Красное на белом

Фатум

Каждое утро я начинаю с главного.

Сначала свет. Он должен быть правильным - ровным, белым, без теней. Тени - это несовершенство. В тени прячется то, что не готово предстать перед взором. Я провожу рукой вдоль панели, и свет разгорается ровно настолько, насколько нужно. Ни люменом больше, ни люменом меньше. Идеально.

Потом воздух. Воздух - это основа. Если воздух грязный, всё остальное не имеет смысла. Я включаю систему очистки и слушаю, как она поёт. Тонкий, едва уловимый гул - музыка сфер. Через семнадцать минут воздух станет кристальным. Я знаю это, потому что проверял тысячу раз. Каждый раз одно и то же. Каждый раз идеально.

Потом пол. Пол - это лицо всего. По полу ходят. Пол принимает на себя грязь всего мира. Моя задача - не допустить этого. Я беру швабру - не простую, особенную, ту, что сделана по моему заказу. И начинаю.

Слева направо. Сверху вниз. Каждое движение выверено до миллиметра. Швабра не должна оставлять разводов. Разводы - это ошибка. Ошибок быть не может.

Я мою пол час. Два. Три. Время здесь неважно. Важен результат.

Когда пол начинает сиять, я останавливаюсь. Смотрю на своё отражение в мокром кафеле. Я вижу человека в белом. Лица почти не видно - оно расплывается.

Я улыбаюсь своему отражению. Оно улыбается в ответ. Потом я иду дальше.

Коридоры бесконечны. Я знаю каждый их метр, каждую плитку, каждый стык. Стыки - самое сложное. В них забивается грязь, которую не видно глазом. Но я вижу всё.

Я вооружён. У меня есть щётки разной жёсткости, скребки, тряпки, губки, кисти. Мой арсенал. Моё оружие. Каждым инструментом я владею в совершенстве.

Я чищу стыки зубной щёткой. Сантиметр за сантиметром. Метр за метром. Грязь выходит наружу, и я собираю её влажной салфеткой. Салфетка становится серой. Я выбрасываю её в белый контейнер и беру новую. Идеально белую.

Иногда мне кажется, что грязь сопротивляется. Что она живая и не хочет уходить. Что она цепляется за поверхность, прячется в микротрещинах, смеётся надо мной.

Я не поддаюсь. Я сильнее. Чищу, пока она не сдаётся. Пока поверхность не становится такой, какой должна быть. Идеальной. Белой. Чистой. Потом я иду дальше.

Здесь есть другие.

Я вижу их краем глаза. Они движутся по своим траекториям, делают свою работу. Я не знаю, что они делают. Меня это не интересует. Они часть механизма, как и я. У каждого своя функция.

Иногда они смотрят на меня. Я чувствую их взгляды. В них есть что-то, чего я не понимаю. Какая-то тень. Какая-то грязь. Я не смотрю в ответ. Я чищу.

Поверхности должны быть не просто чистыми. Они должны быть стерильными. Я проверяю каждую лампой. Специальной лампой, которая показывает невидимое. И каждый раз нахожу. Микроскопические частицы. Биологические остатки. То, что было живым и теперь пытается притвориться мёртвым. Я уничтожаю их.

У меня есть раствор. Я сам его создал. Идеальная формула, выведенная после тысяч экспериментов. Одна капля - и любая органика исчезает. Растворяется. Перестаёт существовать. Я наношу его тонким слоем. Жду три минуты. Смываю дистиллированной водой.

Поверхность кричит от чистоты. Я слышу это. Высокий, тонкий звук, доступный только мне. Я улыбаюсь. Руки болят.

Я замечаю это только иногда, когда останавливаюсь на секунду. Кожа стёрта до мяса на костяшках. Пальцы в кровоточащих трещинах. Я обматываю их белым бинтом и продолжаю. Боль - это тоже несовершенство. Я не обращаю на неё внимания.

Кровь капает на пол. Я тут же вытираю. Кровь - это самое грязное, что есть. В ней всё: жизнь, смерть, желания, страхи. Я ненавижу кровь.

Я мою руки по сто раз на дню. Они должны быть чистыми. Инструменты должны быть чистыми. Всё должно быть чистым. Иногда я смотрю на свои ладони и вижу кости. Белые, идеальные кости. Мне это нравится. Это правильно.

Сегодня, когда я мыл пол в дальнем коридоре, ко мне подошёл один из Белых.

- Вы готовы, - сказал он.

Я не понял.

- К чему?

- К выходу.

Я посмотрел на него. Он стоял неподвижно, идеально белый, без единого пятнышка на халате.

- Я не хочу выходить, - сказал я. - Мне хорошо здесь. Здесь чисто.

- Здесь чисто, потому что вы чистите, - ответил он. - Но есть места, которые нуждаются в вас больше.

- Где?

- Там, откуда вы пришли.

Я хотел спросить, откуда я пришёл, но не мог вспомнить. Память была белой и пустой, как стены.

- Вы вспомните, - сказал Белый. - Когда увидите.

Он повёл меня по коридорам. Долго. Потом открылась дверь - серая, тяжёлая, непохожая на остальные.

- Идите, - сказал он.

Я шагнул.

Дверь закрылась за мной, и я оказался в другом месте.

Здесь было темно. Не как в моих коридорах - там свет был ровным и правильным. Здесь свет был рваным, жёлтым, больным. Лампы мигали, оставляя тени. Тени были везде. Они шевелились.

Я сделал шаг и почувствовал под ногами что-то липкое. Посмотрел вниз.

Пол был красным.

Кровь. Лужи крови, ещё тёплой, парящей. В ней плавали окурки, бумажки, куски чего-то, что я не хотел разглядывать.

Меня затошнило. Я поднял голову и увидел их.

Люди в окровавленной одежде. Они стояли вдоль стен и смотрели на меня. Молча. Не двигаясь. Только смотрели.

Я узнал их. Я не знал, откуда, но узнал каждое лицо.

- Где я? - спросил я.

Никто не ответил.

Я попятился к двери, но двери не было. Только стена. Серая, в потёках. Я закричал.

Не знаю, сколько я там простоял. Может, минуту. Может, час.

Потом в руке оказалась швабра. Я не помнил, откуда она взялась. Я посмотрел на неё, потом на пол, залитый кровью. И начал мыть.

Слева направо. Сверху вниз. Как делал тысячи раз.

Кровь не хотела уходить. Она впитывалась в тряпку, но оставалась на полу. Я менял воду - она снова становилась красной. Я тёр сильнее - руки заболели, бинты промокли, кровь из моих ран смешалась с той, что была на полу.