Крёстный Фей

1.

1.

Проснулась я от того, что на меня упала Корова. И вместе с ней младшая сестра. Опять.

— А ну, брысь! — шуганула я кошку, принявшуюся вылизываться прямо у меня на голове. — Полностью имя своё оправдываешь, — пробурчала я рыжей кошке. И тут же возмутилась: — Лейла, это моя рука!

— А мне твоя рука всю ночь снилась, — зевнула младшая сестра, обвиваясь вокруг моей руки змеёй. — Будто это гигантская кровяная колбаса от мясника, матушка её только пожарила, и она ещё скворчит. Вкусная, — И она даже укусить меня попыталась.

Так начинается моё утро.

— Да, ладно, всё равно, вставать, — вздохнула я и потянулась. Тут же ойкнула, потому что ударилась ладонью о второй ярус кровати.

Быстро выползла из-под сестры, оделась и ещё до первых петухов забрала молоко у фермера и утреннюю газету у почтальона, сбивающего снег со своей куртки. Мостовая ещё блестела от ночного инея, и настроение было преотличнейшее.

Наш город готовился к празднику, почти все домики были украшены еловыми веточками и алыми бантиками. Считалось, чем ярче украшение, тем богаче дом. Мой дом был самым высоким на улице, но позволить мы себе могли только один скромный венок на входной двери.

Можно ли считать себя неудачницей, если ты одна из двенадцати детей сапожника? Да ещё в достопочтенном городе Олдем, где зима практически круглогодична, а благородство меряется не знаниями или умом, а количеством украшений и роскошью шубки?

— Элла! Сейчас же верни на место позолоченные шпоры господина Лохэсса! — крик матушки разнёсся по коридору, поднялся по деревянной лестнице и заполз под кровать, где я как раз прятала свежую газету со статьёй о принце. — Элла! — не унималась матушка.

И мне пришлось выйти и присесть в лёгком книксене.

— Звали, матушка?

Мама молча постучала каблуком по полу. Возле неё уже собрались четыре девушки — мои сёстры: Жоззи, Охра, Луиза и Лейла, именно последняя спит надо мной, вечно ворочается во сне и постоянно падает. Они уже надели чепцы для готовки, потому что пришло время готовить завтрак.

С первого этажа раздавался стук — там работал батюшка и младшие братья. Старшие должны были вот-вот вернуться с рынка, где они продавали сделанную отцом обувь.

А самые маленькие Михаэль и Эрик носились по дому, распугивая котов, которых, кстати, у нас в доме тоже было двенадцать.

Мама пожалела последних котят Коровы и оставила всех. Вообще-то, когда я принесла эту кошку домой, её назвали Рыжая, но ела она за шестерых и раскабанела буквально на глазах, справедливо сменив кличку на более ей подходящую: Корова.

Корова даже на второй этаж сама забраться не могла — мы её на руках носили. А котятки её за нами хвостиками ходят, да еды просят. Они ещё прожорливее, чем их мамка, но зато хоть не такие габаритные.

Может быть, поэтому мы и были слегка бедноваты, слишком много ртов на трёхэтажный дом. Но с другой стороны, у нас всегда было весело и тепло.

Ну, кроме февраля, там мороз пробивал деревянные стены, и мы спали в одной кровати с сёстрами.

— И где же это ты сегодня летаешь? — одёрнула меня матушка.

Я передала ей газету.

Принц Кристофер Первый готовил рождественский бал и пригласил туда всю знать королевства. Но дочерям сапожников туда, конечно, вход запрещён.

А жаль, принц у нас наикрасивейший. Хоть я видела его только в газетах. Даже чёрно-белый, даже размытый, он был прекрасен.

У принца Эйтана волосы до плеч, чернее самой ночи, прямой нос и божественно-голубые глаза. Про глаза я не уверена, но поговаривали, что они сравнимы с ясным зимним утром. А сам принц добр и мудр не по годам. Хотя как можно быть добрым не по годам, это вопрос, конечно.

Вот бы посмотреть на него хоть одним глазком. Хотя бы издалека. Я мечтательно вздохнула.

— Всё равно это не для нас, — проворчала матушка, разглядывая улыбающегося принцы. — ещё шиллинг на неё потратила! Ты что, воображаешь себя принцессой?

Я покраснела. Я и правда представляла, как вхожу в бальный зал в платье, расшитом серебряными узорами, вот принц замечает меня в толпе и приглашает на танец…

— Хватит мечтать! — Матушка шлёпнула газету на стол. — Кареты у нас нет, платья нет, могу ведро дать. Надо? Да и кто пустит дочь сапожника во дворец?

— Но там написано: «все знатные особы»… — начала я.

— А мы разве знатные? Ноги у принца, может, и в наших башмаках ходят, но это не значит, что он пригласит тебя на танец, — рассмеялась матушка и отвесила мне смачный подзатыльник.

— За что? — возмутилась я. Всё-таки мне уже восемнадцать лет! А потом увидела у неё в руках шпоры и покосилась на Эрика, показывающего мне язык.

Уж ты ж жук мелковозрастный. Ну я тебе покажу, попроси у меня вяленых помидоров! Младший брат забрался в мой тайник и вернул матушке по ошибке мной взятое.

— Элла, нехорошо брать чужое, — завела шарманку матушка. — Оно не принадлежит тебе. И тебя могут рано или поздно обезглавить за кражу…

— Секир-башка! — весело запрыгали вокруг меня Эрик с Михаэлем, демонстрируя, как моя голова отделится от шеи, и я испущу дух. Для этого они поочерёдно валились на пол и вываливали язык.

2.

2.

— Дохлого мэра вы туда, что ли, запихнули? — бурчала я, быстро шагая к окраине. Совсем быстро не получалось, тяжело было.

Всюду сновали телеги с дровами и уставшими лесорубами.

Я вышла с закатом и очень надеялась проскочить. В конце концов, было время ужинать, вечерело, снег слепил глаза, кто будет по улицам людей разглядывать?

Но нет.

Конечно, именно в ту минуту, когда я вывернула на Леон-стрит, мне навстречу вышла Амалия.

Я споткнулась и чуть кубарем не полетела к её ногам.

Амалия, как бы получше объяснить? Она дочь мэра, красивая златокудрая девушка с васильковыми глазами. Мы с ней одного возраста и, но нечасто встречаемся, потому что живём совершенно разной жизнью. Но Амалия меня знает.

В неё влюблён мой старший брат.

Да ладно, чего таить? В неё влюблены все четверо моих старших братьев. Но это совершенно секретно, само собой.

А вот письма от них таскаю Амалии именно я.

И так получилось, что рассказываю ей о братьях тоже я, и мне это не нравится. Не нравится ходить к ней, лебезить, но братья просят и… теперь им точно ничего не светит. И Амалия теперь от меня ни в жизни ни одного письма в руки не возьмёт.

Оно, с одной стороны, хорошо, а с другой, что я братьям скажу?

— Элла, какая неприятная встреча, — Амалия повела вздёрнутым носиком и сделала три резких отмаха белой муфточкой в сторону.

Я искренне постаралась побыстрее пройти мимо, но присесть в книксене всё-таки пришлось.

— Хорошего вечера, мадемуазель Амалия. Леди…

С Амалией шла её экономка. Как её звали, я не знала, поэтому мы просто кивнули друг другу.

— Теперь вечер безвозвратно испорчен. — Амалия вздохнула. Но потом резко направила на меня муфточку

— Остановись, вы приготовили для меня мои туфельки?

Я захлопала на неё глазами.

— Откуда мне знать, спросите у отца.

— Невежа. Бал уже завтра, а ты настолько тупая, что даже этого не знаешь? — Некрасивые слова резко контрастировали с ухоженным и приятным видом Амалии. Её белую шубку украшала синяя вышивка под цвет её глаз, а сапожки явно были привезены из другой страны. Мой батюшка такие бы не сделал.

— Про бал знаю. Рождество всё-таки, — я поставила ведро на дорогу, заметённую снегом, и распрямила спину.

— И ты не идёшь?

— Я бы с великой радостью, да приглашение затерялось.

— И то правда, несмотря на то что бал для всех, ты же понимаешь, что твою семейку там не ждут?

— Ты мне напомнила, благодарю.

— А хочешь, я тебя возьму как свою служанку? — В глазах Амалии сверкнули озорные искры.

Я даже сделала шаг вперёд, не почуяв подвоха:

— А можно?

— Конечно же, нет! — рассмеялась Амалия, показав, какие у неё прекрасные зубки и дурной характер.

— Знаешь, Амалия, ты отвратительная, — с чувством выдохнула я. Обида поднялась к горлу и защипала глаза. Захотелось, чтобы Амалия тоже носила такое же перештопанное пальто, как у меня, и мечтала о рождественском бале.

— Тут только ты со своим ведром отвратительная, — Амалия ткнула пальцем, специально высунувшимся из муфточки, в моё наказание.

И уж я не знаю, как так вышло, и что за сила меня дёрнула за руки. Не иначе духи ночные, злобные толкнули, но ведро не дошло до ямы выгребной. Содержимое его выплеснулось аккурат на шубку Амалии.

— Ой, — сказала я, сообразив, что наделала.

— Папа! — заорала Амалия, пытаясь стереть с себя нечистоты муфточкой. Но стало только хуже. Хотя куда уж?

❄️❄️❄️

3.

3.

— Ты опозорила нас перед всем городом! — батюшка размахивал руками с таким усердием, что с его рабочей полки свалились три башмака.

— Но она тоже меня обидела! — защищалась я.

— И они отказались от заказа! — причитала матушка.

А сёстры качали головами. Да, к нам в этот же вечер пожаловал мэр собственной персоной и вкрадчиво объяснил моему отцу, что он плохо воспитывает дочь.

И мой батюшка, конечно же, с ним согласился.

Но что самое ужасное, оказалось, что на бал могли действительно прийти все. Не во дворец, конечно, но для простых людей король организовал гуляния на дворцовой площади, куда будет свободный вход.

И конечно же, туда пойдут все. Все кроме меня, потому что мэр настоятельно рекомендовал меня завтра никуда не выпускать. И если его люди меня заметят, то отведут не домой, а в тюрьму, потому что порча мэрского имущества — уголовно наказуемое дело.

Ух, как у меня зачесались руки найти ещё одно ведро и не донести его до отхожей ямы.

— Ты останешься дома и будешь чистить одежду Амалии, — сурово приказал батюшка, вручая мне клубок не очень вкусно воняющей шубки.

От белого там остались только рукава.

❄️❄️❄️

Вечером, когда все ушли, я уткнулась лицом в подушку.

— Ну и ладно, — всхлипнула я. — Всё равно принц никогда бы не заметил такую, как я. И вообще, я могу найти кучу разных более интересных дел, чем этот глупый рождественский бал!

Мне совсем не хотелось на бал, не хотелось увидеть принца и не хотелось доказать этой зазнайке Амалии, что я тоже могу быть красивой.

Моё выходное платье из зелёного сукна уже перешивали три раза после старших сестёр. А шубку мне заменяло бесформенное пальто, и даже муфточки у меня не было.

Я прислушалась к дыханию сестёр. В нашей комнате стояли две двухъярусные кровати и одна отдельная, снизу спасли мы с Жоззи и Луизой, как старшие, сверху — Лейла и Луиза.

Тихо, чтобы никого не потревожить, я заползла под свою кровать и зажгла свечу. Проверила тайник, из которого, конечно же, исчезли шпоры. Но я припрятала газету. Принц Кристофер Первый взирал на меня с фотографии с любовью и пониманием, ему было несказанно жаль, что он не увидит меня на балу. А он так хотел со мной потанцевать, обменяться мнением насчёт выделки кожи его сапог. Тут я поморщилась, понимая, что фантазия как-то не задалась, стёрла слёзы и прижалась на секунду губами к фотографии принца.

— Страх, ты лижешь газету? Недостаток чернил в организме? Или мозгов? — спросили рядом.

Я подняла глаза и увидела два зелёных светящихся глаза в темноте.

— А-а-а-а-а-а! — заорала и стукнулась головой об дно кровати.

Выползти сразу не получилось, пришлось удариться ещё несколько раз. Последний раз — совсем больно. Я всё-таки уже немного высоковата ползать под кроватями.

И когда меня поддержали за локоть и помогли подняться, я сначала поблагодарила и присела в книксене, а уже потом заорала во второй раз. Зато в два раза громче.

Потому что рядом со мной стоял мужчина.

МУЖЧИНА!

Мужчина в нашей спальне! В комнате, где я сплю с сёстрами!

Целый мужчина ночью у меня под кроватью! Ладно уже рядом с кроватью. С зелёными глазами! И он только что ползал по нашему полу!

— Не кричи! — Закрыли мне рот большие мужские ладони. — Я тут тоже не по своей воле…

Я, конечно, ждать не стала и слушать его тоже не стала, укусила его за руку и закричала намного испуганнее и громче.

❄️❄️❄️