. И засыпаю, измотанная сложным днем. Удовлетворившись этим объяснением, я направилась на кухню.

Глава 3. Ковенант

Олкотт-хаус погружен в сон. Темные неприветливые коридоры застыли. Лишь слабо колышутся занавеси на окнах – будто мерное дыхание дома. Раздается шуршащий звук. Мягкий, невесомый. Этот звук движется в темноте коридора, приближается к окнам. Сквозь толстое стекло льется тусклый лунный свет. Его хватает, чтобы осветить двух девочек лет пяти. Это шуршание – их тканевые тапочки. Девочки мелькнули в пятне лунного света и скрылись в объятиях темноты. Две фигурки крепко держатся за руки и стараются не смотреть по сторонам, чтобы не было так страшно. Они крадутся по жилому коридору и замедляются возле каждой двери – проходят ее абсолютно бесшумно.

Никто не должен их увидеть. Никто не должен знать. Они не должны раскрывать секрет.

Темнота в углах угрожающе сгущается, хочет поглотить детей. И если ей удастся – никто больше не сможет их найти. Никто и никогда не узнает, что с ними случилось.

Девочки ускоряют неслышный шаг. Не смотрят в темноту, их взгляды прикованы к двери в конце коридора. Там обитает страх. Но ослушаться его – еще страшнее, ведь только он защищает их от темноты…

Одна из дверей за спиной скрипнула и приоткрылась. На пороге, соткавшись из теней, возникла высокая фигура.

«Ты должна вспомнить»…

***

Я медленно просыпалась, ощущая мерное покачивание пространства. Перед глазами стояла темнота. Осознание происходящего и память событий еще не пришли, но тело, что было умнее разума, осталось скованным неподвижностью. Я еще не успела осознать реальность, а подсознание уже поняло – звуки, что меня окружают, это шелест шин и урчание автомобильного двигателя. Поверхность подо мною скрипнула – это кожаные сиденья. Темнота перед глазами – плотная повязка, противно стягивает волосы на затылке. И неудобная поза, руки затекли – я связана.

Стук капель дождя по стеклам и крыше.

«Меня похитили и куда-то везут» - констатировало подсознание с апатичным равнодушием. Эта мысль, словно ушат холодной воды, окатила разум паникой. И я бы в ужасе рванулась и забилась, но тело в сонном параличе осталось неподвижным. И вовремя.

-Вот здесь сворачивай, - послышался мужской голос.

Пальцы водителя скрипнули на руле.

«Так кожаные перчатки скрипят по оплетке»

Машина повернула. Меня качнуло в правую сторону – с закрытыми глазами казалось, что я наклоняюсь вниз и сейчас соскользну. Сиденье скрипнуло. Под колесами застучали мелкие камешки, машину потряхивало. Судя по всему, мы съехали с асфальта на гравийную дорогу. Значит, мы за городом?

Это не удивило, но испугало еще сильнее.

-Она не очнется в неподходящий момент? – тот же голос.

-Нет, - коротко ответил другой, хрипловатый. Помолчав, добавил. – После такого воздействия люди нескоро приходят в себя. Зачем она сдалась Эстер?

Молчание.

-Есть причины.

Сонный паралич начал проходить. Я ощутила, что тело вновь принадлежит мне. Но не шевельнулась и старалась сохранять размеренное дыхание, хотя вряд ли меня могли услышать за шумом дороги.

-Да ладно, нагнал тайны. Мне-то ты можешь сказать. Думаешь, разболтаю кому? Что-то с этой девчонкой не так. У меня нет твоих талантов, но даже я это чую. А ты дотрагивался, должен был просканировать.

«Это обо мне сейчас так говорят?!»

-Следи за дорогой.

Водитель возмущенно фыркнул, но продолжать разговор не стал.

Я лежала неподвижно, почти не дыша, и напряженно прислушивалась. Но мои похитители молчали. Поняв, что ничего полезного я не узнаю, постаралась сосредоточиться на плане побега. Как вдруг…

-Можешь больше не притворяться.

Я задержала дыхание, готовясь ловить каждое слово мужчин. Сейчас скажут что-то важное…

-Я к тебе обращаюсь, Рейвен. Мы скоро приедем. Советую собраться с мыслями, - и уже тише добавил, адресуя спутнику. – Обрати внимание, проснулась раньше, чем должна была.

От ужаса я вжалась в сиденье, сгруппировалась, будто меня сейчас ударят. Но за этими словами ничего не последовало. Выждав еще немного, я осторожно спросила:

-Что вам от меня нужно?

Самый банальный вопрос в такой ситуации. Но именно это меня интересовало.

-Поговорить, - был мне лаконичный ответ.

В эту секунду я узнала голос. Это был тот самый мужчина, что приходил в кофейню и хватал меня за руку. Впрочем, это не стало удивительной неожиданностью. Но принесло такую волну эмоциональной усталости и бессилия, что захотелось заплакать. Я едва сдержалась, но голос задрожал.

-Просто поговорить? И все?

-И все.

-Зачем же вы тогда меня связали и закрыли глаза?! – не сдержалась, крик прорвался.

Я понимала, что злить похитителей – не самая разумная тактика. Но сдержаться было выше моих сил. Эмоции прорывались и грозили захлестнуть с головой. Я была на волоске от истерики и этот волосок неумолимо истончался. Однако ответили мне спокойно, если не равнодушно.

-Для безопасности всех участников событий. Будь добра, теперь помолчи. Скоро ты получишь ответы.

-К тому же, мы уже подъезжаем, - внезапно заговорил второй голос, и я вздрогнула от неожиданности. Я так сконцентрировалась на первом, что совершенно забыла о втором.

Шум гравия под колесами начал стихать, машина замедлялась. Я в панике перебирала варианты побега. Замотала головой, пытаясь сбить повязку, хоть что-то разглядеть, но ткань сидела плотно. Рванула руки, постаралась прокрутить запястья. Но они были крепко связанны стяжками – ни разорвать, ни вывернуться.

Представилось, как мужчины, полуобернувшись с передних сидений, равнодушно наблюдают за моими метаниями. И эта картина накрыла новой волной паники.

Машина двигалась все медленнее и, наконец, остановилась. Звякнули ключи, вынутые из зажигания. Хлопнули дверцы – сначала одна, потом другая.

Я замерла. Время словно замедлилось. Я слышала, как шаги приближаются к задней дверце машины. Еще мгновение назад в голове роился вихрь мыслей, хоть одна из которых могла оказаться полезной. Но теперь воцарилась пустота.

Глава 4. Мосты горят

Распахнулась широкая деревянная дверь. Я, вслед за Эстер и Эшем, шагнула в ночной воздух. Недалеко припаркована машина с включенными фарами. В полосах света вьются ночные мотыльки. Только теперь я смогла различить, что ночь вокруг нас полнится звуками. Стрекочут цикады, жужжит в траве майский жук. Где-то ухнула сова. Обернувшись, я окинула взглядом постройку, где только что случилось важнейшее событие моей жизни. То был старый амбар для хранения зерна и сена. Прекрасное место, чтобы привязывать людей к стулу и пытать. Значит мы в южном пригороде, где располагаются фермы.

У машины нас ожидал второй мужчина. Этому на вид было около пятидесяти. Вьющиеся русые волосы на висках украшала седина, аккуратная бородка тоже блестела серебром. За квадратными стеклами очков цепкие, медово-карие глаза. Этот мужчина ужасно напоминал мне одного из профессоров университета, который я так и не смогла закончить, но лелеяла надежду вернуться к учебе. Простой коричневый костюм и трость дополняли академический образ. Мужчина стоял, опираясь о капот машины, запрокинув голову к холодным звездам. В ночное небо поднимался пар от его дыхания.

-Антуан, - представила его Эстер.

Мужчина кивнул, выпрямился, оттолкнувшись от капота, и направился к водительскому месту, сильно припадая на левую ногу и помогая себе тростью.

-Куда мы теперь?

Слова, словно бы физическое упражнение, давались мне с трудом. Сложный день и все пережитое давали о себе знать. На меня волнами накатывалась усталость, тело двигалось через силу, а эмоций, казалось, не осталось вовсе. И все же настороженность не отпускала.

-В особняк ковена, конечно же, - Эстер указала мне на заднее сиденье.

Как только верховная уселась рядом, хлопнула последняя дверь, Антуан вдавил педаль газа. Разбрасывая гравий, машина рванула с места. Салон погрузился в темноту. Лишь приборная панель, да луна в лобовом стекле давали немного света.

Темнота создала иллюзию уединения и безопасности - я смогла чуть расслабиться, откинувшись на сиденье. Пока путь наш шел по гравийной дороге, все молчали, слушая стрекот камешков. Я украдкой изучала лица своих спутников, пытаясь понять, что они за люди и как себя поведут. Пока лишь только Эстер явила характер, и, я была уверена, далеко не во всей красе. Мужчины же оставались загадкой, потому я осторожничала.

«В ковене есть и другие ведьмы и колдуны. Много ли? Как они меня примут? Скажется ли на их отношении то, что я заняла место погибшей Агаты?»

Меня замутило от этих мыслей. Ведь я никогда не была душой компании и общению с людьми предпочитала книги. По большому счету, все приятели, что были в моей жизни, появились благодаря Роуэн – они дружили с ней и автоматически принимали и меня. А теперь старая жизнь, от которой и без того оставались руины, разрушилась окончательно. Теперь нужно строить новое… И это повергает в ужас.

Стараясь отвлечься от тревоги, я перевела взгляд в окно. В зыбкой темноте проплывали силуэты деревьев. Небо на горизонте начинало светлеть, очерчивая разницу между землей и лесом.

-Уже так поздно, что еще рано, - тихо произнес Антуан.

Слова повисли в воздухе, не требуя реакции. Почему-то от этого стало уютнее. Слова заполнили пространство, повернули ход моих мыслей в другую сторону.

«Я ведьма. Я ведьма! Я в Ковене Ночи. Магия существует…»

Я мысленно повторяла это вновь и вновь, наблюдая, как разливается рассветная краска по небу, но смысл слов не доходил до сознания. Это было слишком. Я понимала, что у меня должно быть множество вопросов к присутствующим. Понимала, но не могла сформулировать ни один. В голове была тревожная каша из мыслей, я в ней тонула.

-Моя демонстрация силы была весьма убедительна. И все же, для той, кто жила человеческой жизнью, ты слишком легко поверила.

Я вздрогнула от неожиданности, вынырнув из своей тревоги. Эстер пристально смотрела на меня, но взгляд ее был больше любопытным, чем подозрительным.

-Просто… - я замялась, не зная как пояснить, не вдаваясь в подробности. – В моей жизни случались необъяснимые события. В основном, в детстве.

Верховная медленно кивнула, обдумывая ответ.

-Все наши предосторожности: похищение, связывание - именно по этой причине. Раз не погибла при передаче силы, значит, ты не была обычным человеком. Мы не знали, чего от тебя ждать и можешь ли ты быть опасна. Скорее всего, в детстве ты сталкивалась с неконтролируемым проявлением своей силы. Должна предупредить, теперь, когда добавилась магия Агаты, смешение сил может дать непредсказуемые результаты. Но, я уверена, ты быстро научишься контролю.

Почему-то, говоря о погибшей, я чувствовала себя воровкой. Постаравшись отбросить это, спросила своим самым бесстрастным тоном:

-Какая сила у нее была?

Эстер помолчала, вглядываясь в мое лицо. Раздумывала, стоит ли говорить? Но ведь я в любом случае узнаю?

Когда губы ее разомкнулись, в груди кольнуло плохое предчувствие.

-А ты сама еще не догадалась? Она была некромантом.

В полнейшей тишине машина въехала на ровную гладь шоссе и понеслась навстречу подмигивающим огням города.

***

В столь ранний час улицы Бирмингема были пусты. Я меланхолично разглядывала проплывающие мимо скверы, каменные старинные здания, новомодные стеклянные высотки. Неон потух в предрассветных сумерках, воздух не спеша наливался прозрачным утренним светом. Город спал самым глубоким сном, что наступает в пять утра. Где-то на периферии зрения я улавливала движение, но не успевала рассмотреть, улицы уже сменялись перекрестками. Должно быть, то были служащие, кто ухаживал за улицами города в невидимый час.

Я любила Бирмингем. Здесь я родилась, жила всю жизнь. Эти малоэтажные кварталы, эти каменные дома из девятнадцатого века. Площади, мощенные старым булыжником и диковатые парки. Я его знала, он был моим домом. Но сегодня он казался холодным незнакомцем. Непредсказуемым, подозрительным и скрытным. Сегодня казалось, что все что я знала, было ложью… В тени подворотен отныне пряталась неведомая угроза, а в глазах людей поселились мрачные тайны.