Краткий анализ "Мастер и Маргарита" Книга 2

Предисловие

Сложность понимания романа

Если кратко

Как итог, нет ничего удивительного, что большинство читателей и исследователей заблуждаются в идее и содержании произведения. Это хорошо видно из текстов о романе «Мастер и Маргарита» в школьных и вузовских учебниках по русской литературе. Правда, присутствует небольшая группа из публицистов, филологов и богословов, которые, используя критическое мышление, далеко продвинулись в понимании произведения.

Если более развернуто

Во-первых, масштабность обмана.

Роман «Мастер и Маргарита» Михаила Булгакова, перефразируя оценку проф. А.Уженкова, можно назвать прелестным изображением на огромном куске холста, через две маленькие дырки в котором почему-то проглядывает иное.

Практически весь роман представляет собой «прелесть», т.е. обман. Читателя сознательно вводят в заблуждение. С одной стороны, Воланд пытается убедить окружающих в истинности его картины мира. С другой стороны, повествователь добавляет обмана уже от себя, чтобы представить таким образом «седьмое доказательство» существования Бога. Таким образом, повествователь и Воланд действуют в романе практически согласованно.

И вот в итоге не только простые читатели, но даже ученые филологи в течение многих десятилетий пасуют перед таким большим количеством обмана.

Во-вторых, художественность произведения

К этому следует добавить и общее мнение, что в романе автор имеет полное право на домысел, вымысел и поэтому нет ничего удивительного, что в его произведении существуют противоречия и несостыковки. Человеческая потребность в чуде, с помощью которого заветные желания осуществляются в реальности, даже, наоборот, может отталкивать попытки критического рассмотрения сказки. Поэтому-то многие возражают, что в художественном произведении должны быть причинно-следственные связи и цели должны согласоваться с результатами. В итоге множество деталей в романе так и остаются в «прелестном» состоянии, вводя в заблуждение читателя.

Таким образом, готовность читателя к некритичности в отношении романа усиливает затруднение проникновения в его суть.

В-третьих, самодостаточность эпизодов

Ведь не каждый может использовать сравнительный анализ, чтобы выстраивать в согласованные (непротиворечивые) длинные цепочки большое множество фактов, событий. Поэтому многие останавливаются уже на первом соединении и могут запросто не заметить никакого противоречия в тексте между его элементами.

Кроме того, многие не испытывают потребности в сравнительном анализе вообще и в художественном произведении в особенности. Для них эпизоды в романе самодостаточны, даже, несмотря на то, что иногда некритический взгляд может заметить противоречие.

В-четвертых, правда на стороне большинства

Два эпизода против остального текста романа и для многих вывод очевиден. В этом случае очевидно действие подсознательного присоединения к большинству исходя из аксиомы, что оно не может ошибаться. Даже если речь идет не о людях, а о страницах романа. Трудно сделать самостоятельный вывод только на основании двух эпизодов, что все остальное содержание романа представляет собою обман, сознательное введение в заблуждение. В одиночестве мнения многие чувствуют себя неуютно. Вот и получается, что хотя такие взгляды господствовали в древности, но и в наши дни они, видимо, тоже работают.

В-пятых, хотели как проще, да получилось сложнее

Сталкиваясь с затруднениями при понимании романа, исследователи упорно выбирают, как им ошибочно кажется, легкий путь – найти ответы в биографии писателя. В действительности они выбирают, наоборот, длинный и сложный путь. Почему? Потому что нужно идти в противоположном направлении. Сначала в письмах и статьях автора, затем в воспоминаниях родных и знакомых, исследователи получают взгляды писателя, которые, конечно же, могли меняться на протяжении его жизни. И только сформировав для себя четкое их понимание, исследователь может обратиться к персонажам и, соотнося их речи и поступки со взглядами и поступками автора, делать выводы, что такие-то речи такого-то героя близки писателю, а другие нет. Поэтому следовало бы изначально вынести личность автора за скобки и лишь затем рассматривать содержание его произведения. В случае затруднения можно применить методы научного анализа. Правда, сначала ими следовало бы овладеть. Ведь нельзя же, в самом деле, на полном серьезе полагать, что выводы о милосердии в романе можно сделать, руководствуясь определением из словаря Ожегова.

Запомнить две вещи

«О большем я уже вас и не прошу. Запомните хотя бы только две эти вещи. Наизусть».

Аналитик

Аналитик

— Исследуя слова и поступки Иешуа в «Мастере и Маргарите», хочется тут же указать, что образ Га-Ноцри, представленный Воландом в романе, он такой, каким дьявол желал бы, чтобы воспринимали Иисуса, но каким Христос никогда не являлся.

Читатель

— Так что же получается, Иешуа не Иисус?

Аналитик

— Да, — подтвердил историк. — Ведь различия между ними и без лупы видны, они разительны. Как же можно принимать одного за другого?

Читатель

— Потому что история, показанная в романе, схожа с евангельской.

Аналитик

— Но при их сравнении, что ни деталь — то зримое расхождение ершалаимской от евангельской. Как же можно полагать, что Иешуа, это Иисус?

Читатель

— Ну, не знаю. Вероятно, писатель таким видит Иисуса в образе Иешуа. Тем не менее, мы же понимаем, что это всего лишь литературный персонаж, и он может отличаться от прототипа. Нам поэтому и кажется, что за этим литературным образом писатель предполагает Иисуса.

Аналитик

— Что-то путано излагаете. Хотя образ Иешуа разительно отличается от привычного изображения Христа, но все равно речь в романе идет об Иисусе. Потому что рассказанная история схожа с евангельской. А в ершалаимской версии Христос такой «маленький и худенький», потому что именно таким он представился писателю. Имеет полное право фантазировать. Но все равно речь идет об Иисусе. Так что ли?

Читатель

— Ну да, — кратко согласился собеседник.

Аналитик

— Но почему чуть что, то сразу писатель? Ведь описание Иешуа впервые дано в рассказе Воланда. Иностранный консультант привел его в качестве доказательства как очевидец, что Иисус действительно существовал. Однако, Воланд — это дьявол, который стремится причинить зло людям с помощью обмана. Так его образ вполне соответствует литературной традиции изображения князя тьмы: сатаны в Библии в Книге Иова, Мефистофеля в «Фаусте. Трагедии» фон Гете.

Читатель

— Ну, не знаю. Возможно, писатель таким видит дьявола в фигуре Воланда. Но мы же понимаем, что это литературный образ и он может отличаться от прототипа. Тем не менее, за этим литературным образом писатель предполагает дьявола. Но вот он в отличие от Иисуса невсамделишный.

Аналитик

— Что же получается? Иешуа — это все равно настоящий Христос, а Воланд — никакой не всамделишный дьявол, а всего лишь литературный персонаж, слабо похожий на библейского сатану. Но ведь это логическое противоречие! При одних и тех же обстоятельствах Иешуа вы, несмотря на все расхождения, отождествляете с Иисусом, а вот Воланда, при бросающейся в глаза схожести с дьяволом, можете принять только и исключительно как литературного персонажа.

Читатель

— Да, но ведь я не ученый, поэтому так считаю, хоть это нелогично.

Аналитик

— Но если что-то нелогично, то, следовательно, оно и неправильно.

Читатель

— Отнюдь. Наша жизнь полна противоречий и что же, по-вашему, по-научному, из-за этого она неправильна?

Аналитик

— Постойте. У вас же высшее образование. Это означает, что вы не только овладевали основами наук в школе, но и самими науками в вузе. А логика — это второй краеугольный камень науки после научного эксперимента. Как же вы проучились пять лет и не научились ею пользоваться?

Читатель

— Ой, да мне не до того было, и не преподавали нам никакую вашу логику. Вот вы хоть у Вольфа Владимировича спросите, он вам подтвердит.

Аналитик

— Да, хотя ему и подтверждать ничего не надо и так все понятно. Но вы-то можете запомнить две вещи. Во-первых, Иешуа никакой не Иисус.

Читатель

— Что прямо-таки и никакой?

Аналитик

— Совершенно. И, во-вторых, Воланд — это всамделишный дьявол. Его надо бояться и не верить ни одному его слову в романе. Сможете запомнить?

Читатель

— Ну, даже и не знаю…

Аналитик

— А надо. Все остальное в книге будет только подтверждать первое и второе. От начала и до конца прочитаете наизусть, так, в конце концов, и запомните. Успеха!

Кто же он, Воланд?

Кто же он, Воланд, из романа «Мастер и Маргарита» Михаила Булгакова?

Кто же он, Воланд, из романа «Мастер и Маргарита» Михаила Булгакова? Продолжает ли он, согласно мнению группы богословов, традицию изображения в литературе дьявола: книга Иова из Ветхого Завета, «Фауст» Гете, «Мастер и Маргарита» Булгакова? Или он, только сохраняя наименование дьявола и сатаны, внутри, по мнению абсолютного большинства читателей и литературоведов, совершенно преобразился в героя, меняющего образы. То он Робин Гуд во главе шайки благородных разбойников, то суровый и справедливый барин со свитой, снисходительно взирающий на их злые шутки и слегка журящий проказников за жестокие шалости, а то даже верховное языческое божество — страшное, но справедливое?

Правда, во втором случае, почитатели творчества Булгакова не замечают, что акцентируя внимание на социальном происхождении писателя (сын профессора богословия), они допускают когнитивный диссонанс в суждениях или явное противоречие. Если действительно так важно знать, что писатель вырос в семье профессора богословия, то также важно ответить на вопрос: отразилось ли формирование православного мировоззрения писателя в детстве и юности на содержании его романа «Мастер и Маргарита»? И если да, то в какой степени — значительной или незначительной? Правда, для ответа на эти вопросы следует обладать знаниями в области богословия, чтобы сравнить и сделать вывод. И пока учебник по богословию нас ожидает, мы можем попробовать, обладая лишь общими знаниями. И здесь мы возвращаемся к персонажу Воланда, который появляется уже в первой главе романа и покинул бренную землю только в последней тридцать второй главе.

Итак, чтобы роман «Мастер и Маргарита» продолжал традицию изображения дьявола в литературе, вслед за книгой Иова и «Фаустом» Гете, Воланд должен бороться за души людей. В первом случае — дьяволу, а во втором — Мефистофелю обоим не удалось завладеть душами Иова и Фауста. Для достижения цели они использовали разные средства. Дьявол насылал на Иова одну напасть за другой, чтобы сломить веру человека в Бога. Мефистофель, наоборот, выполнял все желания Фауста, чтобы добиться от ученого заветной фразы: «Остановись мгновение — ты прекрасно!» Воланд же использовал оба эти метода. И его улов оказался намного результативнее: три души точно (ведьмами стали Наташа и Маргарита, плюс мастер — согласился на вечность с ведьмой) и скорее да — еще одна (профессор Иван Николаевич Понырев), итого — четыре. Правда, дьявол боролся за душу праведника Иова, а Мефистофель за душу ученого Фауста, помышлявшего об улучшениях во благо людей.

На это сторонники более распространенного взгляда могут возразить, что Воланд — это не библейский дьявол, а Маргарита — это не средневековая ведьма. Это персонажи литературного произведения, автор которого такими иными видит и дьявола, и ведьм.

Давайте же сравним, ибо же сказано: «По плодам их узнаете их».

В первых трех главах Воланд настойчиво и наглядно убеждал Ивана Бездомного, что, во-первых, тот образ Иисуса, как действительно жившего человека, который поэт изобразил в поэме, подтверждается свидетельством очевидца, коим является дьявол. Что, во-вторых, Бог как управитель всего сущего также существует. Наконец, что и дьявол существует.

«— Но умоляю вас на прощанье, поверьте хоть в то, что дьявол существует! О большем я уж вас и не прошу. Имейте в виду, что на это существует седьмое доказательство, и уж самое надежное! И вам оно сейчас будет предъявлено».

В этом месте одни сторонники принципа «я художник — я так вижу», представленный образ Иисуса Сына Божьего в виде только человека Иешуа, почему-то приписывают Булгакову, а Воланда полагают всего лишь выразителем взглядов автора. Вот и приходится другой части этих сторонников «оправдывать» Булгакова, вспоминая, что он сын профессора богословия, и поэтому никакой пропаганды сатанизма в романе нет, а есть лишь оригинальный художественный взгляд, но абсолютно имеющий право на существование.

Так здесь сталкиваются два взгляда. Богословы полагают, что Воланд сознательно вводит в заблуждение поэта, представляя ложный образ Спасителя. Литературоведы убеждены, что таково авторское художественное видение Иисуса. Христа уже много раз до этого изображали простым смертным разные ученые и писатели.

Слабым местом у второй группы будет выведение за скобки фигуры Воланда. Получается, что ему отказано в самостоятельности. Цель дьявола в завладении человеческими душами, средством же достижения этого служит ложь. Воланд в романе и представляет ложный образ Иисуса, чтобы обмануть Бездомного. Чтобы подтвердить, что Воланд несамостоятелен и является лишь рупором писателя, следовало бы, и в других частях романа подтвердить заявленную особенность персонажа — во время беседы со Степаном Богдановичем Лиходеевым, во время представления в театре Варьете, во время разговора с Андреем Фокичем Соковым, на Великом балу, в беседах с Маргаритой Николаевной и Левием Матвеем. Хотя, конечно же, можно легко заявить, что Воланд противоречивый персонаж: в начале романа дьявол лишь озвучивает мысли писателя, а во всех остальных он вполне себе такой самостоятельный. Но не объясняемое противоречие, почему именно здесь и нигде более мы должны принимать речи Воланда за мысли автора, выпадение одного звена из цепи последовательности, всегда было, есть и будет демонстрацией слабости отстаиваемой позиции, в данном случае литературоведов.

Их слабым местом является «оправдание» действий писателя, а не понимание причинно-следственных связей в романе. В отличие от автора, который действительно может следовать принципу: «я художник — я так вижу», литературовед должен руководствоваться другими принципами — причинности (понимание причин и последствий событий), поиска истины (знания, подтверждаемого перепроверяемыми доказательствами) и понимание относительности научного знания. Дело в том, что, заявляя о себе как о литературоведе, человек переходит из одной области культуры — искусства в другую — науку, а в ней действуют совершенно иные принципы и правила.

Как Воланд дважды обманул Сокова

Дьявол обманул буфетчика дважды.

«Я, почтеннейший, проходил вчера мимо вашей стойки…»

При встрече с заведующим буфетом дьявол эмоционально заявил, что вчера перед представлением проходил мимо стойки Сокова и узрел много недостатков этого заведения общественного питания[1]. Однако, ни проходить мимо, ни наблюдать за буфетом Воланд не мог, если только он не раздвоился. Буфет всегда находится сразу перед входом в зрительный зал или же на отрезке между главным входом в театр и залом. Дьявол же вошел в театр через служебный вход и сначала проследовал внутренними коридорами до своей гримерки[2], а затем далее по коридору за кулисы и на сцену.

Тем не менее, Воланд правильно указал на недостатки в работе буфета: наличии зеленой брынзы, несвежей осетрины и чая из сырой воды. Заведующий не возражал на замечание, а оправдывался. «— Осетрину прислали второй свежести, — сообщил буфетчик». Эти слова Сокова подтверждают правоту замечаний Воланда.

Данный эпизод показывает, что дьявол в романе может быть верно осведомлен о том, лично свидетелем чему ни он и никто из его слуг не являлся.

Червонцы

В романе «Мастер и Маргарита» в главе 18-й («Неудачливые визитеры») повествуется, в том числе и о том, как заведующий буфетом посетил Воланда на квартире. Андрей Фокич Соков попытался получить с артиста компенсацию за ущерб от реализации в буфете червонцев, которые по воле Коровьева из-под купола слетели на зрителей в зале.

«— Изволите ли видеть, в числе прочего бумажки слетели с потолка, — буфетчик понизил голос и конфузливо оглянулся, — ну, их все и похватали. И вот заходит ко мне в буфет молодой человек, дает червонец, я сдачи ему восемь с полтиной... Потом другой.

— Третий, четвертый. Я все даю сдачи. А сегодня стал проверять кассу, глядь, а вместо денег — резаная бумага. На сто девять рублей наказали буфет».

После чего Воланд солгал, заявив, что зрители должны были знать, что те червонцы ненастоящие.

«— Ай-яй-яй! — воскликнул артист, — да неужели ж они думали, что это настоящие бумажки? Я не допускаю мысли, чтобы они это сделали сознательно».

Дело в том, что на сеансе черной магии, во-первых, зрители утверждали, что червонцы настоящие.

«На галерке произошло движение, и послышался радостный голос:

— Верно! У него! Тут, тут... Стой! Да это червонцы!

Соседи навалились на него, а он в изумлении ковырял ногтем обложку, стараясь дознаться, настоящие ли это червонцы или какие-нибудь волшебные.

— Ей богу, настоящие! Червонцы! — кричали с галерки радостно».

Повествователь также подтвердил, что деньги самые что ни на есть настоящие.

«Поднимались сотни рук, зрители сквозь бумажки глядели на освещенную сцену и видели самые верные и праведные водяные знаки. Запах тоже не оставлял никаких сомнений: это был ни с чем по прелести не сравнимый запах только что отпечатанных денег».

Но ни сам Воланд, и никто из его свиты не опроверг это мнение. Во-вторых, более того, когда конферансье потребовал разоблачить фокус, то зрители не поддержали предложение Бенгальского. Они, видимо, не желали, чтобы их червонцы превратились в бутафорские деньги.

«Публике речь Бенгальского не понравилась. Наступило полное молчание, которое было прервано клетчатым Фаготом.

— Это опять-таки случай так называемого вранья, — объявил он громким козлиным тенором, — бумажки, граждане, настоящие!»

Как видно, Коровьев в присутствии Воланда публично заявил, что червонцы нефальшивые. И тогда дьявол ничего не возразил, т.е. сатана согласился, что деньги настоящие. А когда же Соков пришел к Воланду в гости, то хозяин сообщил ему:

«— Ай-яй-яй! — воскликнул артист, — да неужели ж они думали, что это настоящие бумажки? Я не допускаю мысли, чтобы они это сделали сознательно».

Вот если бы Воланд произнес не слово бумажки, а деньги или червонцы, то формально тогда он был бы прав и никого бы не обманывал, хотя бы, как мы уже сказали, по форме.

«Он (Коровьев — А.Я.) крикнул: — Три! — сверкнуло, бухнуло, и тотчас же из-под купола, ныряя между трапециями, начали падать в зал белые бумажки».

Однако, червонцы тридцатых годов были какого угодно цвета, но только не белые. Тогда бы и Коровьев сказал правду.

«— Это опять-таки случай так называемого вранья, — объявил он громким козлиным тенором, — бумажки, граждане, настоящие!»

Да, бумажки настоящие, но подразумевается, что они отнюдь не деньги.

Но слов Воланда из текста не выкинешь, что заявил, то заявил.

«— Ай-яй-яй! — воскликнул артист, — да неужели ж они думали, что это настоящие бумажки? Я не допускаю мысли, чтобы они это сделали сознательно».

Так что Воланд в случае с червонцами в который уже раз солгал.

В-третьих, в зале оставался человек, который не поверил заявлению Коровьева, что бумажки настоящие, и потребовал разоблачения фокуса. Этим зрителем был Аркадий Аполлонович Семплеяров, председатель акустической комиссии московских театров.

Как заполучить квартиру для бала?

Итак, Воланд пожелал провести весенний бал полнолуния или бал ста королей в столице страны Советов в Москве. Для этого дьяволу в план для выполнения нужно внести всего два пункта: найти место проведения и выбрать королеву бала. Причем следует учитывать, что без этих двух «мелочей» Великий бал у сатаны не состоится. И еще необходимо предусмотреть достаточный срок для осуществления плана. Ведь провал может произойти из-за простой и банальной нехватки времени.

Рассмотрим условия выполнения первой задачи.

1. Выбор места проведения мероприятия

Сложно сказать, чем привлекла Воланда пятикомнатная квартира №50 на пятом этаже в шестом подъезде шестиэтажного дома 302-бис по Садовой улице. Внешне квартиры, располагавшиеся ниже и выше, были совершенно такими же. Правда, в главе 18-й («Неудачливые визитеры») упоминалась одна деталь.

«Войдя туда, куда его пригласили, буфетчик даже про дело свое позабыл, до того его поразило убранство комнаты. Сквозь цветные стекла больших окон (фантазия бесследно пропавшей ювелирши) лился необыкновенный, похожий на церковный, свет».

И эти цветные стекла упоминаются в описании Маргаритой вечного приюта, который нахваливал Воланд мастеру перед расставанием.

«…— о, трижды романтический мастер, неужто вы не хотите днем гулять со своею подругой под вишнями, которые начинают зацветать, а вечером слушать музыку Шуберта? Неужели ж вам не будет приятно писать при свечах гусиным пером? Неужели вы не хотите, подобно Фаусту, сидеть над ретортой в надежде, что вам удастся вылепить нового гомункула? Туда, туда. Там ждет уже вас дом и старый слуга, свечи уже горят, а скоро они потухнут, потому что вы немедленно встретите рассвет. По этой дороге, мастер, по этой. Прощайте! Мне пора».

«Смотри, вон впереди твой вечный дом, который тебе дали в награду. Я уже вижу венецианское окно и вьющийся виноград, он подымается к самой крыше. Вот твой дом, вот твой вечный дом».

Именно цветное венецианское стекло в окне дает свет в комнате, похожий на церковный. И эта деталь сближает вечный приют с нехорошей квартирой.

2. Время начала подготовки для проведения мероприятия

Михаил Булгаков дважды указал в главе 7-й («Нехорошая квартирка»), когда начались странности с ней.

«Надо сказать, что квартира эта — N 50 — давно уже пользовалась если не плохой, то, во всяком случае, странной репутацией. Еще два года тому назад владелицей ее была вдова ювелира де Фужере.

И вот два года тому назад начались в квартире необъяснимые происшествия: из этой квартиры люди начали бесследно исчезать».

Вероятно, с указанного времени и затеяли подготовку к проведению Великого бала у сатаны в Москве. Правда, длились странности с квартирой всего полтора месяца. Поэтому не совсем понятно, зачем нужно было нечистой силе начинать подготовку за два года до проведения Великого бала у сатаны.

В первую неделю пропали владелица квартиры, ее служанка, а также трое квартиросъемщиков.

«Анна Францевна де Фужере, пятидесятилетняя почтенная и очень деловая дама, три комнаты из пяти сдавала жильцам: одному, фамилия которого была, кажется, Беломут, и другому — с утраченной фамилией».

«Однажды в выходной день явился в квартиру милиционер, вызвал в переднюю второго жильца (фамилия которого утратилась) и сказал, что того просят на минутку зайти в отделение милиции в чем-то расписаться. Но не вернулся он не только через десять минут, а вообще никогда не вернулся».

«Второй жилец исчез, помнится, в понедельник, а в среду как сквозь землю провалился Беломут, но, правда, при других обстоятельствах. Утром за ним заехала, как обычно, машина, чтобы отвезти его на службу, и отвезла, но назад никого не привезла и сама больше не вернулась. В ту же ночь, вернувшись с Анфисой с дачи, на которую Анна Францевна почему-то спешно поехала, она не застала уже гражданки Беломут в квартире. Но этого мало: двери обеих комнат, которые занимали супруги Беломут, оказались запечатанными».

«Два дня прошли кое-как. На третий же день страдавшая все это время бессонницей Анна Францевна опять-таки спешно уехала на дачу... Нужно ли говорить, что она не вернулась!

Оставшаяся одна Анфиса, наплакавшись вволю, легла спать во втором часу ночи. Что с ней было дальше, неизвестно, но рассказывали жильцы других квартир, что будто бы в N 50-м всю ночь слышались какие-то стуки и будто бы до утра в окнах горел электрический свет. Утром выяснилось, что и Анфисы нет!»

Таким образом, второй жилец пропал то ли в воскресенье, то ли в понедельник. Беломут с супругой исчезли в среду. И, наконец, Анна Францевна и Анфиса испарились в субботу. Итого, одна хозяйка, служанка и трое жильцов пропали из квартиры за первую неделю.

Следующую неделю квартира простояла пустой.

«Как бы то ни было, квартира простояла пустой и запечатанной только неделю, а затем в нее вселились — покойный Берлиоз с супругой и этот самый Степа тоже с супругой».

Как заполучить королеву бала?

Итак, Воланд пожелал провести весенний бал полнолуния или бал ста королей в столице страны Советов. Для этого дьяволу в план для выполнения нужно внести всего два пункта: найти место проведения и выбрать королеву бала. Причем следует учитывать, что без этих двух «мелочей» Великий бал у сатаны в Москве не состоится. И еще необходимо предусмотреть достаточный срок для осуществления плана. Ведь провал может произойти из-за простой и банальной нехватки времени.

Рассмотрим условия выполнения второй задачи.

Обязательные требования

Вот как описал проблему с ее нахождением Коровьев в главе 22-й («При свечах»).

«— Ну, вот-с, вот-с, — говорил Коровьев, — мы враги всяких недомолвок и таинственностей. Ежегодно мессир дает один бал. Он называется весенним балом полнолуния, или балом ста королей. Народу! — тут Коровьев ухватился за щеку, как будто у него заболел зуб, — впрочем, я надеюсь, вы сами в этом убедитесь. Так вот-с: мессир холост, как вы, конечно, сами понимаете. Но нужна хозяйка, — Коровьев развел руками, — согласитесь сами, без хозяйки...

— Установилась традиция, — говорил далее Коровьев, — хозяйка бала должна непременно носить имя Маргариты, во-первых, а во-вторых, она должна быть местной уроженкой. А мы, как изволите видеть, путешествуем и в данное время находимся в Москве. Сто двадцать одну Маргариту обнаружили мы в Москве, и, верите ли, — тут Коровьев с отчаянием хлопнул себя по ляжке, — ни одна не подходит. И, наконец, счастливая судьба...»

Получается, что только Маргарита Николаевна соответствовала этой роли и никто более в целом городе. А все потому, что третьим условием было наличие у претендентки королевской крови. Маргарита Николаевна же как раз и приходилась прапрапраправнучкой королеве Франции Маргарите де Валуа.

Препятствие

А какой у Маргариты Николаевны характер, быстро ли она сговорчива на такие необычные предложения видно из главы 19-й («Маргарита»)?

«— Да уж, конечно, чего тут интересного, Маргарита Николаевна!

Маргарита удивилась:

— Вы меня знаете?

Вместо ответа рыжий снял котелок и взял его на отлет.

«Совершенно разбойничья рожа!» — подумала Маргарита, вглядываясь в своего уличного собеседника.

— Я вас не знаю, — сухо сказала Маргарита.

— Откуда ж вам меня знать! А между тем я к вам послан по делу.

Маргарита побледнела и отшатнулась.

— С этого прямо и нужно было начинать, — заговорила она, — а не молоть черт знает что про отрезанную голову! Вы меня хотите арестовать?

— Ничего подобного, — воскликнул рыжий, — что это такое: раз уж заговорил, так уж непременно арестовать! Просто есть к вам дело.

— Ничего не понимаю, какое дело?

Рыжий оглянулся и сказал таинственно:

— Меня прислали, чтобы вас сегодня вечером пригласить в гости.

— Что вы бредите, какие гости?

— К одному очень знатному иностранцу, — значительно сказал рыжий, прищурив глаз.

Маргарита очень разгневалась.

— Новая порода появилась: уличный сводник, — поднимаясь, чтобы уходить, сказала она.

— Вот спасибо за такие поручения! — обидевшись, воскликнул рыжий и проворчал в спину уходящей Маргарите: — Дура!

— Мерзавец! — отозвалась та, оборачиваясь…»

Таким образом, простым приглашением в гости к незнакомому иностранцу замужнюю Маргариту не соблазнишь. А все потому, что она красивая и, главное, умная тридцатилетняя женщина, живущая в полном достатке. В девятнадцать лет она вышла замуж за доброго состоятельного инженера. Вдвоем они проживали в пятикомнатной квартире, которая занимала весь верхней этаж готического особняка с башней и садом в одном из переулков близ Арбата. Она никогда не прикасалась к примусу, за нее это делала домработница Наташа. Маргарита уважала мужа и не видела для себя никакого интереса создавать ему проблемы из-за знакомств с иностранцами.

«Но, согласитесь, когда на улице приглашают женщину куда-то в гости... У меня нет предрассудков, я вас уверяю, — Маргарита невесело усмехнулась, — но я никогда не вижу никаких иностранцев, общаться с ними у меня нет никакой охоты... и кроме того, мой муж... Моя драма в том, что я живу с тем, кого я не люблю, но портить ему жизнь считаю делом недостойным. Я от него ничего не видела, кроме добра...»

И как в таких обстоятельствах поступить Воланду, чтобы Маргарита согласилась на роль королевы на Великом балу у сатаны? Да это трудная задача. А вы как полагаете? Вероятно, следовало бы найти у нее слабое место.

Например, пообещав ей обретение ребенка или любовника. А еще лучше — сначала дать желаемое, а затем отобрать его, вызвав душевные муки из-за утраты, доводящие до самоубийства, и потом пообещать вернуть потерянное. Так, возможно, будет вернее добиться согласия Маргариты на участие в роли королевы бала.

Есть ученик, а кто учитель?

Или как заставить поверить в свою картину мира?

Мастер как подставной мастер.

Можно ли отношения между мастером и Иванушкой Бездомным рассматривать как отношение мастер — ученик? С первого взгляда с этим можно было бы согласиться, ведь именно так мастер дважды именовал своего соседа по клинике для душевнобольных.

В первый раз такое обращение встречается перед расставанием героев в главе 30-й («Пора! Пора!»):

«— Прощай, ученик, — чуть слышно сказал мастер и стал таять в воздухе. Он исчез, с ним вместе исчезла и Маргарита».

В тот раз мастер дал ученику совет написать продолжение о Понтии Пилате:

«Иванушка просветлел и сказал:

— Это хорошо, что вы сюда залетели. Я ведь слово свое сдержу, стишков больше писать не буду. Меня другое теперь интересует, — Иванушка улыбнулся и безумными глазами поглядел куда-то мимо мастера, — я другое хочу написать. Я тут пока лежал, знаете ли, очень многое понял.

Мастер взволновался от этих слов и заговорил, присаживаясь на край Иванушкиной постели:

— А вот это хорошо, это хорошо. Вы о нем продолжение напишите!»

Во второй раз мастер называет своим учеником уже профессора Понырева  в его сне, который повторялся у Ивана Николаевича каждый год во время весеннего праздничного полнолуния.

«Тогда в (лунном — А.Я.) потоке складывается непомерной красоты женщина и выводит к Ивану за руку пугливо озирающегося обросшего бородой человека. Иван Николаевич сразу узнает его. Это — номер сто восемнадцатый, его ночной гость. Иван Николаевич во сне протягивает к нему руки и жадно спрашивает:

— Так, стало быть, этим и кончилось?

— Этим и кончилось, мой ученик, — отвечает номер сто восемнадцатый, а женщина подходит к Ивану и говорит:

— Конечно, этим. Все кончилось и все кончается... И я вас поцелую в лоб, и все у вас будет так, как надо.

Она наклоняется к Ивану и целует его в лоб, и Иван тянется к ней и всматривается в ее глаза, но она отступает, отступает и уходит вместе со своим спутником к луне».

Однако, учеником является тот, кто обучается чему-либо под руководством наставника. Состоялось ли хоть одно занятие мастера с Иванушкой Бездомным, из которого поэт мог бы почерпнуть какие-то знания? Нет, это наглядно видно в главе 13-й «Явление героя». Тогда, может быть, мастер передал соседу свой роман о Понтии Пилате, и, разбираясь в нем, Иван самостоятельно постигал мастерство «угадывания»?[1] Опять нет. Мастер в первый раз сжег роман за полгода до встречи с Бездомным. Когда же Воланд вернул произведение автору, то роман не прожил даже одного дня. Вечером Азазелло выполнил поручение дьявола, забрал мастера и Маргариту и сжег квартиру, а с ней в том числе и восстановленный роман. Так что, когда мастер прощался с Иванушкой в клинике для душевнобольных, произведения снова не было.

Таким образом, мастер ни самостоятельно не обучал Ивана Бездомного, не передавал соседу свой роман, учась по которому бывший поэт мог бы овладеть новыми знаниями и навыками. Вот и получается, что мастер самовольно, т.е. безосновательно, провозгласил себя наставником, а Ивана Николаевича своим учеником.

Тем не менее, такое впечатление о существовании отношения мастер — ученик сразу возникает у читателя, ибо располагается на авансцене и никем не отрицается. Ни Иванушка Бездомный, ни профессор Понырев не возражали, чтобы мастер их так называл. Однако, как мы выяснили, такое впечатление будет обманчивым. Посмотрим тогда, что же находится в глубине сцены.

Воланд как реальный мастер.

Теперь посмотрим на Воланда, мог ли он быть наставником Ивана Бездомного. Дьявол сразу уже в 1-й главе («Никогда не разговаривайте с неизвестными») изложил двум литераторам на Патриарших прудах свои взгляды. Миром управляет Бог[2], кроме того, существовал Иисус[3] и существует дьявол[4]. Во 2-й главе («Понтий Пилат») Воланд сделал Ивана Бездомного своего рода очевидцем событий в Ершалаиме 14 нисана: допроса прокуратором Иешуа и оглашения Понтием Пилатом приговора. И в подтверждение своей правоты дьявол привел в 3-й главе еще «седьмое доказательство».

Будут ли речи Воланда и его рассказ передачей знаний для Ивана Бездомного? Да, так как поэт полностью поверил в их правдивость[5]. А подкрепил Ивана Бездомного в уверенности, что все было так, как поведал дьявол, мастер восклицанием, что он все из рассказа Воланда угадал в своем романе о Понтии Пилате[6].

Далее, в клинике для душевнобольных Бездомный видит во сне казнь Иешуа Га-Ноцри. Правда, перед сном, еще находясь в полудреме, поэт слышит голос, похожий на голос Воланда, и видит, как проходит Бегемот[7]. С одной стороны, конечно же, можно сказать, что во сне всякое может присниться, и поэтому содержанию снов нельзя верить. Но, с другой стороны, Степан Лиходеев увидел как в зеркале, висевшем в передней,  проходили персонажи, которые потом материализовались в его спальне. Поэтому вполне можно предположить по аналогии, что нечистая сила может не только двигаться в зеркалах, но и во снах. А это может указывать, что Воланд вторгся в сны Иванушки Бездомного и продолжил повествование ему теперь уже новой сцены — казни Иешуа Га-Ноцри.

А вот о содержании третьей и четвертой сцен — убийстве Иуды и погребении Иешуа — Иванушка Бездомный не знал, т.к. их он не видел ни во сне, ни из чтения Маргаритой глав восстановленной рукописи. Став профессором Поныревым, он видел только конец романа, показанный в Эпилоге:

Мастер или мастер?

Рассмотрим сначала, что говорит по этому поводу теория русского языка.

Теория

Имя собственное (калька с лат. nomen proprium, которое, в свою очередь, является калькой с греч. ὄνομα κύριον), собственное имя, о́ним (от греч. ὄνυμα — имя, название) — слово, словосочетание или предложение, предназначенное для выделения конкретного объекта из ряда однотипных объектов, индивидуализируя этот объект. В отличие от других слов, имя собственное не связано непосредственно с понятием, его основное значение заключается в его связи с обозначаемым.

В классе существительных имя собственное противопоставляется имени нарицательному.

Имя нарицательное (лат. nomen appellativum, от др.-греч. προσηγορικόν — букв. «прозвище»; «аппелятив») — в грамматике имя существительное, определяющее название (категорию) целой группы объектов, которые обладают общими признаками, и называющее эти объекты по их принадлежности к данной категории: статья, дом, компьютер и т. п.

Граница между именами нарицательными и собственными не является незыблемой: имена нарицательные могут переходить в имена собственные в виде наименований и прозвищ (онимизация), а имена собственные — в имена нарицательные (деонимизация).

Онимизация (переход апеллятива в оним):

Деонимизация. Отмечены следующие виды таких переходов:

Имена собственные, ставшие именами нарицательными, называются эпонимами, иногда они используются в шутливом смысле (к примеру «эскулап» — доктор, «шумахер» — любитель быстрой езды и т. д.).

Практика

Теперь самое время обратиться к практике. Роман Михаила Булгакова называется «Мастер и Маргарита». В нем есть персонаж, который и сам себя зовет, и другие его именуют, но автор пишет его имя со строчной буквы. Согласно теории русского языка, это должно означать, что писатель, именуя героя мастер, указывает на принадлежность его к группе, имеющей общий признак, а не выделяет его среди других персонажей — Мастер. Получается, автор, используя имя нарицательное, указывает на уровень овладения героем какого-либо ремесла, профессии, но в то же время этим персонаж не выделяется из общего ряда и тем не заслуживает имени собственного.

В романе дается объяснение, почему Маргарита влюбилась в мастера.

«— Не желала бы я встретиться с вами, когда у вас в руках револьвер, — кокетливо поглядывая на Азазелло, сказала Маргарита. У нее была страсть ко всем людям, которые делают что-либо первоклассно». (Глава 24-я «Извлечение мастера»)

Маргарита влюбилась в роман, он стал ее жизнью. Она полагала, что он написан превосходно, именно поэтому стала первой называть любовника мастером[1], и сшила ему черную шапочку с желтой буквой М[2].

Почему же автор на протяжении всего романа упорно именует героя со строчной буквы? Среди множества идей Альфреда Баркова в работе «Роман Булгакова Мастер и Маргарита: альтернативное прочтение» мы выудили одну наиболее целостную (т.е. непротиворечивую) и аргументированную.

https://www.litmir.me/br/?b=120038&p=1

С девятнадцатого века в русской литературе шла дискуссия между сторонниками технического мастерства, писательства как ремесла, и сторонниками творчества, согласно которым писатель — творец. К первой группе относились, например, В.А. Зайцев и Д.И. Писарев.

«Пора понять, что всякий ремесленник настолько же полезнее любого поэта, насколько положительное число, как бы ни было оно мало, больше нуля»[3].

«То известное латинское изречение, что оратором можно сделаться, а поэтом надо родиться, оказывается чистой нелепостью. Поэтом можно сделаться, точно так же как можно сделаться адвокатом, сапожником или часовщиком. Стихотворец или вообще беллетрист, или, еще шире, вообще художник — такой же точно ремесленник, как и все остальные ремесленники»[4].

Ко второй группе относились, например, А.С.Грибоедов и А.С.Пушкин.

Далее, мы приводим аргументацию по интервью А.Баркова в статье В. Козаровецкого «Метла Маргариты», в которой благодаря журналисту мысль исследователя наиболее четко сформулирована.

http://pushkin-lit.ru/pushkin/articles/kozaroveckij-shekspir-pushkin-bulgakov/index.htm

В период перехода от символизма к акмеизму продолжилась оживленная полемика о противопоставлении творческому началу понятия «мастерства» как технического совершенства, более необходимого для создания литературных произведений. Из таких сторонников «мастерства» Н.С. Гумилев образовал «Второй цех поэтов».

На рубеже двадцатых-тридцатых годов понятие «мастер» стало внедряться в сознание литераторов и читателей как олицетворение высшей степени творчества — в противоположность понятию творца. «Внедрением» руководили Н.И.Бухарин и А.В.Луначарский. Подразумевалось, что писатель выполняет идеологическую задачу и любая такая задача ему по плечу, поскольку он мастер.

Самозванный ученик без учителя

При исследовании отношений между Иешуа Га-Ноцри и Левием Матвеем выявлено расхождение в наименованиях ими как самих себя, так и другой стороны. Если бывший сборщик податей дважды заявлял себя учеником, то бродячий философ ни разу не называл, ни себя учителем, ни Левия Матвея своим учеником.

Кем же являлся в романе Левий Матвей бродячему философу?

Глава 29-я («Судьба мастера и Маргариты определена»)

В ней бывший сборщик податей представился Воланду учеником Иешуа Га-Ноцри.

«— Ну, говори кратко, не утомляя меня, зачем появился?

— Он прислал меня.

— Что же он велел передать тебе, раб?

— Я не раб, — все более озлобляясь, ответил Левий Матвей, — я его ученик».

Из беседы дьявола и бывшего сборщика податей становится ясно, что последний и Иешуа оба после смерти оказались на небе в свете, а точнее — в лунном свете.

«— Он прочитал сочинение мастера, — заговорил Левий Матвей, — и просит тебя, чтобы ты взял с собою мастера и наградил его покоем. Неужели это трудно тебе сделать, дух зла?

— Мне ничего не трудно сделать, — ответил Воланд, — и тебе это хорошо известно. — Он помолчал и добавил: — А что же вы не берете его к себе, в свет?

— Он не заслужил света, он заслужил покой, — печальным голосом проговорил Левий».

Таким образом, нахождение Левия Матвея в свете (правда, тут нужно обязательно уточнить, что не в каком-то вообще свете, а именно в лунном), вместе с Иешуа Га-Ноцри вроде бы подтверждает, что бывший сборщик податей действительно ученик бродячего философа.

Глава 26-я («Погребение»)

В ней прокуратор проявил свое знание, что Левий Матвей полагал себя учеником Иешуа Га-Ноцри.

«Левий отрицательно покачал головой, а прокуратор продолжал:

— Ты, я знаю, считаешь себя учеником Иешуа, но я тебе скажу, что ты не усвоил ничего из того, чему он тебя учил».

Себя же Понтий Пилат назвал поклонником бродячего философа.

«— Тебя зарезать мне не удастся, — ответил Левий, оскалившись и улыбаясь, — я не такой глупый человек, чтобы на это рассчитывать, но я зарежу Иуду из Кириафа, я этому посвящу остаток жизни.

Тут наслаждение выразилось в глазах прокуратора, и он, поманив к себе пальцем поближе Левия Матвея, сказал:

— Это тебе сделать не удастся, ты себя не беспокой. Иуду этой ночью уже зарезали.

Левий отпрыгнул от стола, дико озираясь, и выкрикнул:

— Кто это сделал?

— Не будь ревнив, — оскалясь, ответил Пилат и потер руки, — я боюсь, что были поклонники у него и кроме тебя.

— Кто это сделал? — шепотом повторил Левий.

Пилат ответил ему:

— Это сделал я».

А откуда прокуратор узнал, что Левий Матвей не такой же поклонник Иешуа, как и игемон, а ученик Га-Ноцри?

Глава 2-я («Понтий Пилат»)

В ней арестованный Иешуа на допросе у прокуратора дал путаные показания в отношении бывшего сборщика налогов.

Вначале бродячий философ назвал его «одним с козлиным пергаментом», который ходил за ним и записывал его речи.

«— Я вообще начинаю опасаться, что путаница эта будет продолжаться очень долгое время. И все из-за того, что он неверно записывает за мной.

— Нет, нет, игемон, — весь напрягаясь в желании убедить, заговорил арестованный, — ходит, ходит один с козлиным пергаментом и непрерывно пишет. Но я однажды заглянул в этот пергамент и ужаснулся. Решительно ничего из того, что там написано, я не говорил. Я его умолял: сожги ты бога ради свой пергамент! Но он вырвал его у меня из рук и убежал».

Из этих высказываний Иешуа Га-Ноцри видно, что бродячий философ и бывший сборщик податей ранее не были знакомы, да и в описанный момент остаются далекими. Можно сказать, что Левий Матвей похож на поклонника Иешуа Га-Ноцри, который следит за своим кумиром, не приближаясь и не вступая в тесные отношения.

Затем бродячий философ поменял свои показания и назвал бывшего сборщика податей спутником.

Требуется правосудие!

Трактовка фигуры Понтия Пилата из романа «Мастер и Маргарита» Михаила Булгакова в учебнике по литературе за 11 класс группы авторов во главе с Т.Курдюмовой является, к сожалению, общепринятой. В этом можно убедиться, ознакомившись с «Приложением» к «Краткому анализу романа «Мастер и Маргарита» Михаила Булгакова».

Прокуратор изображается как величайший грешник, виновный в великой трагедии — гибели благородного и духовно совершенного Иешуа Га-Ноцри. Понтий Пилат страдает самым страшным грехом — трусостью. «В сценах допроса Иешуа — даже не столкновение, а встреча человека благородного, наивного и проницательного с прокуратором, который неожиданно для окружающих предстает не столько как жестокий человек, а как тот, кто страдает еще большим грехом, чем жестокость, — трусость».

За свою вину прокуратор понес справедливое наказание. Как герой романа Понтий Пилат в конце получил освобождение от своего автора и надежду на прощение. «Величайший грешник, заботами Мастера и Маргариты получил надежду на прощение».

Итак, по мнению авторов учебника: Иешуа — благородный, а Пилат — трусливый.

Рассмотрим так ли это сперва с точки зрения семантики — раздела лингвистики, изучающего смысловое значение единиц языка и выясним определения понятий: благородный, мужественный и трусливый.

Благородный — это высоконравственный. Однако Иешуа ладно бы только открещивался от обвинений на основе свидетельских показаний, но он прямо указывает на своего ученика Левия Матвея, как возможного виновника распространения неверных сообщений.

«— Эти добрые люди, — заговорил арестант и, торопливо прибавив: — игемон, — продолжал: — ничему не учились и все перепутали, что я говорил. Я вообще начинаю опасаться, что путаница эта будет продолжаться очень долгое время. И все из-за того, что он неверно записывает за мной».

«— Нет, нет, игемон, — весь напрягаясь в желании убедить, заговорил арестованный, — ходит, ходит один с козлиным пергаментом и непрерывно пишет. Но я однажды заглянул в этот пергамент и ужаснулся. Решительно ничего из того, что там написано, я не говорил. Я его умолял: сожги ты бога ради свой пергамент! Но он вырвал его у меня из рук и убежал».

Мужественен ли Иешуа? Проявляет ли он храбрость в опасности, способен ли выполнить должное даже перед лицом смерти?

«Крысобой вынул из рук у легионера, стоявшего у подножия бронзовой статуи, бич и, несильно размахнувшись, ударил арестованного по плечам.

— Римского прокуратора называть — игемон. Других слов не говорить. Смирно стоять. Ты понял меня или ударить тебя?

Арестованный пошатнулся, но совладал с собою, краска вернулась, он перевел дыхание и ответил хрипло:

— Я понял тебя. Не бей меня.

Через минуту он вновь стоял перед прокуратором.

Прозвучал тусклый больной голос:

— Имя?

— Мое? — торопливо отозвался арестованный, всем существом выражая готовность отвечать толково, не вызывать более гнева».

Скорее Иешуа не мужественен, а труслив — кто неспособен выполнить должное перед лицом страшного. Он считает всех людей добрыми и поэтому так их прямо называет: «добрые люди».

«— А теперь скажи мне, что это ты все время употребляешь слова «добрые люди»? Ты всех, что ли, так называешь?

— Всех, — ответил арестант, — злых людей нет на свете».

От Иешуа же требуют иного обращения, отличного от его мнения. Тогда бродячий философ легко и без повторного объяснения выполняет требуемое, отказываясь от должного.

Теперь следует ответить на вопрос — мужественен ли Понтий Пилат? Проявляет ли прокуратор храбрость в опасности, способен ли выполнить должное даже перед лицом смерти? На это смело можно дать утвердительный ответ.

Сначала во 2-й главе («Понтий Пилат») прокуратор рассказывает Иешуа о своем участии в сражении с германцами при Идиставизо в долине Дев.

«— А вот, например, кентурион Марк, его прозвали Крысобоем, — он — добрый?

— Да, — ответил арестант, — он, правда, несчастливый человек. С тех пор как добрые люди изуродовали его, он стал жесток и черств. Интересно бы знать, кто его искалечил.

— Охотно могу сообщить это, — отозвался Пилат, — ибо я был свидетелем этого. Добрые люди бросались на него, как собаки на медведя. Германцы вцепились ему в шею, в руки, в ноги. Пехотный манипул попал в мешок, и если бы не врубилась с фланга кавалерийская турма, а командовал ею я, — тебе, философ, не пришлось бы разговаривать с Крысобоем. Это было в бою при Идиставизо, в долине Дев».

«— Оно никогда не настанет! — вдруг закричал Пилат таким страшным голосом, что Иешуа отшатнулся. Так много лет тому назад в долине дев кричал Пилат своим всадникам слова: «Руби их! Руби их! Великан Крысобой попался!»

Затем в 26-й главе («Погребение») Понтий Пилат сам дает оценку своим действиям в том сражении. «Вот, например, не струсил же теперешний прокуратор Иудеи, а бывший трибун в легионе, тогда, в долине Дев, когда яростные германцы чуть не загрызли Крысобоя-великана».