Криминальный мачо. Ошибка пай-девочки

Глава 1. Не будите зверя

Галя

Фритюр воняет так, словно в нем последнюю неделю жарили какие-то помои. Запах перегоревшего масла въедается в волосы, в кожу, забивается под дешёвую ткань форменного поло с дурацким логотипом жёлтого картофеля.

Я с остервенением тру металлическую решётку жёсткой губкой, чувствуя, как ноют плечи. На часах без пятнадцати полночь. Смена почти закончена, ноги гудят, как высоковольтные провода, а в голове бьётся только одна мысль: добраться до общаги, рухнуть на скрипучую кровать и спать.

– Николаева, ты там уснула над раковиной? – раздается от кассы визгливый голос Тамары Ильиничны.

Я мысленно считаю до трёх.

Мой папа всегда говорит: «Труд облагораживает, Галчонок, а дураки только нервы треплют, так что береги нервы для важного». Поэтому я вздыхаю, вытираю руки о фартук и выглядываю из подсобки.

– Домываю фритюрницу, Тамара Ильинична. Как вы и сказали.

– Я сказала домывать, а не медитировать над ней! – начальница упирает руки в необъятные бока, и на её груди угрожающе дёргается бейдж «Старший менеджер». – У нас в зале ещё два стола грязные, а Снежаночка устала, у неё давление скачет. Иди в зал с тряпкой, живо!

Перевожу взгляд на «Снежаночку».

Племянница начальницы сидит на перевёрнутом ящике из-под колы, уткнувшись в телефон, и методично надувает пузыри из розовой жвачки. У неё идеальный маникюр со стразами, который она бережёт пуще зеницы ока, и ноль совести.

Давление у неё скачет, как же! Разве что от передозировки коротких видео-рилсов.

– Снежана на кассе стояла последние два часа, пока я склад перебирала, – ровным тоном замечаю я, беря в руки швабру с ведром. – У нас разделение обязанностей.

– Ты мне ещё попрекай тут! – тут же взвивается Тамара, багровея. – Тебе деньги нужны или что? Завтра же вылетишь отсюда, и иди в свой колхоз коровам хвосты крутить! Умная нашлась!

– Извините, – коротко рублю я, не собираясь развивать конфликт.

Мне нужны деньги.

Стипендия крошечная, папе на фабрике в этом месяце урезали премию из-за бракованной партии деталей, а за комнату в общаге надо платить. Поэтому я молча тащу тяжёлое ведро с мутной мыльной водой в пустой зал. Последние два посетителя – дальнобойщик с кофе и какой-то сонный студент, – сидят по углам, гипнотизируя свои телефоны.

В нашей забегаловке на отшибе трассы, где-то между промзоной и спальным районом, романтики мало. Днём сюда заходят работяги и таксисты, а ночью – случайные попутчики.

Я методично вожу шваброй по линолеуму, стирая липкие следы от чьей-то пролитой газировки.

Раз-два… влево-вправо…

Папа говорит, что любая работа заслуживает уважения, если ты делаешь её на совесть. И я всегда стараюсь всё делать по-настоящему, за что бы ни взялась. Это дарит мне чувство глубокого удовлетворения.

Внезапно тишину ночи, прерываемую только гудением холодильников, разрезает звук.

Сначала это похоже на отдаленный гром. Потом – на низкий, вибрирующий гул, от которого начинают мелко дрожать пластиковые жалюзи на окнах. Гул стремительно нарастает, превращаясь в агрессивный, оглушительный рёв десятка мощных моторов.

Дальнобойщик у окна резко подхватывается, бросая на стол смятую салфетку, а студент нервно озирается.

Я замираю со шваброй в руках, глядя в панорамное окно.

Тьму прорезают слепящие лучи фар, выхватывая из темноты куски разбитого асфальта на нашей парковке. Раздается резкий визг тормозов, а затем запах жжёной резины просачивается даже сквозь закрытые двери.

К забегаловке с грацией хищной стаи подлетают огромные чёрные мотоциклы.

Много. Штук восемь или десять.

– Твою мать… – шепчет Снежана, роняя телефон. Жвачка лопается у неё на губах и повисает некрасивой розовой тряпочкой.

Тамара Ильинична с проворством, удивительным для её комплекции, ныряет куда-то под кассовый аппарат, бормоча проклятия.

Стеклянная входная дверь распахивается так резко, что бьётся ручкой о стену. Звенит колокольчик – нелепо веселый звук на фоне надвигающегося хаоса.

В зал вваливается целая толпа парней.

От них несёт тяжёлым запахом выхлопных газов, сигарет и какой-то звериной агрессией. Кожаные куртки, тяжёлые ботинки, татуировки, цепи… словом, полный комплект примет молодого поколения потенциальных нарушителей закона.

И впереди всех – он.

Мой взгляд помимо воли цепляется за него. Высокий, широкоплечий… но не перекачанный, а жилистый, как бродячий пёс. Чёрная кожанка расстёгнута, под ней простая серая майка, сквозь которую проступают контуры татуировок на шее и ключицах. У него почти беслоснежные растрёпанные ветром волосы и лицо человека, который никогда в жизни не слышал слова «нет». Жёсткая линия челюсти, проколотая бровь и глаза – тёмные, наглые, сканирующие помещение с откровенным презрением.

Хм, не похоже на местную шпану. Скорее на мажоров, играющих в криминал, от которых за версту несёт чужими, лёгкими деньгами и вседозволенностью.