Кровавый венец

Пролог. Всё началось с письма

Говорят, история — это след, оставленный в пепле времени. Но есть истории, которые не горят. Они живут в крови, в тенях, во взглядах, которые слишком долго задерживаются. Их нельзя найти в учебниках — лишь в трещинах старых фресок, в забытых письмах, в зове, исходящем не из прошлого, а из самой глубины судьбы.

Я не искала тьму. Я искала истину — ту, что скрыта под слоями легенд и молчания. Но чем ближе я подходила к ней, тем яснее понимала: правда и тьма — не враги. Это одно и то же.
Некоторые знания стоят жертв. Некоторые имена нельзя произносить вслух. Произнесешь — и сгинешь в веках.

Я думала, что изучаю историю. Но оказалось, что это история изучала меня. И с этого момента мой путь больше не принадлежал мне.

❈❈❈

Москва. Начало июня. Пыльный жар асфальта и предвкушение целых трех месяцев отдыха в воздухе. Воздух был пропитан запахом пыльной бумаги, кофе на вынос и древней истории, запертой в корпусах старого университета. У здания филологического факультета МГУ толпилась кучка студентов, с жаром обсуждающих результаты экзаменов по истории искусств. Почти каникулы. Почти лето. Почти можно выдохнуть.

Мирея стояла в тени каштана, сжимая в руках конверт. Обычный белый конверт, немного помятый, с сургучной печатью. Старомодный. Не по-нашему. Её пальцы были холодны, а внутри всё по-прежнему горело: ожидание, тревога, безымянная тяга к тому, чего она не могла объяснить даже себе.

— Эй, — окликнула её Даша, единственная подруга, которую Мирея так и не смогла оттолкнуть за эти годы. — Ты где пропадала? Всё лицо в пыли, как будто с Лугожской битвы вернулась.

— Архив, — ответила Мирея, и сама удивилась, насколько глухо прозвучал её голос.

Даша щурилась, пытаясь заглянуть в конверт:

— Что это у тебя? Надеюсь, не любовное письмо от профессора Дмитрия?

Мирея не ответила. Она развернула бумагу, молча подала подруге. Та читала долго, вслух шевеля губами.

— ...Ваша фамилия говорит больше, чем вы думаете? — переспросила Даша. — Это что, розыгрыш? Тебя вызывают в Румынию, как какого-то знатока! Ты уверена, что не подделка?

— Уверена, — спокойно ответила Мирея. — Это официальный ответ из Университета Бухареста. Я подала заявку на участие в летней практике по исследованию архивных источников... ещё в феврале. И... видимо, кто-то заинтересовался моими научными работами и темой диплома.

— Влад Цепеш, кровь, замки и прочая готика, — фыркнула Даша. — Ты не могла взять себе нормальную тему? Не знаю, про Пушкина, как все? Ну, в смысле, ты же знаешь, это уже тысячу раз обсудили. Туризм, мифы, эти... прости Господи, попсовые книжки, которые и литературой не назовешь. Там нечего копать.

Мирея слабо улыбнулась и повела плечом.

— Я не про легенды, — тихо ответила девушка, аккуратно заправляя непослушную прядь каштановых волос за ухо. — Я хочу найти источник, откуда все началось. Что там было до вымысла. До крови и клыков.

Даша закатила глаза, но с улыбкой. Она привыкла к её мрачной романтике. Мирея всегда читала больше, чем говорила, всегда выбирала осень вместо лета, тишину вместо вечеринок.

С детства книги были её прибежищем. Когда другие девчонки листали ленты соцсетей, тайком от родителей пробовали текилу за гаражами и обнимались с мальчиками, она листала «Мифы Восточной Европы» и подчеркивала особенно жуткие легенды. Старые библиотеки, затхлый запах кожаных переплётов, строки на латыни — всё это успокаивало её больше, чем живые люди. А особенно — истории о крови, проклятиях и вечной тоске. В них было что-то настоящее и... родное. Мирея мечтала стать ученым и оставить после себя с десяток научных трактатов по мировой истории, потому обычные студенческие забавы ее не особо интересовали.

Закончив школу с красным аттестатом и золотой медалью (а как иначе?), девушка без раздумий поступила на факультет романо-германской филологии МГУ по специализации "История европейской литературы и культурное наследие Центральной и Восточной Европы". Скука? Смертная! Но для Миреи это был целый мир. Мир, где она могла быть собой. Где могла без осуждений и косых взглядов сидеть в библиотеке до ночи, изучая фольклор и символизм в искусстве, зубрить латынь или упиваться историями давно минувших дней. Это успокаивало.

В тот день, когда всё изменилось, девушка, как и обычно, пришла в университетский архив — место, где воздух казался гуще, чем в остальных корпусах, а тени между полками будто знали твои мысли раньше тебя. Искала трактат о трансильванских поверьях XV века. Она перебирала каталоги, когда за спиной раздались шаги — быстрые, резкие, как будто кто-то не хотел опоздать.

— Мирея, — голос был знакомый. Глубокий, бархатистый, с чуть насмешливой ноткой. — Нашёл вас.

Она обернулась и увидела профессора Дмитрия Алексеевича — преподавателя истории Восточной Европы, самого молодого и, пожалуй, самого обсуждаемого среди девушек на потоке. 28 лет, темная щетина, карие глаза, которые смотрели будто всегда чуть пристальнее, чем нужно.

— Вам письмо, — он протянул конверт. — Просили передать лично. Я, конечно, не почтальон, но ради науки — всё что угодно.

Конверт был из плотной бумаги, чернила — алые, будто написаны вином. Печать — государственная: герб Румынии с орлом, сжимающим в когтях крест и скипетр. Но воск — не красный, как принято, а глубокого бордового оттенка, будто запекшаяся кровь. Ни адреса, ни подписи, только инициалы: D.A.

Мирея инстинктивно провела пальцем по гербу.

— От кого? — спросила она.

— Формально — от меня, — усмехнулся Дмитрий. — Но вы поймёте, что я — всего лишь посредник.

Он развернулся и исчез так же быстро, как появился, оставив после себя аромат старого табака и вопрос, который невозможно было задать вслух.

Мирея стояла, не двигаясь. Архив будто потемнел, воздух сделался вязким, как в те моменты, когда знаешь — дальше будет что-то важное, что-то судьбоносное.

Она открыла письмо.