Кровавая тайна семьи Blackwood

Кровавая тайна семьи Blackwood || 1

Запретная страсть/запретная любовь Большая разница в возрасте
От ненависти до страсти/от ненависти до любви
Смерть близкого
Наркомания
Мжм/ммжм
БДСМ
Кровавая тайна семьи Blackwood || 1

ОЛЬГА

***

Моё детство всегда пахло яблочным пирогом, старой бумагой из папиной мастерской и безопасностью. Настоящей, тёплой, как толстый плед в зимний вечер. Мой папа, Клод Кёрн, был реставратором старинных книг. Его пальцы, вечно испачканные чернилами и клеем, могли собирать разбитые миры на страницах фолиантов и чинить сломанные крылья моим игрушечным феям. Он был тихим, с глазами цвета тёплого чая, которые всегда смеялись, когда он смотрел на меня или маму. Наша жизнь была гаммой уютных золотистых и зелёных тонов — цвета дерева, кожи переплётов и вкусного чая в больших кружках.

Моя мама, Кассандра, тогда была совсем другой. Мягче. Она работала флористом, и в нашу маленькую квартиру всегда проникали запахи сирени, пионов и влажной земли. Они с папой танцевали под тихую музыку на кухне, когда думали, что я сплю. Их любовь была не громкой, не показной. Она была воздухом, которым мы дышали. И я думала... так будет всегда.

Его смерть пришла тихо, подкралась, как всегда, с самой неожиданной стороны. Не громкая авария, не героическая болезнь. Просто однажды вечером у папы "закололо" в груди. Он сел на диван, чтобы отдышаться, и больше не встал. Тишина после звонка в скорую до сих пор звенит у меня в ушах громче любого крика.

После этого цвета мира померкли. Мама словно выцвела, превратилась в чёрно-белую фотографию самой себя. Её смех стал резким, неестественным. Запах цветов сменился запахом дорогих духов, которые она покупала, пытаясь заглушить тоску. Она искала спасения. Сначала в работе, потом в вине, а потом и в мужчинах. Вечеринка с "друзьями", "собеседник", "ну просто хороший парень". Каждый из них — это жалкая попытка заткнуть дыру, которую оставил папа. И каждый раз — разочарование, слёзы, скандалы. Я наблюдала за этим, сжимая в кулаке папин старый карманный компас, который он всегда носил с собой. Стрелка трепетала, но всегда указывала на север. Мне так нужен был мой север. Мой дом и моя семья...

А чуть позже у мамы появился Блэквуд.

Мама встретила его на каком-то закрытом аукционе, куда её пригласила подруга. Она вернулась домой с глазами, в которых снова горел огонь. Не тёплый, как у папы, а холодный, манящий, как огоньки на болоте.

— Олечка, ты не представляешь! — говорила она, расхаживая по гостиной. — У него столько силы, уверенности! Он знает, чего хочет от жизни. И он… такой внимательный ко мне.

Внимательный. Ага... Сначала — цветы, редкие, почти чёрные орхидеи. Потом — ужины в ресторанах с такими высокими потолками, что голова кружилась. Потом — подарки. Дорогие, безупречные, но такие бездушные. Будто это и не подарки вовсе, а трофеи. Мама расцветала под этим вниманием, как под экзотическим солнцем. Она стала говорить о нём все чаще и чаще.

— Сайлус считает, что я слишком много работаю, — заявляла она, бросая свой цветочный бизнес на менеджеров.

— Сайлус говорит, что эта квартира слишком мала для такой женщины, как я.

— Сайлус… Сайлус… Сайлус…

Его имя стало мантрой, заменой здравому смыслу. А потом появились и его "мальчики". Его сыновья. Калеб и Зейн.

Я видела их всего пару раз, когда они заезжали "на минутку". Калеб — этот вечно ухмыляющийся наглец на чудовищном мотоцикле, чей взгляд скользил по мне, как будто оценивая товар на полке. И Зейн… молчаливый, наблюдающий, как хищник из засады. Его глаза всегда фиксировали каждую деталь, но в них не было ни капли тепла. А сам Сайлус… он смотрел на маму с таким видом собственника, от которого кровь стыла в жилах. А на меня — с лёгким, едва уловимым любопытством, словно рассматривал новую, неожиданную деталь в своём интерьере. И в его ярко-красных, как будто подсвеченных изнутри глазах, я читала одно: "Ты — часть того, что теперь принадлежит мне".

Мама, ослеплённая, окрылённая, даже не замечала странностей. Она твердила, что наконец-то нашла свою вторую половинку, что папа, будь он жив, одобрил бы её выбор. Эта фраза вызывала во мне такую ярость, что я едва сдерживалась, чтобы не закричать.

Мой папа, с его тихим голосом и доброй душой, одобрил бы этого человека, от которого веяло ледяным металлом и дорогим, терпким парфюмом с нотками опасности? Да ни за что! Никогда!

И вот теперь мы стоим на пороге. Через неделю мы переезжаем в их дом. Огромный, холодный особняк где-то на закрытой территории. Мама трещит о "новом жизни", а у меня в груди — ледяной ком. Я чувствую, что переступаю черту, за которой мой старый мир окончательно рассыплется в прах. У меня нет доказательств, чтобы доказать, что этот человек опасен. Лишь интуиция, кричащая на пределе частот: эти люди не надёжны! Они лгут!

***

Вечернее солнце грело и золотило мостовую, но мне было холодно. Я затянулась потуже своим чёрным кожаным пиджаком, словно он мог служить доспехами.

— И вот она опять, — я с силой ткнула соломинкой в почти допитый мохито. — "Сайлус считает, что тебе нужно сменить стиль, Оля. Ты выглядишь слишком… вызывающе". Вызывающе! В обычных джинсах и футболке! А сама она уже купила пол гардероба "как он любит" —все эти облегающие платья цвета бордо и чёрного латекса. Она смотрит на него, как собака на хозяина!

Джошуа, сидящий на против, протянул руку через столик уличного кафе и накрыл мою ладонь своей. Его пальцы были длинными, тонкими, привыкшими к точным движениям на танцполе. В его карих глазах светилось беспокойство.

— Оль, успокойся. Дыши. Она просто влюблена. И хочет, чтобы всем было хорошо. В том числе и тебе.

— Она хочет, чтобы ему было хорошо! — я вырвала руку, мой голос дрогнул от обиды. — Она сравнивает его с папой, Джош! Говорит, что Сайлус "настоящий мужчина", который может нас защитить, обеспечить… А папа, что, не обеспечивал? Не защищал? Он дал нам самое главное — любовь! А не... кровавые деньги!

Последние слова я выдохнула почти шёпотом, оглянувшись. "Кровавые деньги" — это было мое тайное, неоформленное убеждение. Слишком много странного. Слишком много намёков. Слишком много полуночных звонков, разговоров шёпотом, внезапных отъездов "по бизнесу", природу которого Сайлус никогда не уточнял. И эти его сыновья… Калеб, с его байкерской бандой, и Зейн, чья профессия оставалась загадкой, но в его движениях была смертоносная эффективность солдата или… киллера.

— Ты опять за своё, — мягко вздохнул Джошуа. — У тебя нет доказательств, милая. Может, он просто крупный бизнесмен? Согласен. Не всегда честные способы ведения дел, но это не значит…

— Он опасен, Джош! — прошипела я, наклоняясь вперёд. — Я чувствую это кожей. В его доме… пахнет опасностью. И его глаза… Красные. Будто он не совсем человек...

Джош покачал головой, улыбнулся той снисходительной улыбкой, которая начинала меня уже бесить. Будто он тоже не верит мне, как и мама...

— Фантазии, зай. Ты много читаешь мрачных романов и смотришь сериалы. Реальность прозаичнее. Мама нашла богатого мужчину. Сложно, непривычно, но попытайся это принять. Для неё же. Ты же видишь, как она счастлива с ним.

"Счастлива". Да, она сияла. Но это было сияние мотылька, летящего на пламя. Я видела, как её ревность к любому взгляду, брошенному в сторону Сайлуса, становилась болезненной. Как она пыталась соответствовать его невысказанным стандартам. Это не было счастьем. Это была одержимость.

— Я не хочу переезжать, — тихо сказала я, глядя на трещинку в столешнице. — Я боюсь. Мне страшно...

— Я всегда с тобой, — Джош снова поймал мою руку, на этот раз крепче. — Твоя студия в пяти минутах езды от их района. Танцы, учёба… Ты не обязана жить их жизнью. Просто будь там для мамы. И если что — звони, я примчусь.

Его слова должны были успокоить. Но нет. Потому что он не видел того, что видела я. Не чувствовал тяжёлого, властного присутствия Сайлуса. Не ловил на себе оценивающий, похабный взгляд Калеба. Не замирал под ледяным, аналитическим взором Зейна.

Я заставила себя улыбнуться.

— Спасибо. Просто… мне выговориться уже полегче. Ты же знаешь... Пойдём? У нас же ещё репетиция.