Кривые треугольники 2(2)

1(52)

Он тихо подошел, неумолимо обнял ее за плечи. Прижавшись горячими губами к нежному изгибу плеч, к восхитительной ложбинке на ее изящной шейке, властно вдыхал с упоением ее дрожь.
- Я скоро вернусь! - пообещал он.
Не в силах вымолвить ни слова, она кивнула. Запечатлев легкий поцелуй на ее щеке, он отпустил ее, уходя.
Лаура, стояла ни жива, ни мертва. Ее беспощадно трясло нервной дрожью. До ее сознания долетал звук глухих рыданий.
- Боже мой, ну, кто же так плачет?! - выходя из оцепенения, спрашивала она себя. И вдруг поняла, - Да это же я!
Лаура подняла руки к глазам, закрыла лицо, которое было все в слезах, их робкой преградой.
52
Лондон. Выйдя из аэропорта, Орландо зябко поежился.
- Собачий холод! - весело отметил он, - так и должно быть в такой день! Когда хоронят собаку, дождь в самый раз!
Плотнее укутавшись в меховое манто, он быстро зашагал по заснеженным улицам.
В тот зимний день в огромном зале суда, несмотря на лютый английский холод и безжалостную метель, воюющую за окном, не осталось ни единого свободного места. Хотя и процесс считался закрытым, он обещал быть настолько увлекательным, что люди рвались достать пропуск любыми путями. Зал был настолько переполнен, что люди стояли в проходах у стен и возле дверей. И хотя, для закрытых заседаний это правило запрета, сегодня на это смотрели сквозь пальцы. Одно из самых громких дел за долги годы. Оно волновало, казалось, все население этого английского города. Дьявола судят не каждый день. Не каждый день нечистый предстает перед людским законом, скованный кандалами. Здесь были и «сливки» общества, и элита, запутавшаяся в баснословно дорогие меха и злата. Сладкая любопытная, жадная до скандальных событий серединка, и даже простой рабочий класс, оторвавшись от своих повседневных забот, и пожертвовав кругленькой суммой, оторвав ее от сердца, пришел посмотреть на человека, неуловимую невидимку, которая наконец-то попалась на радость охочей до сенсации толпе, с мистическим, жутким именем: Ночной Дьявол.
Был бы он одиноким волком, или еще какой мелкой нечистью, на его злые деяния, возможно, было бы наплевать всей этой разношерстной компании, собравшейся в этом зале. Но он выбрал имя, смущающее умы и души. Им казалось, так важно увидеть это пакостное существо на цепи, что отнимало у них сон и покой.
От волнения и накопляющегося напряжения по рядам то и дело перекатывались, словно снежный ком, нервные шуточки и смешки. А то вдруг разгорались ожесточенные споры. Но они также быстро затихали под грозные, предостерегающие окрики более рассудительных и сдержанных соседей. Порой, приходилось вмешаться страже, с угрозой выпроводить зачинщиков смуты, из зала.
Орландо, остановился в отеле. Переоделся в облик мелкого буржуя. Он сидел в самой гуще толпы и наслаждался ненавистью, клубящейся в воздухе, к своему заклятому врагу. Он, почти единственный из многих, точно знал завершение этого процесса. Он знал, что жалости не будет, приговор уже вынесен. Заверен. Подписан. И освящен «Папой Римским». И сейчас он упивался сладостным торжеством. Орландо был благодарен Лауре за ее смелость и самоотверженность, когда она, не боясь гнева отца, и его, пугающего незнакомца, не позволила ему убить его. Лаура вымолила жизнь Ночному Дьяволу. Какая жестокая ирония судьбы, нежный ангел, отдающий свое сердце, свою душу Дьяволу во плоти, жертвующий во имя его своей судьбой. Теперь, Лаура принадлежит по праву ему, но душой она все еще связана с этим подонком. Орландо это чувствовал, почти физически. И она ясно, не осторожно, дала понять это Орландо в их прощальном разговоре. И от того, он, яростнее обрушивал всю свою ненависть, муки ревности и боль несостоятельности на своего соперника, с восхитительной хитростью и ловкой прозрачностью дергая за веревочки. Как паук, оплетающий свою жертву сетью паутины, с упоением мести плетя паутину интриг, не брезгуя искать доказательства, факты, улики, завязывая все смертельным злом на судьбе врага. И не боясь, он намеревался взглянуть потом, когда приговор будет вынесен, в побежденные глаза врага. Увидеть, как потухнет это нестерпимая зелень, доводящая его любимую до экстаза, как скукожится его побежденная гордость, униженная, растоптанная в грязи греха. И поставить под этим свою жирную «подпись». Он хотел увидеть в невыносимых глазах Дьявола, жалость о том, что Лаура выпросила ему жизнь. За то, что она продлила его страдания на этой земле. Продлила его жалкое существование. Тогда как он, мог умереть героем, защищающем свою любовь. И не влачить сейчас свое жалкое существование в вечном страхе и унижениях.
Наконец, когда напряжение в зале суда накалилось до отчаянного предела, достигнув своего апогея, двери распахнулись. В наступившей мгновенно тишине, в зал вошел адвокат. С достоинством, гордо вскинув свою крупную кудрявую голову, пронес свое грузное, облаченное в немного щегольского, неуместного покроя костюм, тело на свое место. И лишь, усевшись, громко вздохнул, так, словно выполнил тяжкий труд. Следом прошел прокурор, степенный, с внушительным суровым взглядом. Вереница присяжных проследовала аккуратной цепочкой, словно шеренга, хорошо вышколенных пингвинов, с тихим шепотом заняли свои места.
В гробовой тишине раздался звучный, хорошо поставленный голос:
- Всем встать! Суд идет!
С тихим шелестом присутствующие моментально, законопослушно повставали со своих мест и с замиранием сердца затаили дыхание в волнующем ожидании: сейчас прозвучит приказ, словно заклинание, вызывающее дьявола на свет божий. Случится долгожданное чудо: они увидят Ночного Дьявола! Да ни как-нибудь, фантасмагорией в темном переулке, обратившего на них свое жуткое лицо, а пойманного, скованного кандалами и цепями, и пусть с дорогим адвокатом, но закованного! Зал замер, словно зачарованный: «Какой он. Этот Дьявол?» - мучился каждый вопросом.
И вот он, приказ - заклинание, звучит громогласно, вызывая Дьявола на суд людской и божий:
- Ввести обвиняемого!
Зал изумленно ахнул. По рядам прокатился недоверчивый, обескураженный, шокированный ропот негодования. Раздался нервный, невежественный, не верящий смех, перекликающийся с робким шепотом:
Неужели это и есть легендарный, неуловимый злодей - Ночной Дьявол?
Вместо уродливого озлобленного ирода, представлявшегося их воображению, изумленному взгляду предстал красивый мальчик. Юноша с трогательной, какой-то хрупкой очаровательностью, в гибком стройном теле с грациозностью пантеры. Нежные, холеные, аристократичные черты лица. Снежная трогательная бледность, изнуряющего болью тела, делала его почти прозрачным. Он казался невесомым, неземным существом. Почти ангелом. И лишь глаза, окаймленные темными кругами в неволе, горели изумрудным дерзким пламенем. Он замер на пороге зала. Обвел зал взглядом. Но взгляд был невидящим, смотрящим в пустоту, бесцельно блуждающим. И каждому казалось, что он осуждает его за причастие. Люди невольно съеживались под этим пронзительным взглядом. Легкий толчок в спину заставил его следовать дальше. Гордо вскинув голову, он прошел по проходу зала с царственной непринужденностью так, будто он был принцем и шел к своему трону. Он держал позвякивающие цепи в руках с таким достоинством, словно это не цепи, а наследный скипетр. И людям, собравшимся в зале, на какой-то момент показалось, что они не толпа, собравшаяся поглазеть, как его засадят за высокие каменные стены, тяжелые кованые засовы и решетки, а его горячо любящие, верные подданные.
Возможно, ему нечем было гордиться, а вернее, и не стоило, но его подбородок упрямо вздернулся вверх нетерпеливым изящным жестом, заполнив жестокие, безразличные к его судьбе сердца, невольным восхищением. Трогательная, сочувственная жалость сковала их сердца. Жалость, которую испытывает ботаник, пришпиливая к панно красивую бабочку, зоолог, набивающий соломой тушку - чучело редкостного животного.
Судья важно прошествовал на свое место, и начался суд.

53

53

Три дня длился суд. Адвокат, честно отрабатывая свой баснословный гонорар, измучил своими хитросплетениями судей и публику, которая, несмотря ни на что, упорно возвращалась на свои места, не желая пропускать то, за что они немалое заплатили. Виртуозность адвоката, применившего всю свою прыть, все знания, которые успел только накопить за свою долгую жизнь. На какой-то момент, всем даже показалось, что невероятное возможно, измученные судьи сдадутся, лишь бы закончить, наконец, этот изматывающий процесс, и отвязаться от дотошного, противного адвоката, изменят приговор и буквально отпустят всех «по домам», на все четыре стороны.

Но вновь и вновь обвинение предъявляло новые факты, доказательства, свидетелей, которые сыпались, как из рога изобилия. И неунывающий адвокат, засучив рукава, снова закапывался на мгновение в бумаги, копаясь в них, словно крот-фокусник в своих сокровищах, выуживая хитрые, защитные «фишки». Но даже этот толстый тролль - адвокат не смог изменить то, что заранее было предрешено. Приговор был вынесен быстро, зачитан наспех с вздохами облегчения. Всем не терпелось разделаться с этим делом, особенно не задумываясь, что за этим стоит загубленная человеческая жизнь. Хотя можно ли Дьявола считать человеком? И все же его судили по людским законам, приговорили помилованием, заточив пожизненно за тяжелыми засовами.

Это было все, что сумел сделать адвокат: отклонить меч неминуемой смерти, как он считал, занесенный над головой его клиента. Смертная казнь была заменена сроком пожизненного заключения. Вернее, приговор звучал еще более ужасно:

- Николас Краули. Он же, носящий прозвище Ночной Дьявол. Вы приговариваетесь к ста двадцати годам заключения в тюрьме строгого режима. Признаетесь виновным в неоднократных умышленных убийствах. Грабеже. Уличном разбое. Торговле наркотическими средствами в массовом количестве и оружием. Содержании игорного дома с запрещенными видами азартных развлечений. Сутенерстве, и содержании дома терпимости, противоречащего моральным устоям и запрещенным устоям нашей страны. А также, в эксплуатации, злостной и неправомерной, человеческих жизней и труда.

Судья тяжело вздохнул, переводя дыхание, а затем продолжил на одном вздохе, словно желая быстрее все выпалить и закрыть эту толстую, отягчающую душу и сердце папку. Его зычный голос, несмотря на поспешность, тяжелым эхом оседал в тишине зала, надолго отпечатываясь в потрясенных умах присутствующих. Процесс закончится, и люди разойдутся, вернувшись к своим повседневным делам и заботам, но долго еще в их душах будет запечатлен этот благоговейный трепет, этот голос, величественный, голос совести великой Британии.

- Ввиду всех перечисленных содеянных Вами злодеяний, и смуты, введенной Вами в жизни порядочных, законопослушных граждан, Вы будете заключены под усиленной стражей и препровождены в Уандсворт до истечения срока приговора. Ввиду того, что Вы своими кощунственными, аморальными деяниями опорочили свою страну, саму нацию Великой Британии, приговор вступает в силу, датированный его вынесением в день судебного заседания, (далее следовали точные даты и время вынесения приговора, и статьи, нумерованные в соответствии с Конституцией уголовного кодекса)... без правомочного права на апелляцию. В случаях побега или внутреннего мятежа в местах заключения Вы приговариваетесь к смертной казни, отклоненной правомочным судом ввиду Вашей молодости и несовершеннолетия, и высоко причастности Вашего рода по знаку рождения. Приговор смертной казни через расстрел будет введен в исполнение на месте вышеуказанных свершений неповиновения, установленных законом, если такие будут иметь место.

Судья тяжело вздохнул. Закрыл папку с видом человека, выполнившего свой прискорбный долг. И обвел прощальным извиняющимся взглядом аудитории. Он взглянул в последний раз на скамью подсудимых, куда избегал смотреть в момент прочтения приговора, и горестно, с сожалением, тяжко вздохнув, пошевелил губами, будто хотел добавить что-то лично от себя. Затем он отвел взгляд, уставив его в глубину зала, и провозгласил:

- Суд окончен! Всем встать! Приговор ввести в исполнение!

54

Суд закончился в восемь часов вечера. Зрители медленно разбредались по заснеженным улицам города, пребывая под впечатлением, бредя как в тумане, скованные своими мыслями, переживая бурные чувства, противоречивые, разноголосые, кричащие в них и за - за защиту юного существа, осужденного за кощунственные невероятные прегрешения, которые совсем не вязались с его невинным, почти ангельским обликом. В такое не сопоставление верилось с трудом, с огромной натяжкой. Но неумолимые факты говорили четко и ясно - это он, демон во плоти, и не важно, что он юн, красив и знатен во врожденной причастности к древнему, красивому роду. Против - верящие этим самым фактам, и уверенные в их голой правдивости, обоснованности, неподтасованности.
Орландо, выйдя из зала суда, вдохнул морозный свежий воздух. Воздух чужой, непривычный для его южных легких, недружелюбный.
Он хотел, было, сразу навестить своего заточенного, не без его, Орландо, помощи, «друга», но, зябко укутавшись в теплый мех, решил отложить визит «вежливости» до завтра. Он поймал такси и вернулся в свой отель.
Готовясь ко сну, он возвращался мыслями к процессу. Даже он оказался под его впечатлением, чего никогда от себя не ожидал. Он вновь и вновь вызвал в памяти отдельные детали слушания, с насмешливой улыбкой вспоминая, как не раз ускользающие детали казались сильно «подтянуты за уши», и все же, все их признали. Он не подозревал, что этот суд окажется настолько для него эмоциональным, так глубоко возьмет его за душу, не оставит равнодушным.
И все же. Засыпал Орландо с довольной самозабвенной улыбкой человека, перенесшего тяжелое духовное потрясение оказавшегося в тепле и уюте, за надежными толстыми стенами.
Проснулся он хорошо отдохнувшим и бодрым в предвкушении великого триумфа. Закончив свой туалет, он спокойно, с несколько неприсущей ему обычно медлительностью, позавтракал в ресторане отеля и отправился уладить и разрешить некоторые запланированные на «семейном» совете с Джейки дела. К полудню он рассчитывал завершить все дела, заехать в суд, насолить в последний раз, вкусить и насладиться сладкими плодами своей мести и униженности врага. А затем, отправиться в аэропорт, чтобы вернуться к Лауре вечерним же рейсом.
Несмотря на уличный мороз, который он едва ощущал в теплых салонах такси, настроение у Орландо было восхитительное. Он встречал нужных ему людей со счастливой улыбкой, вел переговоры с заразительным энтузиазмом, с рвением заключал выгодные для себя сделки. С изумительной ловкостью улаживал спорные вопросы, поражая всех своим обаянием. Ему невозможно было отказать.
К полудню он, как и рассчитывал, завершив все, что было намечено и немногим больше. Орландо сел в очередное пойманное такси и поехал к зданию суда, довольно мурлыкая.
Как и ожидал Орландо, Ника еще содержали в тюремном корпусе суда. И еще должно быть, пройдет не один, а дня три, пока Ночной Дьявол познакомится со своим новым местом жительства. Эти дни, как положено, уйдут на бумажную волокиту мелких чиновников, которые кропотливо коротали свои дни за подшивкой и сбором досье, папок и разнообразного рода бумаг и не очень-то спешили закончить одно, чтобы начать другое, исходя из того мнения, что те дела, которые им давались из категории: «Им уже некуда спешить». И день, два, особой роли не играет. Тем более в преддверии праздников никому, особо напрягать себя кропотливой работой, не хотелось.
Хотя с осужденными после приговора видеться запрещено, для Орландо, ввиду «особых» обстоятельств, сделали исключение. Его провели в маленькую комнатушку, в которой всей обстановкой служил жесткий стул, и вежливо попросили подождать.
- О! Кого я вижу! Да передо мной сам Ночной Дьявол! - приветствовал радостно Орландо введенного под стражей Ника.
- Не надеялся когда-нибудь вновь увидеть тебя, гринго/25/, - в том же насмешливом тоне отпарировал Ник.
- Оставьте нас! - властно бросил Орландо и, видя их удивленное недоумение, он раздраженно рявкнул, - Вон! Или это последний день, что вы сидите на законных харчах!
Испугано переглянувшись, охранники выскользнули за дверь, подперев ее спинами с той стороны, они немного успокоились, вспомнив, что в комнате нет окон, и это единственный выход.
- Чем обязан честью снова видеть тебя?! - поинтересовался Ник с завидным самообладанием так, будто он не был приговоренным, и на нем не было этих ужасных наручников, под которыми саднили раны, и он встретился невзначай в прекрасном парке со старым приятелем.
Орландо взбесила английская выдержка Ника, он чувствовал себя ничтожеством перед ним, жалким подонком. Ему захотелось ударить это спокойно улыбающееся лицо, с чуть насмешливой улыбкой. Избить этого гаденыша, сводящего с ума Лауру, до полусмерти, увидеть его униженным, побежденным, молящим о пощаде в его ногах, потушить этот блеск изумрудных глаз. Но Орландо усмирил в себе это варварское желание, в предвкушении приготовленного для «друга» сладкого пирога, довольно прикрыл свой пламенный взгляд длинными пышными ресницами.
Ник с яростной ревностью подумал: «Какой должно быть соблазнительной силой обладает этот томный взгляд теплого виски, разливающегося чарующим блеском из-под пушистых, черных, как смоль, оттеняющих их ясность, ресниц». Невыносимая боль сжала его сердце. Ник вспомнил, как Лаура, оказавшись под их влиянием, долго не могла прийти в себя.
Орландо с легкой неуловимой грацией нежного хищника продефилировал до единственного стула и, непринужденно взяв его за спинку, перевернул, оседлал стул, облокотившись на спинку руками.
- Ну, что Ники, красавчик, допрыгался?! - сказал Орландо, с удовольствием, самодовольно ухмыляясь, как дикобраз, которого неожиданно подстрелили.
Ник смерил презрительным взглядом с высоты своего роста и невозмутимо ответил:
- Зато я уже знаю свой приговор за грехи, а у тебя, желтоглазый, все еще впереди.
Орландо слегка улыбнулся, сознавая свое превосходство.
- У меня все рассчитано! Пока до меня доберутся, я сверну свою нелегальную деятельность и пойду в одну ногу с законом. А вот ты...
- Ну, ладно! - раздраженно перебил его Ник, - Ты слишком сильно превозносишь свое Я. И мне нет никакого интереса наблюдать, как ты бахвалишься собой. Надеюсь, ты пришел сюда не ради удовольствия покрасоваться передо мной своими павлиньими перышками.
- Нет, ты прав, - с удовольствием наблюдая несдержанность Ника, - Я пришел полюбоваться на твою униженность.
- Ну, такого удовольствия я умирать буду, но тебе не доставлю! Раз уж ты здесь, - решился спросить Ник, - может, скажешь, как там МОЯ девочка?
- Понятия не имею, о чем ты, дружок! - расплылся Орландо в язвительной усмешке, сознавая, что сейчас начнется самое интересное.
- Ладно, извини! - смиренно понурился Ник, - Как Лаура? Пожалуйста! - искренне взмолился он.
Ник был готов пойти на любое унижение, лишь бы выжать у Орландо весть о Лауре, которая осталась для него единственным существом, ради которого стоит жить, страдать, унижаться.
- Ну, что ж, спасибо, Ники, что интересуешься МОЕЙ женой, - смилостивился Орландо.
Ник с терпеливой покорностью, готовый стерпеть любое унижение, опустил голову. Он почувствовал, как его бросило в жар, в висках застучало. «Моя жена! Моя жена!» - сердце болезненно сжалось так сильно, что, казалось, вот-вот разорвется от давящей боли, казалось, он задохнется. И он услышал свой внутренний голос, столь отчетливый, что испугался: «Уж не думаю ли я вслух?!», голос, цедивший сквозь зубы: «Берегись!»
- У Лауры все замечательно! - услышал он сквозь оглушительный ритм собственного сердца голос Орландо, - Она очень быстро забыла тебя! - самозабвенно соврал Орландо, не обращая внимания на боль, которую причинял своему изболевшемуся, измученному сердцу, самолично терзая себя. - Конечно, она погоревала слегка для собственной гордости. Но потом, все прошло. И теперь, она влюблена в меня по уши с восхитительной самоотверженностью. Это так упоительно! - заметил он мечтательно, со слегка уловимой ноткой боли в голосе, но чуткое сердце Ника безошибочно уловило эту фальшивость, и он, встрепенувшись, словно глотнув свежего воздуха, взглянул настороженно на соперника, подстерегая за ложью чистые, пронзительные лучи правды. - Так упоительно! - очаровано произнес Орландо, - Быть возлюбленным такой женщины! - в его голосе звучала восторженная грусть и зависть пылкого влюбленного, на чувства которого не ответили. - Ну, в общем, - прервал себя Орландо, поняв, что в таком духе может выдать себя, - что мне тебе рассказывать. Ты и сам знаешь!
Орландо выжидающе посмотрел на него пристальным взглядом. Развеет ли его сомнения, Дьявол. И с ужасом для себя, боялся подкрепления своих безрадостных сомнений, умело посеянных зернами недоверия в его душе, «нежной заботливость» коварство Синтии, с ее прозрачными намеками...
Ник сохранял довольное молчание. Он уже узнал все, что терзало его, мучило, беспокоило: Лаура не забыла его. Она помнит его! Любит!
- Лаура окружена заботой! Она вполне счастлива! - Сказал Орландо, и здесь Ник уловил натянутость.
«Бедная моя крошка!» - с жалостью зашлось сердце, встрепенулось встревоженная душа Ника.
- Она счастлива! - убежденно заявил Орландо, словно пытаясь убедить самого себя в своей лжи. - Она занята сейчас заботой о нашем первенце!
- Что?! - не веря своим ушам, изумленно ахнул Ник. - Ребенок не мог еще родиться! Прошло еще слишком мало времени!
- Он еще не родился! - спокойно возразил Орландо, - Наш прелестный малыш! Он появится на свет месяца через два с небольшим, но он уже занимает все наши мысли и заботы. Это так приятно видеть, как растет, развивается маленькое существо, плоть от плоти твоей в чреве любимой женщины. Так прекрасно видеть ее, светящуюся любовью к этому существу, поглощенную своим будущим материнством.
- И поэтому ты здесь?! - язвительно подметил Ник, терзаемый ревностью и смутными сомнениями в своей интуиции.
Орландо болезненно поморщился, бросил неприязненный взгляд на Ника. Ник понял, что попал в точку и воспрял духом. Успокоился.
- Я женат. Но это не отнимает у меня право на развлечения.
- Ну, конечно! - язвительно фыркнул Ник, - Зная ревностную натуру Лауры, тебе, видно, сильно достается на орехи? - насмешливо поинтересовался Ник и с удовольствием насладился гневом, вспыхнувшим в янтарном омуте.
- Я не делаю ничего предосудительного, - огрызнулся Орландо, - Лаура доверяет мне!
Ник расхохотался. Его нервы, натянутые до предела, расслабились.
- Спасибо, друг! Что навестил меня! - сказал Ник искренне, - Если бы мы не были врагами, мы могли бы составить друг другу хорошую компанию.
- Не вижу причин для твоего веселья! - зло ответил Орландо, - Ты только что надел кандалы на сто двадцать лет в тюрьме строгого режима...
- И ты надеялся увидеть, как я ползаю и пресмыкаюсь? - перебил его Ник.
- Да! Это доставило бы мне удовольствие!
- Нет, гринго, это я буду наблюдать, как ты будешь пресмыкаться! Поверь мне, амиго, я найду способ, как выбраться отсюда и поставить тебя на колени! Мое время придет!
- При этом ты получишь пулю в спину! - напомнил Орландо.
- А ты не тревожься за меня, амиго! Я не пропаду!
- Ты уже не пропал! - насмешливо подытожил Орландо, - И я тебе не друг! Я с шакалами дружбу не вожу.
- Ну, что ж! Замечательно, гринго. Но не забывай, что шакалы питаются падалью! - угрожающе процедил Ник сквозь зубы. - И ты, первое блюдо в моем меню, - зловеще пообещал он.
Орландо снисходительно хмыкнул и заявил с вызывающей бравадой:
- Тебя нужно было запереть не в тюрьму, а в психушку. Ты болен на голову. У тебя мания величия. Ночной Дьявол, на самом деле, ты жалкое ничтожество. Мне даже жаль тех, кому суждено терпеть тебя, даже если они отъявленные подонки.
Орландо крикнул страже и встал, показывая всем своим видом, что Ник не представляет больше для него интереса.
- Смейся, пока можешь! - бросил в спину Орландо Ник, - Но не стоит недооценивать своих врагов. Ведь хорошо смеется тот, кто смеется последний!
Орландо не удостоил его ответом, бесстрашно показав ему спину.
Счастливо оставаться! - бросил он напоследок и вышел, не обернувшись.
- Я отомщу за нас, моя любимая! - ревностно пообещал Ник, глядя перед собой сквозь стены в пустоту. - Я отомщу! Придет день, и я вырву тебя из лап этого дракона. Прошу, потерпи немножко...
___________________________

55

Самолет взмывал в воздух. Молодая женщина, сидящая у окна, с грустью прощалась взглядом с полюбившейся ей землей сказочного счастья, имя которой - Япония! Она сильно сомневалась, что когда-нибудь вернется в эту сказочную страну. К этому образу жизни, когда не нужно заботиться о деньгах. И всех проблем, составляет только жить в свое удовольствие. Прощаясь с Токио, она прощалась со своей райской жизнью, и с человеком, который так щедро ее ей подарил. Она отрекалась от любимого и от роскоши, которую он мог бы ей предложить во имя плода любви, зародившегося в ее лоне, и который он, не задумываясь, уничтожил бы, если бы узнал о его существовании, как неуместную обузу.
Она уезжала, отрекаясь. Увозя и спасая самое ценное, что могло быть в жизни. Она спасала частичку себя, частичку возлюбленного. Крохотное живое существо, поселившееся у нее под сердцем, искало защиты. И она ни за какие сокровища мира не смогла бы отказать этому трепетному зову. Признаков этого чудесного создания еще не было видно для окружающих, но она знала, что оно уже здесь. Она чувствовала, как спешит, бьется его ретивое сердечко, как он дышит, растет.
По лицу, красивому, нежному, разлилась чарующая улыбка.
Да, она уезжала. Вступала в трудную, нелегкую жизнь. Она не строила напрасных иллюзий, и прекрасно понимала, как горько, как тяжко ей порой будет приходиться. «Ну, что ж, я должна пройти через это. И у меня... нет, у нас, мой дорогой, - она, положив руку на свой живот, нежно обняла крохотное существо, обитающее там, - У нас! все получится! Все будет просто замечательно! Мне никогда ничего не давалось легко. Всего приходилось добиваться самой. И теперь я просто возвращаюсь из кроличьей норы в реальный мир, как Алиса. Здесь, по крайней мере, все ясно! Вот Лауре было бы намного тяжелее, окажись она в моей ситуации, - размышляла Синтия, - Она, Алиса, рожденная в стране чудес. Реальный мир, предстань он перед ее глазами без фитишных завес, оказался бы для нее катастрофой. А для меня все это знакомо. Я лишь совершила удивительную прогулку в страну чудес. Пора возвращаться в мир, где кошка - это кошка, а ложка - это ложка...»
«Лаура! - мысленно вернулась к образу своей подруги Синтия. - Когда-то я так любила тебя! Мы были лучшими подругами.... Как случилось, что тень зла пролегла между нами?! Как мы, нет, нужно быть справедливой, как я, позволила, чтобы ОН встал между нами?! Я знала, как она несчастна. Как одинока. И я ненавидела ее. Ненавидела всем сердцем. Желала мести. Но это не она повинна в моей беде! Орландо! Да! Вот кто достоин мести! А Лауре я напишу, - твердо решила Синти. - Она поможет мне все держать под контролем. Я буду вынашивать свою месть годами, лелеять и растить ее, как свое дитя! И однажды!.. »
- Девушка, здесь свободно? - прервал бархатный голос маниакальные фантазии Синтии. Она подняла растерянный взгляд на того, кто прервал ход ее мыслей, и обомлела.
Это был ОН. И не ОН. Ей показалось, что она начинает сходить с ума. Перед ней стоял Орландо! Но почему у него такие темные, жгучие зеленые глаза?! И черные щегольские усики, тонкой изящной ниточкой обрамляют любимый, до боли знакомый, красиво очерченный рот. То же лицо, но что-то в нем не то! Незнакомое! Чужое!
Эти губы зашевелились, и она услышала чужой, но приятный голос со знакомой трогательной хрипотцой. - Здесь свободно, красавица?! - спросил он.
И она кивнула, не в силах вымолвить ни слова.
Он сел и, откинувшись на спинку кресла, произнес довольным голосом с медовой улыбкой на губах:
- Самая приятная вещь на свете - возможность спокойно отдохнуть в удобном кресле!
Синтия, наконец, осознала, что это не Орландо, а кто-то невероятным образом, похожий на него. Это было невыносимо, видеть любимое лицо с чужими глазами, отражающими в темно-зеленом омуте неведомую душу.
Не замечая ее потрясения, незнакомец продолжал вести односторонний диалог, нисколько не беспокоясь о том, что она не собирается вступать в него. Он с таким же увлечением говорил бы, наверное, и с бессловесной собакой, и даже с безучастной мраморной статуей. Ему просто было важно выражать свои мысли. И, возможно, он даже был рад, что его не перебивают, не мешают незатейливому ходу мыслей. У него была такая манера, мыслить вслух. И от этой привилегии он ни за что бы, ни отказался. Ну, а если кому-то это и не нравилось, ну, что ж, тем хуже для них.
Сейчас он разглагольствовал о том, чем отличаются кресла второго класса, которым он летел согласно билету, от кресел первого класса, куда он перебрался, заплатив стюардессе. Таким образом, он имел возможность сэкономить «добренькую» сумму и лететь в замечательном комфорте.
- Вообще-то, - размышлял он вслух, - по натуре я не скуп. Но так, как денег я не печатаю и не занимаюсь нелегальным бизнесом в угоду своего старшего братца, приходится иногда экономить. Особенно сейчас, когда я несколько поиздержался, безумно потратившись на новое оборудование. Из старого сыпался песок! - пояснил он, невзначай заинтригованный и польщенный тем, что эта очаровательная куколка так увлеченно его слушает и смотрит на него, как на чудо, не спуская глаз. - Теперь с новым оборудованием, оно поистине чудесно, работа превратится в праздник. Хотя я вообще обожаю свою работу! Всегда любил. Даже когда всем моим оборудованием была шариковая ручка с блокнотом. Сейчас я возвращаюсь из отпуска. Работал над серией фото картин, но это в основном, хобби, хотя я фоторепортер. Ах, да! Я же не представился, прошу простить великодушно мне мою рассеянность. Но я так рад найти в лице такой красивой девушки такого внимательного собеседника. Хотя говорю все время я. Но вы восхитительно умеете слушать! Знаете, это талант! Безусловно! Вы, случайно, не психолог по профессии?
Она отрицательно покачала головой.
- Нет?! Ну, так, наверное, и лучше! Жизнь у психологов - сущий ад! У меня есть друг, он психолог. Когда мы встречаемся, он говорит, а я слушаю, хотя с моим горячим темпераментом, это сложновато. Но из любви к своему приятелю я готов превратиться из оратора в слушателя. Это полезно его послушать, он кладезь мудрости и захватывающих историй из жизни реальных людей, его клиентов. Надо отметить, истории человеческих судеб бывают удивительны, уникальны. А я что-то вроде обратной стороны медали, я запечатлею, мир таким, каким умею видеть. Но я все еще не представился! - спохватился он, - Это безобразие нужно немедленно исправить! - категорично заявил он о собственной халатной несправедливости.
Он галантно протянул руку с грацией, до боли родной и знакомой. От этого сходства у Синтии перехватило дыхание, и в сладостной истоме сжалось сердце.
- Энрике Антонио Феретти! - представился незнакомец.
- Феретти! - изумленно ахнула Синти. Это было первое, что она произнесла за время их разговора. И он поразился, какой удивительный, нежный, мелодичный голос у этой зачарованной незнакомки.
- Возможно, вы встречались с моими работами в журналах? Или где-либо слышали мое имя. Оно достаточно известно?! - предположил он, попытавшись помочь ей вспомнить. Он догадался по ее реакции, что его имя ей знакомо. Но она вновь отрицательно покачала головой и потрясено произнесла своим чудным, чарующим голосом, словно пыталась и не могла поверить в реальность происходящего: Феретти! - восторженность, звучащая в ее голосе, сомнительно была очень схожа с безумными нотками фанатичной поклонницы.
Подозрение вспыхнуло в его глазах догадкой.
- А вы случайно не встречались с моим старшим братом, Орландо Феретти?!
По личному опыту Рик знал, что именно такими, потерянными, фанатичными «кидает» Орландо эти сказочные существа, нежные, трепетно-хрупкие. Он, словно злой мальчишка, ломает души этих очаровательных куколок, и бросает их на произвол судьбы. Именно из-за этого, и еще из-за массы причин их физической схожести и духовных различий, он так надолго сбежал из любимой страны, где родился и вырос, из родимого дома.
Первым желанием Синтии было закричать: «Нет! нет! нет!», отрицая, что когда-либо встречалась с Орландо. Но она вовремя поняла, что тем самым только выдаст себя. Рано или поздно, правда, такая близкая, всплывет наружу в самый неподходящий момент, как всегда, и тогда будет не отвертеться. И она ответила правдой, лишь слегка приправив ее ложью недоговоренности:
- Да, я действительно знаю Орландо Феретти. И я была так поражена вашим сходством, и никак не могла понять, разыгрываете ли вы меня, или я схожу с ума. Вы невероятно похожи! Это удивительно!
- Да, к сожалению, мы похожи, - недовольно поморщился Энрике, - это доставляет мне массу неприятностей из-за любовных похождений моего братца. Понимаете, духовно мы абсолютно разные!
- Да, я это заметила, - согласилась Синти и с энтузиазмом солгала, - К счастью, я не в курсе любовных похождений, как вы выразились, Орландо. Я знаю его несколько с другой стороны. Я Синтия, лучшая подруга Лауры, жены Орландо.
Настала пора изумляться Рику, он недоверчиво воскликнул:
- Не может быть, что Орландо женился!
- Поверьте мне, оказывается, может! - убедительно подтвердила Синти и живо поинтересовалась, - А как случилось, что вы, брат Орландо, оказались не в курсе этого события?
- Я давно не был дома. Да и вообще, по роду своей работы, мне редко приходиться бывать в родных краях. - Охотно пояснил Рик, радуясь, что эта красивая очаровательная девушка не жертва Орландо. - Вот сейчас я лечу, как раз, домой, осталось еще немного от отпуска. Может, удастся, наконец, собрать подборку фото картин. Я хочу издать книгу. Да, все чего-нибудь катастрофически не хватает - то времени, то средств. А где Вы собираетесь встречать Новый год? - неожиданно спросил он, - Может быть, поехали к нам? Я познакомлю вас с мамой и сестренкой. Покажу вам свою коллекцию. Да и подруга ваша будет рада!
Ах, как хотелось Синтии согласиться! Но нет, сейчас она не могла, просто не имела права так рисковать. Ведь теперь, ей нужно было думать не только о себе, но и о малыше, нуждающимся в ее защите.
- Я бы с удовольствием! - искренне сожалела Синти, - Но не могу. Я лечу домой. Почти полгода я не была дома, и теперь я должна вернуться.
- Очень жаль! - огорчился Рик, - Но я вас хорошо понимаю.
Объявили посадку. Вместе они сошли по трапу. Прошли в зал авиакасс рука об руку, как добрые друзья. Дальше их пути расходились: ей нужно было лететь на север, ему на юг.
- Я не хочу вас терять, Синти! - взволнованно взяв ее за руку, произнес Рик.
- Я тоже! - искренне отозвалась Синти.
- Давайте, договоримся встретиться после праздников, - предложил Рик с надеждой.
- Я не знаю, - растерялась Синти, - я не знаю, как все пройдет. Мое возвращение домой... лучше обменяемся координатами, - предложила она, заметив, что он не совсем понимает ее туманные доводы. Да и кто мог бы понять? Как она смогла бы объяснить, что ее брат в ссоре выгнал ее из дома. Что мать с отцом проводили ее, не заступившись, осуждающим взглядом. Что уехала она, убегая в никуда, дождливым, промозглым днем, беременная и осужденная незаконным зачатием своего не рожденного ребенка. Как смогла бы она объяснить, что сейчас ее положение не менее шатко, но так хочется домой! Так тянет зов сердца к отчему дому, что, кажется, душу вынимают. А страх перед неизвестностью, перед сомнениями, как тебя примут, и примут ли вообще, сжимает сердце раскаленными щипцами так, что чем ближе чувствуешь родной воздух, тем сильнее дрожат коленки, и ноги подкашиваются. Думаешь, вот-вот упадешь. Но идешь с каждым шагом все быстрее, и на последних шагах пускаешься бегом, словно боясь опоздать.
- Хорошо, - дипломатично согласился Рик, боясь показаться настойчивым, и напугать ее, - Но все же, вы не теряйтесь, - не сдержавшись, попросил он ласковым голосом, уж очень она ему понравилась, так, как никто никогда.
- Нет, нет, я ни за что не потеряюсь, - пообещала Синти и подумала: «Уж ЭТОГО ФЕРЕТТИ я ни за что не упущу!»

56

Целый день Орландо мучило предчувствие. Предчувствие чего-то. Бывает, иногда кажется, что где-то, кому-то, именно в эту самую минуту ты очень нужен. Словно слышишь, как зовет тебя кто-то. И душа от этого мается невозможно. Сердце ноет так, что побежал бы на этот зов, да не знаешь, куда. Он маялся, не находя себе места, все время гнал это чувство тревоги, но чем больше проходило времени, тем сильнее оно становилось. Голос, зовущий его, становился все громче. Его уже не удавалось игнорировать. Орландо гадал, кому он мог быть так нужен?!
Он тщетно пытался себя успокоить: «Лаура дома! - убеждал он себя, - С ней рядом Лина! Мама тоже дома! Синти в Японии! Разве может с ней что-то случиться? И это беспокойство не о Сали! Крошка не беспокоит меня нисколько! Это что-то более родное. Лаура - вот что зовется тревогой».
Не в силах больше терпеть эту муку, Орландо нашел телефон и с трепетом и тревогой набрал родной номер.
Трубку взяла одна из молоденьких служанок. Она в истерике верещала, что у них творится невероятное! Она путала слова, говоря на такой ужасной смеси итальянского, английского и мексиканской провинции, где она родилась и выросла, что Орландо ничего не мог разобрать.
Наконец, не в силах больше слышать этот ужас, Орландо строго потребовал отдать трубку Лауре лично в руки, пригрозив увольнением. Несколько присмирев, девушка обиженно пробурчала что-то неразборчивое и исчезла на невозможно долгие пять минут, которые Орландо показались вечностью. Когда он обрушил на голову бедной служанки все ругательства, которые только приходили на ум, перемежая их с молитвами к Пресвятой Мадонне за Лауру, в трубке, наконец, обнаружилось некоторое оживление. Сначала издалека, а потом все ближе, он различил в гомоне встревоженных голосов, бегающих в панике служанок, голос Лауры, он настойчиво требовал:
- Дай мне! Дай его сюда! Он так нужен мне!
Его сердце бешено заколотилось от веселого ужаса, не ошибся ли он: «Он ей нужен?!»
Он вдруг почувствовал себя дико счастливым, и его захлестнула головокружительная надежда.
Отвоевав трубку, раздался голос Лауры:
- Орландо! - захныкала она в трубку, - Орландо, где ты?! Мне страшно! - разрыдалась она.
- Лаура, что случилось? - похолодел Орландо, от ужаса, что с ней могло что-то случиться, у него оборвалось сердце.
- Орландо, ЭТО началось!
Он нахмурился, пытаясь понять, что же она имеет в виду под так пугающим ее и всех ее окружающих словом «это»? Она, словно поняв его озадаченную молчаливость, быстро и толково пояснила, хотя и сквозь слезы, но доходчиво и понятно, без лишней скромности:
- У меня отошли воды. Начались роды. Кажется, он вот-вот появится! Я так боюсь, Орландо! Так боюсь!
- Как отошли воды? - ошарашено ахнул Орландо, чувствуя себя так, будто его ударили стопудовой дубиной по голове, не зная, плакать ему, или смеяться, - Но ведь еще не время! - растеряно возразил он, подозревая, что все это неудачная шутка.
- Да? - обозлилась Лаура, - А ты приди и скажи ему, что не время! - передразнила она его последние слова.
- Лаура! Боже мой! Но ведь ты там не одна?! - не на шутку встревожился Орландо, не зная, что ему делать, куда бежать.
- От них никакого толку, Орландо. Эти девочки, которых ты нанял в агентстве, так молоды! - Она заранее обвиняла его во всем, забыв, что сама окружила себя этим цыплятником. Но сейчас ее обвинения в некомпетентности выбора прислуги меньше всего волновали. Начиная понимать ужас создавшейся ситуации, он даже не обратил внимания на этот несправедливый выпад против него. Он терпеливо сносил ее обвинения, надеясь, что этот всплеск раздражения, который она вылила на его персону, поможет ей, облегчит страдания. - Они годятся лишь тебе на забаву! - продолжила Лаура, - А у Габриэллы сегодня выходной. Она уехала в деревню к родственникам еще вечером. О-о-о! - простонала она в трубку.
- Лаура?! Лаура?! - испугался Орландо, он почувствовал, как холодный пот побежал по позвоночнику. Его бросило в жар, хотя его окружал лондонский холод. Ему казалось, что кровь в нем закипает, как на-раскаленном солнце Африки в самый жаркий ее период. - Вызови врача! Слышишь, Лаура?! - вне себя закричал он в трубку.
- Да слышу я! - раздраженно вскрикнула она и добавила более спокойно, - Не кричи! Иначе я еще и оглохну.
После передышки молчания, за которую он успел извиниться за несдержанность, объяснив свою тревогу за нее, она вновь стала корить его:
- Ах, Орландо, эти молоденькие дурочки, напуганы больше меня. От них никакого проку. Бегают вокруг меня, как цыплята, пищат от ужаса, будто у меня не роды, а эпидемия чумы. А врач все не едет! Видно, в пробке застрял, сейчас как раз час пик. Орландо, ну, где же ты?!, когда ты так мне нужен?!
- Лаура, я.… в Англии. Точнее, в Лондоне. Я не сказал тебе, куда еду. Это так близко от дома твоего отца. Не хотел расстраивать. У меня было здесь важное дело. Я хотел закончить все дела до Нового года...
- А-а-ах! - прервала его криком боли и отчаяния Лаура.
У Орландо оборвалось сердце.
- Лаура! Лаура! - в панике закричал он в трубку.
Но тут ее голос резко отдалился, стал приглушенным и ужасно далеким. Потянулись тягостные, тревожные минуты разлуки.
- Лаура, Лаура. - Повторял он, словно молитву, умоляя, - держись, родная! Слышишь, держись!
- Где же ты? - спросил его измученный осевший голос Лауры.
- Я еду! Еду, солнышко мое. Скоро я буду в аэропорту. Лаура. Милая, любимая моя. Держись, пожалуйста! Часа через два, самое большее, три, я буду дома! Слышишь?
- О-о! - ответила она ему стоном и вновь отдалилась.
- Лаура! Лаура! Не ложи трубку! Не теряй связь! Лаура!
Орландо, выскочив на дорогу, отчаянно пытался поймать такси, проклиная себя за то, что не взял с собой Санчеса.
- Лаура! Не теряй связь! Ты слышишь меня! - орал он в трубку, и прохожие испуганно шарахались от него.
- Не теряй связь?! - вернулась Лаура, - Я здесь, знаешь ли, занята! - гневно заявила она, болезненно переживая его невозможность быть рядом с ней, - Я здесь, между прочим, рожаю! У меня схватки, если ты не успел заметить!
- Я знаю, родная. Злись, ругай меня, но только не исчезай! Прошу тебя! Говори со мной! Я схожу с ума!
- Ничем не могу помочь! - сердито съехидничала Лаура, - Я, что, еще и успокаивать тебя должна? Ну, почему ты так далеко?! - со слезами спросила она несчастно, - О-о! Орландо, ну, что же ты не едешь?
Как назло, не было ни одного такси. В отчаянии он бросился под колеса первой встречной машины. Чуть не задавив его, водитель остановился. Ужасно завизжали тормоза. С руганью шофер выскочил, набросился на Орландо, намереваясь поколотить его.
- Тебе что, жить надоело?! Куда прешь под колеса?!
Орландо, прижав трубку к груди, закрыл динамик, создавая для Лауры неосознанность происходящего с ним.
- Прости, друг! У меня жена рожает! Мне срочно, позарез, нужно в аэропорт!
Поворчав немного о бездушности Орландо, он все же согласился помочь ему. Запрыгнув в машину, он коротко бросил в трубку:
- Я еду, любимая! Еду!
- Куда ты исчез?! - встревожено упрекнула она и заявила, как он недавно, но более категорично, - Не смей оставлять меня! Я должна чувствовать, что ты со мной!
- Я с тобой, солнышко! Я с тобой! - поспешил он ее успокоить. - Извини меня, я не мог поймать машину, - пояснил он.
- Так, где же ты? - несчастно захныкала Лаура.
- Я еду к тебе! - обнадежил он, и попросил водителя, прикрыв трубку рукой, - Прошу вас, быстрее!
- С кем ты говоришь там? - ревниво заметила Лаура, - Не отвлекайся! Говори со мной! - упрекнула она и снова захныкала с капризной обидой, - Орландо, не оставляй меня! Только не сейчас!
- Я здесь, любимая! Я с тобой!
- Да-а! - обижено протянула она, - Вот именно! Ты там, а я здесь! Одна! - она громко всхлипнула, - Я все время одна! - пожаловалась она, - А ты где-то! Неизвестно, где! - с упреком набросилась она на него. Затем, помолчав, добавила, - Знаешь, как мне страшно?!
- Знаю, родная... - попытался оправдаться он, но она рассерженно перебила его: что ты знаешь? Откуда тебе знать? Разве ты когда-нибудь испытывал что-нибудь подобное?! Какого черта ты укатил за сотни миль от меня?!
- Любимая, но я же не знал! - попытался оправдаться Орландо, - Я спешил закончить дела до Нового го...
- Да, слышала я уже это! - раздраженно перебила его Лаура, оборвав на полуслове, не позволив договорить. - Дела! Дела! - возмущалась она, - У тебя все время какие-нибудь дела! Одни дела! Я совсем тебе не нужна! - она горестно всхлипнула.
- Это не так, Лаура! - попытался вставить Орландо, но она не желала слышать его оправданий, не давала говорить.
- Тебя никогда нет! Никогда! - ожесточенно вскричала она. - Ну, почему тебя нет, когда ты мне нужен?! - несчастно простонала она.
Его захлестнула боль, с языка готовы были сорваться слова обиды: «Ты сама гонишь меня от себя! Ты гонишь меня! Предпочитаешь кому угодно!», но он сдержал их. Сейчас не время для выяснения отношений, напомнил он себе.
- О, Орландо, никогда бы не подумала, что так захочу, чтобы, ТЫ, был рядом!
- Это правда! - прошептал он. Сердце его разрывалось.
- Ты! И никто другой! - Лаура сорвалась на крик, чуть не оглушив Орландо, - Потому что это твой ребенок! И я хочу, чтобы ты был рядом! - он побледнел от оглушительной правды. - А тебя вечно нет!
Она закричала от боли. Он прижал трубку к груди, измученно прикрыл глаза рукой. Нелегко давались ему ее откровения. Словно ураган прошелся по его душе. И крик Лауры вынимал его душу. Он терпеливо ждал, терзаемый невозможностью что-либо сделать, помочь, облегчить ее страдания, даже быть рядом.
- Что, плохо?! - понимающе спросил его случайный попутчик.
- Схватки! - пояснил Орландо, не в силах объяснить своей трагедии, смешавшейся с болью Лауры.
Когда Лаура вновь вернулась, Орландо уже бежал со всех ног к кассе в аэропорту.
- Орландо! - тихо позвала Лаура изможденным, измученным голосом.
- Да, любимая! - моментально отозвался он, радуясь ее возвращению. - Я в аэропорту, - постарался приободрить он ее.
- Мне кажется, я не выдержу, - произнесла она осевшим голосом.
- Я скоро буду рядом! - пообещал он, - Держись! Все будет хорошо!
Его уверенный голос придал ей сил, и она поверила ему.
- Врач пришел! - обрадовалась она.
- Наконец-то! - вздохнул Орландо, - Теперь ты в надежных руках.
- Боюсь, я не смогу больше с тобой говорить.
- Ничего! - успокоил он. - Я буду с тобой всей душой! Всем сердцем я с тобой! Ты слышишь?
- Да! - отозвалась она, - До встречи!
- Я люблю тебя! - крикнул он в трубку, и связь оборвалась. - Я люблю тебя! - прошептал он.
Убрав телефон в нагрудный карман пиджака, Орландо бросился в погоню за удачей.
Плановый рейс должен был быть только через час. Он не мог ждать ни минуты. От кассы, к кассе меняя билеты, он пытался найти выход. Удача не оставила его. Подвернулась «попутка», правда не прямая, с пересадками, но быстрая. Уже поднявшись над землей, Орландо связался с Джейки, попросил разыскать Карлоса. Больше он ничего не мог сделать. Оставалось молиться и полагаться на судьбу.

57

И вот, наконец, этот сладостный миг счастья, заполненный первым криком младенца.
- Мой маленький! - со слезами на глазах, простонала Лаура, - Мой малыш! О, пожалуйста, - горячо взмолилась она, - дайте мне его хоть на минуточку!
- Подождите, еще успеете прижать к груди этот драгоценный комочек. Еще немножко! - ласково предупредил ее врач, - Ваша работа еще не закончилась!
Лауру вновь захватил острый приступ боли.
- О, боже, что это? - испугано, в растерянности закричала она.
Когда весь последующий ужас закончился, и на ее грудь положили младенца в пеленках, Лаура, чувствуя себя изможденной и выпотрошенной, словно курица, у которой только что на живую вынули все потроха, поджарили и зашили, была счастлива, как никогда в своей жизни. И это безграничное счастье дарил ей маленький теплый комочек, притаившийся на ее груди.
- Теперь тебе нужно отдохнуть! - склонился над ней доктор Колизи. Он взял малыша на руки, и тот, недовольно скорчив рожицу, заплакал, нетерпеливо и требовательно потрясая в воздухе своими маленькими кулачками. - Ишь, какой командир! - улыбнулся доктор, отдавая малыша медсестре.
Лаура почувствовала, что веки ее, ставшие тяжелыми, словно налились свинцом, слипаются от невероятной усталости. И чтобы не уснуть раньше, чем успеет сказать, Лаура, собрав все свои последние силы, порывисто схватила доктора за руку.
- Доктор, я хочу, чтобы его назвали Ником!
- Отдыхайте, голубушка! Все еще успеется! - успокоил ее врач.
- Я так слаба! - поделилась она своими впечатлениями, - Мне кажется, силы оставляют меня. Я чувствую, как жизнь вытекает из меня тонкой струйкой.
- Что за глупые фантазии?! - сурово нахмурился врач. - Вы устали! Это естественно. Сейчас же отбросьте свой пессимизм! Отдыхайте! - приказал он ласково.
- Все равно, - не унималась Лаура, - Я хочу быть уверена!.. Пожалуйста! - взмолилась она, - Пообещайте мне, что его назовут Ником, и никак иначе!
- Не беспокойтесь! - с терпеливой добротой заверил ее доктор, - Я обещаю вам, что так и будет. Я сам лично прослежу за этим!
- Спасибо, доктор! - успокоилась Лаура. С чувством выполненного долга она опустила тяжелую голову на подушку со вздохом облегчения, и моментально заснула со счастливой улыбкой, играющей на губах.
- Нино! - Карлос радостно открыл объятия, поднявшись с кресла зала ожидания, он пошел навстречу своему давнему другу.
- Карлос? - изумился доктор Колизи, - Карлос! Ха-ха-ха!
Друзья восторженно обнялись.
- Какими судьбами, старый плут?! - поинтересовался доктор Колизи.
- Да теми же, что и все счастливые дедушки! Встречаю новую жизнь! Ну, рассказывай, как они?
- Постой, так у тебя здесь внук? - не понял врач.
- Нино, ты замечательный человек, превосходный акушер, но туго соображаешь! - снисходительно пожурил друга Карлос и, видя недоумение Нино, радостно пояснил, - ты только что помог появиться на свет маленькому человечку. Вот и скажи мне, внук у меня родился или внучка?!Не может быть?! - изумленно ахнул доктор Колизи, - А я - то думаю, что за знакомое имя?! Ну, конечно же! - с восторгом понял он, - Лаура Маргит Феретти!
- Ну, наконец-то, ты понял! Тугодум ты этакий. Долго ты будешь еще мучить меня незнанием? Я хочу скорее услышать из первых рук, как там они? Кто родился?!А я - то думал, старый пройдоха, за какие грехи меня срочно подняли с постели?! - наслаждаясь нетерпением старого друга, сжульничал доктор Колизи, оттягивая время в отместку за кличку Тугодума. - Ведь она не моя пациентка! Старый плут!
- Да не доверяю я этим молодым специалистам! Уж больно они важные ходят, а коснись, пальцем ткни, и что они могут? Они сами еще дети! Зеленые еще, молоко на губах не обсохло, а туда же, специалист он. Только после колледжа, и сразу к дитю его подпусти. Раньше так не было! А тебя я знаю. Ты всех моих детей принял! Можно доверить и внука!
- Спасибо за доверие и добрую память! - польщено заулыбался Нино, - А у тебя внук родился! - порадовал он старого друга, - Сильный, здоровый малыш! Такой славненький! Ни дитя, а загляденье!
- Постой-ка! - засомневался Карлос, - А ты о моих говоришь ли?! Может, твоя память творит чудеса под старость, и ты все перепутал? Мой родился раньше срока!
- Да ну, что ты, Карлос?! - обиженно надулся доктор Колизи, пафосно расхохотавшись, погрозил пальцем, - Мне ли не знать! Он такой крепыш!..
- И все же, здесь какая-то ошибка...Да какая ошибка? - возмутился Нино, - Лаура Феретти твоя?!Моя невестка, - удрученно согласился Карлос.
- Ну, значит, все так! Это ты что-то путаешь, дедуля! А никак ни я!
- Да нет же! - не сдавался Карлос, - Мне ли не знать, что он раньше времени родился?! Орландо уехал по делам. А тут такое! Он вызвал меня. Я к тебе! Я так летел! Думал подошвы ПО отлетают!
- Карлос, я столько лет помогаю этим живчикам появляться на свет! - убежденно спорил доктор Колизи, - Уж мне ли не отличить торопыгу от нормального?! - И в свое доказательство он возмущенно заявил, - Пойдем! Я тебе его покажу. Сам увидишь! Нет! - в одночасье импульсивно передумал он, - Малыша потом посмотришь! Я тебе лучше его карту покажу! Вернее будет! Документ, все-таки!
Сердитые и обиженные друг на друга они проследовали в кабинет доктора.
- Вот она моя дорогая! - победоносно воскликнул Нино, найдя карту на столе. - Вот смотри! - не заглянув даже в карту, полностью уверенный в своей правоте, он сердито сунул в руку Карлоса карту с историей «болезни» Лауры.
- Фу-у! - облегченно вздохнул Карлос. - Ну, что я говорил?! - довольно улыбаясь, спросил Карлос, подсовывая карту под нос Нино, - Читай и рыдай, дружище!
Насторожено, взяв карту в руки, и пронзив Карлоса сердитым недоверчивым взглядом, Нино водрузил на нос очки, резким движением достав их из нагрудного кармашка халата, и углубился в доскональное изучение медкарты. По мере того, как он читал, обида, и негодование на его лице сменялись изумленной растерянностью. Наконец, он перевел непонимающий взгляд на старого друга.
- Но как же так? - растеряно спросил он, - Такой крепкий малыш! - недоуменно сказал он в свое оправдание. И задумчиво добавил.- Видимо у него преждевременное развитие. Такое бывает, очень редко.
Успокоившись, довольный в своей правоте Карлос счастливо подтвердил с гордостью новоявленного дедушки:
- А как же? Он же Феретти!
- Да-а! - многозначно протянул Нино, признавая свое поражение. - Вообще, сейчас такой век, дети акселератами/26/ рождаются! - заявил Нино находчиво в свое оправдание, - Смотришь, вроде бы нормальный ребенок, а оказывается, семимесячный... Значит, надо понаблюдать его! Сам понимаешь, мало ли что!..
- Понимаю. Но ведь все в порядке, если даже ты, принял его за нормального?!....Ну, да ладно, с этим разобрались, и слава богу! - отходчиво сказал Карлос и с живым интересом попросил, - Ты лучше расскажи, как они?
- С малышом все в порядке. А вот девушка, очень слабенькая. Да, в который раз убеждаешься, природа знает лучше нас, когда чему черед приходит. Тяжелые были роды, что скрывать, очень тяжелые. Но, слава богу, разродилась сама. А если б месяца через два и малыш бы еще подрос, я думаю, пришлось бы кесарить. А ведь это сложнейшая операция. Это тебе не как в кино: сегодня операция, а завтра встала и пошла. Знаешь, друг, сколько лет работаю, и каждый раз удивляюсь мужеству, невероятной силе воли, казалось бы, таких хрупких существ. Это поразительно! На какие испытания и муки подвергают себя женщины, причем сознательно, производя на свет новую жизнь. Каждая из них, придя сюда, может никогда уже не вернуться. Они знают, что могут погибнуть, не увидеть ни то, что за долгие месяцы непрерывного труда создала их плоть, ни следующего дня. Но они все равно идут на это. И когда создается критическая ситуация, и нужно решить, кому жить, они без колебаний отрекаются от себя ради спасения этого маленького комочка жизни.
- Ни что в жизни не достигается без самопожертвования, - философски заметил Карлос. - Мы все жертвуем чем-то ради чего-то. И когда делаем выбор, надеемся, что он будет верным.
- Да! - словно внезапно вспомнил, воскликнул Нино, - Меня вот очень заинтересовал один аспект, и поскольку ты ближайший родственник, может, пояснишь?
Карлос с интересом внимательно слушал его. Разговаривая, они вышли из кабинета, и медленным, прогулочным шагом направились назад в зал ожидания, где Карлос надеялся дождаться Орландо. Нино рассказал ему о немного странном требовании невестки назвать внука именем врага его сына. Услышав об этом, Карлос похолодел, смекнув, что здесь назревает пренеприятнейший момент. В память о старой дружбе он доверился Нино, рассказав немного то, что мог спокойно услышать нормальный человек с закоренелыми моральными принципами.
- Теперь понимаю. - Посетовал Нино. - Вот почему она так настойчиво просила об этом. Она хочет назвать ребенка именем своей первой любви...
- Она совсем еще глупая! - Отмахнулся Карлос. - Первая любовь. Господи, это все такая глупость! Не понимаю, о чем думает Орландо! Он свел на нет такой прекрасный шанс! А теперь с этой фантазией, боюсь, все осложниться еще хуже.
- А что, если мы назовем малыша так, как она хочет, только немного на свой манер? - находчиво предложил Нино, - Так, чтобы и Орландо было не обидно?
- Не нравится мне эта химия! - поморщился Карлос. - Как бы хуже не вышло. Вот если бы успеть уговорить ее. - Размышлял вслух Карлос. - До того, как Орландо узнает об этом. А пока он поймет, да разберется потом, что к чему, глядишь, и поздно будет ему злиться.
- Это как так? - не понял Нино.
- Ну, скажем, если дать не чистое имя Ник, а, к примеру, «Антоник»! Чем не имя для моего внука?
- И ты думаешь, Орландо не поймет? - скептически усомнился Нино.
- Я думаю, мне горько это признавать, он мой сын, он не слишком умен, раз тратит время на кучу любовниц, имея под боком такую жену! Конечно, во всем, что связано с бизнесом, у него великолепная хватка. В делах он гений! Но вот личные дела у него никуда не годятся. Это я говорю тебе, как другу.
- Да, да, я понимаю! - поспешил заверить Нино Карлоса в спокойствии за проявленную доверенность, - Но все же, если он поймет?.. Мы тоже окажемся не в лучшем свете. - Резонно заметил он, выразив свое беспокойство.
- Не поймет! - убежденно заявил Карлос. - По крайней мере, так скоро! Уж будь уверен, я найду, чем занять моего мальчика, чтобы ему некогда было думать о всяких глупостях. Ведь это, по сути, не проблема! Просто у молодежи есть тенденция превращать муху в слона. А пока, суд да дело, там и поздно будет что-либо менять! Да и он, привыкнув к такому положению вещей, посмотрит на все по - иному. Главное, невестку уговорить!
- Да, у нее тот еще характер. - Согласился Нино. - Но я думаю, она девочка умная. Если ей объяснить, что таким способом она сможет исполнить мечту и не разозлить Орландо, она согласится.
- Похоже, мы опоздали, - огорчился Карлос, Орландо шел им навстречу.
- Ничего подобного! - успокоил Карлоса Нино, - Я распоряжусь, чтобы твою невестку не беспокоили без особого, моего, разрешения. Не беспокойся, ты увидишь ее первым.
- Спасибо, доктор Колизи! - Карлос с заговорщицким видом, благодарно пожал руку друга.

58

- Нет! я решительно отказываюсь что-либо менять! - отчаянно протестовала Лаура.
- Девочка моя, прислушайся к голосу разума! Разве ты хочешь, чтобы отец ненавидел свое дитя? Скажи, ты хочешь счастья своему сыну? Или ты хочешь растить его в ненависти родного отца с первых дней жизни? - убеждал Карлос и, видя, что она призадумалась над его словами, продолжал настаивать. - Поверь, тебе никто не хочет плохого. Есть много замечательных имен, которые включают в себя это вбившееся в твой рассудок имя...Я не хочу, чтобы моего сына звали Антоником! - ревностно заявила Лаура, из последних сил отстаивая свое мнение, чувствуя, что сдается, - Я хочу, чтобы его звали Николас! - уже менее уверено заявила она.
- Да нет же, - не сдаваясь, убеждал Карлос, - ты хочешь звать своего сына Ником, верно?
Лаура растеряно кивнула.
- Ник - это вовсе не Николас! Не хочешь Антоником, жаль, но это не трагедия. Давай, подберем другое имя, которое будет тебе нравится, и не выкинет флаг войны. Что ты скажешь, например, Леони, подходит?
- Нет, его все будут звать Лео и вообще, Ника нет в этом имени! - запротестовала Лаура.
- Энио! – с неунывающей надеждой предложил Карлос.
Лаура недовольно поморщилась.
- Ладно, тогда Джанини, Бенедикт, Кармини, Энтони,...
Лаура отчаянно мотала головой, рискуя сломать себе шею.
- Нет! нет! нет! - чуть не плача, отрицала она, - Не хочу! Не хочу! Он будет посмешищем.
Но Карлос не собирался так легко сдаваться, он перебрал с дюжину имен, из которых, однако, ей ни одно не понравилось. Карлос замолчал на минуту и вновь осыпал ее не менее подходящими именами, как из рога изобилия:
- Конан, Нотан, Лотоник, Китано, Бенсон, Корнель, Барни, Майнинг, Онассис, Гейджи, Воннегут, Тернер, Пенерро, Мандели, Невлад, Ларни, Нервич, Гренни, Селевин, Брайнин, Дениелс, Фини, Ренан, Кристофер, Норевид, Лингвис, Браунинг, Доминик, Спайден.
- Стоп! стоп! Стоп! - наконец, вскрикнула Лаура.
Карлос довольно вздохнул: «Может, хоть что-нибудь ей понравилось?»
- Предпоследнее. Как вы сказали? - переспросила Лаура, с оживлением прокрутив рукой в воздухе, словно хотела отмотать невидимую аудио плёнку.
Браунинг? - призадумавшись, вслух вспоминал Карлос.
- Не то!
- Спайден?
- Нет!
– Доминик?
Да! Да! - восхищенно вскрикнула Лаура, - Вот это! Как вам кажется? - с сомнением спросила она.
Боясь, что она откажется, Карлос оживленно подхватил:
- Доминик - замечательное имя! Просто великолепное! И благозвучно подходит к фамилии.
Лаура нахмурилась и задумалась.
- Доминик Феретти, лучше и придумать нельзя! - настойчиво уверял Карлос.
После недолгих сомнений, Лаура, наконец, с ним согласилась:
- Да, совсем неплохо! - вздохнула она облегченно, с улыбкой. И мечтательно повторила, расслаблено откидываясь на подушки, - Доминик! Мой маленький Ник!

59

- Подумать только! - насмешливо поделился Альф Вельд, - Такой здоровый с виду мужик, а сына родил недоношенного.
- Ты это о ком? - заинтересовался Валдис Море/27/, подсаживаясь к другу и заглядывая в его газету.
- Да об этом ублюдке, что засадил меня сюда! - в сердцах сплюнул Альф. Он порывисто соскочил с нар, бросив в угол газету, и нервно заходил по камере. - Живет, паскуда. Плодится в своё удовольствие. А я здесь должен подыхать в этой вонючей камере!
- Ну, жаловаться особо не на что, - не согласился Море, - Мы здесь, как у бога за пазухой! Клянусь своей шкурой я никогда так не жил. - Море раболепно взглянул на друга. - И все благодаря тебе! - восторженно произнес он, - Не жизнь, а «люкс»! - малыш Море счастливо захихикал.
- Да что ты соображаешь! Ты! Глупая ежевика! - озлобленно набросился на него Альф, - Ты знаешь, как я жил там?! - он потряс кулаком, угрожая решеткам на окнах. - Господи! Да я был королем! У меня было все! Деньги, девочки! Слуги! Машины! Свой замок!
Море испуганно притих на нарах, поджав под себя ноги, как цыпленок, чтобы если Альф выплеснул свой гнев на нем, не так больно было.
- У меня было все! Пока я не встретил этого сопливого гаденыша. Он прикинулся моим другом. А у меня всегда было доброе сердце ко всяким паршивцам! - он бросил уничтожающий взгляд на малыша Море. И тот съежился еще больше под его взглядом. Но, похоже, Альф, был в поэтическим настроении. Он не собирался его бить, а углубился в ностальгию. - Когда у тебя все есть, не нужно заботиться о хлебе насущном, тебя окружают заботой. Над тобой трясутся, как над золотым яйцом. Поневоле становится скучно. И становится просто необходимо куда-то деть свою энергию. Но не всем везет с выходом в мир. В большой, огромный мир, где нет нянек с мамками, и нет иллюзий. Я думал, нашел друга. Половинку себя! А оказалось, напоролся на свою погибель. Ему нужны были мои деньги. Мое положение в обществе. Ему нужна была дорога наверх. И я за руку провел его по ней, тем временем как он, тянул меня вниз. Чем выше он поднимался, тем ниже я падал. И теперь, я здесь, на дне. А он там, в лучах солнца. Это я должен быть там.
- Но ты ведь здесь не просто так оказался. Это плата за грехи, невинная овечка! - раздался насмешливый голос, остававшийся до сих пор безучастным.
- Да, я натворил много бед. - Нехотя признался Альф, сразу присмирев. Он бы ни за что не признался, но он побаивался своего нового соседа по камере. Хотя его новый «друг» по несчастью, по большей части оставался в безразличной отрешенности, в молчании коротая дни в своей части камеры. И Альф считал себя довольно бравым парнем, но репутация Ночного Дьявола говорила сама за себя. И Альф каждый раз боязливо вздрагивал в душе, когда Николас Краули выходил из своего безучастного оцепенения и обращал на них внимание.
- Но все же я не заслужил такого строгого наказания! - обиженно пробурчал он, недовольный вмешательством соседа в его праведные негодования.
- Хорош друг! - Критически процедил Ник. - Если на дно, то вместе? Почему бы тебе не порадоваться за своего птенчика, который удачно выбился в люди. Про него даже пишут в газетах! Видно, крупная шишка?
- Дерьмо он, а не шишка! - сердито огрызнулся Альф, - Он бросил друга в беде! - сказал он в свое доказательство.
- Может, ты заварил с широкого размаха избалованного богатенького маменькиного сынка, такую кашу, что твой бедный друг просто не в силах был тебе помочь? - язвительно предположил Ник, предвкушая презабавное развлечение. Единственным его развлечением в этой смертной тоске было доводить эту жалкую парочку: Альфа и его малыша, до дрожи в коленках. Выходя из своего горестного анабиоза, он этим с удовольствием занимался.
- Как бы ни так! - Обижено взвизгнул Альф. Вскочив со своего места, в гневе он забыл об осторожности. Обида сейчас в нем говорила больше, чем шепчущий страх. - Я сделал этого подонка богатым! Я слепил его своими руками! Я сделал из него не просто человека - конфетку! Научил вращаться в бизнесе, как сыр в масле. Я учил его, как ребенка. Я был ему больше, чем отец, которого у него, кстати, никогда не было. Я учил его ходить, говорить, держать класс! Господи, я даже научил его грациозно фальшивить, когда это нужно. Он итальянец. Но он так чисто говорит на английском, лучше любого англичанина, родившегося здесь. Это искусство, знать язык в совершенстве, и уметь картавить на нем так, чтобы не возникло и тени сомнения у собеседника, что ты полный профан и ни слова не скажешь без словаря или переводчика. И не только английский, французский, немецкий, арабский, китайский, японский. Я возил его по всему миру, знакомил с нужными людьми, учил не просто разбираться, а быть гурманом во всем, к чему прикасаешься! Искусство, музыка, экономика, наука - все должно быть открыто и легко...
- Похоже, ты создал мистера Совершенство. - Усмехнулся Ник, - Насколько я понимаю, искусством интриги он овладел полностью.
- Да, это он подставил мне подножку! Он оплел меня сетью лжи так, что от меня отвернулись все мои друзья, родственники. Я стал так жалок, что даже враги уже не хотели расплаты! - Альф опустошенно плюхнулся на свою кушетку, хлюпая носом.
Малыш Море принялся его утешать, бросая на Ника сердитые взгляды.
- Вы перестарались, доктор Франкенштейн/28/! - Презрительно расхохотался Ник, которого затошнило от порочного сюсюканья соседей.
- Да, я создал чудовище! - Горестно всхлипнув, признался Альф. Тут же его взгляд загорелся бездумным торжеством. - Но как он все-таки прекрасен! Я не могу им не восхищаться! Я так люблю его. Мое жесткое прекрасное создание! И так ненавижу! - Альф капризно топнул ногой. - Этот негодник погубил меня!
Малыш Море подобострастно «смаковал» газету:
- Но как же он все-таки великолепен! - Заламывая руки, произнес он. - Взгляни, Альфи! - он сунул под нос Альфа газету.
- На лице Альфа засияла улыбка, и он вновь уткнулся в газету.
- Да! - счастливо вздохнул он, как отец, признающий, что все-таки любит свое непослушное, сбившееся с праведного пути дитя. - Ты прекрасен. Мой монстр. Орландос Феретти!
Альф и малыш Море принялись подобострастно смаковать, обсуждая статью и снимок в газете, обсуждая, то и дело восхищаясь: «Ах, какой на нем костюм! И какой властный взгляд! Ах, как он великолепен со своим малышом на руках!»
Но Ник больше ничего не слышал. Это злосчастное имя, имя его врага, произнесенное сейчас, поразило его, словно громом. В ушах зазвенело, комната закружилась в тумане перед его глазами, и в голове с ужасным шумом пролетали обрывки фраз. В сводящем с ума сумасшедшем ритме они набрасывались на него, ошеломляя своей невозможностью: «Прекрасный монстр - Орландос Феретти! Орландос Феретти! Гурман во всем!.. Это он подставил подножку! - пищал голос Альфа, добивающей мыслью в воспаленном мозгу Ника. - Я научил его грациозно фальшивить!.. Он там!.. В лучах солнца!.. Я здесь!.. Здесь... на дне!.. когда у тебя все есть!.. становится скучно!.. у меня было все!.. Орландо! Орландос Феретти!..» - Его мысли, словно исповедь, проносились в его голове. Сознавая свою жалкую бездейственность, никчемность, он чувствовал себя разбитым, словно обломок разбившегося в буре судна, выброшенного на необитаемый остров, откуда нет возврата. Ник закрыл глаза. Мысли кружили его по водовороту памяти, в сознании вспыхивали события далеких, давно минувших дней, воскресая в нем картинами старого фильма на заигранной пленке. Лицо Орландо в довольной ухмылке стояло у него перед глазами. Затем, сменялось: Орландо в гневе. Перекошенный красиво очерченный профиль, склоненный над ней... Лаура! Ее родное, любимое лицо! Все в слезах! Она на коленях перед ним, монстром, с янтарными глазами! Орландо ухмыляется!.. Торжествует! Наносит молниеносный удар, и Ника захлестывает боль, пронзительная, невыносимая! Голос Лауры... Она кричит! И он, Ник, стискивает зубы... нет, он скорее, умрет, чем позволит боли вырваться криком наружу!.. Кровь затмевает разум... Лаура склоняется над ним.... Над тем, что осталось от него, выброшенного на асфальт,... Она склоняется к его губам... Ник жадно пьет нектар ее любви своими окровавленными губами. Миг счастья!.. Лаура исчезает… садится в машину... в ЕГО машину! Кровавая Вольво увозит её от него! Нет! нет! Ник кричит! Поднимается, превозмогая боль. Зовет её!..
- Лаура! Лаура!.. - Она бежит к нему, раскрыв объятия! Смеется! Ник кружит ее! Лаура смеется!.. Смеется! Падает в траву, увлекая его за собой! Ее нежные, гибкие руки обвивают его плечи, ворошат волосы.... Их губы ищут и находят друг друга! Он тонет в голубом океане её ласковых глаз. Они сливаются в поцелуе...
Лаура! Рядом с ней Орландо!.. Орландо обнимает Лауру! Невыносимую боль принимает этот образ. Ник неосознанно стонет в ночной тишине.
Альф вздрагивает во сне. Просыпается. Прислушивается к тяжелому дыханию Ника. Альф съеживается в своей постели. Его одолевает страх: «Что затевает этот Дьявол в ночи?!» Он замирает, боясь даже дышать. Даже малыша Море нет рядом, на ночь он уходит к себе на нижние этажи, туда, где держат всех обычных заключенных, для которых нет привилегий. Ему, должно быть, жутко возвращаться в свой ад. Ему там плохо. Его обижают. Но малыш не говорит об этом. «Мужественный малыш! Глупая ежевичка!» - Улыбается в темноте Альф. Его беспокоит, что однажды, малыш может не вернуться. Он все чаще хнычет, не желая расставаться. Противный охранник не позволяет остаться малышу на ночь у Альфа. Альф обещал когда-то малышу, что посадит его на «полуночный поезд». Никто не хватится глупого воришку. Это было бы легко. Но Альф слишком привязался к малышу. Ему жаль с ним расставаться. И он оттягивает. Оттягивает, уговаривая малыша подождать. И тот, глупый, верит. Когда человек тебе доверяет, так легко его обмануть. Ему будет жаль, если там внизу, кто-нибудь убьет его малыша. Но отпустить от себя его он не в силах. Уж лучше он потом отомстит за своего малыша, чем своими руками отпустит его на свободу. Это невыносимо. И Альф решил лгать, пока малыш будет верить: «Зимой полуночный поезд - невозможное дело! - убеждает Альф»
Ник слышит, не слушая, их разговор. Он испытывает отвращение к этим существам. Но ему жаль Малыша. Ник, нежный в глубине души и по натуре не злой. Альф заметил это. И осторожно приглядывается к Нику. Ника это раздражает. Альф чувствует его злость. Иногда он видит, как судорожно сжимаются кулаки Ника, когда он перехватывает масленый примеривающийся взгляд Альфа. Но Альф с сожалением понимает, что Ник не станет об него мараться. А если и станет, то его скорее вырвет от прикосновения к такой мерзости. Но все же Альф знает и то, что в Ночном Дьяволе скрыта зловещая сила. Она страшит его, приводит в ужас. И восхищает! Эта сила быть великодушным и жестоким одновременно! Она захватывает, очаровывает людей, заглядывает к ним в душу, заставляет подчиняться. Эта сила есть и в Орландо. Именно она привлекла Альфа в Орландо, когда он встретился на его пути красивым мальчишкой, не умеющим ничего в жизни. Но желающим взять у нее все, самое лучшее. И Альф щедро научил Орландо, как это сделать, не сумев воспользоваться сам своими знаниями. Сам он оказался по жизни калекой, гением в «прикованном» виде, мертвым кладезем.
Альф понял по ровному дыханию Ника, что тот уснул. Имя Орландо вызвало в нем бурю эмоций. Альф видел боль в глазах Ночного Дьявола. Он чувствовал, как гнев борется с его сознанием. Ждал. И наблюдал. Теперь, когда Альф прикоснулся к тайне Ника, он ему стал нестерпимо интересен. Альфу захотелось узнать ее, выведать.
«Это то, ради чего стоит еще раз жить!» - довольно отметил Альф, проваливаясь в сон.
* * *
Казалось, всего несколько минут, как спалось сладко, но тревога вновь разбудила его.
- Что такое? - недовольно проворчал Альф, садясь в постели. Ему ответила тишина. Он непонимающе огляделся. Утренний полумрак заполнял камеру, с каждой секундой наполняя ее все большим светом. Тихий стон наполнил тишину комнаты. Альф понял, что это Ник стонет во сне. Он встал и, крадучись, с опаской ступая на цыпочках, пересек просторную комнату. Замер в ожидании у изголовья. Ник спал. Его волосы цвета спелой пшеницы разметались на подушке. Он был похож на спящего ангела. Так прекрасен. Он и был ангелом, но падшим. Альф распростер дрожащую руку над головой Ника. Несмело коснулся его волос. Они были нежные на ощупь, воздушные, как сионский шелк. Ник застонал. Альф одернул руку и осторожно позвал: - Ник!.. Николас!
Ник встрепенулся. Открыл глаза. Альф стоял против света, его лицо было в тени, и Нику вдруг показалось, что его «старик» склонился над ним.
- Отец? - ошеломленно произнес он.
Альф улыбнулся. И Ник с обреченной оглушенностью понял, что это неясный свет, и ореол седых волос сыграл с ним злую шутку. Он вспомнил, где он.
Ник вскочил с постели, как ужаленный. Его захлестнуло омерзение, и гнев при мысли, что он, сонный, оказался во власти этого старого развратника.
- Что ты делал возле моей постели? - в бешенстве вскричал он. Ник брезгливо провел руками по волосам, своему телу, словно пытаясь стряхнуть с себя невидимую гадость, как человек, который обнаружил на себе таракана или паука, от одного вида которого его передергивает, и пытается вытряхнуть его из своих волос, из своей одежды. - Что ты делал возле меня? - кричал он.
- Я... Я ничего не делал, - растеряно заявил Альф и обижено добавил, - Ты стонал во сне. Я просто хотел тебя разбудить...
- Не ври! - взревел Ник, - Я чувствовал! - он ринулся к Альфу, как разъяренный тигр. Ник схватил его за грудки и свирепо зарычал, - Я чувствовал, как ты трогал мои волосы!
- Ну, может быть, совсем чуть-чуть... - жалобно признался Альф, с сожалением. И, сожалел он вовсе не потому, что ему было жаль, что он сделал это, а потому, что было очень мало, всего лишь чудное мгновение. Альф, облизнул порочно свои пухлые губы словно в предвкушении, мечтая съесть сладкую конфетку.
Ник зарычал и с брезгливостью отшвырнул от себя Альфа.
- Я не хотел ничего плохого, - оправдывался Альф, клятвенно прижав руки к груди.
- Никогда больше не смей прикасаться ко мне! - неистовствовал Ник. Молниеносно он подлетел к Альфу, вжавшемуся в стену. Занес над ним руку для удара. Но его рука со сжатым кулаком зависла в воздухе. То ли седина Альфа остановила его, то ли вдруг со сна показавшийся образ отца в лице этого человека. То ли просто омерзение взяло вверх над гневом, и он не захотел пачкаться. Ник и сам не знал, что остановило его. Он тяжело дышал, как разъяренный бык, смотрящий на алое покрывало тореадора/29/. Он готов был растерзать это жалкое существо, ждущее его удара, но не смог поднять на него руку. Заскрипев зубами, он отвел руку, и с силой выплеснул свой гнев на стену, молотя ее в безумстве, пиная ногами. Вся боль, весь гнев, накопившиеся за время с той ужасной ночи, когда у него отняли Лауру, выплеснулись сейчас в этом буйстве. Он дрался с невидимым врагом. С несправедливостью, случившейся с ним. Со своим несчастьем, до тех пор, пока хватало сил держаться на ногах и шевелить руками. Вбежавшие на шум охранники бросились, было, остановить его, но Альф остановил их, поняв, что причиной гнева была вовсе не ненависть к нему, а накопившаяся душевная боль. Душевные муки, которые терзали его, и от которых он пытался закрыться в своей скорлупе, как устрица. Им нужен был выход, иначе они свели бы его с ума, источили его волю и чувства изнутри, как червяк грызет яблоко, как вирус. Только когда Ник разбил руки в кровь, Альф позволил его остановить, иначе он рисковал покалечить себя. Ника связали, спеленали, смирительной рубашкой, уволокли все еще протестующего. Альф за него не беспокоился, он знал, что с Ником будут хорошо обращаться, бережно, ведь он «элита». Ему вколют успокоительное и поместят в «спальный вагон». Так называлась камера для буйных элитных, с мягкими стенами.
Альф сел, с интересом задумавшись. Тайна несмело показала ему свою хитрую мордочку.

60

- Орландо, это придумал твой отец! Я согласилась с ним.
- С чего бы это, интересно? - съязвил Орландо.
- Я никогда не говорила, что имею что-то против твоей семьи. И им не давала понять, что, между нами, что-то не так, - обиделась Лаура.
- Мой отец тоже старый пройдоха. Я вижу. Я чувствую, вы что-то затеваете! Это целый заговор.
- По-моему, дорогой, у тебя просто паранойя! - ласково улыбнулась Лаура.
Орландо нахмурился.
— Это что-то новенькое! - подозрительно подумал он. Лаура ласково ему улыбается и смотрит на него без ненависти! Даже злость не омрачает ее взгляд, как обычно.
- Доминик! - произнес он вслух, словно смакуя и пробуя это имя на вкус, как гурман, выбирающий вина, - Доминик Феретти! - задумчиво повторил он.
Лаура вся внутренне сжалась. Но внешне она оставалась спокойной. В который раз она возблагодарила бога, что прошла школу хороших манер и выдержки. Она изобразила на лице шедевр очаровывающей сияющей улыбки.
- Дорогой! - протянула она к нему руки открытыми ладонями, - Ведь дело не столько в имени, как в новой жизни, которая родилась с нашим сыном!
Орландо недоверчиво посмотрел на нее: «Что это, проявление нежности или очередная ловушка?» - подумал он. Он подошел, откликнувшись на призыв ее манящих, раскрытых для объятий рук, и сел на стул рядом с постелью. Он взял ее руки в свои. Но у нее были другие планы на его счет. Ей нужно было, во что бы то ни стало, отвлечь его от опасной темы для того, чтобы он не думал об этом.
Лаура порывисто потянула его руки и без лишних разговоров нежно прильнула к его груди, обвив руками и не позволив опомниться, прошептала дрожащим от волнения страстным голосом:
- Ты мне нужен. Мне так нужна твоя поддержка. Твоя сила... Я поняла это, когда, когда мне было так страшно...
Он понял, что ей тяжело говорить, вспоминать, и избавил ее от объяснений.
- Я понимаю, - с нежностью остановил он ее, - сейчас все прошло! Сейчас всё хорошо! - ласково успокаивал он ее.
- Мне было так страшно! - всхлипнув, пожаловалась Лаура, разбивая последние кирпичики его стены недоверия, - Только твой голос помогал мне оставаться сильной, - признательно заглянула она в его глаза.
Он растворился в безоблачном небе ее глаз и забыл обо всех предосторожностях и страхах.
- Я думаю, твой отец прав, - сказала она томным голосом, жаждущим ласки. Ее губы были так близки к его губам, что почти касались их. Он чувствовал на своих губах ее легкое дыхание.
- Мой отец? - переспросил он, ничего не понимая. Он был не в силах сейчас что-либо понимать, о чем-либо думать, кроме ее восхитительной близости. Ее зовущих губ, таких прекрасных. Он силился понять, вникнуть в смысл ее слов, не желая ее обидеть, огорчить своей невнимательностью. Орландо нахмурился, отвернулся, пытаясь совладать со своим желанием, - Мой отец? Что говорит мой отец?
Лаура, ластясь, дотронулась своим изящным пальчиком до его подбородка, заставила вернуться под влияние своих чарующих глаз, зовущих губ, ни на секунду не позволяя ему вырваться из-под этого сладкого плена, ее внимания.
- Он говорит, что Доминик - очень нежное, красивое, мужественное имя. Разве не таким должен быть наш сын?
- Да! Да! Как скажешь! - ответил он, ничего больше не соображая. И приник к очаровательной податливой сладости ее губ.
- Тише! - с ласковой насмешкой остановила она его, когда его губы стали слишком требовательными, а попытки ласк слишком настойчивыми.
- Что? - недовольно не понял Орландо, не желая терять ее опьяняющую близость.
- Мне еще нельзя! - ласково пожурила Лаура, - К тому же, здесь не место! - она с лукавой обидой надула губки.
- Прости! - Орландо смутился, как мальчишка, из-за своей неосмотрительности. - Я не сделал тебе больно? - с тревогой спросил он.
- Нет. - Прощающей улыбкой улыбнулась Лаура.
Облегченно вздохнув, он с нежной улыбкой опустился на стул. Лаура почувствовала, что еще чуть-чуть, и между ними пробежит пустота. Он начнет задумываться. Нужно было срочно занять его мысли.
- Я так хочу домой! - капризно пожаловалась она.
Орландо растерялся. Должно быть, впервые в своей жизни он не знал, что делать с таким состоянием.
- Я заранее договорилась о гувернантке из агентства, - поделилась Лаура, заполняя его мысли целенаправленности, искусно пользуясь пустотой, нанесенной растерянностью. - Марта всегда говорила, что я всегда слишком далеко все планирую. И все же я не уверена. - Она говорила спонтанно, специально увлекая его процессом разгадки лабиринта ее мыслей. Пока он напрягал свое внимание, чтобы уловить ниточку смысла ее слов, он не мог думать о своем. У него не оставалось сил для углубленных размышлений. Призывая на помощь всю свою образованность и светское умение вести разговор и завладеть вниманием, Лаура говорила и говорила. Она рассказала ему несколько забавных моментов из своей жизни, когда она пробовала планировать. Петляла. Уводила все дальше разговор в сторону, так, чтобы он, когда ушел, не мог вспомнить с чего она начала, и о чем. В конце она задала ему задачу, с мыслью о которой он и ушел.
Обменявшись легким, осторожным поцелуем на прощание, Орландо вышел от нее, с желанием исполнить ее волю, во что бы то ни стало, даже не осознавая, насколько сильно ей закодирован.
Как только закрылась за ним дверь, Лаура опустошенно откинулась на подушки. Она говорила столько, что у нее язык заболел. И потратила столько энергии и сил мысли, что чувствовала себя уставшей, как ломовая лошадь после тяжелого рабочего дня. Вздохнув, она прикрыла глаза. «Первая победа одержана», - подумала она с грустью.
Это была ее победа. Но радости в ней не было. Она кривила душой. Своей ложью она унизила и растоптала свое Я, что оставило горький осадок на ее сердце.
«Все могло быть иначе! Все могло быть иначе!» - слезы омывали ее истерзанную душу.

61

В изоляции «спального вагона» у Ника было много, предостаточно времени, чтобы все обдумать. Он тщательно обрабатывал информацию, заботливо скопленную его мозгом из разговора, Альфа. Альф говорил, как дышал. Он говорил со своим малышом, с охранниками, с безучастным Ником. Нику казалось, что он, уйдя в себя, полностью отключился от всего внешнего, что вращалось вокруг его раковины, в которой он скрылся, как устрица. Но сознание человека, порой совершает удивительные вещи: оно заставляет мозг работать. Как не устающий компьютер он впитывает в себя все, что улавливает ухо, глаза. Даже когда мы спим, он работает с тем, чтобы прийти нам на помощь, когда это будет нужно.
Ник вытащил из ящичка памяти наставления Альфа, хотя тот, обращаясь к Нику, говорил сам с собой: «Никогда не спускайся в нижние этажи один. - Поучал Альф в первые дни пребывания Ника, когда еще только приглядывался к нему. - Там, внизу, тюрьма для обычных зеков. И поверь мне, ничего хорошего там нет. Это ад кромешный. Впрочем, здесь так это и зовется. Тех, что живут наверху, как мы с тобой, там недолюбливают. Оно и понятно. У нас все есть, кроме воли. У них нет ничего: ни воли, ни жизни. Охранников не бойся. Они, скорее, слуги да няньки, чем грозные стражи. Да, друг, нам повезло родиться счастливыми. Будь ты хоть сто раз убийца, если ты с голубой кровью, все, на что может рассчитывать получить от тебя закон, это твою свободу. Когда-нибудь и ты поймешь это! - убеждал Альф Ника. - Ты поймешь, как хорошо родиться отмеченным судьбой счастливых. Здесь со временем, ты привыкаешь думать, что это тебя охраняют от ужасов мира за этими толстыми стенами. А не тебя закрыли для безопасности этих мелких людишек, трясущихся в своих домах в страхе после очередной сводки новостей. Там, люди гибнут каждую минуту. Все эти маньяки, террористы. Здесь же нам лишь стоит не спускаться вниз, и ничего плохого с тобой не случиться. А если ты любитель приключений, тебе всего лишь стоит взять с собой на прогулку по джунглям охранника. И ты прекрасно проживешь весь свой век до конца. Бывает, очень отчаянных, тех, что, пренебрегая осторожностью, любят якшаться с низами, находят в закоулках ада с перерезанным горлом или вспоротым брюхом. Но какое нам дело до этих самоубийц. Они сами искали встречи с Дамой с косой. Конечно, всем известно, что ждет подручного Дамы в черном. Нет ни единого шанса остаться безнаказанным. Виновного всегда находят, и его ожидает ужасная смерть, в камере с раскаленными щипцами и иглами. Всю ночь потом в назидание другим раздаются ужасные крики карателя, превращенного в жертву внутреннего правосудия. Потом долго еще эти стены повторяют эхо, заставляющее кровь стыть в жилах. Эхо доносит эти невыносимые звуки и сюда. Наверное, потому что все в страхе замирает. Как ни странно, насколько бы не было ужасно устрашение, стоит спуститься в ад кому-нибудь из нас без охраны, и его снова найдут зарезанным, как свинью. Так что, уж лучше просто не ходить туда без охраны. Я вот, когда выбираю себе очередного мальчика для развлечений, и спускаюсь вниз, всегда беру с собой охрану. Конечно, я мог бы попросить привести этих шалопаев ко мне, но мне больше нравится наблюдать их в естественной среде. По крайней мере, так хоть немного представляешь, на что может быть способен твой будущий любимец».
Ника вдруг осенило: «Орландо и Альф. Ведь с этого все начиналось. Неужели Орландо такой, как его учитель, которого он беззастенчиво бросил, когда тот стал ему больше не нужен. Неужели Орландо настолько кощунственно аморален, что ради цели мог перевоплощаться...» - ужаснулся Ник. Его захлестнула волна тревоги: «Ведь в руках этого оборотня самое дорогое, что у него есть на свете. А теперь, Лаура беззащитна, как никогда».
Ник вел себя тихо и спокойно. И вскоре его перевели в лазарет. Там он узнал о жестокой стороне души Альфа. Но это был всего лишь неприятный факт, который его не касался. Главное было то, что в Альфе еще и теплилось великодушие, хоть и в извращенных чертах. Ему, не все ли равно, что Альф дрессирует своих мальчиков и усмиряет их пытками с помощью услужливых охранников. Какая ему разница до того, что непокорных сажают на «кол», и они исчезают за неприступной холодностью морга.
В этих страшных сказках - сплетнях его захватывала лишь та часть, когда послушные мальчики, порядком надоевшие Альфу из-за неустойчивости его характера, исчезали. Куда точно они девались, никто не знал. Одни утверждали, что их вывозили ночью в деревянных смокингах/30/ через черный ход. Другие опасливо предполагали, что Альф, умея проявлять благодарность, отпускал своих птичек на волю, сажал их на «"полуночный экспресс"/31/ ». «Может, и я сумею уговорить Альфа посадить меня на "полуночный экспресс"». - Думал Ник. Ему не терпелось вернуться в камеру. Он тщательно играл роль выздоравливающего психа, каким его все еще считали, вел себя примерно, спокойно и уравновешенно.
Наконец, его вернули в камеру. У Альфа уже был новый малыш. Альф называл его Волчонком, и уже не вспоминая про прежнего провинившегося лишь в том, что он ему надоел и вследствие этого, отправленного в никуда.
Ник выжидал подходящего настроения и момента. Время шло неумолимо. А Волчонок доводил Альфа до бешенства, чуть ли не каждый божий день. И Ник никак не мог к нему подступиться. Он злился, и характер его от этого портился еще больше. Ник отчаянно пытался найти выход сам, решив обойтись без Альфа. В таком расположении духа доверяться Альфу было большим безумием, чем спускаться в «ад». И он спускался в «ад/32/». В первое время ему приходилось, утверждаясь в своих правах, прибывать в аду наравне с его коренными жителями, ежеминутно быть начеку, отражать яростное желание местных жителей перерезать ему горло. Каждый день был похож на кадр из ужаса. Но Ник был упрям и уже не самолюбив. В этих стенах забывалось легко и быстро о честолюбии, оставалось только желание выжить.
Ник просыпался задолго да рассвета. С зарей он анализировал те наблюдения, которые уже удалось сделать.
Всего в аду было пять самостоятельных группировок. Две из них Ник отбросил сразу, не приглядываясь. Они были просто озлобленные отбросы общества. С такими он частенько сталкивался на улицах и в подворотне. Эти типы мнили себя королями канав. Но на деле являлись всего лишь канализационными крысами. Их души смердели также, как и их гнилые рты. Но они доставляли Нику немало хлопот. С третьими пришлось повозиться. Но он и их раскусил. Ему было жаль, до слез, жаль уходящие дни. Ведь в эти дни он мог быть рядом с любимой и с сыном. Теперь, сопоставив все: даты в газете, оповещавшей о рождении младенца Феретти, торопливую, почти испуганную оговорку Орландо «Наш малыш еще не родился!», саму поспешность Лауры увенчать все свадьбой. Да, Ник был уверен, что, идя к алтарю, Лаура знала, что под ее сердцем теплится крохотная жизнь. И то, что она сказала ему при его несостоявшейся попытке похитить ее. И уж точно это был ребенок не Орландо, как он подумал в смятении, а их с Лаурой любви.
Однажды, Альф сам обратился к Нику:
- Я слышал, ты часто бываешь в аду. Говорят, пытаешься подружиться с его обитателями. Надо заметить, что это отчаянно и смело. Но, к сожалению, заставляет задуматься о твоих умственных способностях. Если ты ищешь «вокзал», дорогой мой, - напрямик заявил Альф, - то я скажу тебе, там его нет. Ты уж поверь мне.
- А если я именно тебе и не верю? - огрызнулся Ник.
- Ну? - засмеялся Альф, - Тогда я должен заметить, что ты еще не все свои мозги растерял в аду. Да, мне верить и вправду не стоит. Ведь я ветер. Сегодня я нежен и ласков к тебе. А завтра, кто знает, может, мне захочется твоей смерти, не меньше тех червяков из ада, которые каждый день надеются на встречу с тобой. Но ты мог бы ко мне хотя бы прислушаться. Ведь я давно тут живу. Можно сказать, с сотворения мира. И всё, или большую часть, про всех знаю.
- Да? Может, ты тогда расскажешь мне, обо мне? - Играя недоверие, спросил Ник.
Альф скорчил гримасу.
- Ну-у, это совсем не интересно. Ты прост, как карта мира/33/. И все же, я скажу тебе, - обиженно заявил Альф, - даже, если ты не хочешь прислушаться к здравому смыслу, ни за что и никогда тебе не достать билет на "полуночный экспресс" в аду. И я скажу тебе, почему: он там просто не ходит.
- А где же он ходит? - рискнул спросить Ник.
Альф хитро взглянул на него и отвернулся. - Он бывает иногда здесь, - прошептал он, чуть слышно. - Но ведь понимаешь, в чем дело. Я, главный вагоновожатый. Я богат, и за свои деньги могу купить свободу в благодарность надоевшему малышу. Но и я не всесилен.
- Чего ты хочешь? - без обиняков пошел в наступление Ник, - Я готов заплатить любую цену!
- Это было бы здорово, заставить тебя заплатить.- Альф язвительно прищурился и оценивающе стал разглядывать Ника, прищелкивая языком.
Ника бросило в жар от омерзения. Но он, ничем не выдал ни тени сомнения в своей решимости.
- Но-о.… я не могу ничего для тебя сделать. - С сожалением вздохнул Альф, - даже я ничем не могу тебе помочь.
- Но почему? - отчаяние сдавило Нику горло.
- Потому что ты не мальчик из ада. Понимаешь, они - ходовой товар. Их никто не хватиться. Всем наплевать, умерли они, или.... А ты... Ты - другое дело. Ты один из нас. А нас по счету. Пойми, может, так и лучше, ведь нас здесь берегут, как зеницу ока, даже от самих себя. А там, самое лучшее - это пуля в лоб.
- Но я должен! Я должен выбраться отсюда!
- Это невозможно, Ник. - С грустью и отеческой нежностью пояснял Альф, - Невозможно! Нам с тобой один отсюда выход, через морозильную камеру в деревянном фраке.
- Но так быть не может! Я уверен, там, внизу, у кого-то есть способ вырваться отсюда.
- Да, там внизу тебе помогут. Непременно. Рано или поздно, они помогут тебе вырваться. Только тогда тебя найдут с перерезанным горлом.
Но Ник не сдавался, он просто не мог позволить себе сдаться.
Но теперь, он хотя бы точно знал, что Альф не поможет. Он вернулся в ад, продолжая искать нужные контакты, ту нить Ариадны/34/, которая выведет его из лабиринта.
Гийоме, главарь группы, в которую Ника, наконец, приняли, сказал задумчиво:
- Отсюда уходят только мертвые. Значит, нужно умереть! - хитро подмигнул он Нику и глубокомысленно добавил, - Чтобы воскреснуть свободным.
Ник внутренне похолодел под жестким взглядом серых, непроницаемых глаз Гийоме.
Но в целом эта мысль ему понравилась: «Умереть для всех! Чтобы воскреснуть свободным!»
Ник с рвением ухватился за эту рассеянную ниточку надежды, и вместе с Гийоме и его «бандитами» стал разрабатывать тщательный план своей смерти.
Без помощи Альфа, к сожалению, нельзя было обойтись. Он был единственным, кто имел хоть частичную связь с внешним миром.
За молчание и письмо, которое в надежных руках полетело за толстые стены, Ник обещал Альфу, что отомстит за них двоих. И месть будет беспощадной.
__________________________________