Красный город в океане

Вступление

Посвящается моей дочери, Алине Спринг.

Написано в кооперации с Юрием Чижовым. Монреаль-Москва 2023.

Иллюстрация обложки - Татьяна Князева.

Вступление

Реконкиста – многовековой процесс изгнания арабских завоевателей с Иберийского полуострова – подходила к концу. Юг полуострова теперь был выжженной землей, обильно политой слезами и кровью.

Веротерпимость иберийских монархов тоже заканчивалась. Испанцы и португальцы изгоняли иудеев, которые укоренились на их землях еще до нашей эры, а также мусульман. Монархи-супруги Изабелла I Кастильская и Фердинанд II Арагонский готовились объявить себя «католическими королями» и перестать быть «монархами трех религий».

В Кастилии стремительно распространялась инквизиция, которая преследовала «плохих христиан» марранов и морисков – людей, перешедших в христианство из иудаизма и ислама. Инквизиции предстояло распространиться на всю территорию будущей Испании, а потом и за её пределы.

Изгнание иноверцев сопровождалось конфискацией их имущества, при том, что те нередко делали крупные пожертвования на Реконкисту. По мере их изгнания финансовые системы государств, интеллектуальные области деятельности, утонченные ремесла начинали приходить в упадок.

Соседнее королевство Португалия и королевство Англия заключили союз, который давал португальцам большие преимущества в их соперничестве с кастильцеми и другими морскими державами средиземноморья. Португалии предстояло войти в «золотой век» своей истории, – в эпоху, когда она заняла одно из главных мест среди европейских морских держав.

В Португалии действовали собрания, представлявшие сословия – дворянство, духовенство, купцов. Их называли «кортесы». Кортесы были прообразом парламентов, однако в ту пору они еще не были крупной политической силой и не могли серьезно влиять на решения короля. Король мог созывать и распускать кортесы по своему желанию. Как правило, португальские короли созывали кортесы лишь в исключительных случаях. Например, когда они собирались ввести новые налоги или изменить основные законы королевства, и эти вопросы надо было согласовать с максимально большим количеством подданных. Делегаты кортесов не только рассматривали предложения короля, но и подавали в королевский совет свои собственные петиции.

В мае 1483 года Португалия переживала кризис. Двумя годами ранее от чумы умер король Афонсу V, при жизни прозванный Африканцем за его претензии на земли Северной Африки. Когда-то Афонсу V претендовал и на кастильский престол. Он добивался руки принцессы, будущей королевы Изабеллы, но так и не получил ее.

Престол Афонсу унаследовал его сын Жуан Второй, который недолгое время управлял Португалией еще при жизни отца. Взойдя на трон, Жуан Второй прежде всего начал пересматривать жалованные грамоты, полученные португальскими вельможами от Афонсу V и предыдущих королей. Многие из них состояли в кортесах. Это вызвало резкое недовольство вельмож и их противодействие. Некоторые даже начали вести тайные переговоры с королевой Кастилии Изабеллой.

Жуан Второй понимал, с кем ему придется иметь дело. Поэтому он решил опередить врагов, нанести удар прежде всего по самым могущественным в королевстве родам. Главный из них представлял крупнейший землевладелец страны герцог Фернанду II де Браганса, которого высоко ценил покойный Афонсу V. При жизни короля его и герцога связывала крепкая дружба.

Некоторые историки считают, что герцог де Браганса рассчитывал на поддержку не только аристократов, но и кортесов. Но кроме аристократии его политические взгляды разделяли немногие. Гораздо больше надежд в Португалии связывали с укоренившейся монархией, торговлей и богатствами, которые должны были принести новые, еще неведомые земли за морем.

Наступавшая эпоха Великих географических открытий обещала поправить расстроившиеся хозяйства королей Иберийского полуострова. Ведь налоги и торговля, особенно с заморскими странами, оставалась главным средством обогащения.

Мореплавателю Васко да Гама предстояло решить для Португалии задачу века – найти морской путь к Индии, богатой пряностями и другими ценнейшими товарами. Пока же его предшественники основывали португальские колонии в Западной Африке. Но путешествие Васка да Гамы в Индию вокруг Африки было впереди. Корабли португальцев только лишь достигли экватора, и походы на юг продолжали оставаться плаваниями в неизвестность – в те годы еще никто не знал, какое расстояние придется пройти, чтобы изучить побережье Африки. И многие кастильские и португальские мореплаватели были озабочены поиском альтернативного морского пути в Индию.

Некоторые предлагали идти под парусом на запад и достигнуть Индию таким образом. Португальским морякам такие походы были вполне по силам. Но для короля Португалии они могли оказаться не по карману. Ведь не зная расстояния, нельзя было оценить стоимость плавания. Мореходам приходилось уговаривать монархов пойти на риск, чтобы заполучить вожделенные богатства Индии.

О том же, что, помимо Европы, Азии и Африки существуют другие континенты, да еще населенные людьми, никто в просвещенных державах не знал.

Глава 1. Пришельцы

Глава 1. Пришельцы

Была глубокая ночь. Над спокойным, почти неподвижным морем сияла полная луна. Если бы с берега кто-нибудь сейчас мог взглянуть на море, он бы увидел, как по лунной дорожке к земле подходят две лодки. Светло было настолько, что даже издалека можно было увидеть мужчин, сидевших в них. Силуэты этих людей дополняли огромные перья, украшавшие их головы.

Вот первая лодка подошла к берегу и из нее выскочил полуголый человек. Он носил алое платье, а на его голове возвышался огромный убор. Его плечи и грудь широкой полосой закрывало ожерелье из многих рядов. Оно состояло из драгоценных камней и золота.

За ним начали высаживаться и другие полуголые люди.

Первый человек носил имя Коатль. Он был главным среди пришельцев. Его одежду и украшения отличали разнообразие и богатство. Его спутника, прыгнувшего на берег следом, звали Окотлан. Это был человек огромного роста с сильно развитой мускулатурой.

Третьим высадился Тупак – команды этого воина выполняли другие люди, высадившиеся на берег следом за ним. Лунные блики сверкали на браслетах, цепях, оправленных в золото драгоценных камнях, которые украшали фигуры этих людей, носивших, в придачу к украшениям, лишь набедренные повязки. Грудь каждого из этого десятка украшали татуировки и ожерелье из клыков, а их плечи закрывали защитные накидки, сделанные из квадратов разрисованной кожи. Все воины, кроме их предводителя с убором из развесистых перьев, носили причудливые шлемы в виде голов ягуаров или орлов. Лица этих людей были выкрашены. Одна половина лица у них имела синий цвет, а вторая – красный или желтый

Коатль упал на колени и дотронулся до земли. Под его рукой был плоский и гладкий, еще хранивший дневное тепло камень.

То же самое сделал и Окотлан.

– Эта земля сделана из камня! – сказал Окотлан, глядя на Коатля.

Коатль не ответил. Ощупав землю, он поднял голову. Там, где берег заканчивал плавный подъем, виднелась высокая, в четыре человеческих роста, отвесная стена обрыва. Она тоже была из черного камня.

– Берег здесь совсем не такой, как у нас, – продолжал Окотлан. – Это неприветливый берег.

– Должно быть, за этой стеной и скрывается царство Уицилопочтли, – произнес Коатль. – Стена охраняет его мир.

Между тем звезды, сплошной ковер которых простирался над головами странников, начинали исчезать. Небо над стеной светлело, а луна, – Коатль оглянулся – тоже начинала терять свой ослепительный блеск.

– Сейчас к нам выйдет Уицилопочтли, – благоговейно прошептал Коатль. – Может быть, мы успеем где-нибудь обойти эту стену.

Он осмотрелся. Вдалеке стена начинала снижаться.

– Идите за мной! – скомандовал Коатль.

Он шагнул в сторону и пошел по каменному берегу вдоль стены.

Следом за Коатлем пошли и другие пришельцы.

Коатля сопровождали отборные люди Ацтлана, как называл себя его народ. Это были лучшие, самые удачливые, непобедимые воины. Пружинистая походка этих людей могла бы показаться странной для того, кто еще не знал, что их обувь сделана из каучука с толстой и пружинистой подошвой. Над соком, из которого был сделан каучук, хорошо поработали мастера Теночтитлана. И теперь подошвы, на которые опирались воины-путешественники, не только берегли их ноги и делали походку бесшумной, но и позволяли совершать огромные прыжки.

Дойдя до конца снижавшейся стены, Коатль взошел наверх и оказался на краю обрыва, под которым и уходила к морю черная стена застывшей лавы.

Спутники Коатля прыгали наверх, еще не дойдя до конца стены. Теперь на краю обрыва стояли все его двенадцать спутников.

Первые лучи солнца уже вырывались из-за горизонта. Перед глазами пришельцев простиралась неведомая земля. Даже издалека было видно, что эту землю обрабатывают разумные существа. То там, то здесь ее покрывали прямоугольные участки разного цвета – совсем как на их родине, где по соседству выращивают разные травы. Там, где земля не была обработана, ее расчерчивали извилистые тропинки. Но запахи этой земли, ее трав, ее леса, темневшего вдалеке, был совершенно другим, чем запахи их родных берегов.

Неужели где-то рядом царствует и сам Уицилопочтли?

Коатль вдруг почувствовал тяжесть золотой пластины, висевшей на его груди. На пластине была изображена пирамида, выступавшая из воды. Края пластины украшало многоцветье драгоценных камней, между которыми находились изображения причудливых полулюдей-полуживотных в человеческих позах. Коатль сунул под пластину руку и начал растирать грудь. Несмотря на утреннюю свежесть, ему становилось душно.

– Где же Уицилопочтли? – прошептал за его спиной Тупак, жадно вглядываясь в темноту леса.

– Уицилопочтли не обязан являться к нам сразу, – ответил Коатль. – Прежде, чем снизойти до нас, он может выслать к нам своих слуг.

И как будто в подтверждение слов Коатля, из утренней дымки выступили две фигуры. Они двигались по дороге, ведущей к морю со стороны полей и леса.

– Вот они! – воскликнул Коатль. Все пришельцы без команды, как один, упали на колени.

По дороге верхом на лошадях ехали два всадника. Наверное, некоторые местные жители смогли бы опознать в них солдат из крепости Лейрия – это были два парня, лица и фигуры которых еще не изуродовали ни годы военной службы, ни крестьянская работа. Солдаты были навеселе. Судя по всему, их не так давно выпроводили из какой-то придорожной таверны, закрывшейся на ночь. Их латы, поножи, нагрудные панцири и боевые шлемы покрывала роса. Один из них сейчас говорил другому:

Глава 2. Алая лента

Мгновение из прошлого - маленькая Эстела.

В центре этого португальского городка дома на двух сторонах улиц стояли так близко один к другому, что соседи с обеих сторон могли обменяться рукопожатиями над мостовой, не выходя из домов. Здесь всегда было мало света.

Но две эти девочки знали место, с которого солнце не уходило весь день. Как раз там, у перекрестка двух узких улиц, под кроной развесистого платана они сейчас и сидели. Одна из них что-то приговаривала и качала на руках тряпичную куклу. В руках другой девочки тоже была кукла. Свою куклу она учила ходить.

Обе игрушки были сделаны из тех же тканей, из которых были сшиты платья девочек.

Одна, разноцветная, была сшита из лоскутов материи заморской выделки. Другая, серая – из куска небеленого холста. Первая кукла всегда была чистой, потому что грязь к ней попросту не приставала. Вторая, кукла-замарашка, хранила следы всех падений на землю и в лужи.

Из-за угла вышла высокая дородная женщина. На ее полусогнутой руке висела корзина. Проходя мимо девочек, она расплылась в улыбке:

– Добрый день, сеньорита Мариса.

Женщина достала из корзины пирожок – румяный, пышный, с подтеками варенья, уже затвердевшего на исподе. Она протянула его девочке в разноцветном платье и, улыбнувшись еще раз, пошла дальше.

– Передай привет своей матушке! – крикнула она на прощанье.

Девочка поднесла было пирожок ко рту, но передумала. Она переломила его на две части и протянула меньшую половину своей подруге. Та взяла кусок и стала есть.

Чуть позже на пустынной улочке показалась другая женщина. Она тоже несла корзину, но ее ноша была гораздо тяжелее корзины с пирогами. По лицу и походке этой молодой женщины было видно, что она сильно устала – а ведь было еще рано, солнце даже не дошло до зенита.

Девочка в сером платье вскочила и бросилась к ней навстречу.

– Мама! Мама! – она схватилась за ручку корзины и потащила ее на себя.

– Не надо, дочка, – проговорила мать. – Все равно не донесешь. Она тяжелая.

– Мама, почему Марисе дали пирожок, а мне нет? – искренне недоумевая, спросила девочка.

– Потому что отец у Марисы тененте-генерал, – с едва заметной грустью ответила мать. – А еще на Марисе красивое платье. А твой папа – простой капитан. Сейчас он далеко за морем, в Африке. Если он вернется с победой, его повысят в чине. И ты уже не будешь дочкой простого капитана.

Мать улыбнулась и поцеловала девочку.

– А пока давай-ка, Эстела, ты поможешь мне постирать.

Девочка вздохнула и, оглянувшись на подругу, помахала ей рукой.

Мать и дочь пошли рядом. «Неужели для того, чтобы тебя кормили сладкими пирожками, нужно красивое и дорогое платье?» – с обидой думала девочка.

– Мама, а ты сошьешь мне новое платье? – спросила она.

– Конечно! – тут же ответила мать. – Если твой папа одолеет врагов, король щедро вознаградит его. И тогда папа купит нам сколько угодно красивых тканей. И я сошью новые платья нам обеим.

Она перехватила корзину со стиркой другой рукой и незаметно для дочери вытерла слезы.

Глава 2. Алая лента

Вечером 20 мая 1483 года Леандро принимал гостей в своем поместье Синта.

Иногда бывало, что стол в обеденном зале его дома ломился от жареных фазанов, ягнят, куропаток, от кувшинов вина и прохладительных напитков, от паштетов и блюд с кусками жареной говядины, баранины и тушеными овощами. Огромное хозяйство с его полями, садами и виноградниками, дворами крестьян, которые исправно платили ренту или работали в поместье, давало всё, что было нужно хозяину и его семье.

Но роскошные пиршества в господском доме случалось редко – как правило, в те дни, когда гостями Леандро оказывались не самые близкие ему люди.

Сейчас же в доме Леандро проходил обычный семейный ужин. А кроме домашних, здесь присутствовали только Эстела – дочь Даниэла, кастеляна крепости Лейрия, и сеньор Бьянко – новый помощник венецианского посланника, которого тот специально направил к дону Леандро, дабы там Бьянко в непринужденной обстановке расширил свои знания о Португалии.

Вопреки обычаям больших застолий, женщины сейчас не занимали отдельную часть стола, но сидели вперемешку с мужчинами.

Эстела сидела рядом с сыном Леандро Нуно. Эту девушку ослепительной красоты Нуно сейчас мог видеть только в профиль. Это было не так уж плохо, потому что лицо Эстелы имело один изъян – глубокую морщину, проходившую через лоб. В воображении Нуно эта морщина никогда не возникала, но стоило ему взглянуть Эстеле в лицо, как эта особенность каждый раз неприятно удивляла его – так, будто он видел ее впервые. А сейчас он ее не видел.

Нуно и Эстела были ровесниками – им было по семнадцать. Много лет назад в крепости Лейрия прошел очередной рыцарский турнир, собравший всю окрестную знать, в том числе Леандро с его семьей. После турнира Даниэл, кастелян крепости, пригласил богатого соседа-помещика дона Леандро на пир. Там и познакомились Мануэлла – мать Нуно, и Карминья – мать Эстелы. Имея детей-ровесников, найти общий язык им было проще простого. Тем более, что и их дети, едва познакомившись, сразу заговорили друг с другом так, будто дружили уже не один год.

Глава 3. Пленный

Мгновение из прошлого - отрезанная линия жизни

По улице, мимо однообразных домов, покрытых тростниковыми крышами, бежал средних лет тицитл – лекарь. Он очень спешил. Время от времени он спотыкался, падал, но поднимался и снова бежал к цели.

Вот он оказался перед дворцом, окруженным высокой изгородью.

У ворот его встретили вооруженные копьями стражники. Из-за их спин выглядывали две женщины. Не дав тицитлу перевести дыхание, эти служанки повели его во дворец. Втроем они миновали несколько просторных, роскошно обставленных залов и, наконец, вошли в спальню.

На одеялах, которым был застелен пол в этом просторном помещении, лежала немолодая женщина. Рядом с ней лежал и храпел человек в богатых одеждах. В одной руке он сжимал чашу. Судя по запаху, которым был насыщен воздух, мужчина был пьян. Комнату освещал огонь, горевший в керамической чаше.

Тут и там на одеялах лежали мокрые тряпки. Женщина мычала от боли. При виде тицитла она издала крик. Служанки сорвали с нее покрывало. Лекарь встал перед ней на колени. Начались роды. Они оказались даже не быстрыми, а стремительными. В руках лекаря заплакал младенец.

– Девочка! – хором произнесли служанки.

Роженица откинула голову на подушку. По ее лицу, перекошенному от боли, струились слезы. Но это небыли слезы радости.

Человек, мерно храпевший рядом с роженицей, не проснулся, но чаша выпала из его руки.

Из соседней комнаты вышли трое. Первым шел старый человек, одетый по-домашнему. Из-под накидки на его груди выглядывали заросли седых волос. Руки и тело старика украшали выцветшие татуировки. Его голова была не покрыта. Это был Монтесума – вейтлатоани Теночтитлана. Морщинистое лицо Монтесумы выражало усталость. Служанки тут же покинули комнату.

Монтесуму сопровождал другой мужчина, еще не такой старый. В отличие от Монтесумы, он был одет так, будто здесь его ожидало праздничное собрание. Это был чихуакоатль –главный помощник вейтлатоани.

Последним шел юноша лет пятнадцати.

– Помоги матери, – сказал юноше Монтесума. – Отрежь линию жизни.

Юноша подошел к роженице. Он взглянул на окровавленную новорожденную и лицо его исказила гримаса отвращения. Юноша вынул из ножен обсидиановый полупрозрачный, голубого цвета кинжал и обрезал пуповину.

– Монтесума, это очень плохой знак, – произнес нарядный чихуакоатль. – Жрецы обещали народу, что родится мальчик. Но после тех бед, которые пришли на нашу землю, после саранчи, засухи и мороза, после половодья на озере Тескоко, эту новость народ не перенесет. Рождение девочки вызовет пожар. Прежде, чем люди узнают о новорожденной, ты должен увести на войну как можно больше горожан. Возьми воинов и уведи их с собой, что бы они не начали пожар. Пока тебя не будет, делами судов и торговлей сможет заняться Атотостли.

Закончив свою речь, чихуакоатль посмотрел на роженицу.

Та привстала и натянула на себя покрывало. Боль на ее лице сменилась отчаянием.

Пьяный, лежавший рядом с женщиной, что-то пробормотал, перевернулся на другой бок и снова захрапел. Монтесума с ненавистью посмотрел на него.

Между тем тицитл обтер тело новорожденной и укутал ее в кусок чистой ткани. Она больше не плакала и не кричала. Ее глаза не смотрели в разные стороны, как это бывает с обычными новорожденными. Взгляд девочки был сосредоточен на лице тицитла. Она улыбалась. Ее маленький носик не естественно дергался, как будто ребенок пытался учуять новые запахи. Такого спокойного новорожденного тицитлу еще не приходилось встречать.

– Ашаякатль может начать помогать Атотостли, – продолжал чихуакоатль. – Ашаякатль уже достаточно взрослый юноша. Как ты знаешь, наши жрецы уже согласились, что именно его поддержат следующим вейтлатоани Теночтитлана. Он младший сын Атотостли, ему дольше править. Он может начать учиться править нашими землями уже сейчас.

Юноша шагнул к Монтесуме и, смело глядя ему в глаза, заявил:

– Обещаю, что я во всем буду выполнять волю матери!

С этими словами он вложил свой голубой кинжал в ножны.

Монтесума посмотрел на тицитла. Затем перевел взгляд на чихуакоатля. Тот кивнул. Девочку и лекаря предстояло убить.

– Нет! – крикнула Атотостли. Ее голос был властным, а постаревшее лицо, освещенное бликами пламени, строгим и по-прежнему красивым.

Чихуакоатль, собравшийся было позвать стражу, замер. Монтесума смотрел на роженицу.

– После того, как жрецы сделали свой выбор следующего вейтлатоани, я стала чихуатлатоани – решительно продолжила Атотостли. – И я запрещаю убивать мою дочь. Она будет жить! Мое слово теперь тоже закон. Единственный человек, не из нашего альтепетля, который будет знать об этой тайне, – это тицитл. И я обязываю его воспитывать девочку до той поры, пока в ней не возникнет надобность. А еще тицитл будет свидетелем того, как всё произошло.

Закончив свою речь, женщина с опаской взглянула на Ашаякатля.

Тот почувствовал взгляд матери, но не ответил на него и продолжал в упор смотреть на Монтесуму.

Монтесума почувствовал и понял тревогу Атотостли. Из-за Ашаякатля она опасалась за жизнь ребенка. Монтесума вопросительно взглянул на своего чихуакоатля. Тот лишь пожал плечами. Атотостли не стала ждать их приговора.