Кровавые Боги: До создание старого Мира

Наше время 2005 год

На скалистом берегу величественного озера Байкал в тишине сидел Верховный Бог Славянского Пантеона. Перун, грозный и всевластный Бог-громовержец, задумчиво всматривался в спокойную гладь озера, его молчаливый взор блуждал по волнам. Часы пролетали незаметно, как внезапно что-то нарушило умиротворённую картину. Воды перед ним затрепетали, словно захваченные невидимой силой, и мгновение спустя начали бурлить, как кипели в зловещем котле. Озеро, некогда холодное и чистое, вдруг стало превращаться в ревущую лаву, алую и раскалённую, заливая всё вокруг жаром.

— Мира, верни всё на место, — холодно произнёс Перун, не отрывая взгляда от бурлящей лавы. В его голосе не было ни угрозы, ни гнева — лишь усталое спокойствие— Люди начнут паниковать. — Он медленно повернулся к своей внучке и, усмехнувшись, добавил с колючей насмешкой: — Не дай Бог, ты не успеешь и сдохнуть, как тут же сбежится толпа репортёров и начнётся их любимое шоу: надуманные обвинения против правительства или же начнут обвинять бедных пришельцев из-за этой лави...Балаган, как всегда.

— Ахх! Люди? Да начнут паниковать? — взвилась девочка с золотистыми волосами, словно вспыхнула сама по себе, подобно огненному вихрю. — Пока ты сидишь здесь, спокойный, как каменная глыба, днями напролёт просто наблюдая за всеми, “эти люди” и другие расы умирают. Погибают в муках, каждую проклятую минуту! Ты хоть понимаешь это, Деда? Вы, Верховные боги, — высокомерные эгоистичные ублюдки! Каждый из вас сидит на своем холме и ничего не делает! Чёрт возьми, почему? Скажи мне! Чего же вы ждёте? Пока весь мир не развалится или уже трещит по швам под вашим безразличием?!

Поворачиваясь в сторону Миры, Перун злорадно усмехнулся.

— Именно.

— Как это "именно"? — удивлённо переспросила Мира. — Деда, скажи пожалуйста, что это шутка! Ты ведь просто издеваешься надо мной, верно?

— Это совсем не шутка, внученька-красавица. Ты правильно заметила: все эти Верховные ублюдки только и ждут, когда низшие расы падут и наконец-то вымрут, перестав отравлять наш мир. Эти твари веками становились бельмом на нашем глазу. Век за веком — одни и те же жалкие ошибки, кровь и смерть ... Неужели ты сама не знаешь этого?

— Эти "низшие расы" — тоже люди, Деда! Понимаешь? Люди, такие же, как я и ты! Почему вы так жестоки? — в голосе Миры звучали боль и непонимание, будто слова Перуна сжигали ей сердце.

— Это не мы жестоки, а они, Мира моя. Поверь, за все века они пролили больше крови, чем это сделал сам Велес(Велес- одно из центральных божеств в славянской мифологии, змеевидный бог, живущий на земле, антагонист обитающего на небе громовержца Перуна за всю нашу историю). Их алчность и жадность не знают границ. Поверь, это история началась гораздо раньше, чем ты можешь себе представить.

— Я начинаю понимать отца, — горько усмехнулась Мира. — Он был прав, говоря, что ты всегда беспочвенно защищаешь Велеса. Ты слеп, Дедушка. Пойми Велес — это зло. Чистое, абсолютное, стопроцентное зло. Как ты не можешь этого видеть?

— Зло? — эхом повторил Перун, на его лице мелькнула тень. — Милая, откуда ты знаешь, что он такой злодей, как все говорят? Ты сама хоть раз встречалась с ним? Видела, как он убивает? — голос Перуна стал насмешливым, но в нем слышалась скрытая боль, что обычно проявляется, когда рана затрагивается слишком глубоко.

— Нет, конечно, не встречала...Но отец часто рассказывал о его жестокости!

— Ах, отец... рассказывал, значит? — Перун усмехнулся. — Твой безмозглый отец не понимает ничего, абсолютно ничего, внучка. Кто бы что не говорил, он сразу верит — в этом его беда.

— Тогда ты расскажи мне, Дедушка. Скажи мне правду. — В её голосе появилась робкая надежда, но потом она прикусила губу, вспоминая его упрямство и жесткость. — Хотя нет... Как я могла забыть? Ты же никому, никогда не доверяешь, верно?

— Неправда, внученька. Тебе я доверяю, но рассказать сейчас я не смогу —заявил Перун и как ребенок надул губы, притворяясь обиженным, но увидев разочарование на лице внучки спешил добавить- Ну, Мира! Пойми это очень, ну очень длинная и жестокая история для тебя.

— Ты же у нас бездельник, который даже не собирается спасать этот мир, — едко заметила Мира, прищурив глаза, надеясь вывести его на откровенность. — Тогда будь добр, расскажи, что скрывает твой вековой ум. И еще дедушка, ты ведь знаешь, как я ненавижу, когда ты ведёшь себя, как ребёнок. Пожалуйста, начни вести себя достойно, как подобает Верховному Богу.

— Я начну вести себя достойно, когда ты начнёшь вести себя, как ребёнок Мира моя, а не как старуха, которая забыла, что значит быть молодой. — тяжело вздохнул Перун и посмотрел на Миру — хрупкую фигурку вдали, озарённую отблесками лавы. Рука его поднялась, указывая место рядом с собой. — Хотя бы посиди рядом с дедушкой, Мира. Я же скучаю по тебе...

Она лишь фыркнула и, игнорируя его жест, села гораздо дальше — на добрых сто шагов от того места, куда он звал её.

Перун лишь на мгновение прищурился, но в итоге смиренно опустил руку. Он знал: стоит ему начать настаивать, как их разговор снова превратится в очередную ссору по этому поводу, сейчас он не хотел этого. Вместо этого он мягко улыбнулся и, не обращая внимания на её упрямство, начал рассказывать:

— Чтобы ты узнала всю историю Велеса, я должен рассказать тебе и другую, гораздо более древнюю тайну — тайну создания Верховных Богов, — голос Перуна звучал театрально низко, сдержанно. Он следил за реакцией Миры, ловил малейшее движение её бровей или губ, надеясь увидеть хоть намёк на интерес или удивление. Но её лицо оставалось каменным.

Перун едва заметно вздохнул, но продолжил, не желая показывать разочарования.

— Эта история началась очень давно, можно сказать, задолго до создания Старого мира.

— Хочешь сказать, во времена Атлантиды? — уточнила Мира.

— Атлантиды? — Перун невольно фыркнул, в его глазах сверкнула ярость. — Нет конечно же, Зевс тогда даже не родился, Мира! Какая ещё Атлантида? Какие тупые вопросы ты задаёшь! — Он резко развернулся, будто Мира не только нарушила его рассказ, но и оскорбила своим предположением.

1595-й год до создание старого Мира

— Эя Мира, но ты ведь знаешь, что ты злюка и самавлюблённая, не так ли? — голос Авы звучал мягко, но в нём чувствовалась язвительная острота.

— Да что ты говоришь? — Эя Мира усмехнулась, её глаза сверкнули огоньком. — В нашем государстве Инвидия не найдётся эгоистки хуже тебя, Ава. Я первая его полюбила, и ты прекрасно об этом знала. Но нет, тебе обязательно нужно было вмешаться и влюбиться в него, как будто у тебя саамой мало поклонников.

— Ну и что с того? — Ава склонила голову набок, её голос наполнился притворным сочувствием. — Он ведь так и не признался тебе в любви. А самое главное — твой отец никогда не позволит тебе общаться с сыном простого Дюкса(Дюксa должность Армии четырех государств, который сейчас похоже на должность командира. Хотя четырех государствах у них было форма серого цвета, в каждом государстве они отличались от друг друга с тканью и узорами.). В следующем году твой отец станет Генералиссимусом(Генералиссимус в четырех государстве означают главнокомандующий. Генералиссимусы надевали одежду из золотого цвета), а тебе, дочери будущего Генералиссимуса, и внучки нынешнего выходить замуж за какого-то выскочку из рамиков?(Рамик значит простолюдин)— просто недопустимо.

— Ты слышишь себя, Ава? — Эя Мира нахмурилась. —Нам ведь всего двенадцать лет! О каком замужестве ты вообще говоришь? До этого момента пройдёт ещё как минимум пять лет, прежде чем кто-то будет всерьёз думать о браке. За это время может измениться абсолютно всё.

— Изменится, говоришь со временем все? — Ава слегка приподняла бровь, её улыбка стала ещё шире, от слов близкой подруги. — Думаешь, что твоя любовь не выдержит испытание временем? Если ты не любишь его искренне оставь его мне Мира! Прошу Мира! Оствавь его мне! Хорошо?

— Конечно же, нет, — с вызовом произнесла Эя Мира и усмехнувшись добавила. —Кто знает, может быть, что сегодняшний Дюкса станет завтрашним Фармандэ(Фармандэ это должность в Армии четырех государстве, который сейчас похоже на должность генерала. . Четырех государствах у них было форма белого цвета.).

— Не думаю, Мира. Знаешь, что говорят? Что отец нашего Вика вовсе не такой сильный, как хочет казаться. Просто удачно оказался в нужное время в нужном месте и получил титул Дюкса. Но это сейчас неважно, — Ава прикусила губу, медля перед следующими словами. — Обещай мне, Эя Мира, что если Вик полюбит меня, ты не станешь мешать нашей любви. Я ведь знаю тебя — стоит тебе вздумать, ты сможешь разрушить всё. Ради нашей дружбы, умоляю, пообещай, что не сделаешь этого.

— Ради нашей дружбы, — медленно, почти сладко произнесла Эя Мира, словно обдумывая каждое слово, — я обещаю, что Вик никогда, слышишь никогда не полюбит тебя.

— Ах ты злодейка! — воскликнула Ава с притворным весельем, заставляя себя смеяться. Но смех звучал неискренне, резко обрываясь. — Считаешь, сможешь контролировать даже чувства? — она тихо добавила, наклонившись ближе, так, чтобы никто из учеников вокруг не услышал. — Ты не всемогущая, Мира. И уж точно не знаешь, на что способна я, чтобы получить то, чего хочу.

— Пожалуй, мне стоит посмотреть, как далеко ты зай…- Эя Мира не смогла договорить так как в этот момент дверь резко открылась, и в комнату вошла Дасату( Дасату в четырех государстве означает учительница.). Стук её шагов эхом отозвался в тишине. Строгий взгляд учительницы пронзил обеих девушек, словно она догадывалась, что они только что ссорились.

— Девочки, хватит, урок уже начинается! — Все ученики поспешно заняли свои места, стараясь не встречаться с ней взглядом.

Эя Мира и Ава сели рядом, но молчание между ними продолжало напряжённо вибрировать. Пока Ава не разрушала это молчание сказав мечтательным голосом.

— Скажи, что Вик сегодня особенно красив… — Ава, словно бы невзначай, бросила взгляд в сторону высокого юноши, чьи светлые волосы мерцали в лучах солнца.

Эя Мира, чуть приподняв бровь, медленно окинула подругу взглядом. Хотя она понимала, что Ава намерено сказала это, чтобы все превратить шутку. Она тихо фыркнула.

— Ты права, Ава, — с ноткой насмешки проговорила она, качнув головой. — Сегодня всё особенное, но, поверь, никто не сияет так особенно, как ты и твоё безрассудное бесстрашие. Если Дасату увидит, как ты, забыв обо всём, глазеешь на Вика, она прикончит тебя прямо здесь. И я, пожалуй, даже не успею тебя спасти.

Ава лишь широко улыбнулась в ответ, её губы тронула дерзкая ухмылка.

— Да ладно тебе, — она легкомысленно махнула рукой. — Этот Василиск ( Василиск- мифическая змея, обладающая смертоносным ядом и запахом. Обладает способностью убивать не только ядом, но и взглядом, запахом, сжигает траву и ломает камни.) ничего мне не сделает. А если всё-таки вздумает на меня кричать — я просто пожалуюсь отцу. Он её быстро на место поставит.

— Ну, тогда кричи громче, мерзкая девчонка! — внезапно раздался злобный голос позади. — Пусть твой отец услышит твои вопли даже из самой глухой части армии!

Ава вздрогнула, резко обернувшись. Дасату стояла совсем рядом, её лицо перекосилось от ярости, а глаза сверкали, как два кинжала, готовых вонзиться в любую провинившуюся жертву.

— Дасату… — пролепетала Ава, но голос её предательски дрогнул. Дасату взмахнула длинной палкой, которую всегда носила с собой, и, казалось, ещё мгновение — и раздастся хлёсткий звук удара. Эя Мира невольно сделала шаг вперёд, готовая встать между Дасату и Авой. Но в этот момент воздух прорезал тревожный, резкий звук. Где-то за окнами застучали барабаны — громко, настойчиво, с каждым ударом усиливая напряжение. Это был сигнал, который не мог игнорировать никто.

Дасату, внезапно побледнев, застыла на месте, словно статуя. Её обычно властное лицо померкло, губы дрожали от едва сдерживаемого страха.

— Только не это… — прошептала она, и голос её был еле слышен.

— Что это, Дасату? Что происходит? — спросила Эя Мира, и в её голосе прозвучали нотки, которые редко можно было услышать — тревога и, может быть, капля страха.

У тебя красивые глаза.

Прошли дни. Каждый день медленно тянулся, подобно холодной реке, обнимающей застывшее тело. Эя Мира с надеждой ждала и ждала, что её отец, тот, кого она обожала и кого любила больше всех остальних в этом мире, придёт и спасёт их обеих. Он обязательно придёт. Надо лишь дождаться. Но дни текли, а спасение всё не приходило. Однако Эя Мира не опускала руки. Она знала, что не может подвести Медею. Для девочки она была якорем в этом бурном море страха. И потому Эя Мира продолжала поддерживать её, даже когда внутренняя тьма сомнений терзала её.

В один из таких долгих, словно вечность, дней Эя Мира вдруг услышала знакомый звук. Сердце пропустило удар. Она замерла, вслушиваясь, стараясь уловить его снова. И вот… Голос. Она узнала его! Столько времени прошло, столько мучений и ожиданий, а теперь… Она почти боялась поверить.

Оставив Медею, Эя Мира побежала на звук. Её сердце колотилось так, что казалось, оно вот-вот разорвёт грудь. Голос становился ближе и чётче, звеня в ушах, наполняя её душу надеждой. Она пробежала мимо ряда серых палаток, едва дыша. И наконец, увидела их — две знакомые спины. Широкие плечи брата и тонкую, изящную фигуру матери.

Слёзы непроизвольно потекли по щекам. Ей казалось, что ноги подкашиваются, а воздух пронзительно щиплет лёгкие. Эя Мира не сдерживала рыданий, не сдерживала себя — она кричала их имена, бегом кидаясь вперёд, словно боялась, что они исчезнут.

— Эя Мундус(Мундус – в латинском языке это слова означает мир)! Мама!

— Мун, неужели это голос твоей сестры? — тихо спросила Эя Дуня(Дуня- сейчас персидском языке это слова означает мир), её голос дрожал, в нём клубились не только радость и удивление, но и что-то ещё — невыраженное чувство горечи, едва уловимое.

— Да, мама, это наша Мира! — воскликнул Эя Мундус, его глаза сияли ярким светом, и он, забыв обо всём, что с ними случилось в эти дни, бросился к сестре. Обняв , он поднял её в воздух и закружил, как делал в те далёкие времена, когда они оба были ещё беззаботными детьми, когда их мир был наполнен лишь смехом и солнечным светом.

Эя Мира крепко прижалась к брату, вдыхая его запах, и словно на мгновение забыв обо всём. Это был её брат, её кровный брат, её опора. Она чувствовала, как каждый его удар сердца отдаётся эхом в её груди. Но вскоре, осознав, что кого-то не хватает, она медленно отстранилась.

— А где папа?

Улыбки на лицах Эя Дуни и Эя Мундуса мгновенно потускнели. Их выражения стали застывшими, как маски, скрывающие истинные чувства.

— Почему вы такие мрачные? Что-то случилось с отцом? Скажите мне правду, пожалуйста, — голос Эя Миры напрягся. Она оглянулась, будто ожидая, что отец вот-вот выйдет из-за угла, улыбнётся и рассмеётся, скажет, что это просто шутка. Но ничего не происходило.

— Нет, доченька. Ничего не случилось с твоим отцом. Анкап жив и здоров, но... — Эя Дуня замолчала, и в её глазах вспыхнул ледяной холод, — он больше не придёт.

— Не может быть! — выкрикнула Эя Мира. — Мой папа придёт! Он не оставит меня! Брат, скажи маме, скажи, что отец придёт!

Эя Мундус лишь опустил голову. Его лицо, ещё мгновение назад такое счастливое, стало холодной, отрешённой маской.

— Нет, он не придёт, сестра.

— Как нет?! — Эя Мира металась взглядом между ними, не в силах поверить. — А дедушка? Хотя бы он спасёт нас, правда? Он не позволит нам здесь остаться.

— Дедушка... Сестра…— Эя Мундус на мгновение закрыл глаза, пытаясь найти слова. — Мы больше никогда не увидим ни нашего отца, ни дедушку. Мы не вернёмся в нашу страну. Нам придётся привыкнуть к тому, что мы останемся здесь навсегда… как пленники. Ты тоже должна это принять.

— Я не верю вам… Я не верю! Мой отец мог оставить вас двоих, но не меня! Вы же знаете, как он меня любит! Он не оставит меня.— её крик разрывал тишину на клочки. Она развернулась и побежала прочь. Не осознавая даже, как её слова ранили мать и брата.

Эя Мундус с болью наблюдал, как сестра убегает, её слова эхом отдавались в его сердце. Он уже сделал шаг, чтобы догнать Эя Миру, но мать, положив руку ему на плечо, остановила. Её глаза, полные тяжёлой, безмолвной усталости, говорили больше, чем могли бы сказать любые слова.

— Пусть успокоится сама, — тихо произнесла Эя Дуня. — Твой отец, Анкап, в своё время слишком её баловал. Ей пора повзрослеть… иначе она не сможет выжить здесь.

— Ты как всегда права, мама, — с горькой улыбкой сказал Эя Мундус и наклонился поцеловать руку матери. — Всем нам будет нелегко в этом злобном государстве.

*******************

Прошло несколько дней. Эя Мира и ее семья продолжали жить в палатке. Плен для них превратился в бесконечное, изматывающее ожидание. Эя Мира, несмотря на голод, отказывалась есть хлеб или другую еду — её привлекали лишь фрукты. Она смотрела на всех с высокомерием, словно верила, что отец обязательно придёт и спасёт её, а они просто слишком слабы, чтобы дождаться.

Её мама и брат, напротив, смирились с участью и начали помогать другим, как могли. Эя Мундус, всё так же с успокаивающей улыбкой, ходил среди пленных, оказывал помощь, рассказывал истории, шутил, создавая видимость, будто ничего страшного не произошло, будто их не захватили вражеские солдаты, а они оказались здесь добровольно. Его стойкость иногда злила Эя Миру. Как он может быть таким спокойным?

Единственным утешением для неё оставалась Медея. С самого детства Эя Мира, как и все девочки, мечтала жить в одном доме с лучшей подругой, и хотя сейчас их дом был всего лишь грязной, душной палаткой, Эя Мира утешала себя мыслью, что они хотя бы вместе. И этот кошмар когда-нибудь закончится.

Но даже и этот зыбкий покой был разрушен воинами Тиракала. Они ворвались в их лагерь, ломая хрупкое равновесие. Двое солдат, высоких и сильных, схватили восемнадцатилетнего Эя Мундуса. Его руки связали так быстро, что Эя Мира даже не успела понять, что происходит.

— Что вы делаете?! — закричала она, бросаясь к ним, её сердце бешено колотилось. — Отпустите его!

Пять лет спустя

Пять лет спустя

В самом сердце столицы Гордынии, на просторной площади, ликующая толпа с восторгом отмечала 210-ю годовщину падения камня Адамас.Тысячи жителей заполнили улицы, приветствуя своего правителя, стоящего в центре на возвыщении. В этот особенный день Тиракал выглядел особенно величественно: вместо обычной одежды, на нем была парадная боевая форма. Одежда Тиракалов отличалася своей роскошью и символизмом: Обычные воины не имея никаких званий в армии носили чёрную одежду, поэтому у Тиракала одежда тоже была чёрного цвета а пальто был покрыт золотом, как было у Гнералиссимусов, таким образом они хотели показать всему миру, что Тиракали не только вышли из высших слоев населения, но и из простых людей. Этот знаменательный день Тиракал сиял в своем великолепие: его золотые волосы, сверкающие на солнце, и яркие зелёные глаза выделяли его среди других. Никто уже не вспоминал, что пять лет назад этот могучий мужчина был на пороге смерти. Его уважали, его любили, но силнее всего его боялись.

Рядом с ним стоял Генералиссимус. Тот был более мужественным и более красивым, с чёрным как ночь волосами и глубоко синими глазами, напоминающими море во время бури. Его кросота была ледяной, характер пугающей. Взоры собравшихся были прикованы к нему с восхищением и страхом. Народ Гордынии презирали его, за его холодную жестокость, но они хорошо знали одно негласное правило их страны: В государстве Гордыния ценили только силу и кровь.

Тиракал наклонился к своему Генералиссимус и тихо спросил:

— Эя Мундус где она?

Генералиссимус вздохнул, устало ответив:

— Не знаю Тиракал, и знать не хочу. Но я уверен в одном: когда она придёт, это будет слишком громко.

Правитель усмехнулся:

-Да, ты прав. В этот раз ей точно достанется от своей Фарманды.

Эя Мундус посмотрел на Тиракала с легкой надеждой:

— И мы не будем мешать этому случиться, правда Тиракал?

— Пусть только попробует. Если её Фармандэ обидит Эя Миру, я убью его.

Генералиссимус ничего не ответил, только тяжело вдохнул. Он бы хотел убедить Тиракала, не быть таким снисходительным к Эя Мире, но он не успел сказать и слово, как в плошадь внезапно ворвались, словно цунами, всадники на лошадях. Во главе отряда ехала их Дюкса- Эя Мира. Толпа замерла в изумлении. Некогда прежде никто не осмеливался въехать на площадь на лошадях, в день парада, да еще и с таким опозданием.

Генералиссимус не смог сдержать улыбку.

— Я же сказал, что это будет громко.

Тиракал вслух озвучил мысли Эя Мундуса.

— Как же я скучал по ней. Сколько месяцев я ее не видел… Не отправляй ее больше в Сильвию!

Слезая с лошади, Эя Мира притворялась будто спешила поклониться перед Тиракалом и Генералиссимусом.

— Прошу прощения, Тиракал, за наше опоздание в этот знаменитый день.

Тиракал взгляинул на неё скучающим и любящим взглядом, но строго спросил. – Почему вы опоздали? Были какие-то проблемы?

– Не такие уже большие, – ответила Эя Мира с легкой усмешкой– Мы по пути сюда услышали, что на границе снова было не спокойно. Но мы решили эту маленькую проблему.

Тиракал нахмурился:

– Кто снова напал?

Эя Мира спокойно, без малейшего выражения на лице, ответила:

— Военные государства Инвидия.

— Всех убили? — равнодушно спросил Тиракал, как будто речь шла о чем-то незначительном.

Эя Мира почувствовала, как её сердце забилось быстрее. Она бросила взгляд вокруг, избегая встретиться глазами с братом. Наконец, собравшись с силами, она едва слышно прошептала:

— Двести девяносто девять воинов убиты. К несчастью, один выжил и сбежал.

Толпа затаила дыхание, услышав слова юной Дюксы. Казалось, время остановилось. Спустя мгновение люди начали шептаться между собой: «Какие жестокие Генералиссимус и его сестра-дюкса». Они были в ужасе от них обоих, ведь государство Инвидия было их родной страной, но брат и сестра с холодным спокойствием говорили об убийстве своих же соотечественников.

Тиракал, казалось, не обратил внимания на её слова.

— Хорошо. Позже ты доложишь Генералиссимусу. А сейчас займи свое местао рядом с твоим Фармандэ.

После часа празднований Эя Мира наконец осмелилась взглянуть на брата. Она ожидала увидеть гнев или разочарование, но вместо этого Эя Мундус встретил её тёплой улыбкой. Он подмигнул, словно говоря, что, несмотря ни на что, скучал по ней.

Эта невинная улыбка вызвала новую волну враждебности среди толпы. Шепот становился всё громче, и злые взгляды были направлены на Генералиссимуса и его сестру. Все знали о намерении Тиракала жениться на Эя Мире, и никто не поддерживал это решение. Однако они не осмеливались открыто возражать. Самое главное — они понимали, что ребёнок, рождённый у Тиракала и Эя Миры, будет сильным и здоровым. Если бы не это, жители и высшие чины давно бы потребовали, чтобы Тиракал женился на своей родной сестре, как было принято у прежних правителей, чтобы сохранить чистоту крови. Они также знали, что их Гересеса[1] выйдет замуж за Генералиссимуса, несмотря на чувства Гереса Адада к своей сестре. Теперь же, видя тёплые отношения между братом и сестрой, слухи разрастались с новой силой. Многие подозревали, что между ними может быть что-то большее. Люди подозревали, что они могут быть любовниками. Даже Тиракал иногда задавался вопросом о природе их отношений, даже сейчас он еле держался, но скрывал своё недоверие за маской спокойствия, продолжая празднование.

После праздника все военные собрались в штабе Генералиссимуса для отчёта о текущих делах. Эя Мундус, сидя на своём месте, мрачно всматривался в своих Фармандэ и Дюксов, не произнося ни слова. Его взгляд был тяжёлым, напряжённым, словно он пытался проникнуть в самую суть их душ. Первым не выдержал восьмой фармандэ, главарь Эя Миры.

— Она намеренно опаздывает, чтобы красоваться перед нашим правителем. Я не виноват, что эта безумная Дюкса не слушается меня! — начал он с жалобой, в его голосе слышались обида и бессилие. — Когда я хочу её наказать, наш Тиракал не позволяет. Генералиссимус, я много раз говорил вам, что её нужно наказывать, но вы… — он внезапно осёкся, понимая, что зашёл слишком далеко. Замолк, осознавая, что если продолжит, наказание неминуемо последует.

1590-й год до создание старого Мира

На следующий день всё государство Гардиния, словно собралoсь на городской арене. Зрители, от простых жителей до военной элиты, ждали начала поединка с нетерпением. По древним традициям государства, воин, бросивший вызов Фармандэ, должен был сразиться со всеми действующими фармандэ, а их число определял Генералиссимус. Но если вызов бросался самому Генералиссимусу, воина ждала битва не только с фармандэ, но и с самим Генералиссимусу. А Тиракалу мог бросить вызов лишь его член семьи.

За последние сто лет на арене состоялось всего два поединка: первый между отцами Данияра и Адада, когда отец Данияра убил своего брата, став новым Тиракалом; второй — между Эя Мундусом и старым Генералиссимусом, когда Эя Мундус, победив одиннадцать Фармандэ, занял пост лидера.

Сегодня все ждали очередного поединка. Многие были уверены, что Эя Мира, бывшая рабыня, высокомерная и дерзкая, потерпит поражение. Никто не верил, что она сможет одолеть всех одиннадцать фармандэ.

— Почему ты такая молчаливая? — спросил Эя Мундус, глядя на сестру.

— А чего ты от меня хочешь, брат? Чтобы я танцевала от радости? — ответила она, сверкая глазами.

— Ты должна была поговорить со мной прежде, чем бросать вызов. Но раз уж бросила — ладно, это уже неважно. Важно то, что ты могла хотя бы обсудить со мной стратегию. Вчера я весь день ждал тебя, а ты так и не пришла, — с лёгким упрёком произнёс Генералиссимус.

— Мне не нужны никакие стратегии от тебя, брат, — ядовито сказала Эя Мира.

— Ты что, обиделась на меня? — с удивлением спросил Эя Мундус.

— Нет, как я могу обидеться на вас, Генералиссимус? — её голос дрожал от попыток сдержать гнев. — Но знаешь, брат, я понимаю, что виновата. Действительно понимаю. Однако публичные унижения и постоянное давление — это перебор даже для тебя-Эя Мундус.

Эя Мундус оставался бесстрастным, как будто его уже не трогали её вспышки. Он тихо вздохнул, наблюдая за ней.

— Поговорим об этом позже. Сейчас главное, чтобы ты выжила. Слушай внимательно. Вначале с тобой будут драться самые слабые из Фармандэ. Все считают, что первый участник слаб из-за своей крови. Но он охотник, настоящий. Я уверен, у него есть для тебя ловушки. Если ты не победишь его до того, как он прольёт первую кровь, ты труп, — Эя Мундус наклонился к сестре, его голос стал шёпотом, холодным и угрожающим. — Не смей недооценивать его из-за внешности. Да, он — кожа да кости, но он стратег. Его армия никогда не проигрывала.

Эя Мира скрестила руки на груди, её лицо застыло в холодной маске.

— Я знаю, — бросила она.

— Послушай меня до конца! — голос Эя Мундуса стал жестче. — Не будь такой высокомерной! И самое важное — не показывай свою полную силу. Пусть тебя недооценивают. Это даст тебе преимущество.

Эя Мира встретила его взгляд с вызовом.

— Знаю я!

Мундус нахмурился, в его глазах мелькнула усталость.

— Ты невыносима, Сестра, — прорычал он, стиснув зубы. Он знал, что её жизнь сейчас важнее всего, и понимал, что позже придёт время разобраться с её непокорностью. — И помни: самый сильный — из Фармандэ не одиннадцатый, а седьмой. Я сражался с ним. Он хитёр. Если не будешь осторожна, он убьёт тебя.

Внезапно Эя Мира замерла. Лицо побледнело. Она посмотрела на брата, затем на трибуны. Её надменность растворилась в страхе.

— Мама здесь? — прошептала она.

— Конечно, здесь, — усмехнулся Мундус. — Она ждала этого момента. Если ты проиграешь, она убьёт нас обоих.

Эя Мира сжала кулаки, её глаза вспыхнули гневом.

— Подожди, Мун. Когда я вернусь, расскажу ей, как ты ударил меня при всех.

Эя Мундус лишь ухмыльнулся на слова своей сестры .

— Ой, боюсь. — Он подался вперёд, его глаза блестели лукавым огоньком. — Давай, расскажи ей всё, и она не просто ударит тебя, а, скорее всего, убьёт. Я, между прочим, ещё добрый в семье.

Эя Мира горько рассмеялась.

— Твоя правда, брат. Если мы плохие, то она — настоящий кошмар. — Она наклонилась, коснувшись его щеки губами, и прошептала: — Я пошла, Мун. Если меня убьют, не отдавай мое тело маме. В своей ярости она сделает с ним нечто ужасное и заставит другим надругаться над ним.

Эя Мундус проводил её взглядом, на его лице появилась лёгкая улыбка.

— Сумасшедшая! — крикнул он ей вслед, его голос дрожал от тревоги. — Постарайся не убить их всех! Они мне ещё нужны!

Эя Мира обернулась, и с дерзкой ухмылкой подмигнула брату:

— Не обещаю.

Перед боем Эя Мира стояла в оружейной комнате. Она выбрала свои три оружия: два длинных и одно короткое.

Судья, наблюдая за происходящим с холодным выражением лица, покачала головой.

— Не думаю, что это уместно, — сказала она, её голос звучал резко и недовольно. — С такой нагрузкой ты не сможешь свободно двигаться. Лучше взять хотя бы два оружия.

Эя Мира лишь усмехнулась, указав на пояс, где висело её любимое оружие — «Доверие».

— Милая, у меня их аж четыре.

Судья приподняла бровь, но промолчала. Одним жестом руки она дала команду ударить в барабаны.

Как только раздались первые удары, сильный ветер пронёсся по арене, скрывая всё происходящее от глаз зрителей. Воздух был таким плотным, что казалось, будто сама природа сдерживала дыхание. Лишь спустя несколько мгновений, когда ветер утих, зрители увидели Эя Миру. Она стояла посреди арены с коротким клинком в левой руке. Из её ладони капала кровь, стекая по лезвию.

Перед ней на земле лежал Первый Фарманде, прозванный Стратегом — человек, чьи ловушки всегда приводили к смерти врагов. Его тело было неподвижно, и казалось, что жизнь покинула его. Судья, проверив пульс, удивлённо сказала:

— Он жив, но я не думаю, что он сможет продолжить бой. Победа за Дюксой Эя Мирой.

Эя Мира усмехнулась, её губы изогнулись в насмешливой улыбке. Судья нахмурилась и приблизилась к ней.

— Хочешь продолжить, или тебе нужен отдых?

— Зачем мне отдых? — резко ответила Эя Мира. — Я даже пальцем толком не пошевелила. Зовите следующего.

"Смерть с одного удара".

— Если Эя Мира захочет, она сама сдастся, — спокойно ответил Эя Мундус, его лицо не выражало никаких эмоций.

— Как ты можешь быть таким спокойным? — возмутился Тиракал. — Ты не понимаешь? Даже если она умрёт, она никогда не сдастся. Останови бой, я сказал. Это приказ, Генералиссимус.

Пока все были в смятении, Эя Мира, казалось, была полностью погружена в свои мысли. Она спокойно смотрела на свою отрезанную руку, затем сняла ремень из пояса и крепко перевязала им культю, чтобы остановить кровотечение. Её голос прозвучал ровно и уверенно:

— Ну что, продолжим?

Седьмой Фармандэ нахмурился.

— Девочка, лучше сдавайся. Ты больше не можешь бороться.

— Кто тебе это сказал? — усмехнулась она. — Я могу. Лучше проси о милости, чтобы я не убила тебя за то, что ты отрубил мне руку.

— Даже сейчас ты такая высокомерная, — ответил седьмой Фармандэ, его голос был полон презрения. — Хорошо, если ты так хочешь. Ты разозлила меня, и я не буду жалеть тебя. Я продолжу сражаться с тобой всей своей мощью

Эя Мира взяла меч в правую руку и приблизила его к своей отрезанной руке, чтобы кровь стекала на клинок.

— Хорошо, что так получилось. Теперь мне не придется прокалывать свою ладонь, — сказала она с усмешкой.

— Сумасшедшая,— пробормотал Фармандэ.

Снова начался бой, но теперь казалось, что они поменялись места, и Седьмой Фармандэ не мог больше атаковать. Эя Мира двигалась с невероятной скоростью, меняя мечи в правой руке так быстро, что Фармандэ не успевал предугадать ее следующий удар. Он успевал только защищаться. После нескольких сильных ударов его рука уже не могла держать меч, но из-за своей гордости он не хотел сдаваться этой юной выскочке. Еще через несколько минут он упал на колени, выдохшись, а над ним стояла Эя Мира с высокомерной улыбкой.

Фармандэ горько засмеялся.

— Хорошо, девочка, сдаюсь. Ты победила. Только пожалуйста, нe смотри на меня с такой улыбкой. Это бесит!

— Хорошо, Седьмой, — мягко ответила Эя Мира и помогла ему встать. С искренним сожалением Седьмой Фарандэ сказал:

— Прости за руку. Если бы знал, что ты не сможешь отразить удар, я бы не наносил его.

— Все в порядке. Это моя вина.

В этот момент судья вмешалась в разговор.

— Бои больше не будут продолжаться, — ее голос был строг и решителен. Она не позволила Эя Мире возразить говоря. — Девочка, ты вообще хочешь жить? Ты не понимаешь, что у тебя идет кровь? Даже если ты выграешь, ты умрешь от кровопотери.

— Да, не нужна мне ваша забота, — резко ответила Эя Мира- Объявляйте начало следующего боя.

Тиракал уже собирался вмешаться, но Эя Мира остановила его взглядом. Наступила очередь восьмого Фармандэ, который был ее главарем в течение пяти лет. Они долго смотрели друг на друга молча. Потом Эя Мира начала тихо напевать колыбельную, которую пела ей мама в детстве. Её мягкий голос разносился по арене, наполняя воздух мелодией. Восьмой Фармандэ из-за этой мелоди от страха и паники чуть не потерял сознание. Он истерично кричал.

— Ты что, серьёзно думаешь, что я буду тебя жалеть?

Эя Мира начала горько смеяться.

— Жалеть? Ты хоть когда-нибудь кого-то жалел, Сталтус? — её голос стал язвительным. — За эти пять лет сколько моих друзей погибли из-за твоей некомпетентности? Скольких ты отправил на смерть, боясь меня? Ты своими маленькими мозгами думал, что, отсылая их от меня, я стану слабой и не займу твоё место? Но вот он, этот день, когда я заберу твой драгоценный пост.

Фармандэ злобно ухмыльнулся, его взгляд был полон презрения.

— Такие уверенные слова. Ты думаешь, что сможешь стать Фармандэ? С отрезанной рукой? После меня есть ещё трое. Если даже победишь меня, с ними ты точно не справишься.

Эя Мира с усмешкой спросила:

— Как враги назвали мою армию?

Восьмой Фармандэ вздохнул.

— Будто ты сама не знаешь. Что ты хочешь этим сказать?

— Когда ты получал награды от старого Тиракала, ты хоть раз думал о своих воинах? Когда для получение награды ты отправлял их на войну без отдыха. Ты знаешь, что они сражались днём и ночью с тварями из Силвии, многие из них умирали там, — её голос был полон горечи. — А ты даже не удосужился узнать, нужна ли им еда. Ты не достоин быть Фармандэ. Ты вообще не достоин называться человеком. Ты никогда не сражался бок о бок с нами, поэтому я сейчас покажу тебе, что значит имя моей армии — "Смерть с одного удара".

С этими словами Эя Мира убрала свой меч из левой стороны, который всё это время впитывал кровь из её отрубленой руки. Правой рукой она нанесла настолько мощный удар, что ветер разорвал стену арены за спиной восьмого Фармандэ и его самого на две части.

Тишина вновь окутала трибуны. Зрители замерли, не веря своим глазам. Эя Мира, как будто ничего особенного не произошло, с улыбкой обратилась к судье:

— Пожалуйста, позовите девятого. Пусть он быстрее выходит.

Бои с девятым и десятым Фармандэ прошли быстро, не так стремительно, как с восьмым, но достаточно быстро. Эя Мира больше не притворялась и не хотела терять больше крови. Она с нетерпением ждала Одиннадцатого поединка. Когда начался бой, Одиннадцатый Фармандэ произнёс:

— Победа уже почти у тебя в кармане, да? Знаешь, девочка... хотя нет, не стоит нам всем обращаться к тебе без уважения. Тебя ведь зовут Эя Мира? Да? — он кивнул в ответ на её молчаливое подтверждение. — Эя Мира, если бы несколько лет назад я знал, что пленение двух детей приведёт к тому, что они станут сильнейшими воинами нашего государства, я бы никогда не вторгся в вашу страну. Моей ноги не была бы вашей земле, но я не могу вернуть время назад. Уже слишком поздно!

Юная Дюкса смотрела на него со злобой, её губы продолжали напевать колыбельную.

— Я знаю, что значит эта песня, — мрачно сказал Фармандэ. — Наверное, именно эту песню слышали все мои подчинённые, убитые тобой. Возможно, ты не поверишь, но я не хотел, чтобы мои воины убивали так много людей в твоей стране, особенно детей... Они потеряли контроль и убивали всех ради забавы. Ты правильно сделала, что уничтожила их всех , поэтому я не отомстил тебе за их смерть, но убить меня я тебя точно не позволю, Эя Мира!

1592-й год до создание старого Мира

2 года назад.

Самый сылный из Создателех и самый верный подчиненный Тиракала не знал, что сделать с инструментом.

— Тиракал, верно, я сам создал это оружие, — говорил он, оглядываясь на Эя Миру. — Но его нельзя оставлять. Оно слишком опасно. Я изготовил его из чистого Адамаса, смешав с кровью Эя Дуня и моей. Я и представить не мог, что одна капля крови упав на оружие может разрушить целый город. А если это будет кровь Эи Дуния или ваша, то и всё государство можно уничтожить.

— Тогда ты прав, создатель, — кивнул Тиракал, — я знал, как ты любишь свои творения, как собственных детей, поэтому не хотел уничтожать его. Но если это может принести такой ущерб, я обязательно это сделаю.

Эя Мира играла с этим оружием. Все время вертя то на лево, то на право, не обращая внимание на то что Создатель из-за каждой ее жеста бледнел и паниковал больше. Вдруг Эя Мира с блеском в глазах попросила, повернувшись к ним:

— Тиракал, пожалуйста не уничтожай это оружие. Подарите его мне.

— Эя, я никогда не позволю тебе его использовать, — возразил Данияр, недоверчиво смотря на неё.

— Да знаю я! Но посмотри, если не использовать кровь, оно может стать музыкальным инструментом. Я люблю играть музыку, наверно, больше, чем махать мечом. Пожалуйста, дай его мне.

— Ни в коем случае! — закричал Создатель. — Это слишком опасное оружие. Если хотя бы одна капля крови попадёт на него, мы все умрём на месте.

— Я закрою место, где нужно наливать кровь, и всё будет в порядке, — настаивала Эя Мира.

После нескольких минут размышлений Тиракал принял решение:

— Хорошо, пусть будет у тебя. Это мое Доверие к тебе, Эя. Так я буду уверен, что ничего не случится с тобой. Если вдруг что-то пойдёт не так, используй его по назначению. Не раздумывай! Хорошо?

-Конечно.

Когда Эя Мира ушла, оставив создателя и Тиракала одних, Создатель сказал:

— Вы же понимаете, что это рискованный шаг Тиракал. Будьте осторожны. Придёт день, и она может разрушить всё именно с этим оружием.

— Все всегда так говорят и предупреждают меня, абсолютно все, — ответил Тиракал. — А мне всё равно. Мне действительно все равно. Главное, чтобы она была счастлива.

До создание старого Мира 1590 год.

Эя Мира сидела у реки, вертя в руках оружие и размышляла, что будет, если Тиракал узнает, что она уже 2 года тайно тренировалась управляться с оружием. Прогнав тревожные мысли, она начала играть мелодию, которая помогала ей успокоиться. Но и в этот раз музыка не успокаивала, а лишь усиливала её решимость на поступок, о котором она будет жалеть всю оставшуюся жизнь.

Возвращаясь домой, Эя Мира оставила свою левую руку, чтобы никто не узнал куда она ушла и о чем говорила. Она с решительностью направилась к покоям Гересесы. У дверей стояли верные охранники, которые годами защищали свою госпожу от бед, порождённых её несдержанным характером.

Эя Мира, без колебаний, пропитала оружие кровью и начала играть мелодию, но из инструмента не раздавалось ни звука. Наступила гробовая тишина. Охранники один за другим начали оседать на своих местах, погружаясь в глубокий сон. Частицы, вылетевшие из оружия, усыпили не только стражников, но и саму Гересесу, находившуюся в комнате.

Гересеса долго спала, но когда очнулась, перед её глазами предстала Эя Мира, стоящая у кровати с нахмуренными бровями и пронзительным взглядом. Поняв своё положение, Гересеса обнаружила, что стоит на стуле, а её шея обвита верёвкой, которая тянулась к потолку. Попытки освободиться оказались тщетными, и она в панике закричала:

— Что ты делаешь? Что ты делаешь? Немедленно освободи меня!

Эя Мира спокойно ответила, сдерживая холодный смех:

— Гересеса, зачем мне освобождать тебя, если я потратила столько времени и крови, чтобы тебя связать?

— Чего ты хочешь? Напугать меня? Отомстить?

Эя Мира громко рассмеялась, затем серьёзно произнесла:

— Я что для тебя ребенок что ли, чтобы напугать тебе? Неужели, ты до сих пор не поняла, что это твой конец, Гересеса?

— Ты не осмелишься меня убить! — в голосе Гересесы зазвучали отчаяние и страх. — Мой брат Тиракал не оставит убийцу своей сестры безнаказанным!

Эя Мира только усмехнулась:

— Ты сама знаешь, что он ничего мне не сделает. Ты умрёшь сегодня, а я продолжу жить, как будто тебя никогда не существовало.

Гересеса в ужасе завопила, надеясь на помощь:

— Помогите! Она хочет меня убить! Помогите, пожалуйста!

— Неважно, сколько ты будешь кричать, никто не придёт, — холодно ответила Эя Мира.

— Если даже мой брат не отомстит тебе, Герес Адад точно отомстит. Он любит меня безумно. Он убьёт и тебя, и твою семью! Слышишь, убьет тебя — с отчаянной злобой прокричала Гересеса.

— Не беспокойся, — спокойно ответила Эя. — Тиракал давно мечтает о смерти Адада, и ты станешь поводом, чтобы убить его.

— Почему? Почему?

Эя Мира подошла ближе, взяла лицо Гересесы в свои руки и произнесла с горечью:

— Ты спрашиваешь, почему? Ты, бесчувственная и ревнивая тварь, причинившая мне столько боли? Ты заставляешь меня вспоминать весь этот ужас, чтобы мучить меня или ради своей забавы, когда видишь как я страдаю

— Ты мстишь мне за ту... как её звали? Ту Рамик девку, что служила тебе? — язвительно произнесла Гересеса.

— Не смей называть её так! Не смей называть её так! — вскрикнула Эя Мира, глаза её сверкали яростью. — Или я разрежу тебя на куски! Как ты смеешь так говорить о моей подруге? Ты, из-за своей ревности и из-за свадьбы с Ададом, не могла отомстить Тиракалу и изливала всю свою злобу на меня и моих людей. Ты не посмела бы убить меня, поэтому заставила смотреть, как твои слуги сдирали кожу с Пери. Она просто споткнулась у твоих ног, не помышляя о твоём убийстве. Ты прекрасно знала, что она не могла задумать что-то подобное. Но тебе захотелось сделать мне больно, поэтому ты и обвинила её.

1590-й год до создание старого Мира

В своём доме Эя Миру уже ждал Генералиссимус. Они собирали свои вещи и готовили оружие в мрачной тишине. Ни один из них не хотел говорить: каждый был полон обиды. Эя Мундус не мог простить поступков своей сестры, а Эя Мира, зная характер своего брата, не могла принять его слова о том, что он готов бросить её в тюрьму, лишь бы как можно скорее решить проблему с Ададом.

— Брат, сестра! — как вихрь ворвался в комнату Медея. Она выглядела растерянной и испуганной. — Почему именно вы должны решать все проблемы этой страны? Соберите армию, зачем вам рисковать? Вы уже достигли вершины, хватит страдать. Сейчас время праздновать, а не жертвовать собой!

— Это не твоего ума дело, Медея. Убирайся отсюда! — зло сказал Эя Мундус.

Эя Мира, ударив брата по руке, с нежностью обратилась к Медее:

— Медея, сейчас не лучшее время для разговора с нашим братом. Поверь, мы никогда не видели его таким злым и, вероятно, больше не увидим. Иди к маме и не беспокойся о нас. Мы справимся, ты же знаешь, какие мы сильные.

— Обещаешь, что вы вернётесь целыми и невредимыми? — спросила Медея с надеждой, как в детстве.

Эя Мира тепло улыбнулась и ответила:

— Конечно, обещаю, сестра. Мы с тобой ещё не успели попробовать все сладости этого мира. Иди к маме, поговори с ней. Она старается показать, что не беспокоится за нас, но её молчание говорит о многом.

— Хорошо. Удачи вам. Вернитесь скорее, прошу вас. Я буду ждать.

Эя Мира смотрела вслед уходящей сестре, улыбка не сходила с её лица. Но как только она повернулась к брату, улыбка исчезла. Она взглянула на него с гневом и сказала:

— Ты можешь бить меня, кричать на меня, но не смей так говорить с нашей сестрой. Она ни в чём не виновата. Виновата я, Мун а не она.

— У меня только одна сестра, и это ты, Мира. Не заставляй меня повторять это снова и снова. После смерти этого невинного мальчика, для меня Медея некто.

— Хватит, Мун, — со злостью кричала Эя Мира. Она не хотела больше вспоминать эту историю, но ее брат каждый раз напомнил ее об этом.

— Я тоже сказал хватит. Ты меня послушала? Нет, ты же всегда у нас самая мстительная! — Эя Мира хотела что-то сказать,но Генералиссимус прервал её, не дав сказать ни слова. — Нам пора выдвигаться. У нас всего один день, чтобы во всём разобраться. Поговорим после войны.

*******************

Эя Мира и Генералиссимус ехали на лошадях в тишине, направляясь к месту, где собрались войска Гереса Адада. Молчание начинало раздражать Эя Миру, поэтому зная характер своего брата, она, наконец , взохнула, показывая свою левую руку с отслеживающим механизмом, и, призмавая свою вену, сказала:

— Мун, я не убила ее. Понимаешь? Я не убила Гересесу. Поверь хотя бы ты.

— Хотя бы меня не обманывай, сестра, — с разочарованием ответил Эя Мундус, понимая, что это признание нужно для отвода глаз, чтобы никто не догадался о настоящем поступке Эя Миры. Хотя бы ему она не врала, но Генералиссимус хорошо знал, что их ожидает после убиства Гересесы.

— Я не лгу, Мун. Я устала. Хотите с Тиракалом— верьте мне, хотите — нет, мне без разницы.

Генералиссимус резко остановил свою лошадь и с угрозой в голосе сказал:

— Смотри на меня, сестра. Смотри мне в глаза и пообещай, что хотя бы сегодня ночью никто не умрёт от твоей руки. Скажи, что ты не убьешь никого!

— Если ты не хотел никого убивать, зачем тогда настоял взять меня? - с сарказмом спросила юная Фармандэ.

— Потому что только у тебя хватит сил отвлечь всю армию Гереса.

— Как это? Что ты задумал, Мун? Мы уже почти у них. Расскажи свой план.

— Плана нет, — холодно ответил он. — Ты просто будешь сражаться со всеми, пока я захвачу Гереса.

— Ты думаешь, я смогу в одиночку справиться со всеми? Я что, бессмертная, что ли в твоих глазах? Они меня убьют, Мун.

— Ну это твои проблемы, родная. Сделай так, чтобы они не убили тебя. Ты должна сражаться с ними, но не убить никого.

— Мун, ты спятил? Они меня убьют! Говорю убьют! Ладно, допустим, что они будут сражаться только с мечами, может, у меня будет шанас, но не могу точно сказать будет ли шанса даже тогда. Но они будут стрелять из луков! Понимаешь? Они просто сделают из меня сетья. Что прикажешь мне сделать и не заикайся даже что я не должна никого убивать Это невозможно. Понимаешь? Если я их не убью, они убьют меня на месте.

— Ты же у нас Фармандэ армии , — спокойно ответил Эя Мундус. — Придумай что-нибудь. Усыпи их, отрежь руки, чтобы не могли стрелять, или запутай так, чтобы они не мешали. Но не смей, слышишь, не смей никого убивать.

— Я Фармандэ армии , а не сон с одного удара или снотворная няня! — с раздражением сказала Эя Мира. — Я убийца, а не укротитель сна. Если почувствую, что смерть близка, убью всех на месте. И у меня есть приказ Тиракала. Он ясно дал мне понять, что я могу убивать и не беспокоиться.

— Хорошо, убивай. Но потом посмотрим, что я сделаю с тобой, сестра. Я не шучу, Мира!

— Я не боюсь тебя, Мун, — зло ответила Эя Мира на его угрозу. Но, увидев разочарование на лице брата, её гнев сменился грустью. — Хорошо, Мун, пусть будет по-твоему, как всегда. Я обещаю, что никого не убью. Посмотрим на твоё лицо, когда принесут моё бездыханное тело к тебе. Посмотрим, останешься ли ты таким же невозмутимым и не станешь мстить после моей смерти.

— Жаль, что они не смогут тебя убить, сестра, — усмехнулся Эя Мундус. Он крепко обнял её и, прикоснувшись пальцем к её правой руке, написал в нем:

“ Знай, что с этим поступком ты подписала для меня смертный приговор. Если не сегодня, то завтра я умру. Ты не должна была убивать Гересесу”.

Эя Мира в ужасе смотрела на брата, а он, нежно поцеловав её в лоб, сказав:

— Иди, Мира моя, и помни своё обещание никого не убивать.

Молодая Фармандэ, испугавшись за жизнь брата, злобно прошептала:

— У тебя пять часов, Генералиссимус. Если от тебя не будет никакого знака, я обещаю, что не останется ни следа от этого места. Я уничтожу всё. Не заставляй меня беспокоиться. Не заставляй меня сходить с ума, Мун! Это тебе не понравится.

Наследник трона.

На городской арене снова собрались все военные и высшие слои общества. Но на этот раз люди не были одушевлены. Они уже хорошо знали, какой конец ждёт их любимого Гереса Адада. Тиракал точно не оставит его живым. Толпа вместе с Тиракалом молча ждала, когда Генералиссимус приведёт Адада. Однако вместо Генералиссимуса Гереса Адада привела Десятая Фармандэ. Когда Генералиссимус оставил Адада в руках воинов Тиракала, те жестоко избили его. Теперь, покрытый синяками и в лохмотьях, он босиком, с трудом переставляя ноги, приближался к арене. Железные цепи сковывали его шею, доходя до рук и ног. Жители, увидев Адада в таком состоянии, вспыхнули возмущением и ещё сильнее возненавидели Эя Миру. Но никто не осмелился выразить недовольство вслух — страх перед Тиракалом сковывал их губы так же, как цепи сковывали Адада.

Когда Десятая Фармандэ заставила Адада преклонить колени перед Тиракалом, Данияр, увидев своего жизненного врага в таком виде, вмиг забыл своё горе. Ликуя, закричал:

— Посмотрите, кого нам привели! Это же вчерашний грозный Герес, да? Тот, который обещал убить моих людей и меня. Не ты ли вчера прислал мне письмо с угрозами, что если я не принесу на блюдце голову своей невесты, тогда твоя армия уничтожит мою? Это был ты, жалкий червяк? А сейчас посмотри, твою непобедимую армию победили только два человека. Слышите, только двое разгромили этих изменников. А сейчас твою шею держит моя невеста, которую ты беспочвенно обвинял. Почему ты молчишь, Адад? Ну, говори же, говори хоть слово. Или Эя Мира уже отрезала твой язык, а может еще и твоё мужское достоинство? Он при тебе или это тоже отрезали?

Герес Адад, гордо смотря прямо на Данияра, ответил с вызовом:

— Ты называешь меня жалким, Данияр? Посмотри на себя и пойми, что из нас двоих именно ты выглядишь жалким. Ты так горделиво говоришь о том, что мою армию победили двое. Да, верно они победили. Но кто они? Откуда пришли? Друзья они или враги? Я скажу тебе то, о чём все молчат, Данияр. Эти двое чужаков смогли победить нашу армию. Понимешь? Наших людей, и после этого ты можешь быть довольным? Ах, я забыл, ты же думаешь, что они верны только тебе? Скажи мне, братец, если они убивают своих же сородичей, не придёт ли день, когда их мечи обрушатся и на наших людей? Ты называешь её невестой, но эта тварь без сожаления убила твою сестру! А ты, предпочитаешь закрывать глаза, притворяясь слепым и глухим, чтобы не признать вину твоей невесты. Но во всем этом виноват старый Тиракал, который позволил рабам подняться до военных, и теперь посмотри: один из этих бывших пленников стал Генералиссимусом нашей страны! Всё потому, что твой отец считал его более достойным, чем наши собственные люди. Он любил врагов больше, чем своих, как и ты. Ты и твой отец сделали нас слабыми. Наши воины даже двумя мечами не дерутся, а эти чужаки управляют тремя в бою!

Тиракал, услышав обвинения, нахмурился. Трибуны, шепчась, признавали слова Адада. Но, обретя спокойствие, он со спокойной ухмылкой ответил:

— Враг или друг, Адад? Кто ты сам? Ты стремился к гражданской войне. Сколько наших людей могло погибнуть из-за твоей жажды трона? Ты пытаешься своими словами посеять раздор между мной и моим Генералиссимусом. Эти люди, которых ты называешь рабами, пять лет верой и правдой служат мне. А ты, изменник, не знаешь, что такое верность, и потому клевещешь на них.

Адад громко рассмеялся, его глаза горели яростью:

— Верные своему Тиракалу? Братец, армия твоей ненаглядной вчера отрезала свои руки ради Эя Миры. И ты осмеливаешься говорить, что они верны тебе? Они верны только этой убийце и её Генералиссимусу.

— Я устал слушать твои безнадёжные речи, Адад, — ответил Тиракал с ледяным спокойствием. — Всё ясно с тобой. Я дал тебе шанс покаяться и принять лёгкое наказание. Но ты не желаешь признать свою неправоту, и потому не вини меня за жестокость. Назови своё последнее желание, и я исполню его. Затем, как предписывают наши законы, тебя казнят четвертованием(Четвертование осуществлялось при помощи лошадей. Осуждённого привязывали за руки и за ноги к четырём сильным лошадям, которые, подхлёстываемые палачами, двигались в разные стороны и отрывали конечности). И потом при всех на заседании твоё тело сожгут, чтобы ничего от тебя не осталось.

— Я воин и не позволю тебе убить меня так, — гордо ответил Адад. — Я умру только с оружием в руках. Так что, Тиракал государства Гордыня, по нашим законам, тебе может бросить вызов только твоя семья. А я часть этой семьи, поэтому, если у тебя хватит духа, сразись со мной.

— Посмотри на себя, Адад, — усмехнулся Тиракал. — Мне хватит мгновения, чтобы сбить тебя с ног. И не надейся на милость. Я не буду милосердным и не убью тебя в бою. Ты умрёшь по закону наших предков. Тебя не спастись от четвертования.

Эя Мира, стоявшая до этого момента как статуя -безмолвно, внезапно ожила. Её глаза вспыхнули решимостью:

— Тиракал, позвольте мне сразиться вместо вас. Вам не следует унижаться, бившись с таким слабаком. И если смотреть со стороны, это будет нечестно. Герес сейчас слаб как никогда. Он не сможет сразиться с вами, но против меня у него хотя бы будет шанс.

Увидев колебания на лицеТиракала, Эя Мира добавила:

— Если позволите, считайте это вашим свадебным подарком мне. На поле боя я докажу свою решимость и очищу своё имя от клеветы.

— Хорошо, пусть будет так. Судьёй вашего боя будет Генералиссимус, — неохотно согласился Тиракал.

Эя Мундус, довольный решением, с улыбкой подмигнул сестре, но на этот раз она не ответила ему.

Во время выбора оружия Эя Мира подошла к Гересу, поклонилась и произнесла:

— Давайте выберем только одно оружие, — спокойно предложила Эя Мира, её голос звучал холодно и уверенно. — Если у вас будет больше, вы не сможете свободно двигаться с этими ранами, и бой закончится, не начавшись.

Герес вспыхнул от ярости, его глаза метали молнии:

— Мне не нужна жалость убийцы. Покажи мне, на что ты способна. Ты же у нас высокомерная эфритэ, которая осмелилась бросить вызов самому наследнику трона Гордынии. Такого ещё никогда не было!

Несколько часов ранее

— Мун, чего ты добиваешься? — спросила Эя Мира с уставшим голосом. — Почему я должна проиграть Ададу? Почему вообще я должна сражаться с ним? Пусть они с братьями убивают друг друга. Зачем нам вмешиваться? Я не пойду на это. Я устала, понимаешь? Я тоже человек. Я потеряла так много крови. Кто-то другой на моём месте уже умер бы. Зачем мне страдать?

— Потому что я так сказал, — ответил Эя Мундус холодно.

— Объясни, почему мы должны помогать Гересу Ададу? Для тебя он всегда был пустым местом. Зачем ты его спасаешь? Или подожди, не говори ничего, я сама скажу. Неужели всё это время он был твоим союзником?

— Наконец-то поняла, сестра. Я думал, ты умнее, но все эти годы даже не заметила, что Адад мой друг. Я хотел сделать Адада Тиракалом. А ты убила старого Тиракала, сделав Данияра новым, и из-за твоей ошибки мы все страдаем сейчас.

— Как я могла знать? Брат! Адад был любимцем старого Тиракала, и я думала, что он такой же мерзкий, как отец Данияра.

— Как ты могла так ошибиться? Старый Тиракал убил отца Адада и насиловал его мать на его глазах. Как он мог быть похожим на старого Тиракала? — Мундус смотрел на неё с упрёком. В ответ Эя Мира задумчиво сказала:

— Я всегда знала, что он жаждет мести, что он играет роль бездельника и ждёт удобного случая. Но я не думала, что он хочет завершить своё дело вместе с тобой.

Эя Мундус спокойно ответил:

— Да, со мной. И ты должна спасти его, потому что ты убила его любимую. Он согласился забыть об этом ради наших общих целей. Ты должна вернуть свой долг, спасая его.

— Ты сталтус-брат или просто притворяешься им? — возразила Эя Мира с явным разочарованием. — Он скорее умрёт, чем забудет о мести. Если я не убью его в бою, он точно убьёт меня. Ты отправляешь меня на верную смерть. Ты бы смог забыть о смерти своей любимой ради какой-то высшей цели? Конечно, нет! И он не забудет. Говорю тебе, он убьёт меня сегодня. Не заставляй меня проиграть ему, прошу тебя.

— Ты должна проиграть сегодня, Мира, чтобы спасти Адада. Это моё последнее решение, — твёрдо сказал Мундус.

— Хорошо, брат. Ты знаешь, что я сделаю всё ради тебя. Но потом не смей жалеть о своём решении. Я не приму этого, — её глаза блеснули решимостью, хотя внутри она чувствовала, что силы покидают её.

Во время боя

Генералиссимус все время не отводил глаз от своей сестры, даже не обращая внимания на Адада. Он знал, что Мира всегда подчинится его приказам, но его беспокоило то, как она смотрела на него. Её тело и глаза кричали об усталости и нежелании сражаться, но она заставляла себя продолжать ради него. Мундус начинал жалеть о том, что попросил её сражаться. В один миг Адад начал сражаться с новой силой, словно обрел второе дыхание, тогда как Эя Мира продолжала безэмоционально защищаться, не выкладываясь на полную мощь. Она могла бы убить Гереса в первые секунды, если бы захотела, но держалась, чтобы не вызвать подозрений у Тиракала.Она всё больше о больше смотрела на своего брата, и это дало Ададу шанс. Она доверилась словам брата, что Адад не убьёт её, и расслабилась. Но Адад нарушил своё слово. Он должен был только угрожать её жизни, чтобы Тиракал сделал всё ради спасения Десятой Фармандэ, но его жажда мести оказалась сильнее. Для него в этой секунде было важнее убить убийцу своей любимой, чем собственное спасение. Внезапно Адад отрубил левую ногу Эя Миры. Она упала, не успев даже защититься, и Адад приготовился нанести последний удар, который бы отрубил ей голову. Но в последний момент Генералиссимус успел вмешаться и остановить удар. В его глазах пылал гнев, он был готов убить своего друга, но, как всегда, смог взять себя в руки и сказал:

— Моя сестра сдаётся.

Адад кипел от ярости:

— Ты не смеешь вмешиваться, Генералиссимус! Отойди, я убью её. Это мой выбор — убить противника или помиловать. А я хочу убить её. Она знала, на что идёт, сама убила своих противников два дня назад, и никто ей не мешал. Поэтому отойди, или я убью тебя тоже.

— Попробуй, — с угрозой произнёс Эя Мундус, его голос был холоден и опасен. — Ты хочешь бросить вызов мне, Герес Адад?

— Я уже бросил вызов самому Тиракалу. Кто ты такой? Ты всего лишь Генералиссимус. Я убью и тебя, и твою сестру, — Адад не отступал, его глаза горели жаждой мести.

В этот момент вмешался самый старший из Фармандэ, которого Эя Мира называла старым лисом:

— Тиракал, так нельзя. Генералиссимус не имеет права вмешиваться. Герес Адад говорит верно: если он хочет, он может убить Десятую Фармандэ. Никто не может вмешиваться — так гласит наш закон предков.

Тиракал, сидящий на троне, встал и, глядя на старику, сказал:

— И что ты предлагаешь, Сталтус? Оставить Гереса убить мою невесту, вашу будущую Тиракалуии?

— Нет, Тиракал, у нас есть ещё один вариант, — тихо, но твёрдо заговорил Фармадэ.

— Вы можете даровать жизнь Гересу Ададу и снять с него все обвинения. Он больше не будет считаться изменикaмi. Позвольте ему жить в одной из областей, где он сможет обосноваться со своими людьми изменикоми. Если же он откажется и продолжит упорствовать, пусть убьёт Десятую Фармандэ, а наш генералиссимус покончит с ним. Ведь Герес едва стоит на ногах, и мы все это видим. И естественно в таком случае, мы убьём и всех его людей. Если он такой эгоист, пусть умрёт и заберёт с собой тех, кто был готов идти за ним через огонь и воду.

— Мудро сказано, Фармадэ, — одобрительно кивнул Тиракал, хотя его взгляд был направлен не на обсуждаемую судьбу Адада, а на Эя Миру. В эту минуту ему было важно лишь спасти её. Он бы даровал Ададу весь мир, лишь бы ничего из этого не случилось с Эя Мирой.

Герес Адад понял, что старший из Фармандэ является сторонником Генералиссимуса. Его слова о людях Адада были предназначены для того, чтобы тот сдался и выполнил их тайную договорённость. Адад знал, что его друг, Генералиссимус, сделал всё возможное, чтобы спасти его и его людей, но боль, разъедающая его душу, была сильнее. Она была больше, чем этот мир и чем люди, живущие в нём. Никто не мог понять его. Он хотел только убить убийцу, не смотря ни на кого и ни на что. Это было его правом. Он посмотрел на Эя Мундуса и взглядом попросил прощения у своего друга. В этом мире именно Эя Мундус не заслуживал такой боли, но Адад твёрдо решил убить Эя Миру.

Одиннадцатая Фармандэ государства Иря

Когда Эя Мира пришла в себя, она увидела рядом сидящего силуэта и мягко прошептала:

— Мун...

Но вместо ожидаемого лица брата она увидела хмурого Тиракала. Может быть из за злости или от страдания на его лбу пролегли глубокие морщины.

— Когда ты успел так постареть, Данияр? — слабой улыбкой спросила Эя Мира. — Последний раз, когда я видела тебя, ты был молодым и красивым.

Тиракал нахмурился ещё больше.

— Когда ты успела бы меня разглядеть, если всё время смотришь только на своего брата. Ты—причина всех моих проблем и морщин, Эя!

— Да, ты прав. На этот раз я была действетельно не права. Прости, всё это из-за меня. Из-за меня тебе пришлось помиловать всех изменников. А самое главное, я опозорила тебя перед всеми, — ее голос дрожал от накопившихся эмоций.

Глядя на нее Тиракал, устало прошептал:

— Ты же знаешь, что мне наплевать на всё это, Эя. Мне всё равно, я найду повод убить их всех. Но то, что ты заставила меня пережить сегодня, я не забуду никогда. За два дня ты потеряла и руку, и ногу. Что дальше? Скажи мне? Чего мне ожидать от тебя, скажи, чтобы я хоть подготовился.

Она опустила глаза, искренне чувствуя вину.

— Я действительно виновата. Это всё потому, что я недооценила своих врагов. Прости, Данияр...

Тиракал смягчился, видя её виноватые глаза. Он нежно поцеловал её в щеку. Эя Мира поморщилась, как всегда, но попыталась не показывать этого.

— Когда мы успели докатиться до этого, Эя? — спросил он с горечью.

— О чём ты, Данияр?

— Твои глаза... те, в которые я влюбился в детстве. Они были такими невинными и искренними. А теперь в них столько хитрости, лжи и уверенности в том, что ты можешь манипулировать мной как хочешь.

Эти слова заставили Эю Миру рассвирепеть.

— Данияр, если в твоих глазах я такая мерзкая, чего ты хочешь от меня? Может, пришло время избавиться от меня? Хватит страдать. Зачем ты хочешь жениться на мне после всего этого? Тебе нравится страдать?

Тиракал нахмурился.

— Наверное, да, нравится. Я не знаю, сколько ещё я смогу выдержать, Эя. Сколько раз я ещё смогу разочаровываться в тебе и при этом любить тебя. Я люблю тебя, и ты это знаешь. Но уже хватит. Я устал. Понимаешь? Устал. Я знаю, что сегодня ты играла со мной, я чувствую это, но не понимаю твоих мотивов. Не понимаю, зачем ты убила мою сестру, но спасла моего брата. Чего ты добиваешься? Или хочешь посадить на мое место Адада? Что, я не смог исполнить все твои ожидания и ты решила что можешь посадить на трон Адада? Как ты посадила меня тогда?

— Данияр, ты даже не представляешь, как мне больно сейчас. Каждый наш разговор превращается в ссору. В каждом моём поступке ты видишь только подлость. Ты думаешь, я коварная тварь? Не могла ли я просто проиграть Ададу? Не могла ли я просто потерять ногу? Обязательно видеть в этом выгоду?

— В твоём случае это обязательно, — с ледяным спокойствием ответил Тиракал.

Эя Мира отвернулась от него, сдерживая слёзы:

— Уйди отсюда. Я не хочу тебя видеть.

— Ты хочешь увидеть своего Муна? Место меня?

— Я ненавижу вас обоих. Не беспокойся, —со злостю сказала юная Фармандэ.

Тиракал не ответил, но продолжал сидеть рядом, наблюдая за её борьбой с эмоциями. Видя, что он не уходит, Эя Мира с искренностью произнесла:

— Неважно, веришь ты мне или нет. Но хотя бы в одном поверь, пожалуйста. Для меня ты всегда останешься единственным. Не будет для меня никого другого. Ни мужчины, ни женщины. Только ты и только ты. И в моей постели, и на троне. Пока я жива, никто другой не займёт этот трон, только ты, и только ты один.

— Эя... — Тиракал хотел что-то сказать, но она его перебила.

— Уйди, пожалуйста. Оставь меня хотя бы сегодня. Завтра ты будешь говорить, какая я мерзкая, и я молча это выслушаю. Завтра ты будешь ревновать к моему брату, и я, как всегда, буду тебя успокаивать. Но не сегодня. Дай мне привыкнуть к тому, что у меня больше нет ноги и руки, что я больше не непобедима.

Тиракал медленно поднялся, его взгляд оставался на Эя Мире. Он понимал, что их отношения изменились навсегда. С тяжёлым сердцем он вышел из комнаты, оставив её одну в тишине в раздумьях.

Несмотря на усталость, Эя Мира не могла уснуть. Всё, что она могла делать, — это ждать своего брата, Эя Мундуса. Спустя несколько часов, он появился. Без левой руки, он тихо вошёл в комнату и сел на то место, где недавно сидел Тиракал. Генералиссимус молча взял руку сестры и осторожно убрал её в сторону, словно защищая. Он сидел рядом, не произнося ни слова, просто смотрел на неё.

— Не смотри на меня с жалостью, брат, — прошептала Эя Мира. — Я говорила тебе, что не приму твоих сожалений. Это всего лишь нога, Мун. Ничего страшного. Скажи, мама знает?

Эя Мундус тихо усмехнулся.

— Нет, не знает. И не стоит, чтобы она узнала.

— Полностью согласна. Незачем ей и мне лишний раз нервничать. Сказав что я как и наш отец слабак, — шутя сказала девочка, чтобы рассмешить своего брата, но Эя Мундус всё ещё выглядел встревоженным. Видя это, Эя Мира с хитрой улыбкой спросила:

— Так что же мы потеряли, а что выиграли от Адада, если не считать мою ногу?

Генералиссимус усмехнулся, но в его глазах была печаль.

— Мы потеряли всё. Твою ногу, мои планы… Этот сталтус разрушил всё. Несмотря на то, что я согласился отрубить твою руку, я не хотел, чтобы ты в это все вмешивалась, сестра. А сейчас у меня нет другого выбора. Ты должна мне помочь.

— Не переживай, Мун, — ответила она, стараясь быть уверенной. — Я сделаю всё, что нужно. Только скажи, что от меня требуется?

— Делай то, что ты всегда делаешь. Играй с Тиракалом, манипулируй им, как хочешь, и спасай наших людей. Когда придёт время, я всё объясню тебе. Но самое главное, Мира, прошу тебя, больше никого не убивай. Это всё из-за того, что ты убила Гересесу. Ты как всегда испортила все мои планы.

Эя Мира нахмурилась.

— Мун, знаешь, какие слова я больше всего ненавижу на свете? — Она не дождавшись ответа, продолжила. — Не «Эфритэ», как меня все называют. Наверное, они все правы. Из твоих слов я сегодня понял что и в твоих глазах я настоящая тварь, - Эя Мундус хотел возразить на эти слова, но девочка не позволила сказав.- сейчас давай не будем спорить об этом. О чем я говорила? Ахх, да. Самое неприятное для меня — это слышать «я тебя люблю» и «больше никого не убивай». Эти фразы заставляют меня чувствовать себя обязанной сделать то, чего я не могу. Это выше моих сил. Понимаешь?

Мне очень жаль, Сестра.

Прошло несколько дней, наполненных напряжённым спокойствием. Эя Мира каждый день ругалась с Тиракалом. Она усердно тренировалась с новой ногой, пытаясь вернуть свою прежнюю боевую форму. Также она занималась тренировками Медея, несмотря на протесты её доверенных людей, которые предупреждали, что Медия передаёт Тиракалу каждый их шаг. Но Эя Мира отказывалась слушать их. Она не могла поверить, что сестра могла бы предать её.

Её понимал только Эрбенус. Один вечер, когда они были вдвоём, Эя Мира, сидя на полу, долго смотрела на огонь. Со вздохом она сказала:

— Сладкий, только ты меня понимаешь. Но я знаю, если бы ты мог говорить, ты тоже упрекнул бы меня за то, что я не хочу видеть правду. Но почему они не понимают меня? Медея — моя сестра, и я не могу даже думать, что она могла бы меня предать. Эта мысль отвратительна для меня. Как я могу сомневаться в ней?

Эрбенус грустно смотрел на своего главаря и спасителя, его глаза отражали всю боль, которую он не мог выразить словами.

— Не важно, — продолжала Эя Мира. — Если моя сестра предаст меня, это будет только моя вина. Если враг причинит тебе боль, это не проблема — так и должно быть. Но если друг предаёт тебя, тогда ты виноват во всём. Ты должен знать человека, которого называешь другом, его мысли, его страхи и слабости. Если твой друг обманывает тебя, значит, это ты заставил его или её думать, что ты не примешь его правду. Вот почему говорят: держи врага близко, а друга — ещё ближе. Понимаешь, я не хочу находить понимание у врага, а боль — у своей семьи. Я не хочу снова переживать всё то, что заставил нас пережить наш отец. Огонь предательства, который может зажечь только близкий человек, причиняет гораздо больше боли, чем стрела врага. Я буду глуха и нема, но не позволю этому огню уничтожить меня из внутри. С этим я точно не справлюсь. Я никогда не поверю, что Медея меня предала. Пусть меня все осудят, но я не переживу её измены.

Эрбенус снова и снова молчал, его глаза были полны печали и преданности.

*******************

Однажды вечером Эя Мира возвращалась домой, чтобы увидеть брата и мать. Она безумно скучала по ним эти дни и с радостью вошла в дом. Эя Мундус молча смотрел на Эя Дуню, а та, со слезами на глазах, тоже молчала.

— Что случилось? — обеспокоенно спросила Десятая Фармандэ. Увидев её, Эя Дуня стерла слёзы и сдержанно сказала:

— Хорошо, что ты вернулась домой. Давайте поужинаем всей семьёй. Мы давно не собирались вместе.

— Жаль, что Медея не пришла со мной, — грустно сказала Эя Мира, на что Генералиссимус фыркнул.

— Ну и хорошо, что она не пришла, — сдержанно ответил он.

Эя Мира хотела возразить, но её сердце подсказывало не начинать ссору. Сегодня был вечер, когда они должны быть счастливы вместе, а не ссориться.

— Я приготовила твою любимую еду, — сказала Эя Дуня.

— Ты знала, что я сегодня приду домой, мам? Но что это за запах? Неужели ты испекла хлеб дома? — спросила Эя Мира, её голос был полон надежды на спокойный вечер.

Генералиссимус, слегка улыбнувшись, ответил:

— Это я испек.

Эя Мира засветилась от радости:

— Ой, как же я люблю свежий хлеб, особенно когда ты его готовишь, брат. Ты во всём хорош, даже в готовке. Мама сколько меня ни учила, а я всё равно бездарна.

Эя Дуня, улыбаясь, добавила:

— Ну не совсем бездарна, Мира. Но ты права, у Эя Мундуса действительно лучше получается. А помните, как Мира ругалась, что мы отдали еду бедным и нам ничего не оставили?

Эя Мира, смущённая, воскликнула:

— Не напоминай, мама! Я до сих пор зла на вас. Как можно быть такими добрыми для других и такими злыми для меня? Вы жестокие люди!

Мать и сын переглянулись, но не ответили на её обвинения. Вдруг Эя Дуня, задумавшись, спросила:

— А что ты делаешь в Силвие, когда нет свежего хлеба и еды, Мира? Вы же там бываете месяцами, и я думаю, что разогревать огонь небезопасно, ведь это может привлечь животных и стать проблемой.

Генералиссимус засмеялся, а Эя Мира нахмурилась:

— Мама, я слышал от других воинов, что наша Мира ничего не ест, если еда не свежая. Смотри, как её лицо меняется при этом разговоре.

Эя Дуня, удивлённо посмотрев на дочь, спросила:

— Как это, Мира?

Эя Мира вздохнула, её лицо выразило отвращение:

— Несколько раз от голода я теряла сознание, и мои люди буквально заставляли меня есть сырое мясо этих мёртвых тварей. Не напоминайте мне об этом ужасе.

Генералиссимус, ухмыляясь, добавил:

— Бывают твари, которые довольно вкусны, Мира. Когда я впервые приготовил их мясо, мы не могли ходить несколько дней.

Эя Дуня, саркастически улыбнувшись, спросила:

— Неужели ты так хорошо готовил, Мун?

— Да, конечно, мама, я готовил отлично. Мясо было очень вкусным, но ядовитым. Мы чуть не умерли, потому что не знали вид этой твари, — признался он. — Мира, скажи, ты хотя бы раз готовила для своих людей, или всегда ходишь с таким лицом, что все для тебя низшие создания?

Эя Мира обиженно ответила:

— Конечно, нет, Мун. Я вовсе не такая высокомерная. Мои люди для меня как вы — семья. Они особенные, но после первого раза они не позволяют мне готовить. Даже когда я говорю, что научилась, они не соглашаются. Даже Данияр не ест то, что я готовлю. Давайте завтра я приготовлю вам завтрак.

— Обойдемся, — холодно сказала Эя Дуня, затем начала рассказывать истории из их детства. Весь вечер они говорили только о хорошем, избегая тем, которые могли бы омрачить их настроение.

— Такой счастливой я не была уже пять лет, — внезапно сказала Эя Мира.

— Знаю, сестра, — грустно ответил Эя Мундус.

— Давайте больше не ругаться и чаще собираться так, хорошо? Я действительно устала, брат, — умоляюще попросила она.

— Хорошо, сестра. Как ты хочешь, так и будет, — сказал Генералиссимус с тёплой улыбкой, от которой слёзы снова покатились из глаз Эя Дунии. Эя Мира не понимала, что происходит, но не хотела спрашивать, чтобы не испортить вечер. Её сердце подсказывало ей, что лучше оставить всё как есть.

Только не трогай мою семью.

Через два дня Тиракал приказал Эя Мирe прийти к нему. Когда она вошла в тронный зал, Данияр спросил:

— Почему ты не приходишь ко мне, Эя?

— Извините, Тиракал. У нас с вами такие отношения, что я не посмею прийти без вашего приказа. А у меня не было приказов, — холодно ответила она.

— Почему у тебя нет настроения? Кто-то тебя обидел?

— Нет, — резко ответила Десятая Фармандэ.

— Что с тобой, Эя? Говори. Не заставляй меня приказать всем узнать, почему у моей невесты нет настроения, — пошутил Тиракал. Но, увидев её мрачное лицо, серьёзно предложил: — Ладно, давай сразимся. Бой заставит тебя расслабиться.

— Не хочу. У меня нет сил. Эти устройства тянут все мои силы, — сказала Эя Мира, указывая на протезы. Потом, не сдержавшись, спросила: — Почему я не получаю вестей от Генералиссимуса? Ни брат, ни Эрбенус не отправляют мне сообщения.

— Наверное, у них в этот раз сильный тварь попал в Силве, и нет времени вспомнить про тебя, — спокойно ответил Данияр.

— Я хочу пойти к ним, Данияр. Я беспокоюсь.

— Хорошо. Через два дня, если не будет вестей, иди. Если так волнуешься. Но знай, что Генералиссимусу не понравится, что ты оставила свой пост. Потом не жалуйся, что он ударил тебя при всех. Ты же знаешь, как он относится к твоим ошибкам и с какой жестокостью отвечает на них, — с ухмылкой сказал Тиракал.

Эя Мира начинала паниковать. Она поняла, что, если бы у Данияра не было плана, он бы начал ревновать и ругаться. Но сейчас он был спокоен, как никогда и даже пытался успокоить ее. Она заставила себя подойти ближе к Тиракалу, взяла его лицо в руки и, нарушая наставления брата, умоляла:

— Данияр, прошу тебя, если хочешь наказать, делай это со мной. Не трогай мою семью. Я прощу тебе всё. Я всегда буду рядом и сделаю всё, что ты попросишь. Только не трогай мою семью. Не заставляй меня быть жестокой, умоляю тебя.

– Что с тобой, Эя? – спросил Тиракал с лёгкой усмешкой. – Зачем мне твоя семья? Ты станешь моей Тиракалуии, и твоя семья станет моей. Зачем мне ранить свою же семью? Давай лучше прогуляемся в саду.

Эя Мира молча согласилась, хотя в душе понимала, что Данияр играет с ней так же, как она играла с ним все это время.

На следующий день Тиракал вновь приказал Десятой Фармандэ явиться. У неё не было настроения, но на этот раз она согласилась тренироваться с Данияром. Во время боя Тиракал вдруг спросил:

– А откуда у пленницы оказался нож, чтобы убить себя?

– Какой пленницы? – насторожилась Эя Мира.

– У той, которую твой брат называл подругой.

После вопроса Данияра юная Фармандэ начала задуматься по этому поводу и поняла, что Эва с Эя Мундусом о чем-то говорил тот день, и именно во время этого разговора Генералиссимус дал ей нож. Наверное, они понимали друг друга лучше, чем кто-либо друой, поэтому ее брат позволил своей подруге убить себя, а сам Эя Мундус снова начал думать о смерти. Какая же жестокая ирония их жизнь. Один убил свою любимую, а другой стала причиной самоубийства любимого, потому что он не хотел больше мешать ей. Эя Мира грустно вздохнула, но ответила без эмоций:

– Ты насчёт Эвы спрашиваешь? Да! Откуда у пленницы мог оказаться нож?

– А мне откуда знать, Фармандэ? Это ты мне должна ответить, – приказным тоном сказал Тиракал.

— Данияр, ты же прекрасно знаешь меня. Это я убила Эву и построил все так, будто она покончила собой. Ты бы не позволил мне её спасти, а вместо этого заставил бы Эя Мундуса убить свою лучшую подругу. Но даже ты, Тиракал, не сможешь причинить боль моему брату. Я этого не допущу.

— Что же, в твоём духе такие поступки Эя, — огрызнулся он, но в глубине души что-то смущало его. Почему-то он не мог отделаться от мысли, что именно Генералиссимус вручил нож подруге, хотя тот даже не приближался к ней в тот день.

Эя Мира заметила, как подозрение зарождалось в глазах Данияра. Её признание было хитро сплетённой ложью — лучше пойти на это, чем позволить ему узнать правду. Она знала: если Данияр догадается, что именно ее брат дал нож Эве, тогда и узнает, что они смогли решать проблемы с отслеживающим устройством в левой руке.

Тиракал игриво добавил:

— Ну давай, Эя, развлеки меня, как можешь только ты. Я сейчас усну здесь во время боя. Ты же способна на многое. Раньше ты старалась, а сегодня не хочешь даже старатся?

Вместо ответа Эя Мира остановилась, бросила меч из руки и сказала:

— Извините, Тиракал. Позвольте мне уйти, у меня нет настроения.

— Хорошо, любовь моя, иди, не заставляй себя.

Но и на следующий день Тиракал вызвал Эя Миру. Входя в тронный зал, она злобно начала тараторить:

— Данияр, у меня всё ещё нет вестей от брата, и нет настроения. Сегодня вечером я пойду к Силвию. Пойду, несмотря не на что.

После сказанных слов Эя Мира заметила что-то у ног Данияра. Её тело ослабело, и она упала, как будто земля ушла из-под ног. Подползая, она едва добралась до одежды Генералиссимуса. Она умоляла небо, судьбу, хоть кого-то, чтобы это всё оказалось лишь кошмаром. Но никто не слышал её мольбы.

Перед её глазами лежало бездыханное тело её сильного брата, пронзённое когтем какого-то зверя. Его лицо было таким умиротворённым, будто он просто спал. С дрожащей рукой Эя Мира проверила его пульс.

— Прошу, брат. Давай, Мун, ради меня, умоляю, дыши.

Но Эя Мундус не дышал. Десятая Фармандэ начала громко плакать, снова и снова умоляя брата:

— Пожалуйста, брат, очнись ради мамы. Не поступай так со мной, Мун, открой свои глаза, прошу тебя. Я всё сделаю, только скажи мне хоть слово. Пожалуйста.

Она обняла Генералиссимуса и все время плача шептала:

Очнись Мун пожалуйста. Очнись! Умоляю тебя !

Ей казалось, что её сердце разорвётся от боли...

—Успокойся, Эя, — мягко сказал Тиракал.

В эту секунду Десятая Фармандэ посмотрела на Тиракала с такой ненавистью, что казалось, она готова убить его. Протянув левую руку к Оружию Доверия, она прошептала:

После Эя Мундуса

После смерти Эя Мундуса и Эрбенуса в течение трёх дней Эя Мира ничего не ела. Всё время она была одна в комнате Генералиссимуса, плакала и вспоминала все моменты с братом и другом. У неё несколько раз была паническая атака. Медея еле смогла её успокоить. Трижды новая Генералиссимус пыталась покончить с собой, и каждый раз Эя Дуния еле успевала её остановить. Она ругала её, называла слабаком, но для Эя Миры эти слова не имели значения. Во всём этом девушка винила своего отца, Данияра, но больше всего – себя. Через три дня Эя Дуния заставила её прийти к столу и поставила перед ней еду.

—На, ешь и даже не смей заикаться, что не хочешь кушать, или я всю еду пролью тебе на голову. Я это уже сделала, когда ты была ребёнком. Не заставляй меня снова это сделать, Эя Мира.

Новая Генералиссимус, плача, начала есть.

— Ну если могла так легко, почему всё время раздражала меня? – спросила Эя Дуния. Эя Мира смотрела на свою мать. Другим показалось бы, что с её мамой всё в порядке, но, глядя в её глаза, можно было понять всю боль, все страдания матери, которая потеряла своего единственного сына.

— Почему ты не плачешь, когда тебе хочется, мам? Почему всё время притворяешься сильной? Ты потеряла сына, никто не будет тебя осуждать, если ты дашь своим чувствам волю.

— Хотя бы кто-то из нас должен быть сильным, Мира. Если бы я, как ты, начала плакать днями напролёт, как бы мы смогли выжить в этой стране? Слезы не помогут, Мира, ничего мы не сможем вернуть. Так что хватит уже бессмысленно плакать.

На это Эя Мира никак не ответила, она молчала, но слёзы текли из её глаз. Как бы она ни хотела, она не могла остановить эти слёзы.

— Ты так же, как и я, думаешь, что я должна была быть вместо Эя Мундуса, да, мам? Ты тоже думаешь, что это именно я должна была умереть? Я заслужила смерть, а не он?

— Если бы ты села рядом я дала бы тебе пощечину Мира . Как ты можешь так говорить? Ты моя дочь, независимо от того, что ты сделала или не сделала. Ты всегда останешься моей дочерью. Я понимаю, что в твоих глазах я жестокая тварь, но я никогда, никогда не думала бы, что лучше Мун жил, а не ты. Он сам хотел смерти, ты же хорошо знаешь об этом. Все эти пять лет я наблюдала, как мой сын медленно гаснет, как он не хочет продолжать, но заставляет себя быть сильным ради тебя и меня. Я не хотела, чтобы он больше страдал, Мира. Мой мальчик, мой ребёнок очень страдал в этой жизни. Нам нужно было оставить его, освободить от этих страданий.

— Не говори мне это, мам. Зачем мне после Муна жить? Я так не могу. Я не такая сильная, как ты, – говоря это, Эя Мира вышла. Она пошла к скале, откуда был чудесный вид океана, но внизу ее ждала лишь смертоносная глубина. Она стояла на краю и вспоминала своё детство, счастливые моменты и то, что это детство было лишь обманом. Она хотела избавиться от этих воспоминаний, и был только один выход. Она бросила себя вниз, в глубину, где ждали её Эя Мундус и Эрбенус. Но какая-то рука удержала её и не позволила броситься.

— Что ты творишь, Эя? Что ты делаешь? — закричал Данияр.

— Оставь меня, Данияр, прошу тебя. Я больше не могу так, — рыдала Эя Мира.

— Ты с ума сошла? — с испугом на глазах закричал Тиракал.

— Да, сошла. Я не могу жить с этой болью. Понимаешь, я больше не могу видеть своего брата. Не могу говорить с моим другом. Отпусти меня, Данияр, прошу тебя. Отпусти!

Эя Мира пыталась освободиться, но Тиракал не отпускал её. В эту секунду у девушки началась паническая атака. Она задыхалась и не могла дышать.

— Что с тобой, Эя? Успокойся, прошу.

— Дышать не могу, дышать, — сквозь слёзы говорила Эя Мира.

Через несколько секунд она успокоилась, но снова начала плакать. Тиракал, держа её лицо в своих руках, с паникой спросил:

— Что мне сделать, Эя? Скажи, чего ты хочешь, и я дам тебе все. Только прошу, не делай так. Я никогда так не боялся в своей жизни, как сейчас боюсь из-за тебя.

— Дай мне умереть, — глядя в глаза Тиракала, попросила девушка. Несмотря на то, что она знала, что Тиракал следует за ней и что он не оставит её умереть, она искренне попросила его.

— Не говори мне о смерти. Я не позволю тебе умереть. Если не будет тебя, не будет и меня. Всё пройдёт, любимая, всё останется позади, поверь мне.

—Отпусти, — снова начала вырываться Эя Мира, и Тиракалу не оставалось ничего, кроме как ударить её. Она потеряла сознание. Он бережно взял её на руки и отнёс в свои покои. Когда Эя Мира очнулась, была уже глубокая ночь. Она увидела тень Тиракала и отвернулась, чтобы не смотреть на того, кого она так искренне хотела спасти в детстве, на того, кто убил её брата и друга.

—Я знаю, что вместо меня ты хотел бы видеть своего брата, но, Эя, прошу, не поступай так с собой. Эя Мундус не хотел бы видеть тебя в таком виде.

— Не называй его имя, — злобно сказала новый Генералиссимус.

— Скажи, чего ты хочешь, и я исполню твою просьбу. Только скажи мне, — увидев, что девушка не хочет ничего отвечать, Данияр вздохнул. — Эя, прошу, я не могу видеть тебя в таком виде. Я не могу видеть твои страдания.

— Оставь меня, Данияр. Я хочу домой.

— Хорошо, я пойду с тобой.

— Нет, я хочу к папе, Данияр. Я хочу видеть своего папу, хочу в свою страну, — Эя Мира снова начала плакать, как ребёнок. — Ты позволишь моей семье уехать в государство Инвидея?

— Что вы будете делать там? Твой дом здесь, Эя Мира. Там ты уже чужая, там ты враг.

— А здесь я не враг, Данияр? Все презирают меня, все ненавидят меня.

—Ты убила столько своих сородичей. Они не оставят тебя в покое. Здесь хотя бы я смогу тебя защитить. А что ты там будешь делать?

— В первую очередь похороню своего брата, как требуют наши традиции. А потом посмотрим. Главное, я буду далеко от той страны, где я и моя семья были пленниками, где я потеряла своего брата.

— Главное, ты будешь далеко от меня, да? Ты хочешь сбежать от меня? — с ухмылкой спросил Тиракал.

— Не начинай, Данияр, прошу тебя. Хотя бы сейчас не говори о своей ревности и недоверии.

Дом, но уже не родной

На следующий день Эя Мира надела свою высокомерную ухмылку и пошла к отцу. Но ей не удалось сдержать улыбку до конца, потому что она увидела дом своего дедушки, Генералиссимуса. В этом красивом доме она много играла и разговаривала со своим дедушкой. У неё было столько воспоминаний с этим местом. Она вспоминала, как однажды возле этого дерева упала и начала так плакать, будто ей руку отрубили, а её брат долго не мог её успокоить. После пришёл дедушка, думая, что Эя Мундус обидел свою младшую сестру, начал ругать своего первого внука. А Эя Мира вместо того, чтобы всё объяснить, радовалась этому, пока не пришла Эя Дуня и не начала избивать её за то, что она, как всегда, ревновала своего брата и даже завидовала Эя Мундуса. Да, в детстве она часто думала, что Эя Мундусу любят больше, чем её, только отец любил её больше. Кто бы мог тогда знать, что всё это была ложь. Она снова начала злиться, как и всегда, после хороших воспоминаний она помнила и то, что всё это ложь.

Она со злостью постучала в дверь. Дверь открыл какой-то работник, и увидев её наряд, начал от страха дрожать. Эя Мира взглянула на себя и поняла, что по привычке всё это время гуляла в одежде Фармандэ государства Гардиния.

— Генералиссимус дома?

— Нет, наш господин у Тиракала, — еле сказал работник, — но госпожа дома.

— Госпожа? — с ухмылкой спросила Эя Мира.

— Да, прошу, проходите. Если хотите, я позову её.

— Позови, увидим, кто она вообще такая, эта твоя госпожа.

— Сейчас, — быстро сказал работник и побежал, чтобы не быть рядом с Эя Мирой. Она посмотрела на комнату и поняла, что её отец ничего не поменял, всё осталось на своих местах. Ну как же? У Эя Дунии хороший вкус. Зачем отцу что-то менять здесь, но как же новая госпожа? Почему она ничего не изменила? Она так долго думала о своём, что не заметила, как в гостиную зашла кто-то.

— Чем могу вам помочь? — спросила новая госпожа. Поворачиваясь в сторону женщины, Эя Мира горько усмехнулась. Она хорошо знала, кого увидит здесь, в доме её дедушки, Эя Мундус рассказывал ей всё, но она до последнего мечтала, что это окажется не она, кто угодно, только бы не её няня.

— Неужели это ты, Мира? Прошу, скажи, что это ты, — со слезами на глазах прошептала новая жена её отца.

— А вы кто? — безэмоционально спросила Эя Мира. Няня не знала, что ответить. Она смущалась, думали бы все, но Эя Мира знала, какая она тварь, и такие, как она, не могли бы смущаться.

— Неужели ты меня не помнишь? Это я, Нэсрин, твоя няня. Ты же меня так сильно любила в детстве. Не помнишь?

— Нэсрин? — задумчиво спросила Эя Мира. — Нет, не помню такого. Я лишь помню тех, кого считала важными людьми. Наверное, вы не важный человек, поэтому не помню.

— Ты же в детстве говорила, что любишь меня больше, чем свою собственную мать. Как могла ты забыть обо мне и говорить такие дикие слова?

— Не помню такого, — безэмоционально сказала Эя Мира, но только она знала, что творилось у неё внутри в эту секунду. Нэсрин говорила правду. Эту женщину она любила больше, чем свою мать. Она обожала няню. Эя Дуня всегда была холодной, не показывала свои чувства, а если и показывала, то только злость. Эя Мира думала, что её мама ненавидит её, а Нэсрин всегда была такой доброй по отношению к ней, такой тёплой. Всегда любила, целовала и обнимала её. Но оказалось, что няня любила и целовала не только Эя Миру, но и её отца. Эта бессовестная женщина не только была любовницей её отца, но и когда воины хотели пленить Эя Мундуса, и тот бежал домой, чтобы укрыться, эта жестокая женщина увидела всё и закрыла дверь перед носом Эя Мундуса, не позволив ему войти в собственный дом. Так семнадцатилетнего Эя Мундуса взяли в плен из-за измены любовницы его отца. Но Эя Мира как всегда не оставила это все без внимания. Она нашла вражеского воина, который пленил её брата и убила его ещё пять лет назад. Именно тогда тот воин рассказал ей, что няня убедила его, что в школе есть ребёнок с намного сильной кровью, чем у самого Эя Мундуса. Таким образом, воины пошли в школу и пленили и Эя Миру. Одним ударом няня избавилась от соперницы и её отпрысков. И сейчас эта жестокая женщина спрашивала, как могла Эя Мира забыть её? И правда, как она могла забыть того, кто ранил её семью, кто стал причиной их гибели?

Эя Мира протянула левую руку к оружию Доверия, и женщина даже не предполагала, что этот жест означает.

— Ты же вроде моя няня и, наверно, помнишь, какую песню мне мама пела, когда я была маленькой? — с ухмылкой спросила Эя Мира. А няня, не понимая, что её ждёт, начала петь ту песню, которую в государстве Гардиния называли "песней смерти". Когда Нэсрин закончила петь, с тёплой улыбкой спросила:

— Насчёт этой песни ты спрашивала?

Эя Мира не ответила, уже приготовившись убить её, как услышла детский голос, и в ту же секунду в комнату вошёл мальчик, очень похожий на Эя Мундуса, но у него были корие глаза, как у одного глаза у Эя Миры. Из-за мальчика Эя Мира замерла на месте.

— Кто она? — спросил мальчик у Няни.

После вопроса Эя Мира как будто очнулась, убрала оружие и с интересом наклонилась к мальчику:

— А кто ты, малыш? Кто твои родители?

— Ты не знаешь, кто мой отец? Он Генералиссимус, представляешь! Он самый сильный, — с гордостью сказал мальчик, став похожим на Эя Миру в детстве, когда то она тоже гордилась своим отцом. Обняв мальчика, она села и посадила его у своих ног. С тёплой улыбкой спросила:

— Скажи, малыш, а кто твоя мама?

— Она, — мальчик показал рукой на Нэсрин, и та побледнела.

— А сколько тебе лет?

— Шесть, — сказал мальчик.

— Пять, — одновременно сказала Нэсрин и продолжила: — Он путает всё. Ему ещё Пять лет.

— Мама, но я уже взрослый. Ты сама сказала, что Шесть лет — это уже взрослый человек. Я уже могу тренироваться как все воины.

Нэсрин хотела переубедить Эя Миру, но та жестом показала ей молчать. Уже было понятно, что этот малыш родился до того, как её и её семью пленили воины Гардинии.