Красная Доули

Скверный пролог

Давным-давно, когда в мудрости и быте слились в единый мир Та и Эта стороны, жил на горном перевале юный оборотень Джен Му. Волчий щенок, чья ухоженная шерстка мерцала белизной заснеженных вершин. Ловкий и мечтательный, он частенько, резвясь среди весеннего цветения, воображал себя великим колдуном, лишь потому, что предки его были великими колдунами.

Незабвенные прадеды и прабабки, одна половина из которых вознеслась на небеса, а вторая разгуливала в обличии злых привидений, собирали у своих ног и смертных царей, и бессмертных князей, что желали приобрести мудрый совет. И прадеды с прабабками щедро раздавали советы, благословляли, указывали верный путь всяким заблудшим бездельникам и трудягам.

Воображал, представлял мечтательный волчонок, что и у его ног смертные вельможи и цари ползать будут, подбирая крохи милости.

– Учись усердней, – советовал отец, перелистывая стальными когтями страницу книги.

– Будь прилежным, – говорила мать, распуская белоснежные косы при луне.

– Экзамен – путь к успеху, – твердили тётки, дядьки, бабушки, дедушки и ещё невесть какие родичи, коих полнятся уделы Волчьей деревни.

Учёба, прилежность, экзамен… Всё это незыблемо и понятно, но крайне долго, нудно и уныло. Волки – не журавли и не кролики. Им трудно усидеть на месте, им в лесах надобно резвиться, а не трактаты день и ночь листать.

Джен Му был юношей смышлёным, много сказок он знал, о многих ритуалах слыхал. Знал он, как воду в сито набрать или гуся в архивариуса мог обратить. Мог камушек фиалкой обернуть, а мог в котле жабу, как лотос, взрастить. Ещё знал Джен Му маленькую хитрость, которой в прошлом не брезговали некоторые из ныне достопочтенных небожителей.

Ритуал, чья этичность с каждым новым столетием подвергалась всё большим и большим сомнениям. А у свежего поколения учёных умов, и вовсе считался старомодной ересью. Но сомнений нет, в былые времена чародеи не брезговали мудростью старух, лишь бы сократить сроки обучения.

Старушья мудрость – маленькая уловка для ленивых, но изобретательных студентов-чудотворцев. К чему бессонные дни и ночи? К чему испачканные в чернилах рукава, когда всего одна древняя женщина способна восполнить целое столетье познаний? Достаточно лишь глаза закрыть, бабку целиком проглотить, и тут же мысли премудрые перед глазами подобно цветам персика расцветут!

Нет в этом обряде ничего дурного, раз предки достопочтенные подобным промышляли, а после к лику святых заочно причислялись. За последнее столетие знатно волчий род растолстел, видать оттого и старух изловить не могут серые и белые юноши и девы. Видать оттого и запираются в библиотеках, предпочитая чтение охоте.

Так думал Джен Му, отмахиваясь от назойливых мух нравоучительными трудами. День стоял жаркий, младшие волчата отправились к реке, старшие таились в тени орехов, слушая лёгкие перезвоны ветряных колокольчиков. Один Джен Му томился среди чернильных камней и пергаментов, лишаясь дивной возможности наслаждаться вечностью. Неподъёмна его голова, тяжело в ней сеять познания.

Сменялись краски неба, мигрировали облака, приобретая формы барашков и удильщиков, солнце опускалось, обращая горные хребты пёстрыми спинами драконов. А Джен Му продолжал и продолжал поглощать всякого смысла мудрости.

– Редко подвергаются ошибкам те, которые ведут себя сдержанно… – бездумно зубрил Джен Му, думая о разноцветных поганках чащобы. – Благородный муж содействует людям в осуществлении их добрых дел… И… Но не злых. А низкий человек поступает противно этому… А высокий человек... Что делать среднему человеку?.. Да ну этих благородных мужей...

Справедливости ради Джен Му не сразу захлопнул книгу. Раз или два жаждущий мудрости ученик ещё пытался заглянуть между страниц, а после всё же отправился ловить беспомощную старушку, чьи кости полны доброй памяти.

Долго искать не пришлось. Хоть и обитал Джен Му в Волчьей деревне у подножья горы Чанбайшань, где помимо его семейства ютилась ещё дюжина мелких чародеешек вроде ласок и куниц, но всё-таки кое-какие хилые отшельники великодушно изволили обитать по соседству.

Одним из таких отшельников был не тоскующий по ушедшим годам охотник, а очаровательная старуха, чье лицо скрывали поля алой шляпы из бамбукового щепа. Старуху так и звали волчата и малыши куниц – Красная Доули.

Бессмертным некогда проникаться скудными историями смертных, потому никто из волчьих сынов и пасынков не пытался узнать о малословной соседке чуть больше. Вероятно, преследуя какое-нибудь учение и мученье, она явилась в горные уделы встречать закат своих унылых дней.

Воображая себя беспринципным хищником, подбирая подолы зелёного халата, крался Джен Му к хижине Красной Доули. Робкий огонёк кошачьим глазом тлел в тьме маньчжурской ночи, очерчивая сгорбленный силуэт.

Помолился Джен Му, предков поимённо помянул, обратился в волка, на четвереньки опустился, снёс хлипкую дверцу, влетел в домик и тут же получил клюкой по морде. Не знал Джен Му таких премудростей от которых голова трещала бы больше, чем от того удара. Но отступать было поздно и унизительно, злобную Красную Доули следовало съесть.

Никогда прежде Джен Му не приходилось видеть Красную Доули так близко. Для ветхой мумии с руками, которые более походили на безобразные куриные лапы, она была на редкость проворна и лиха.

– На кого зубы скалишь, вшивый щенок! – бранилась Красная Доули столь противным голосом, что Джен Му едва не подавился. – Как ты посмел, живоглот серый, прерывать мои учения! Явился бы, через десяток веков и я бы тебя в небо на своих усах унесла! Я бы тебя на дно морское к своим сестрицам уволокла, волчара плешивый! Отец мой главный из драконов! Сёстры мои на месяц тебя наколют и коптиться в небесах оставят! Зубы по всей горе собирать будешь, жиролюб проклятый!

Ну и колошматила она белого Джен Му железным посохом! Говорила странные и неприличные слова с такой уверенностью, что бедный оборотень на мгновение усомнился, но вовремя вспомнив старые сказки о вероломных бабках, продолжил ритуал. Нищая хижина будто ожила, вскипела, в ознобе задрожала! Шерсть и солома точно ночные мотыльки по воздуху порхали.