Красный шиповник

Глава первая. Черная гладь пустого зеркала

В последнее время мне снится один и тот же сон. Все вокруг видится мне словно в тумане, легкой серебристо-белой дымке. Я лежу на спине. Взгляд мой не в силах охватить целиком то место, где находится мое ложе. Это сводчатый зал, его потолок поддерживается массивными, широкими колоннами из темно-синего, в более светлых прожилках, камня, который будто светятся изнутри. По стенам развешаны горящие факелы, их живое пламя отбрасывает причудливые тени. Мне кажется, что в этом зале я не одна… И, как только я понимаю это, я просыпаюсь. За миг до звонка будильника.

Правая рука привычно скользит по другой стороне большой двуспальной кровати. По пустой стороне большой двуспальной кровати. Привычно холодеет где-то у сердца.

Утренний кофе обжигающе горяч и легко бодрит. Легко, но не достаточно. В доме так оглушительно тихо, что я не выдерживаю, и включаю телевизор, какой-то музыкальный канал. Я не слушаю его, но так лучше, так присутствует хоть какой-то звуковой фон, позволяющий думать, что дом живой.

А дом мертв.

Я сжимаю зубами край красивой фарфоровой чашечки.

Говорят: не желай — исполнится.

Меня пробивает резкая дрожь, как судорога, по всему телу, от макушки до пяток. Делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю.

Полугодом ранее

Я машинально потянула черную ткань, которой было задрапировано большое зеркало в прихожей. Анна велела. Кажется, только Анна меня и спасла. Она, и еще моя неугомонная, неутомимая, вечно незамужняя тетушка. Год, как не стало моей обожаемой мамы. Четыре месяца, как я потеряла отца.

Когда последний раз меня поддерживал Джефф? Когда Оливии было не все равно, что со мной происходит? Маленькая стрекозка выросла в огромную стрекозищу, решительно отвергающую авторитет родителей. Впрочем, отца она хотя бы любила, меня — нет.

Мягкая бархатная ткань упала к моим ногам. Из сумрачных глубин зеркала на меня глядела она. Потерянная женщина, у которой есть все — муж, ребенок, друзья, работа.

Я бы закричала. Тупо, громко, страшно. Зажав уши и топая ногами. Как маленькая девочка, потерявшаяся в темноте. Но я больше не была маленькой девочкой.

Сегодня я собиралась на студию, чтобы участвовать в первом обсуждении концептов дизайна персонажей сериала по мотивам Сильмариллиона. Со временем я полностью перешла от работы в театре к работе в кино, а потом мы переехали в Калифорнию и тут уж просто сам бог велел. Год назад историческая драма в формате сериала, повествующая о придворных Елизаветы Первой, в разработке дизайна костюмов для которой я принимала активнейшее участие, получила престижную премию. Я маленький винтик в процессе кинопроизводства, но от меня зависит визуал. Конечно, свободы творчества с каждым годом становится все меньше, но и сейчас все еще можно делать то, что зависит от меня, чтобы конечный продукт был интересным и красивым. И я очень стараюсь. Работа, пожалуй, единственное, что еще дарит мне радость жизни.

День пролетел своим чередом. На студии вышла небольшая размолвка между продюсером и режиссером, по закулисью давно ходит слух, что режиссера будут менять, уж слишком он своенравный и слишком много требует. Похоже, это и в самом деле так. Практически ни один концепт персонажей не утвердили, мы с командой получили кучу замечаний и крайне ограниченное время для исправления. Так что сразу же после совещания мы засели в коворкинге и принялись до хрипоты спорить по поводу каждого замечания. В результате были выработаны новые концепты, которые мне предстояло доработать и сделать эскизы.

Потом я направилась в школу, потому что сегодня была моя очередь забирать Оливию. Если честно, настроение несколько упало. Я плохая мать, боже мой, насколько же я плохая мать.

— Привет! Как сегодня дела? — фальшиво-бодрым тоном заговорила я с Оливией, когда та села в машину и пристегнулась.

— А? — хмуро буркнула она, сдвигая с левого уха огромный наушник.

— Спрашиваю, как дела.

— Нормально.

Я мгновение глядела на нее, а затем завела машину и поехала.

Оливия врубила музыку в наушниках так, что мне было слышно. Ее изящной формы голова, покрытая ежиком очень коротких волос всех цветов радуги, едва заметно покачивалась в такт.

— Дома поговорим, да? — почти прокричала она, не снимая наушников и не понижая громкость звука.

— Хорошо, — как можно громче ответила я, но она не обратила внимания.

По дороге домой я заехала в супермаркет. Оливия, как всегда, осталась сидеть в машине, пока я набрала еды и кое-чего из бытовой химии. Забив багажник под завязку, я даже не подумала попросить дочь помочь мне. Совершенно это ни к чему. Она, наверное, жутко бы удивилась. Как-то так повелось, что я ее с детства берегла, никогда не просила никакой помощи и не заставляла ничего делать по дому. Анна как-то даже пришла в возмущение, мол, как это так, девочка, а ничего не делает и даже не учится? Но мне это казалось вполне нормальным. Зачем заставлять ребенка делать то, что ему не нравится или не хочется?

— Чтобы вырастить из него хорошего человека, который четко понимает разницу между хотелками и необходимостями, — сурово сказала тогда Анна.

Глава вторая. Спящая Не-Красавица

Потолок оказался прямо перед моими глазами. Если выражаться еще точнее, перед моими глазами была крышка хрустального гроба, а вот выше нее уже потолок. Потрясающе однажды проснуться в гробу! Пусть даже в таком красивом. Я поднесла к лицу шарообразный предмет, который был у меня в правой руке. Как ни странно, этот предмет долженствовал изображать яблоко. В качестве материала был использован гранат.

Впрочем, рассмотреть все можно, выбравшись из гроба. Что-то у меня начинает развиваться клаустрофобия… Я уперлась руками в крышку гроба… и обнаружила, что она не открывается. Не открывается… НЕ ОТКРЫВАЕТСЯ! Я изо всех сил забарабанила кулаками по крышке — а попробуйте-ка хорошенько размахнуться, лежа в гробу! Затем я попробовала постучать ногами. Ничего не вышло. Что это за хрусталь такой, а? Поверхность крышки быстро затуманивалась от моего дыхания. И до меня так же быстро дошло, что, если крышка сидит очень плотно — скоро воздуха не станет. Левой рукой я машинально сжала брошь в виде ветки шиповника. Странно, но брошь оказалась здесь — была закреплена на этом белом сава… одеянии.

Я глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться и не паниковать. Может быть, кто-нибудь приходит в эту усыпальницу, а? Навестить там… Ага, а если это происходит раз в три недели? Так, спокойно, спокойно… Ну меня же сюда закинуло не для того, чтобы я просто задохнулась в гробу? Эта мысль показалась мне очень жалобной. Как будто обреченный на казнь уговаривает своего палача хоть на денек отложить аутодафе. Через некоторое время я поняла, что воздух все-таки заканчивается. Меня неудержимо потянуло в сон. Я закрыла глаза…

…И открыла их, почувствовав резкий приток воздуха. Крышка гроба была откинута, а меня в немом удивлении смотрели… эээ… гномихи? гномки? Гномья женщины! Общим количеством три штуки. Одна из них держала в руках поднос, на котором были разложены расчески, маленькие ножнички, разного размера полотенца и салфетки. Вторая держала небольшой тазик с водой.

Эта немая сцена стала бы шедевром любого спектакля.

— Ты… жива? — на вестроне воскликнула та гномиха (буду называть так, а то «гномья женщина» слишком длинно), которая стояла с пустыми руками.

Я села, с удовольствием хрустнув позвонками и потянувшись.

— Хмм… вроде бы, — с трудом подбирая слова на языке, когда-то казавшемся мне родным, сказала я.

Двенадцать лет я не слышала слов на вестроне, двенадцать лет только напевала себе под нос песенки гномов, те, которые могла вспомнить. Окружающие живо интересовались, какой это язык, на что я всегда отвечала по-разному.

Как же было приятно снова говорить на нем, снова его слышать!

Гномихи переглянулись и дружно уставились на меня подозрительными взглядами.

— Где я? — знаю, что этот вопрос всегда звучит банально и скучно, но все же выяснить не помешает.

— В усыпальнице Эребора, — отвечала мне все та же гномиха.

Кстати об этой гномихе… Кого-то она мне напоминала, ее лицо, манеры… Черные буйно кудрявые волосы легонько разбавлены парой нитей серебра, жесткие волевые черты лица, аккуратно подстриженные бакенбарды, полоски темных волос от них спускаются к подбородку и там соединяются. Телосложения она была крепкого, ростом, думаю, чуть ниже меня, одета очень… богато. Черная кожа, блестящий металл, серебристого цвета рубашка, поверх кафтан с серебряными пуговицами, вместо юбки штаны. Пальцы обеих рук унизаны кольцами, на шее изящный медальон с небольшим круглым сияющим изнутри турмалином. И, да, грудь у нее была такая… существенная. Прям аж завидно стало на мгновение… А, главное, глаза. Восхитительные светло-голубые глаза.

— Ты Дис? — тихо спросила я.

Гномиха кивнула и протянула мне руку.

— Выбирайся. Как ты себя чувствуешь?

Опираясь на крепкую руку, я встала из гроба и слегка пошатнулась.

— Голова немного кружится, — едва слышно пролепетала я.

И еще меня неожиданно затошнило. Это совершенно не было похоже на те чувства, что я испытала двенадцать лет назад, просыпаясь из комы. Там-то я некоторое время даже на ноги встать не могла. А сейчас… Легкое головокружение, тошнота, слабость в коленях — ерунда. Что ж, стоит помнить, что это фантастическая реальность, почти сказка. Интересно, а что случилось со мной в моем реальном мире?

Пока я находилась в полной прострации, Дис чуть ли не силком втащила меня в какую-то пещеру, явно жилую. Усадила на кровать, велела своим подругам принести горячего вина со специями и какую-нибудь одежду.

— Как же это случилось? — пробормотала она, исподлобья глядя на меня своими необыкновенными глазами.

— Я не знаю, не знаю, — вот и все, что я могла ответить.

Думаю, мне еще предстоит разобраться в этом. В моем мире прошло двенадцать лет, а здесь?

— Какой сейчас год? — спросила я.

— Две тысячи девятьсот пятьдесят третий, — не раздумывая, ответила Дис, и добавила. — По людскому счислению.

Значит, и тут тоже прошло двенадцать лет… Хмм… И зачем меня вернули? До Войны Кольца еще далеко, я столько вряд ли проживу, да даже если и проживу, к тому времени буду уже, мягко говоря, недееспособна. Насколько я помню, еще даже Фродо не родился…

Вернулась вторая гномиха — помоложе, чем Дис, рыженькая, с пушистой короткой бородкой и торчащими во все стороны бакенбардами. Она, в отличие от сестры Торина, была одета в платье. Высокую прическу украшали витые золотые цепочки, красиво переливающиеся на волосах. Она протянула мне высокий бокал, над которым струился едва заметный ароматный пар. Я с благодарностью приняла его и сделала большой глоток горячего вина. Нервная дрожь постепенно уходила. Рыженькая внимательно на меня смотрела большими карими глазами, блестящими, как у умного зверька. Вся она была такая миленькая, удивительно живая, похожая на хитрющую белочку. Она улыбнулась мне и подмигнула. Дис хмуро зыркнула на нее.

Глава третья. Эх, девицы-красавицы!

Наша процессия в широких коридорах Эребора выглядела очень странно. Во главе несколько воинственная Дис, как будто на битву нас ведет, а не на обед. Затем куча невероятно важных и величественных гномов, а потом я. Не знаю, тут всегда оживленное движение, или новость о воскрешении из мертвых ученицы Гэндальфа (я тебе это еще припомню, истари!) уже разнеслась по всему королевству, но мимо нашей колонны постоянно шмыгали туда-сюда гномы — молодые и старые, с легкой щетиной и обладатели роскошной растительности на лице. И все, без исключения, пялились на меня. У самых дверей, ведущих в столовую, стояла Райни и, оживленно жестикулируя, что-то рассказывала той гномихе, которая не назвала мне своего имени. Завидев нас, Райни замолчала, шикнула на подругу и радостно заулыбалась.

— Все уже готово! — тоном радушной хозяйки объявила она. — Пожалуйста, проходите.

Ори шепнул мне, что в этом обеденном зале трапезничают только самые знатные и богатые гномы. Да, надо признать, меня здесь пока еще ценили.

Зал (ошиблась я, полагая, что нас ведут в столовую!) выглядел роскошнее, чем трапезная короля эльфов Лихолесья. Здесь краски были более темными и приглушенными, но это лишь оттеняло изысканную красоту мрамора и самоцветов. Широкие колонны, сводчатый потолок, крепкие дубовые столы и стулья, в дальнем конце, на возвышении — короткий стол, украшенный позолотой, за ним стоял поистине царский трон, и три стула поменьше. На ступень ниже стол подлиннее, за него-то меня и усадили.

Обед прошел относительно спокойно. Ори, Бофур и Балин выспрашивали меня о том, как я жила эти годы, чем занималась и в каком же мире я живу. Я не была уверена, что могу рассказывать такие вещи, поэтому отвечала уклончиво, размыто, коротко. Двалин со мной не разговаривал, лишь по-прежнему мрачно поглядывал исподлобья, и время от времени переглядывался с Дис.

Интересно, а как меня встретит Торин?.. Сумеет ли простить? Я думала, что больше никогда не увижу его… Мне было трудно сосредоточиться на еде, меня одолевали тяжкие мысли о Подгорном короле. Наверное, я больше не могу вот так запросто общаться с ним. Хотя, разве я когда-то общалась с ним запросто?

А как встретит меня Кили? Ведь ему я даже ничего не объяснила перед уходом… Выдала неуклюжую ложь про какую-то прогулку с Гэндальфом…

Я сделала большой глоток вина, пытаясь заставить себя успокоиться, и поперхнулась. Двалин стукнул меня по спине так, что я чуть не ткнулась носом в столешницу.

— Спа-сибо, — прокашлявшись, сказала я.

Мне в голову пришла неожиданная мысль… А что, если?..

— А кто считается наследником Торина? — как бы между прочим спросила я, пытаясь сделать вид, что это самый обыкновенный вопрос, который ничуть не волнует меня.

Ну, подумаешь, о погоде спросила…

— Мой брат до сих пор не женился, — Дис посмотрела на меня тяжелым взглядом. — И вряд ли уже женится. Наследником Эребора является Фили. Если не женится и он, то следующим будет Кили.

Не женился… могу ли надеяться?.. Очнись, и рухни, наконец, на грешную землю, Миранда Морган. Мое сердце жалобно затрепыхалось. В памяти воскрес тот яркий солнечный день, когда мы с Джеффом в очередной раз ругались из-за развода, а Оливия дулась на меня за то, что я постоянно забывала называть ее Джейсоном.

— Остынь, — спокойно бросил Джефф. — Я уеду, а ты тут… подумай. Пожалуйста. Мне правда неприятна вся эта ситуация.

— Пап, я с тобой!

Они уехали, я даже не знала, куда именно. Я с ними не попрощалась, все еще кипя от злости и раздражения, не зная, что в следующий раз увижу только гору обугленного металла и почерневшей плоти, в которой уже не различить ни цветного ежика волос Оливии, ни волнистых темных кудрей Джеффа. Судмедэксперт попросил меня не заглядывать под простыню, но я кричала, что хочу видеть мужа и дочь, и мне дали увидеть. Здоровенный цементовоз врезался в рейсовый автобус, снес его начисто и еще несколько машин, следовавших в потоке движения за ним. В том числе, машину, где ехали Джефф и Оливия. А вдруг?.. Вдруг они тоже где-нибудь? Здесь? Нет, таких совпадений не бывает… А что если?.. Двенадцать лет назад я уснула и не проснулась, они погибли сейчас, следом я оказалась здесь… Может ли быть… Я ругалась с Джеффом, я в сердцах выкрикнула…

— Зачем я вообще вышла за тебя замуж? Зачем вообще это все?..

А потом плакала в кладовке над раскрытой коробкой, в которой держала брошь в виде ветки белого шиповника. Я так страдала над несуществующей любовью, что упустила настоящую. Я не научилась до конца считать, что Средиземье было лишь галлюцинацией. В тот момент я отчаянно пожелала вернуться, и избавиться от всего, что обижало и расстраивало меня в настоящем мире. И сколько страшных часов я провела в пустом доме после этого, проклиная себя за сказанные вслух и мысленно слова. А потом выбросила брошь. Я ее выбросила. Я ее выбросила. И вот я здесь. И она тоже.

Это я их убила.

Какое право я теперь имею?.. Пусть даже он и ждал меня все эти годы… Но это вряд ли… Он даже тогда, когда мы оба считали, что видимся последний раз в жизни — даже тогда не сказал, что любит. Может быть, любила только я. Может быть, я все это выдумала…

Дальше обед проходил в молчании.

* * *

— А ты тоже умеешь делать фейерверки, как Гэндальф? — восхищенно тараторила Райни, провожая меня до выделенной мне жилой пещеры. — А еще что-нибудь умеешь? Покажи, а? Ты, наверное, столько приключений пережила! Ух! А меня никто никогда не брал в поход! Родители говорят, что я слишком молода, и что гномья женщина должна хранить очаг в отсутствие мужчины, чтобы ему было, куда возвращаться… Но я…