Красота без ретуши

Глава 1. Детские утренники, где мне всегда доставалась роль Подснежника №6

Первый звоночек прозвенел в детском саду.

Вообще-то звоночков было много, но этот оказался самым громким. В буквальном смысле — потому что у Пак Сэа, которая играла Снегурочку, имелся колокольчик на шапочке. Самый настоящий, металлический, с серебристым язычком внутри. Он звенел каждый раз, когда Сэа поворачивала голову. А она поворачивала её постоянно — потому что все смотрели только на неё, и она об этом прекрасно знала.

Мне было пять лет. Я стояла в третьем ряду среди других подснежников и мечтала, чтобы этот колокольчик однажды подавился. Не то чтобы я была злым ребёнком. Нет. Просто когда тебе пять лет, а ты уже понимаешь, что мир поделен на Снегурочек и Подснежников — это немного бесит. Особенно когда ты даже не Подснежник №1, а так, цветочная массовка, расходный материал весеннего утренника.

Давайте я объясню расстановку сил на этом мероприятии под названием «Весенняя сказка». Это важно. Потому что эта расстановка потом преследовала меня всю жизнь — просто костюмы менялись, а суть оставалась прежней.

Снегурочка — Пак Сэа.

Белокурые локоны (да, в Корее это редкость, и её мама специально возила её в Сеул на химическую завивку и осветление, о чём знал весь детский сад), голубые глаза, бант размером с небольшую планету. Сэа была красивой с рождения. Она это знала. Все это знали. Даже рыбки в аквариуме, что стоял в углу музыкального зала, кажется, подплывали к стеклу, когда она проходила мимо. У Сэа всё получалось легко: и стихи запоминать, и банты завязывать, и взрослым нравиться. Она никогда не плакала в углу, потому что её всегда звали в центр.

Её семья владела небольшим универмагом в центре нашего приморского городка. Не то чтобы они были chaebol — до этого далеко, — но по местным меркам они считались богатыми. Сэа всегда ходила в платьях, которые её мать привозила из Сеула, и у неё были настоящие кожаные туфельки, а не резиновые сапоги с рынка, как у всех нас. Она ела кимпаб с тунцом, а не с овощами, как мы. И пила банановое молоко каждый день, а не только по праздникам.

Я не завидовала. Почти.

Весна — Чон Соми.

В детстве у неё были обычные тёмные волосы — прямые, густые, собранные в два хвостика. Никакой рыжины. Но уже тогда в ней было что-то особенное — лёгкость, солнечность, умение улыбаться так, что даже хмурый завхоз аджосси Ким расплывался в ответ. Рыжей она станет позже, в пятом классе, когда уговорит маму на эксперимент. Это будет её маленький бунт — способ заявить о себе. Но даже без рыжих волос Соми была заметной. Её улыбка делала её красавицей задолго до того, как она научилась краситься.

Принц — Ким Джэхён.

Единственный мальчик в группе, который согласился надеть колготки и не ныл. У него были длинные ресницы и способность смотреть так, будто он уже в пять лет знал, что разобьёт тебе сердце лет через пятнадцать. Джэхён был тем редким типом ребёнка, который уже в песочнице выглядел так, словно сошёл с обложки журнала. Светлые волосы (его бабушка была наполовину русской, отсюда и внешность), правильные черты лица, какая-то врождённая небрежность в движениях.

Все девочки были в него влюблены. Даже я, хотя вслух в этом не признавалась. Когда Джэхён смотрел в мою сторону, у меня внутри что-то сжималось — приятно и страшно одновременно. Но он смотрел в мою сторону только затем, чтобы спросить, не видела ли я Сэа. Или Соми. Или вообще кого-то другого.

И Подснежники.

Нас было восемь. Восемь девочек в белых марлевых юбках, которые кололись и постоянно задирались, открывая колготки. Мы должны были выбежать на сцену, покружиться, помахать руками и замереть в позе «распустившийся цветок». А потом стоять и не шевелиться, пока Снегурочка и Весна вели свой бесконечный диалог о пробуждении природы.

Я была Подснежником №6.

Давайте я расскажу о своих соседках по цветочной грядке. Потому что именно там, среди марлевых юбок и колючих венчиков, я нашла первых союзников. И первых врагов.

Подснежник №1 — Хан Суджин.

Высокая, с вечно поджатыми губами и взглядом, который говорил: «Я здесь главная, и не смейте со мной спорить». Её поставили первой, потому что она лучше всех тянула носок. Суджин относилась к своей позиции как к государственной должности. Она поправляла нам венчики, шипела, если кто-то сбивался с ритма, а однажды укусила Подснежника №4 за то, что та встала слишком близко. Укусила! По-настоящему! До синяка!

Суджин все боялись. Даже наша воспитательница, сонсэнним Юн, делала вид, что не замечает её выходок, потому что мать Суджин работала в администрации района, а в нашем маленьком приморском городке такие связи решали всё. Суджин всегда была рядом с Сэа — не как подруга, а как... свита. Тень, которая надеется, что её заметят в отражённом свете.

Подснежник №2 — Ли Ынджи.

Пухленькая, с вечно потными ладошками и привычкой грызть ногти. Ынджи была доброй. Слишком доброй для этого мира. Она всегда делилась кимпабом, даже когда его оставалось мало. Она плакала, если кто-то плакал. Она могла отдать свою игрушку совершенно незнакомому ребёнку, просто потому что «ему грустно». Ынджи была тем редким человеком, который искренне не понимал, как можно быть злым.

Её родители держали небольшой магазинчик у дома — продавали рамён, кимчи, всякую мелочь. Ынджи часто стояла за прилавком, помогая маме, и всегда улыбалась покупателям. Даже когда у неё самой было плохое настроение. Она единственная, кто подошла ко мне после той самой репетиции. Но об этом позже.