Ковёр-лабиринт

Пушистый ад

      Марьяна Белкина провалила вступительные экзамены в консерваторию. Завалила она творческий конкурс: теорию ещё кое-как сдала; а вот экзамен по специальности… Где уж было ей, выпускнице музыкальной школы расположенного где-то на периферии области райцентра, обыграть городских абитуриентов, которые не один месяц брали уроки вокала и игры на фортепиано у ведущих педагогов этой консерватории. А ведь она хотела поступить на самый демократический факультет в консерватории – дирижёрско-хоровой, куда конкурс был самый маленький!

      Поплакав пару дней, решила Марьяна поступать в культурно-просветительный колледж на руководителя ансамбля народных инструментов. А так как школу она закончила неплохо, то для поступления в это учебное заведение Марьяне оказалось достаточно успешно сдать документы и пройти довольно условное прослушивание, по результатам которого её определили в группу, где вторым музыкальным инструментом был аккордеон.

      В тот же день Марьяна сходила на книжный рынок и купила старый, ещё советских времён, самоучитель по игре на этом музыкальном инструменте, а вернувшись домой, обзвонила своих знакомых-аккордеонистов, с которыми училась вместе в музыкальной школе, и приобрела у одного из них старенькую «Берёзку». И хотя изучение второго музыкального инструмента начиналось в колледже «с нуля», Марьяна до начала учебного года самостоятельно изучила аппликатуру, выработала более-менее правильную посадку и постановку рук и даже начала играть простенькие пьесы.
 

***

      Общежитие культурно-просветительного колледжа располагалось очень далеко от самого учебного заведения, и жизнь там текла по принципу: «Ученье – свет, а неученье – культпросвет», а Марьяна была девочкой тихой и домашней. Поэтому родители сняли ей комнату с пианино неподалёку от колледжа, и в последних числах августа передали свою дочку под попечительство хозяйки квартиры, Лии Павловны – шустрой востроглазой пожилой женщины, чем-то похожей на мышь из мультфильма про Дюймовочку.

      В комнате Марьяны, кроме обязательного пианино и крутящегося табурета к нему, оказался старый огромный двутумбовый письменный стол, два стула такого же почтенного возраста и кровать, на стене возле которой висел большой ковёр, завешенный простынёй.

      - Книги на стол будешь класть, - объясняла Лия Павловна правила жизни в своей квартире Марьяне. – Одежду - на стулья вешать, а мелкие вещи в тумбочки стола сложишь. Я сейчас с ковра простыню сниму: так в комнате тебе уютнее будет.

      Она залезла с ногами на кровать и начала снимать прищепки, которыми была прикреплена к ковру простыня. Под ней оказался пушистый ковёр яркого болотного цвета в мелких жёлтых узорах. Марьяна невольно улыбнулась, увидев такую красоту.

      - Его сестра моя покойная пятнадцать лет крючком вязала, - любовно погладила поверхность ковра хозяйка. – Потом всё на него налюбоваться никак не могла, а перед смертью попросила закрыть его простынёй, чтобы он не выгорал и не пылился… - Лия Павловна тяжело вздохнула. – Но мёртвых нужно помнить, а живым – жить…

      И поджав губы, она вышла из комнаты, унося с собой простыню и прищепки.
 

***

      Вот так началась студенческая жизнь Марьяны. По утрам она играла гаммы на пианино и аккордеоне, затем шла на занятия в колледж, после них сразу же возвращалась на квартиру, где готовила себе обед из полуфабрикатов быстрого приготовления, которыми её щедро снабдили родители. После обеда Марьяна разучивала произведения к академконцертам, затем ужинала опять же полуфабрикатами, а потом до общего «отбоя» сидела в комнате у хозяйки, глядя вместе с ней сериалы по телевизору или читая какую-нибудь книгу, если сериала в это время не было.

      - Нужно экономить электричество, - объясняла ей Лия Павловна такое положение дел, сидя в уютном кресле напротив телевизора и ни на минуту не прекращая штопать или перешивать свои старые вещи или постельное бельё. – Сейчас всё так дорого… И кто бы мог подумать, что я на старости лет одна останусь! Сначала муж погиб, потом дети в другие города разъехались, а потом и Раиса меня оставила, а ведь она была на семь лет младше меня…
 

***

      А перед выходными хозяйка намекнула Марьяне, что ей не мешало бы сделать уборку в своей комнате, вручила своей квартирантке старый пылесос и ведро и объяснила, какой тряпкой ей нужно мыть пол, а какой – вытирать пыль. Марьяна ничего не имела против такого задания, к тому же ей и самой было гораздо приятней находиться в чистой комнате, поэтому она включила пылесос и начала энергично тереть палас на полу.

      «Нужно, наверное, и ковёр на стене пропылесосить, - подумала она. – Он хоть и был неизвестно сколько времени завешен простынёй, но, если убирать – так убирать всё».

      Она на время выключила пылесос, чтобы перевести дух, и посмотрела на ковёр, любуясь его изящными орнаментами и со вкусом подобранными цветами шерсти. И показалось вдруг Марьяне, что через эти мелкие узоры проступают в центре ковра две пушистые колонны, по обе стороны от которых расположены несколько таких же пушистых проёмов-арок.

      «Прямо трёхмерная картинка какая-то, - подумала она и, стараясь не расфокусировать свой взгляд, залезла с пылесосом на кровать и включила его. – Ну, тогда я сейчас эти якобы колонны пропылесошу».

      К её величайшему удивлению, колонна под щёткой пылесоса оказалась выпуклой.

      «Вот поэтому и кажется на ковре узор объёмной картинкой, - поняла Марьяна. – А между колоннами, наверняка, небольшое углубление. Конечно же, ковёр с такими рельефами будет быстро пылиться».

      Она с усилием провела щёткой пылесоса вдоль колонны на ковре, а затем, не ослабляя нажима, переместила щётку к краю колонны. Вдруг щётка соскочила куда-то вглубь ковра, и Марьяна, потеряв равновесие, ударилась лицом о мягкую поверхность ковра и упала, а решив подняться, почувствовала под руками не жёсткую ткань покрывала, которым была застелена её кровать, а пушистый материал ковра.

      Она резко вскочила на ноги и обнаружила, что находится в небольшой комнате, стены, пол и потолок которой были обиты пушистой ярко-зелёной тканью с жёлтыми узорами, такими же, как и на ковре. И некоторые нити, из которых были сплетены узоры, светились мягким жёлтым светом, освещая комнату, в центре которой стояло две такие же пушистые колонны, подпирая потолок, а по обе стороны от колонн было по три арки, через которые Марьяна увидела ведущие куда-то коридоры, освещённые всё тем же мягким жёлтым светом.

      Рядом с Марьяной надрывно гудел пылесос, шнур питания от которого уходил куда-то вглубь очередной зелёно-жёлтой стены. Марьяна дёрнула за него – он крепко сидел в стене, после чего двумя руками опёрлась об эту стену, поняв, что каким-то образом оказалась внутри ковра.

      - Помогите… Спасите… Лия Павловна! – закричала она, колотя кулаками об эту стену. Я здесь, за ковром! Вытащите меня отсюда!

Назад в комнату

      Неожиданно рёв пылесоса утих, и Марьяна почувствовала на своём плече чью-то руку. Испуганно обернувшись, девушка увидела возле себя коренастую женщину средних лет с обесцвеченными перекисью волосами, собранными на затылке в небрежный пучок, одетую в затрапезный байковый халат.

      - Мне в пятую квартиру нужно, - умоляюще сложила руки перед незнакомкой Марьяна. – Я у Лии Павловны на квартире живу…

      - Лия сдала квартиру? – с тревогой в голосе перебила её женщина. – Тогда какое же сегодня число? Месяц? Год? - допытывалась она, но как только Марьяна попыталась открыть рот, чтобы ответить на её вопросы, незнакомка решительно рубанула воздух рукой. – Нет, не говори: это уже не имеет никакого значения – всё равно это уже случилось.

      Женщина начала нервно ходить из стороны в сторону, обхватив голову руками и тяжело дыша.

      - Значит, ты сейчас живёшь в квартире у Лии? – спросила она Марьяну через некоторое время, когда немного успокоилась.

      - Я у Лии Павловны только комнату с пианино снимаю, - ответила та. – А Лия Павловна в другой комнате живёт…

      - Понятно, - резко перебила её женщина. – В твоей комнате на стене ковёр висит, и если на него долго смотреть, узоры в нём превращаются в объёмную картинку этой комнаты. – Женщина обвела рукой вокруг. - Есть такие трёхмерные рисунки – их для расслабления глаз и лечения зрения используют. Слышала про такое?

      Марьяна молча кивнула.

      - А изображения на этих картинках всегда кажутся, как будто из разноцветного меха сделаны, - продолжала свой рассказ незнакомка. – И хочется иногда дотронуться до них и погладить… Только никогда не нужно этого делать! – приблизив своё лицо к лицу Марьяны и глядя девушке прямо в глаза, громко крикнула она.

      Марьяна округлившимися от страха глазами посмотрела на женщину и заплакала навзрыд, подняв лицо к потолку. Незнакомка вздохнула и положила свои ладони девушке на плечи, пытаясь успокоить.

      - Я выведу тебя отсюда, - объяснила она. – Но ты должна никогда не трогать ковёр, когда увидишь на нём трёхмерную картинку. Смотреть на неё можешь сколько хочешь – большой беды от этого не будет, но только смотреть… И ещё… Лие про ковёр - ни слова, поняла?

      Марьяна согласно кивнула, после чего женщина подняла пылесос и вложила его в руки девушки.

      - Нужно забрать обратно всё то, с чем ты сюда пришла, - объяснила она. – А теперь становись сюда.

      С этими словами женщина подошла к тому месту в стене, откуда торчал шнур от пылесоса, и повернула Марьяну спиной к нему.

      - Внимательно смотри на стену между колоннами. – Объяснила она. – Когда увидишь на ней трёхмерную картинку – скажешь.

      Девушка начала внимательно всматриваться в пушистый узор на стене, но никак не могла сосредоточиться: слишком уж она перенервничала.

      - Ты должна увидеть эту картинку, - время от времени повторяла ей женщина, стоя рядом. – Иначе назад тебе не вернуться.

      Марьяна опять пыталась, у неё снова ничего не получалась, и от этого она нервничала всё больше и больше.

      - Можешь подойти поближе к стене – так картинку легче рассмотреть, - подсказала ей незнакомка.

      Марьяна подошла почти впритык к стене и только тогда заметила среди узоров две колонны – такие же, как и в комнате.

      - Я вижу колонны! – радостно закричала она.

      - Тогда не расфокусирывай взгляд и начинай медленно отступать назад,- приказала женщина.

      Марьяна послушно шагнула назад, ни на секунду не отрывая взгляда от трёхмерных колонн на стене, а сделав пару таких шагов, увидела она, что на трёхмерной картинке появился ещё один ряд колонн позади тех, которые девушка заметила раньше. Ещё шаг назад - ещё несколько рядов колонн, ещё шаг – и целая анфилада колонн на рисунке стала доступна взору Марьяны.

      - Вот так и иди медленно, - услышала она голос незнакомки. – И больше никогда не попадай сюда. А ещё запомни: Лие, про то, что с тобой случилось – ни слова!

      Марьяна шаг за шагом отступала от трёхмерного рисунка на стене, чувствуя под ногами мягкий мех ковра, но, сделав очередной шаг, испугалась, почувствовав вместо пушистой поверхности более гладкую и жёсткую. Девушка посмотрела под ноги и увидела там покрывало, которым была покрыта её кровать. Марьяна подняла взгляд на ковёр: никакого изображения комнаты на нём не было – только мелкие жёлтые узоры на ярко-зелёном фоне.

Хозяйкино семейство

      Первым желанием Марьяны было собрать самые необходимые вещи и уехать домой на первой же электричке, чтобы попросить родителей найти ей другую квартиру. Но потом она вспомнила, по скольким адресам, взятым у коменданта колледжа, пришлось им пройтись, сколько убогих и не особо приспособленных для учёбы помещений посмотреть, прежде, чем оказались они в квартире Лии Павловны, где и все удобства были, и квартира чистая, и хозяйка опрятная и без старческого маразма, и пианино в хорошем состоянии. К тому же ехать Марьяне до дома нужно было часа три на электричке, а потом ещё полчаса трястись на автобусе.

      «И что я скажу дома? – подумала Марьяна. – Что я попала в ковёр, откуда меня помогла выбраться какая-то тётка. А может, за ковром просто нет стены, а сразу начинается территория соседней квартиры, где и живёт эта самая тётка, которая навешала мне на уши «лапшу» про трёхмерные картинки».

      И девушка, чтобы убедиться в правильности своей идеи, подошла к ковру и, приподняв боковую сторону, заглянула под него. Там оказалась сплошная стена, оклеенная полосатыми обоями – такими же, как и вся комната.

      Некоторое время Марьяна в глубоком раздумье сидела на кровати, а затем решила и дальше жить на квартире у Лии Павловны: здесь ей было и уютно, и до колледжа недалеко идти, а насчёт ковра – то решила Марьяна днём на него особо не смотреть, а каждую ночь закрывать ковёр покрывалом, для чего забрала себе несколько хозяйских прищепок, висевших на верёвке в ванной.
 

***

      На следующий день у Лии Павловны было скверное настроение. Она нервно приготовила себе завтрак, а затем, сидя на диване, постоянно бросала взгляды на стопку белья для зашивания, лежащего в большой плетёной корзине возле кресла, после чего недовольно вздыхала.

      - Не люблю я воскресенье, - вернувшись на кухню и поджав губы, сказала она Марьяне, когда та вышла из своей комнаты заварить себе лапшу быстрого приготовления. – Работать в этот день нельзя, а я не могу сидеть, сложа руки, тем более, что столько дел по дому не сделано.

      - А что, разве сегодня какой-то церковный праздник? – поинтересовалась квартирантка.

      - Нет, обычный выходной, поэтому и нужно отдыхать, а не работать, - объяснила Лия Павловна. – И горе тебе будет, если ты нарушишь это правило: вот муж у меня по воскресеньям на работу ходил: у него «скользящий» график работы был. И что ты думаешь? Зацепился он фуфайкой за сверло на карусельном станке, и затянуло оно его на шпиндель. А в цеху в воскресенье людей мало, пока станок остановили… В общем, погиб он, а я после этого в воскресенье – ни за холодную воду…

      Хозяйка грустно вздохнула.

      - А мы с Лёней так хорошо жили! Детей вырастили, внуков дождались, и тут – такое… Конечно, я добилась, чтобы завод заплатил мне денежную компенсацию, потом квартиру свою продала, добавила денег и дочке с сыном по хорошей квартире купила. А сама сюда переехала, - Лия Павловна обвела взглядом кухню. – Здесь я до замужества жила, а затем тут Раиса родителей досматривала. А потом её не стало – и всё от того, что работала она и днями, и ночами… Да что я тебе только рассказываю! - Спохватилась она. – Давай, я тебе фотографии своих родных покажу: всё равно, сегодня работать нельзя, так хоть чем-то полезным займёмся.

      Лия Павловна направилась в свою комнату. Марьяне пришлось в спешке проглотить вермишель и, наскоро вымыв тарелку, идти развлекать свою хозяйку.
 

***

      - Вот мы с Раисой, - Лия Павловна раскрыла старый альбом, обтянутый фиолетовым плюшем, и кивнула на чёрно-белую фотографию двух девочек в форменных школьных платьях и белых передниках. – Раиса здесь в первый класс только пошла, - хозяйка ткнула пальцем на маленькую плотную светловолосую девочку с двумя огромными белыми бантами на голове, а я здесь уже в восьмой класс перешла…

      Рядом с первоклашкой на фото стояла хрупкая невысокая девушка с пышными тёмными волосами, заплетёнными в длинную косу.

      - Вы и сестра Ваша – такие разные, - проговорила Марьяна из вежливости.

      - А мы никогда с ней похожи не были, - подтвердила Лия Павловна. – Я на тётю Аллу свою похожа, вот покажу её фотографию – сама убедишься, а Раиса на маму нашу очень похожа была… А вот здесь мы на моём Последнем Звонке. – И хозяйка перевернула страницу, чтобы показать следующую чёрно-белую фотографию, где Лия с лентой выпускницы через плечо приобнимала свою младшую сестру, подросшую и пополневшую за прошедшие два года.

      Марьяна отсутствующим взглядом рассматривала и остальные фото – такие же чёрно-белые: Лия на них была стройной и элегантной, а Раиса с каждым годом толстела и к тому же совсем не следила за своим внешним видом. На всех фото её волосы были просто собраны в пучок на затылке, дажё чёлку она не подстригала. И одевалась она в бесформенные свитера и широкие юбки или брюки. Но на одной из фотографий была она в чудесном светлом платье с воротником-лодочкой и отрезными рукавами «летучая мышь» до половины предплечий. Платье было с заниженной талией и скрывало полноту Раисы. Да и волосы у девушки были уложены в причёску-«ракушку» и украшены изящными искусственными цветами.

      - Красивое платье, - совершенно искренне сказала Марьяна, показывая на фото. – Так идёт оно Вашей сестре…

      - Его Раиса на свой выпускной сама сшила, - гордо произнесла Лия Павловна. – Одна, между прочим, со всего класса, хотя всех девочек тогда у нас в школе в девятом и десятом классах на работников ателье учили. Да только никому, кроме Раисы, это не интересно было. А она такой рукодельницей была: и шила, и вышивала, и вязала, и цветы из ткани делала… А после школы решила в институт лёгкой промышленности поступать, в Москву. Да только этот институт «блатным» оказался, только для своих, для знакомых. Не поступила туда сестра моя, а в советское время нельзя было сразу в несколько ВУЗов документы сдавать, только в один, вот и пришлось Раисе в швейный техникум идти учиться, чтобы год не потерять. А уже на следующий года она в Новосибирск поехала, в институт текстильной промышленности. Думала, в Сибири всё по-честному – да куда там! Этих «блатных» и там оказалось выше крыши. Опять она не поступила, закончила свой техникум и, чтобы хоть какое-то высшее образование получить, в наш университет на физфак поступила, причём, без проблем. Думала, что будет потом учительницей физики работать, да только попала на дипломирование в НИИ теоретической физики, и её там уговорили к ним идти работать. А зарплаты там были маленькие, особенно у молодых, вот и пришлось Раисе, чтобы на жизнь хватало, начать шить и вязать на заказ. Она и во время учёбы в университете так делала, только нечасто, чтобы учёбе это не мешало. А тут – постоянно то за машинкой, то со спицами в руках… А потом ещё и ковёр вязать начала. То вяжет его, то распускает, то сидит над нитками и думает о чём-то. И кажется мне, что из-за этого ковра и заболела она. Прогерия у неё началась – преждевременное старение. Она в сорок лет уже старухой выглядела. Вот, сравни: это она в тридцать два года на свадьбе у Риточки, дочки моей, а это – в сорок пять, когда на паспорт фото делала.

      И Лия Павловна открыла страницу со свадебными фотографиями белокурой кудрявой девушки и светловолосого худого высокого парня. Девушка была в белом атласном платье с широким, но неглубоким декольте, украшенном мелкими атласными цветами. У платья были пышные рукава до локтя и красиво задрапированный подол, поддерживаемый нижней фатиновой юбкой-пачкой.

      - Очень красивое платье, - похвалила наряд невесты Марьяна. – Я бы тоже хотела такое на свадьбу…

      - Это - Раисина работа, её авторская модель, - гордо ответила Лия Павловна. – Она часто свадебные платья шила, для этого ходила в библиотеку художественного училища, там репродукции портретов Брюллова, Каррьеры и Кауфман рассматривала, чтобы такие же платья, как у дам на картинах, шить. Когда Риточка в ЗАГС пришла, то у неё администратор сразу же спросила, будет ли она это платье продавать и где ей такое платье сшили, чтобы портниху другим невестам рекомендовать… Вот такая Раиса мастерица была. И сшить такое платье за неделю могла, а свитер со сложным узором вообще за три дня вязала. Денег зарабатывала – и ей хватало на всё, и родители наши ни в чём не нуждались. А вот и она…

      И хозяйка открыла страницу, на которой были сфотографированы все гости на свадьбе Риты, стоявшие в ЗАГСе на лестнице в несколько рядов. У Марьяны глаза разбежались от такого количества гостей, она и не пыталась их рассматривать. Но хозяйка показала пальцем на полную женщину в просторном вязаном платье, стоящую рядом с очень похожей на неё старушкой в чёрном костюме и кружевном жабо, и Марьяна уже не могла отвести от неё взгляда – это была незнакомка из ковра…

      - А рядом – моя мама, - вывел её из ступора голос Лии Павловны. – Видишь, как они с Раисой похожи были.

      Марьяна только кивнула головой.

      - А вот Раиса в сорок пять лет, - и хозяйка перевернула несколько страниц, чтобы показать цветную фотографию женщины с оплывшим морщинистым лицом, слегка обвисшими щеками и дряблой шеей. Уголки рта женщины были скромно опущены вниз. Поредевшие седые волосы были гладко зачёсаны и спрятаны под кудрявый шиньон. Да, эта женщина была похожа на Раису, но ведь Марьяна вчера видела её гораздо моложе.

      - Вот так она всё старела и старела, - продолжала свой рассказ Лия Павловна. – Зубы выпали у неё, руки трястись начали, поэтому она уже не могла ни шить, ни вязать, ни в НИИ своём работать. Ей пенсию по инвалидности копеечную выдали, вот на неё она и жила, а потом я к ней переехала. А весной Раиса умерла естественной, как сказали врачи, смертью, и было ей только пятьдесят два года.