Кровавые розы любви. Наследие

Пролог

25 июня 2004 г.

Глубокая ночь. В небе светит яркая луна, озаряя Пусан мягким таинственным светом. На улицах города – ни души, только беспризорные собаки рыщут в поисках кормёжки. Люди спят, кроме семьи, живущей на окраине. В столь поздний час в доме горел свет, окна были приоткрыты. Вдруг оттуда, пронзая ночную тишину, донёсся вскрик.

Три женщины в возрасте от сорока до шестидесяти пяти обступили кровать, на которой лежала молодая девушка, бледная и вся в поту. Точнее, только две из них. Третья металась по комнате, рыдая и заламывая руки. Остальные даже не замечали её, обратив всё своё внимание на девушку. С первого взгляда было понятно, что она беременна и вот-вот родит. Дышала с трудом и была в полубессознательном состоянии. Прошло довольно много времени, но дело не двигалось с места. Рядом с кроватью, на полу, лежала кучка окровавленных простыней и полотенец.

Громко вскрикнув, девушка согнулась пополам. Старшая из женщин вытерла пот с её лба и, хмуро возрившись на среднюю, с тревогой в голосе произнесла:

- Ты в скорую помощь звонила?

- Да звонила! – воскликнула та, подавая новые полотенца и простынь, - толку-то никакого! Сказали: “Ждите”, а уже час прошёл! Дай Бог, чтоб вообще приехали, а то…

- Всё, хватит, - одёрнула её старшая, - ты вместо того, чтобы рассуждать, помогла бы лучше! У нас времени мало, пока скорая помощь приедет, она помереть может… - на последних словах раздался, что ни на есть настоящий вой. Резко обернувшись, старшая подошла к женщине, которая уже не металась по комнате, а сидела на полу, и отвесила ей звонкую пощёчину:

- Анна, прекрати выть! От того, что ты воешь, ничего не изменится, только беду накликаешь. А ну соберись! Ты нужна своей дочери!

- Бедная моя девочка! – причитала Анна, рыдая на полу, - зачем ей эта мука!? Я же говорила ей: “Не связывайся с ним! Ничего хорошего из этого не выйдет!”, но разве она меня послушала!? И вот результат: она страдает, а он неизвестно где находится. Даже не приехал ни разу, а говорил, что любит. Не любит он её!

- Замолчи! Не смей так говорить! Парень любил, любит и будет её любить! Он приедет, обязательно приедет.

- Бедная моя девочка! – снова начала причитать Анна, и тут старшая не выдержала. Подойдя к матери несчастной девушки, она резко опустила свою ладонь ребром ей на шею, от чего та сразу отключилась. Средняя с испугом посмотрела на старшую:

- ЁнЛин, ты с ума сошла!? А вдруг ты её убила!?

- Да не убила я её, Ракель, успокойся. Просто временно вывела из строя. Она своими причитаниями только мешает. Так, давай помоги мне. Марина должна родить, иначе я по гроб жизни себе не прощу, если она умрёт.

И ЁнЛин вернулась к девушке, лицо которой уже стало почти восковым. Осторожно приподняв её, ЁнЛин спросила:

- Марина, девочка, ты меня слышишь? Если слышишь, сожми мою руку. Хорошо, просто замечательно, - обрадовано произнесла она, когда девушка слабо, но сжала её руку, - деточка, слушай меня. Ты должна постараться тужиться сильнее.

- Не могу, - голос Марины был еле слышен.

- Нужно, девочка, нужно. Иначе ты умрёшь, а вместе с тобой и ребёнок. Ты же этого не хочешь?

- Нет.

- Тогда нужно попробовать.

- А он… приехал?

- Нет пока, но я уверена, что приедет. Так, а теперь попробуем ещё раз. Тужься!

Марина с криком снова согнулась пополам. ЁнЛин крикнула Ракель:

- Не стой как истукан! Помогай!

Ракель проворно встала между ног девушки. Подняв рубашку, она вскрикнула:

- Показалась головка ребёнка!

- Марина, слышишь!? Показалась головка! Давай ещё разок, тужься!

Девушка опять согнулась, чуть не коснувшись лбом коленей. Женщины подбадривали её, говоря ласковые слова. Спустя пятнадцать минут, с громким последним воплем, Марина родила. Раздался плач, и Ракель радостно воскликнула:

- Это девочка!

Но Марина, измученная родами и провалившаяся в глубокий сон, её не слышала. ЁнЛин и Ракель стали обмывать и пеленать ребёнка.

Едва они успели это сделать, как вдруг в ясном безоблачном ночном небе сверкнула молния, вслед за которой раздался такой оглушительный раскат грома, что обе женщины упали на пол вместе с ребёнком, а дом содрогнулся до самого фундамента. Ракель вскрикнула:

- Господи спаси!

Ещё одна молния, ещё один раскат грома, и посреди комнаты в яркой ослепительной вспышке белого света материализовались две высокие фигуры в чёрных плащах с капюшонами. Плащи!? Может быть, это актёры? Ведь в 21 веке так никто не одевается. Но эти фигуры оказались обычными людьми (хотя как посмотреть) и женского пола.

Когда свет немного угас, они скинули с головы капюшоны, и перед Ракелью и ЁнЛин предстали две женщины, одна помоложе, другая постарше. Та, что помоложе, была очень красива: стройный стан; длинные густые волосы цвета вороного крыла; красиво очерченные скулы, прямой аристократический нос и слегка зауженные в уголках глаза необычного медного оттенка. Но самой странной казалась её кожа. Она как будто светилась изнутри и была очень бледной, почти белой. Другая женщина оказалась намного старше, и видно было сразу, что ей не один десяток лет.

Очевидно, первая была благородного происхождения, но относилась ко второй с глубочайшим почтением. Едва свет полностью угас, она спросила пожилую женщину:

- Многоуважаемая ЦиньЯнь, вы нормально себя чувствуете?

- Да, вполне. Но всё равно такие путешествия мне больше не по силам, - ответила ЦиньЯнь.

- Прошу прощения, но у меня не было другого выхода. Я должна была успеть.

Повернувшись к Ракель и ЁнЛин, молодая женщина спросила:

- Это вы помогали появиться на свет моей внучке?

Я – Камилла Фаркаш-Ли.

ЁнЛин на полу побледнела. В отличие от Ракель, она узнала эту даму.

Откашлявшись и заикаясь, ЁнЛин произнесла:

- Ддддда.

- Благодарю вас за помощь. Вы не представляете себе, как мне дорога эта девочка и её мать. Моя семья уничтожена, я последняя. После меня останется только моя внучка, и я не хочу, чтобы она знала те беды, которые знали её отец и бабушка. Не могу этого допустить… - с этими словами она махнула рукой, и к ней немедленно подошла ЦиньЯнь. Протянув руки к ребёнку, она сказала насмерть перепуганным женщинам: