Кровавые Души

Глава 1.

Лия

Мир прекрасен! Особенно в четыре утра жаркого августа, когда ты идешь по пустынному шоссе, возвращаясь в город, а небо в этот момент озаряют первые лучи солнца, окрашивая его в невероятные розово-лиловые тона. Плечо немного саднило от недавнего укуса, а колени были стерты в кровь после падения на асфальт. И все же я себя чувствовала лучше некуда.

Хоть мир и прекрасен, это вовсе не значит, что в нем нет ужасов. Ужасы, спрятанные в тени: под кроватями детских комнат, в узких переулках между домами, в затаившихся поворотах лесных троп. Существа из кошмаров, которые давно перестали быть вымыслом. Вампиры с клыками, способными пронзить душу. Оборотни, что выходят на охоту в ночи, ведомые кровью и луной. Ведьмы, танцующие на границе миров. Демоны, проклятые, вендиго, фейри, эльфы — но не те, что в сказках, а дикие и жестокие, с кожей цвета смерти и голосами, сводящими с ума.

Среди семей охотников испокон веков ходят легенды о происхождении монстров. Они передаются в шёпоте у костров, в старых дневниках, зашифрованных записях и мрачных преданиях, где сказка переплетается с правдой. Разнятся детали, у каждой семьи своя версия. Но суть всегда остаётся прежней.

Говорят, когда-то, в эпоху, укрывшуюся в тумане времени, задолго до появления первых богов и до того, как человек научился строить храмы и называть молнии именами, жила дева. Её не запомнили по имени, его стерли века, но осталась история о любви, что была ярче солнца и горше смерти.

Она полюбила юношу. Безмерно, всем сердцем, без остатка. Любовь их была пугающе чистой и вместе с тем, безрассудной, такой, что могла нарушить порядок вещей. Им не нужны были обеты, не нужны были богослужения, между ними было то, что сильнее любых клятв.

Но в их мир, как и в любой другой, однажды пришла беда. Легенды спорят о её природе: одни говорят, юноша был отравлен во время войны, другие, что его поразила редкая болезнь или проклятье. Некоторые, что на него охотились сами боги. Важно лишь то, что он оказался на грани смерти. И дева не могла с этим смириться. Её горе было таким сильным, что прорвало завесу между мирами. Она не стала молить богов. Она обратилась в сторону, куда никто до неё не смел заглядывать, в мир теней и забвения, в иные глубины, откуда пахло серой, кровью и вечностью.

Она воззвала к жителям Деминара — царства демонов, где желания исполняются, но ценой, которую невозможно предсказать. Демоны ответили. Они выслушали её мольбы, и в обмен на нечто, о чём ни одна из версий легенды не говорит вслух, даровали юноше бессмертие. И силу. Но вместе с этим — нечто страшное.

Они сделали его себе подобным.

Дева, увидев, как её возлюбленный открыл глаза, вдохнул — уже без боли, без страха и зарыдала от счастья. Она не заметила, как его кожа побледнела, как взгляд стал холоднее, как исчез пульс. Её любовь была ослепляющей. И в эту первую ночь, когда она бросилась к нему в объятия, он убил её.

Не по злобе, не из мести. Просто потому, что теперь был другим. Жажда, пробуждённая демонами, была сильнее разума. Он выпил её до последней капли. А потом, когда плоть насытилась, в нём, возможно, на миг что-то дрогнуло. Но было поздно.

Так появился первый вампир.

Он стал первым из тех, кто будет вечно жить и вечно жаждать. А с его появлением открылась трещина, не только в сердце, но и в самом мироздании. Сквозь эту брешь демоны обрели возможность проникать в наш мир. С ними пришла древняя магия, дикая и необузданная. Это была первозданная стихия, рождающая монстров, проклятия, ведьм и силы, что невозможно удержать в узде.

С той ночи мир изменился. И с той ночи охотники начали вести свою войну, в попытке сдержать то, что дева когда-то впустила… ради любви.

Ну а возвращаясь в настоящее, я по-прежнему плетусь домой, любуясь рассветом. До города осталось примерно два километра, а мне ужасно хотелось спать. Охотиться всю ночь способствует крепкому сну на утро, осталось лишь добраться до кровати. Позади меня послышался звук приближающейся машины, но я даже не думаю пытаться ее остановить, сама дойду. Я споткнулась о камень и все же ненадолго остановилась, чтобы перевести дух, и тут заметила, что машина, которая меня уже обогнала, решила завернуть на обочину прямо в двадцати шагах от меня. Водительская дверь открылась, и из нее вышла женщина средних лет, высокая и худая. Она направилась ко мне с невероятной тревогой в глазах.

– О Боже, милая, что с тобой стряслось и что ты делаешь в такую рань здесь совсем одна?

Ее взгляд бегал по деталям моей одежды. Я только сейчас заметила, что джинсы были подраны в коленях, а из раны на бедре сочилась кровь, окрашивая всю наружную сторону правой ноги в алый. На бежевой рубашке повсюду следы грязи и травы, ведь меня знатно покатали по земле, а еще я уверена, что вся спина от левого плеча покрыта также кровью из раны от укуса. Черт, да я выглядела, будто меня подрала стая диких собак или на меня напал маньяк, а может, выкинули с машины на полном ходу. Даже не знаю, что в голове у той женщины.

– Ой, я упала… – она вопросительно выгнула бровь – с дерева. С высокого дерева, и напоролась на ветку.

Она смотрела на меня как на полоумную, да я сама себе сейчас бы не поверила, а ведь обычно я вру лучше. Видимо, мой вид вызывал жалость, раз она решила пропустить эту ложь мимо ушей.

– Ты здесь одна? – повторила свой вопрос и огляделась по сторонам в поисках других людей.

Глава 2.

Тело горело, но не от лихорадки, а от того огня, который разгорался внутри. Жар растекался по каждой клетке, будто кровь стала вязкой и горячей, как мёд, и двигалась слишком медленно, заставляя сердце колотиться быстрее, чем следовало. Дышать становилось трудно. Не от страха — от чего-то иного, чего-то, что я раньше не знала.

Я чувствовала на своей шее чужое дыхание и губы, что покрывали поцелуями каждый ее миллиметр. Он лежал надо мной, опираясь на локти, и его тяжесть была не угрожающей, а надёжной, почти защитной. Мои ноги сами обвились вокруг его бёдер, прижимая его ближе, крепче. Казалось, ещё немного — и наши тела сольются в одно. Пальцы утонули в мягких чёрных волосах, вторая рука судорожно сжимала простыню, будто в ней была последняя опора. Он был старше — не по числам, а по энергии, по опыту. Он знал, куда касаться, с какой силой, когда отступить, а когда — дожать. Его ладонь прошлась по моей груди, скользнула ниже, по животу, вызывая дрожь — не от холода, а от той волны желания, что каждый раз накрывала всё сильнее.

И тут его губы оторвались от моей шеи и плеча, он приподнялся выше, чтобы взглянуть мне в глаза. Я тоже отчаянно хотела увидеть его лицо, разглядеть каждую черту, каждую тень, но как бы я ни вглядывалась, зрение подводило меня. Всё вокруг постепенно расплывалось, превращаясь в размытую смесь теней и полутона — всё, кроме его глаз. Они оставались кристально ясными и неотвратимыми, точно прожжённые кровью, такими же, какими были каждую ночь. Эти глаза словно притягивали меня, пленяли без остатка и заставляли забыть обо всём — о времени, о месте, о мире вокруг. Казалось, существовал только он и я, растворённые в этом безмолвном, опасном танце, где не было ничего, кроме нашей взаимной притяжения.

Но я заставила себя отвести взгляд. И тогда — заметила.

И тут-то я увидела их! Губы раскрылись в кровожадной улыбке, обнажив белоснежные зубы. Нет, не зубы, а длинные и острые двойные клыки. С уголка его рта скатывалась капля крови.

Моей крови.

Резкий писк будильника вытащил меня из плена сна — жаркого, тревожного, наполненного вожделением… и всё же это был кошмар. Как бы ни манили чувства, я не способна доверить свою невинность чудовищу, каким бы притягательным ни был вампир.

Решив, что с меня довольно размышлений об этом проклятом сне, я наконец выключила будильник. Писк умолк, и в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь моим дыханием. Я села в кровати, выпрямив спину, стараясь прогнать остатки дурного сна. Шею и плечо покалывало, словно к ним прикасались губы — слишком реально, слишком ощутимо.

Я коснулась кожи пальцами и только тогда поняла, что дело не в поцелуях. Лёгкое жжение и зуд - это укус, оставленный ночью, начинал заживать. Это открытие странным образом меня успокоило: по крайней мере, это было реальнее, чем иллюзии сна.

Откинув одеяло с ног, я задержала руку на гладкой ткани сатина, позволяя себе на мгновение насладиться знакомым ощущением. Во сне касание шелка казалось живым, почти осязаемым — теперь оно эхом отзывалось в памяти, легким и одновременно тягостным. Отдернув руку, я тихо поднялась и, надев лишь майку и шорты, направилась в ванную.

Ночь вымотала меня больше, чем я могла представить. Я так устала, что даже не смогла принять душ — и теперь, ощущая липкую грязь на коже, чувствовала себя почти зверем, запертой в плену собственных ощущений. Сбросив одежду, я вошла под горячие струи воды. Как только поток смыл с меня пот и грязь, словно с меня сошла тяжесть, и я снова ощутила себя человеком — живой и настоящей.

Стоя перед зеркалом над раковиной, я задержалась, не сразу поняв почему. Казалось, что-то здесь было не так — неуловимое, почти невидимое, но настойчивое. Я внимательно вгляделась в своё отражение, словно пытаясь разглядеть нечто скрытое.

Те же густые серебристые волосы мягкими волнами ниспадали до самой талии, будто струились по воздуху, сохраняя свою загадочную мягкость. Те же светло-серые глаза, обведённые тёмным ободком вокруг радужки — словно тени прошлого, что продолжали преследовать меня в отражении. Маленький вздёрнутый нос, губы в форме сердца, чуть более полные, чем обычно для моего лица, придавали отражению едва уловимую чувственность. Овальное лицо с чётко очерченными скулами и тонким подбородком — всё осталось неизменным, словно застывшим во времени. И всё же, несмотря на внешнюю неизменность, я ощущала, что что-то внутри меня изменилось, что-то тихое и неуловимое, что не поддаётся объяснению.

Я долго смотрела в собственные глаза. Взгляд, который видела в зеркале, был другим — усталым, отрешённым, словно потерянным где-то между настоящим и снами. Самой себе казалось, что я растерялась, словно после долгого падения, которое ещё не закончилось.

Сон всё ещё висел над головой, как лёгкий, но вязкий туман. Тяжёлые образы переплетались в памяти, голоса звучали эхом, и странное чувство падения не отпускало — словно я всё ещё летела вниз, а дна под собой не видела.

Если бы не удалось отменить утреннюю тренировку, я бы точно не пережила это утро! Каждое движение давалось с трудом — руки и ноги ноют от усталости после ночной охоты, а в голове всё ещё витал туман от тяжёлого сна. Быстро собравшись, я спустилась на кухню, пытаясь собраться с мыслями и настроиться на новый день.

Справа от лестницы была дверь в тренировочный зал, откуда доносились ритмичные удары по боксерской груше, наполняя пространство энергией и решимостью. Решив никого не отвлекать, я тихо прошла мимо, следуя за тёплым ароматом завтрака. На кухне возле плиты с заботой хлопотала мама, а за барной стойкой спокойно сидел отец, неспешно попивая свой полуденный чай.

Глава 3.

Глава 3

Дверь плавно открылась, и все будто по команде начали медленно заходить внутрь, занимая места вдоль стен, словно становясь частью самого интерьера — статичными, незаметными, но важными элементами общей картины. Просторный офис впечатлял своей роскошью и масштабом: полукруглый стол из тёмного отполированного дерева гордо занимал центр комнаты, а за ним возвышалось шикарное кожаное кресло — словно трон в королевском зале. По стенам висели большие картины знаменитых мастеров, каждая из которых добавляла помещению особую атмосферу богатства и вкуса. Но самым завораживающим был вид из огромного панорамного окна. Город раскинулся внизу, мерцая огнями и обещая бесконечные возможности. Именно у этого окна стояла высокая, статная фигура мужчины, чей силуэт, казалось, растворялся в вечернем сумраке.

Я определённо представляла его иначе. Менее привлекательным. Менее… сексуальным. Но передо мной стоял господин Морте — воплощённое хищное изящество.

Он был облачён в безупречно сидящий костюм-тройку из дорогой ткани. Пиджак расстёгнут, руки небрежно сунуты в карманы брюк — и в этой позе читалась пугающая уверенность. Тёмные волосы, уложенные до совершенства, наверняка в растрёпанном виде касались бы ушей, придавая образу чуть больше дикости. Костюм слегка натягивался на его широких плечах и мощных руках, как будто едва справлялся с его телосложением, а вот жилет сидел как влитой, подчёркивая узкую талию и почти нереально узкие бёдра. Идеальный перевёрнутый треугольник — и всё это с той лёгкой грацией, которая была свойственна хищнику, осознающему свою силу.

Высокие скулы и чётко очерченная квадратная челюсть выглядели так, словно их вырезали из мрамора. Узкие губы были плотно сжаты — то ли от раздражения, то ли от сдержанного презрения. Но всё это теряло значение, стоило взглянуть в его глаза.

Под тёмными, немного нахмуренными бровями на моего отца смотрела пара винно-красных глаз. Глубокие, чуждые, и, казалось, с лёгким внутренним свечением. Эти глаза не просто наблюдали — они изучали. Видели насквозь.

Ах, эти глаза я узнала бы из тысячи других, и не только из-за цвета.

Внезапно комнату заполнил запах соленой морской воды и магнолии. Запах казался таким знакомым и приятным, что я не сразу распознала в нем угрозу, пока не услышала властный голос.

– Присаживайтесь, мистер Ройс, – прозвучал голос.

Низкий, немного хриплый, с оттенком приказа. Без надменности, но с такой уверенностью, словно собеседнику и в голову не должно прийти ослушаться.

Мой отец подошёл к одному из кресел напротив массивного стола, но не сел — он знал правила. Только когда господин Морте без слов опустился в своё кресло, отец наконец последовал его примеру и сел напротив.

Он деловым жестом раскрыл папку и начал перекладывать на стол аккуратно отсортированные документы: отчёты, схемы, фотографии. Всё было подготовлено идеально — как всегда.

Но Морте даже не взглянул. Он сидел, откинувшись на спинку кресла, одна рука по-прежнему лежала в кармане, а другая без спешки водила пальцем по подлокотнику. Его взгляд был прикован не к бумаге, а к человеку. Словно он читал не документы, а самого отца.

– Меня сейчас не особо интересует отчет по договору, – довольно грубый тон прервал действия моего отца.

– Да? О чем же вы тогда хотите поговорить? О погоде?

Черт, а мой отец не из тех, кто сдаётся перед лицом угрозы. Он не моргнул и даже не изменил выражения лица, встретив вздернутую бровь и плотно сжатые от злости губы самого древнего и опасного вампира. Его спокойствие и уверенность казались почти вызовом и четким сигналом, что он не собирается отступать ни на шаг.

– Если вы этим занимаетесь, то теперь понятно, почему за северной границей города стало появляться больше ведьм! – не прикрытый упрек в сторону работы охотников не прошел мимо, многие из нас напряглись.

– Не переживайте, господин Морте, вопрос с ведьмами уже под контролем, – сдержанно начал отец, словно не заметив напряжённой тишины в комнате. – А сейчас, полагаю, стоит взглянуть на графики обращений за этот месяц.

Он указал на несколько страниц вампиру.

– Обращённых стало заметно больше. И, насколько я помню, отслеживание действий опытных вампиров — в вашей юрисдикции. Так что, боюсь, это уже вопрос к вам.

Отец круто парировал в этом диалоге. Он не боялся перечить вампиру и даже указывал на его ошибки.

— Неужели? — Морте прищурился, откинувшись в кресле. — Некоторые вампиры уже начали чувствовать сгусток магической энергии за городом и, мягко говоря, паниковать. Отсюда и всплеск обращений. Они просто пытаются обезопасить себя, создавая как можно больше привязанных*.

Он сделал паузу, позволяя словам осесть в воздухе.

— А теперь внимание, господин Ройс, — в голосе скользнула ледяная насмешка. — Магическая активность в этом районе начала расти почти три луны назад. И всё это время вы… наблюдали. Без действия, без анализа, без попытки локализовать источник. Так что, если уж искать виноватых — посмотрите в зеркало.

– При всем моем уважении, я не обязан отчитываться перед вами за разбирательства с ведьмами, вас по договору должны волновать только новообращенные.

— О, поверьте, они меня как раз и волнуют, — спокойно, но с ноткой раздражения в голосе отозвался Морте. — Пару недель назад один из ваших охотников начал выслеживать зависимого моего заместителя. И прежде чем вы, мистер Ройс, решите напомнить мне о моей части договора, позвольте прояснить: старший вампир уже получил наказание. Внутреннее разбирательство завершено.

Он резко откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди — словно ожидал объяснений.

— Но ваш охотник вломился в мой клуб. Прямо в «Diablo». Вооружённый. И чуть не убил моего подчинённого — на глазах у десятков мирных граждан. Это уже не просто дипломатический инцидент. Это демонстрация силы. И если ваши люди готовы действовать настолько опрометчиво — мне стоит задуматься, насколько вообще стоит доверять вашим методам.