Красный след

Глава 1. Ты.

Он отрубил ей сначала руку. Не быстро — с характерным, липким хрустом, как будто разрывал мокрую тряпку, набитую костями. Мясо не хотело сдаваться. Лезвие застряло в локте, пришлось дернуть. Её крик разрезал воздух, как сирена скорой, но никто не приехал. Никому не было дела.

Кровь хлестнула фонтаном, заливая обои, словно кто-то кинул ведро красной краски на стены. Она истекала, шипя на горячем полу, словно масло на сковородке. Пальцы её уже не двигались, а он просто стоял, тяжело дыша, наслаждаясь моментом.

Затем он взялся за шею. Медленно. Почти ласково. Лезвие прошло по коже, оставляя тонкую, красную линию, прежде чем вжжух — с хрустом сломал позвоночник. Голова скатилась на пол, ударилась об угол и покатилась дальше, оставляя за собой мажущуюся дорожку из крови, волос.

Он поднял тело, как мешок с отходами. Шкура была тёплой, дрожащей. Он привязал её к проводу. А после одну ногу. Потом вторую.
Руку — ту, что ещё осталась, — подвесил отдельно.
И голову — на тонкую медную петлю, прямо под лампочкой. Она качалась, как новогодняя игрушка. Из шеи всё ещё капало.

Он включил свет. Тело медленно покрутилось, заливая всё вокруг кровавыми тенями. Комната выглядела, как сцена после бури — всё было в багровых брызгах, и только её пустые глаза всё ещё были широко распахнуты.

...

Огонь трещит, будто кто-то ломает пальцы прямо внутри львиной пасти. Запах — жжёного мяса и гари. Это не дрова — это плоть. Не камин — крематорий. Передо мной — раскрытая книга. Страницы пожелтели — она лежит там уже несколько лет, точнее, семнадцать лет. Пятна крови — старые, будто кому-то резали горло, а он в этот момент перечитывал главы, пока лимфа медленно стекала на страницы. Ритуальное месиво. Я будто на жертвоприношении. Не могу, тяжело дышать, Адам.

Трупы — обыденность. В углу будет валяться мой через пару суток, а после медленно разлагаться, издавая характерный тошнотворно-сладковатый, приторный запах. А он будет его вдыхать, а потом реветь, а потом он разорвёт меня на части, сдирая сначала кожу, а потом доходя до органов и костей. Но перед этим я пролежу в этом углу несколько дней, так что на меня начнут слетаться мухи. Вскоре они начнут откладывать личинки. Возможно, после меня съедят или закопают, и я буду гнить в земле, а черви будут прогрызать в моём бездушном теле дыры.

Мне тридцать шесть, и через шесть суток я умру, он так сказал. Утро. За окном сереет. Воздух стоит. Даже листья за окном не шевелятся. Обещали сильные порывы ветра. Тишина такая, что уши звенят. Как перед криком. Или взрывом.

Я сижу на кровати, чувствую позвоночником, как старый, уродливый дом на окраине живёт своей жизнью. Скрип половиц — как чьи-то шаги. Капли из крана — как отсчёт перед выстрелом. У этого утра есть запах. Как у мокрой шерсти и дешёвого железа. Будто в углу уже валяется труп, а я его просто ещё не нашла. В этом доме возможно всё, потому что в нём есть он. Адам. Я его ненавижу, он мой кошмар, проклятье.

Когда мне перевалило слегка за восемнадцать, я поступила в колледж.

Фасад — облезлая бетонная кожа сероватого цвета.
Внутри — кишки, вены, сосуды. Сырые, влажные, вонючие.
Стены шептали. Туалеты плескались кислотой. В подвалах жили тараканы размером с ладонь.

Мой "друг" — идиот. Ребёнок. Руслан.
Продавал порошки, будто кормил голубей. Смешивал таблетки, — после втюхивал их, а ещё позже его пиздили за это.
Он засовывал их в рты — чужие, а иногда свои.
А потом... отправил меня к монстру без имени.

На часах — 23:05.
Ночь воняла.
Я переоделась в чёрное — как в саван или, может, в него?
Штаны липли к коже, как бинты к гниющей ране, пропитанные потом и чужой кровью. Не успела постирать.
Обмоталась страхом.
Схватила баллончик — слабая защита. Хотела взять нож.
Не взяла.
Дура.

Место встречи — старая аллея. Беседка в глубине. Только один несчастный, узкий, будто глотка, которая пытается выдавить жирный член, вход.
Дура.

Я выглядела, как дохлая школьница: худоба, щёки — провалились, глаза — остались.
Голодная, злая, чужая. В незнакомом городе, который я совершенно не знаю. Харьков.
Сумка с дырявым дном. Внутри — товар. Завёрнут в пакеты, так попросил Руслан.
Пейзаж на сумке — горы и речка. Иронично.
Но я всегда видела там кладбище. Рано я оказалась здесь. Я не была готова.

Фонари моргали. Один мигал, другой уже давно умер.
Тени стекали по асфальту. Главный вход закрыт.
Я полезла через забор. Металл рвал кожу на пальцах.

Он ждал.
В беседке.
Два метра безмолвия, он лишь слегка обернулся, когда я вошла.
Силуэт — как памятник диктатору. Лицо — в тени.
На шее — морда зверя. Татуировка. Кусок. Глаз, зубы, шрамы. Дракон. Отчётливо вижу дракона. У него много шрамов, слишком много для обычного человека, а это всего шея. Они глубокие, багровые, а есть свежие... Они вовсе алые.
Волосы — мокрые, липкие, как кишки, завивались. Кудрявый.
На его лице — щетина, небрежная.
Он не наркоман, уж слишком ухоженный. Он, будто, что-то хуже. Хуже той гнили, которую я встречала ранее.

Я бросила пакет.
Он не шелохнулся.
Молчание. Приговор.

— Эу.. Живой? — сказала я. Голос как будто вышел из чужого рта.
Он ответил — будто гвоздь в ухо вбили.
— Ты.

— Чё? — вырвалось у меня. Я и не такую падаль встречала, но доберусь ли я домой?

Он подошёл.
Сдёрнул капюшон.
Смотрел. Долго. С отвращением. Страшно.

— Всё так, — сказал он.
— Простите?.. — сменила я тон на милость.
— Гертруда, — сказал тихо.

Сердце стало стеклянным. И кто-то ударил по нему молотком.
Он.знал.моё.имя. А я его — нет.

Кожа зашевелилась, как будто внутри проснулись насекомые.
Вены пищали. В черепе — трещина.
— Кто вы? — я попятилась назад.
Он шагнул вперёд, навстречу.

— Меня зовут Резо. Запомни это имя.