Кровопийца

Пролог. Тени прошлого.

– Господин Кроули! Господин…Мой повелитель! – глас ужаса, пронзивший застывший осенний воздух, эхом отозвался в большом потускневшем саду, зелень которого едва сменилась неприятной желтизной. Позади высокого холодного замка сгущались черные тучи, и приглушенный гром заполонил горизонт, касаясь земли тонкой молнией, блеснувшей лишь на секунды. – Господин…– женский голос умолк, сменившись всхлипом, и давящие горло слезы вызвали кашель, что лишил девушку аристократичной осанки, заставив её согнуться пополам.

– Авалона…Госпожа, – побледнев от испуга, молодая служанка протянула к герцогине свои холодные костлявые руки, едва касаясь её гладкой мраморной кожи. Повисший в саду хлесткий удар вновь сменился надвигающимся к городу громом, и Авалона, гордо расправив плечи, властно взглянула на потирающую свою ладонь слугу.

– Не смейте даже прикасаться ко мне! – прошипела герцогиня, преисполненная злости, вновь устремляя взгляд вперед, где широкая спина, укутанная в черный длинный плащ, медленно направлялась к открытым дверям замка.

Длинная трость звонко отчеканивала ритм по вымощенной камнями тропинке. Каждый новый щелчок будто обрывал последние нити, держащие Авалону в мире живых. Пухлые яркие губы на прекрасном лице предательски дрожали, и скопившиеся в уголках глаз слезы норовили пустить по щекам тонкие линии, что слились бы у острого подбородка в единую каплю. Нет хуже ужаса, чем страх пред неминуемой гибелью, и нет на свете храбрецов, что осмелились бы взглянуть этому страху прямо в глаза. В бездонные красные глаза, в которых не было ничего, кроме холодной глубины и отвращения ко всему живому. Эти глаза были ужасны, это были глаза, в которые Авалона была бесповоротно влюблена…

– Господин Кроули, – жалобно произнесла герцогиня, сжимая собственные пальцы с такой силой, что те мгновенно побелели, – Вилфорд! – вскрикнула она вдруг, и темная фигура остановилась, сложив на трости изящные руки, скрытые черными перчатками. Столпившиеся у беседки слуги переглянулись, сделав невольно шаг назад, а стоявшая в стороне миниатюрная рыжеволосая девушка прикрыла рот ладонью, будто столь ужасно невежливое обращение принадлежало ей самой. – Я…Я не заслуживаю подобной участи! Мой Господин, я люблю Вас сильнее, чем кто-либо в этом замке! Подумайте, да разве могла я пойти против Вас? Господин, – герцогиня опустилась на холодную тропу, складывая перед собой ладони в молитвенном жесте, – я всецело преданна Вам. Я лишь прошу…Я умоляю Вас! Дайте мне немного времени, чтобы доказать свою невиновность!

Редкие, но крупные капли упали на дорогую белоснежную ткань, оставляя на ней безобразные мокрые пятна. Поспешивший к Господину дворецкий раскрыл над его головой черный зонт, и тогда мужчина медленно повернулся, бросая на девушку долгий, но безразличный взгляд, от которого у Авалоны прервалось дыхание. Он словно смотрел сквозь неё, разглядывая скорее стоящую позади гончую, нежели молящее о спасении заплаканное лицо. Этот взгляд был подобен точке, которую ставит писатель, заканчивая свой труд. Неизменный конец…

– Габриэль, – обратился Вилфорд к дворецкому, и герцогиня поморщилась от того, как по-прежнему приятен ей этот сильный басовитый голос, – подай в мой кабинет чай. Думаю, – мужчина взглянул в громыхающее небо, – черный подойдет…

– Слушаюсь, мой Господин.

Блеснувший перед шеей клинок оставил на желтых листьях яркую алую кровь, что тут же смешалась с грязью, в которую упало хрупкое женское тело. Брызнувшая фонтаном жидкость быстро растекалась по тропе, заползая в растрепанные золотые волосы и в трещины между камнями. Затухающий взгляд устремился на своего убийцу, что жестоко не лишил герцогиню жизни одним безукоризненным ударом. Сжимая в ладони рукоять кинжала, мужчина, чьё лицо было скрыто капюшоном, внимательно смотрел в ещё суженные зрачки Авалоны.

– Если бы он тебя любил…Позволил бы он этому случится? – задал убийца вопрос, понимая, что прекрасная Герцогиня Кроули уже никогда не сможет ответить ему. Но, услышав странную, будто нечеловеческую хрипоту, он замер, присаживаясь на корточки и наклоняя к лицу девушки свою голову.

– Кро…во…пий…цы…– произнесла она, испуская последний выдох, и мужчина, кивнув своим невысказанным мыслям, аккуратно закрыл веки герцогини, стараясь не смотреть в угасшие глаза, поражавшие некогда своей голубизной.

Шестой раз взмахивает он своим клинком, и четвертый раз ему искренне жаль собственных жертв, павших от неизмеримой любви и обычной прихоти. Вытерев окровавленный кинжал и без того грязной тряпкой, которой садовник ещё недавно протирал глиняные горшки, мужчина бросил недовольной и вместе с тем сочувственный взгляд рыжеволосой девушке, что мокла под дождем, не сдвигаясь с места. Её миловидное лицо, что ещё утром блистало радостью и жизнелюбием, покрылось ужасом и отчаянием, с каким она смотрела то на Авалону, то на дверной проём, в котором скрылся Господин Кроули.

– Если не хочешь кончить также, – тихо произнес убийца, убирая кинжал в ножны, – никогда не иди против воли нашего Герцога.

– Я…не хочу умирать. Я хочу домой…

– Никто не хочет умирать, Доротея.

– Сказал мне тот, кто может жить вечно, – едко бросила девушка, преисполненная злобой, – людские жизни для вас – ничто. Одни – сосуды с кровью, другие – красивые оболочки, с которыми можно развлечься…

– Не говори так громко, иначе…

– Что? Рано или поздно я надоем ему, как и все остальные! Но я…Я решу свою судьбу сама. И, если бежать нет смысла, я…Я…

Доротея не договорила. Преисполненная странной решимостью, она стремительно ушла в сторону конюшен, подбирая к себе испачканный грязью подол. Грубая ладонь взметнулась кверху, готовая резко схватить тонкую женскую руку, но замерзшие под холодным дождем пальцы так и замерли в неисполненном жесте. Быть может, пришедшее к Доротее решение действительно является единственно верным, и, сунув руки в карманы брюк и кивнув самому себе в очередной раз, убийца пошел в сторону замка, ведь ему, как и девушке, тоже некуда бежать…

Глава 1. Точка невозврата.

Пролистав в телефоне очередную блеклую статью о десятке популярных певцов современности, я отложила гаджет в сторону, вспоминая о кружке чая, стоявшей на соседней тумбе. Его гладкая поверхность, покрывшись прозрачными пленками, больше не источала согревающий пар, и, сделав всего один глоток, я зажмурилась от того, насколько холодным и мерзким стал купленный по акции чай. Моя подруга Джанет, с которой мы снимали квартиру неподалеку от университета, громко захлопнула книгу, демонстративно показывая мне свою пустую кружку, на дне которой лежал желтый заварочный пакет.

– Уж не знаю, что такого интересного в телефоне ты нашла, – произнесла она, не скрывая улыбки, – вот только чай я тебе принесла ещё сорок минут назад.

– В том-то и дело, что ничего интересного там нет…– честно призналась я, поднимаясь с дивана и направляясь к раковине вместе с кружкой, – но сама знаешь, как это бывает. Откроешь сообщения, чтобы ответить, а затем начинаешь бессмысленно смотреть чужие фотографии и читать несодержательные статьи…

– Проблемы людей, живущих в технологичном мире, – философски протянула Джанет, опуская взгляд на темно-синюю обложку заметно потрепанной книги. – Вот, – заключила она, поднимая её вверх, – восемнадцатый век! Умели же люди развлекать себя и без социальных сетей.

– Дуэлями?

– Трис, что за стереотипное мышление? Я имею в виду балы, карнавалы, маскарады…– Джанет затихла, явно пытаясь вспомнить что-то еще, но вместо этого она задумчиво мычала, жестикулируя при этом руками. – Много всего, – тихо и невнятно пробубнила она, наконец, утаскивая из корзинки очередное овсяное печенье.

– Ладно, я поняла тебя, – домыв кружку и в очередной раз поставив на плиту наполненный чайник, я открыла холодильник, обнаруживая его совершенно пустым. – Эй, Джанет, понимаю, что экзамены позади и летом можно расслабиться, но не настолько же!

– А сегодня моя очередь покупать? – лениво отозвалась она. – Давай сходим вместе, мне одной скучно.

Возвращаясь на уже продавленный старый диван, я бросила взгляд на висящую в рамке фотографию, где мы с Джанет, будучи первоклассницами, сжимали в руках цветастые рюкзачки. Наша претерпевшая все невзгоды дружба завязалась гораздо раньше, и, должно быть, не последнюю роль сыграла в этом большая песочница, что располагалась вместе с обшарпанной площадкой во дворе меж двух домов. Это были те отношения, что с победоносным удивлением взирали на все предрассудки современного мира, отрицающего вечную дружбу между двумя женщинами. Моя недоверчивость была врожденной, но даже с ней я знала о том, что всегда могу положиться на Джанет так же, как и она без сомнений доверяла мне свои мысли. Если в этом мире судьба каждого предрешена, я безмерно благодарна вселенной появлению этой девушки в моей жизни. Позади Джанет на фотографии виднелась рыжая макушка её брата-близнеца Марвина, которому не повезло перепачкать потекшей ручкой свой белоснежный костюм, и потому стоять с нами рядом он не пожелал, решив исказить своё лицо обиженной гримасой. Порой мне кажется, что с тех пор его характер ничуть не изменился.

– Кстати, мне Марвин прошлым вечером звонил, – словно прочитала мои мысли подруга, отцепляя свой телефон от размалеванной фломастерами зарядки, – предложил кое-что интересное. Я раньше хотела тебе рассказать, но из головы вылетело…

– Все его «я придумал кое-что интересное» заканчивались не очень хорошо, – рассмеялась я, вспоминая последнюю выходку этого любителя приключений, – на прошлой неделе он хотел снять на видео то, как он катится в продуктовой тележке с горы.

– Скатился же, – рассмеялась в ответ Джанет, хватаясь за живот, – о гравий всё лицо своё расцарапал!

– И что же теперь на этот раз?

– Ох, какой-то эксперимент, – Джанет вытерла выступившие от смеха слезы, – помнишь Арчи? Ну, Арчибальд Макнелли. Два года назад он пытался тебе цветы дарить. Он теперь с Лаурой встречается из твоей группы.

– А, кажется, поняла, о ком ты говоришь. Звезда всея университета и соседних кварталов.

– Вот-вот, он самый. Его мама психолог, как рассказывал мне Марвин, и важная шишка в какой-то организации, которая периодически проводит различные опыты и эксперименты. Год назад, к примеру, они набирали группу с целью проверки влияния социальных сетей на образ жизни людей.

– Нам бы следовало принять участие в этом опыте, – произнесла я, отбирая у Джанет телефон, – это уже больше, чем зависимость.

– Он уже прошел, – недовольно ответила она, – но их психологические эксперименты и правда интересные. Я читала про их исследования, и многие результаты, в виду получения неожиданных данных, не раскрывают, но их просят даже иностранные университеты и клиники.

– Надо же, я и подумать не могла, что мама Арчи работает в такой крутой организации…–чайник засвистел и я поспешила выключить этот громкий раздражающий звук. – Так, а что предложил Марвин? Можно стать участником такого эксперимента?

– Именно! Они хорошие друзья, и Арчи слил моему братцу информацию, что сейчас проводится набор испытуемых. Давай попробуем. Испытуемым же платят за то, что они участвуют в опыте!

– Погоди-погоди, сначала расскажи, что это за эксперимент. Может, скажут, что будут тебя ежедневно током бить.

– Я не думаю, что такие опыты вообще есть, – скептически заявила Джанет, подбегая к холодильнику и открывая дверцу, – ой, что-то и правда пусто…Марвин явно куда-то бежал, но сказал, что запишет нас на собеседование.

– Эй, – строго окликнула я подругу, отодвигая в сторону кружку и посвящая осуждающий взгляд всецело ей, – я согласие не давала. Даже на собеседование.

Глава 2. Влияние меньшинства.

Место, избранное под собеседование на роль подопытного, не выглядело примечательно в виду того, что снаружи оно походило на самый обычный трехэтажный офис с пластиковыми окнами и стеклянными дверьми. Выбеленное помещение, явно находящееся в состоянии неоконченного ремонта, не изобиловало предметами интерьера и не содержало в себе ничего кроме новенькой стойки для регистрации, парочки стульев из местной столовой и увядающего алоэ на маленькой тумбе в самом углу. Второй этаж, наполненный кабинетами, выглядел куда приятнее, возможно, потому, что уставляющие коридор черные диванчики из кожзама придавали этому месту стереотипный престиж. Рядом с нужной мне дверью уже сидело несколько человек, и я с некоторой неуверенностью посмотрела на часы в своем телефоне, припоминая, что каждому потенциальному подопытному для собеседования уделено своё, отдельное время.

– Вы на какое время? – безучастно, но в то же время пренебрежительно спросила незнакомая мне блондинка, от интонации которой во мне тут же проснулась неприязнь к, вероятно, зазнавшейся особе.

– 10:45, – ответила я как можно грубее. Не считаю верным выражение, где ответ агрессией на агрессию является психологически неверным. Если человек изначально опускает все правила приличия, где даже для показушной вежливости нужен минимум, он не поймет вашего спокойствия, с которым вы попытаетесь на него воздействовать.

Девушка демонстративно цокнула, устремляя свои излишне разукрашенные глаза в экран гаджета. Сев напротив неё, я вдруг поймала себя на мысли, что не хочу доставать телефон, словно, если я возьму его в руки, я проиграю в интеллекте и уподоблюсь поведению этой невежественной особы. Отчего человечество более не может найти иного способа для развлечения себя в свободное время? Какая же палка о двух концах этот гаджет, что несет в себе на просторах всемирной сети информацию интеллектуальную, но используется по большей части для развлечений и коротания свободного времени. Подумать только, я рассуждаю столь старо в моем двадцати трехлетнем возрасте.

Дверь кабинета открылась, и на пороге возникло два человека. Один из них тут же удалился вглубь коридора, тогда как второй, поправив прямоугольные очки с цепочкой, устремил свой взгляд на планшет.

– Беатрис Дэнсон, – громко произнес этот мужчина, переводя взгляд на ожидающих кандидатов и не поднимая при том от планшета головы. – Здесь?

– Здесь, – громко ответила я, поднимаясь с дивана, – доброе утро.

– Доброе утро, – ответил мужчина, придерживаясь хорошего тона, – пройдите в кабинет.

Прежде, чем зайти внутрь, я взглянула на обыкновенную, наскоро приделанную табличку, на которой крупными буквами красовалось «Профессор Бенджамин Маквей». Понимаю, что отбор проводится на качествах исключительно личностных и единичных, однако, не позориться же мне, в самом деле, пред людьми своим незнанием о неотъемлемых частях важного исследования. Профессор Бенджамин был известным психологом, чьи труды читала даже я, хотя подобная тематика мне чужда, и, признаюсь честно, его наблюдательность, а также чистейший фанатизм пред своим делом удивляли и восторгали.

Закрыв за собой дверь, я услышала приглашение сесть, и, поздоровавшись, опустилась на мягкое крутящееся кресло. Профессор сидел за столом, сложив в замок тонкие, испещренные линиями пальцы, и кофе, что стоял подле него в темной кружке, источал аромат по всей комнате. Его фотография, которую я видела на одной из книг, была абсолютной копией того лица, что я разглядывала ныне. Словно бы белая короткая борода и уходящие к ней бакенбарды ничуть не изменялись в длине по времени и покрывали это лицо все те года, что опасались тронуть даже лицо, пуская по нему первые морщины. Если верить слухам, Бенджамину Маквею в прошлом году исполнилось ровно пятьдесят, однако, выглядел он точно на сорок и ничуть не больше.

– Вы, полагаю, уже ознакомились с целью и задачами нашего предстоящего исследования? – я согласно кивнула. – Это хорошо, – мужчина сложил перед собой несколько бумаг и ударил их по столу, чтобы сформировать ровную стопку.

– Людское мнение изменчиво, – начал профессор, забирая из моих рук заявление и отдавая его своему помощнику, – и пять лет тому назад я был одним из организаторов одного занимательного опыта. Как мнение меньшинства воздействует на мнение большинства? Как быстро мысли двух человек, яростно уверенных в своей правоте, смогут изменить мышление восемнадцати людей? Встречаясь с теми, чьё мнение рознится от их личного, люди начинают чувствовать себя неуверенно, в их устоявшихся принципах появляются сомнения. Они хотят найти компромисс. И ведь, что удивительно. Когда двое испытуемых начинали обсуждать эти сомнения друг с другом, они вдруг признавали эти сомнения верными!

– Профессор Маквей, – строго прервал мужчину помощник, – у нас не так много времени.

– Ах, да. В этот раз влиять на мнение людей будут не слова других, а среда. Мы создадим необходимые условия, а потому нам нужны люди, что все могут объяснить одной лишь логикой. Чтобы избежать притворств и обманов, мы проведем несколько тестов, – профессор протянул мне бланк с вопросами, в котором ответы нужно было вписать словами, поэтому на это у меня ушло некоторое время, пускай я и пыталась сделать всё, как можно скорее. Тест с черными пятнами, устный опрос, тест на психологический тип личности, на различные психологические отклонения – всё свидетельствовало о тщательности подбора испытуемых для чистоты эксперимента. В какой-то момент я подумала о том, что, если я не пройду отбор, ничего страшного не произойдет, ведь всё, что ни делается, – к лучшему.

Собеседование было окончено, и я вышла из кабинета совершенно опустошенная, словно из меня выжали все силы. Достав из рюкзака телефон и обнаружив на нем несколько пропущенных от Джанет, я тут же перезвонила ей, вкратце изложив все то, что со мной провернули. Судя по звукам, Джанет отчаянно искала подобающую одежду для предстоящей встречи, что была записана у неё на 13.20. Попросив купить чего-то многозначно «вкусненького», она положила трубку, а я направилась в сторону дома, думая о том, что на ужин было бы неплохо испечь шарлотку, которую я не готовила уж сто лет.

Глава 3. Фальшивка.

– А теперь, – попытавшись наполнить свой опустевший бокал белым вином и пролив добрую часть на стол, Марвин быстро закрыл мокрое пятно кипой салфеток, – выпьем за нашу предстоящую поездку! Готовьте панталоны, шпаги, корсеты и тонны пудры, позабудьте о гигиене и приготовьтесь выливать свои горшки с окон второго этажа, ибо мы отправляемся в средневековье!

– Что за ужасный тост, – с отвращением произнесла Лаура, приоткрывая гиалуроновые губы и прикладывая к ним увешанные кольцами пальцы, – Боже, Марвин, ты пьян. Не наливай ему больше, – обратилась она на этот раз к Джанет, что по-хозяйски доставала из чужого холодильника очередную бутылку.

– Поверь, – незамедлительно ответила та, – Марвин может выдать подобную чушь и без алкогольного опьянения. Высокий градус лишь даёт ему уверенность в том, что все его слова имеют смысл.

– Арчи, – голос Лауры приобрел мурлычущие нотки, и она ласково прильнула к дорого одетому молодому человеку, что с расслабленной улыбкой цедил старое красное вино, вкус которого, кроме самого Арчи, никто более не оценил. – Тебе тоже хватит.

– Брось, Лаура, – Джанет ударила своего брата по плечу, и тот послушно переполз на кресло, утащив притом со стола парочку колбасных нарезок, – то, что все мы стали участниками столь щедрого эксперимента, настоящий праздник, требующий накрытого стола. И я хочу поднять бокалы за того, кто этому посодействовал, – девушка кивнула в сторону Арчи, и тот возвел к потолку руки, пародируя тех актеров, что получают долгожданную статуэтку за свои труды.

– Благодарю вас, благодарю, это было легко. Я не преувеличиваю, вы действительно прошли эти тесты с нужными результатами. Даже, – Арчи с насмешкой взглянул в сторону засыпающего Марвина, – этот джентльмен.

– Надеюсь, этот джентльмен не испортит чистоту эксперимента, – улыбнулась я, чувствуя разливающуюся по телу приятную усталость, – из всех нас лишь Марвин интересуется мистическими явлениями.

– Интересоваться – не значит верить, Трис, – ответил мне Арчи с видом знающего человека, – но, зуб даю, что Марвин будет первым, кто уступит свои принципы влияющим на него факторам. Вы ведь читали, в чем суть? Старый замок в глуши, запрет на использование интернета…

– Вся эта затея больше походит на дом страха, – брезгливо сморщила носик Лаура, – они что, будут стучать нам в окна, скрипеть половицами, чтобы мы испугались и отвергли логику?

– Поверь, милая, в соответствующей среде человек склонен быстро менять своё мнение.

За столом разгорелся спор, и часовая стрелка на огромном, сделанном под дерево циферблате ускорила свой ход, как это обычно бывает со временем. Учуяв, что более никто за ним не следит, оно стремглав бежит вперед, но едва движется на месте, стоит наблюдающему поднять на часы пристальный взгляд. Я была рада вновь собраться старой компанией, пускай пребывание в частном доме семьи Макнелли лишало возможности расслабиться и позабыть неустанные правила вежливых людей. Арчибальд, как и его родители, привык жить на широкую ногу, и, окруженный дизайнерским интерьером и потрескивающим камином, выполненным на заказ, он был подобно рыбе в океане, в то время как мы с Джанет, привыкшие умещаться в однокомнатной квартирке четыре года подряд, чувствовали себя неловко. Порой моя подруга шутливо напоминала мне об упущенной давным-давно возможности, возвращаясь к воспоминаниям тех дней, когда Арчи избрал меня своей новой целью для ухаживаний. Отношения, так толком и не начавшись, продлились всего неделю, по прошествии которой я приложила максимум своей дипломатичности, чтобы объяснить нашу с ним несовместимость, и не было ни дня, чтобы я всерьез задумалась об упущенном шансе.

У каждого из нас есть как положительные, притягивающие качества, так и отрицательные черты, что мы можем скрыть или устранить путем длительной работы над собой. В этой личностной борьбе Арчи находился будто бы посреди весов, не решаясь склониться ни в одну, ни в другую сторону. Я могла бы сколь угодно называть его легкомысленным и неверным, могла бы с уверенностью отметить в нем завышенную самооценку и излишне разросшуюся самоуверенность, но у меня язык бы не повернулся назвать его скупым и мстительным. Его доброта, не обремененная, впрочем, сочувствием, не раз являлась причиной истинного восхищения пред совершенными им поступками, и Арчи, несмотря на любовь к хвастовству, всё же оставлял большую часть своих заслуг в тени. Возможно, барьером, отделяющим две столь разительно отличающиеся черты, были высокие стандарты, привитые Арчи его же семьей, и он, будучи воспитанником целеустремленных и деятельных людей, позволял себе выставлять напоказ лишь то, что считал достойным.

Как бы то ни было, мы с Арчи никогда не смогли бы ужиться. Да и построение своего личного счастья не та стезя, в которой я хоть когда-нибудь преуспевала. Причина моего одиночества была прекрасно известна мне самой, но, как бы долго я не боролась с этим, я раз за разом выстраивала в своей голове завышенные ожидания, которым, безусловно, никто не мог соответствовать. Отношения казались мне настоящими цепями, крепкими путами, встав в которые, я лишусь свободы и независимости. Мне трудно донести эту мысль до близких мне людей, и многие сделали странный вывод, что я попросту сторонюсь мужчин из-за собственных выдуманных недостатков. Но, если задуматься, испытывала ли я хоть раз ту любовь, что заставляет сердце биться чаще? Полагаю, на моём пути попросту не было того, кому я бы желала посвятить свои нераскрывшиеся чувства.

Когда на экране телефоне я увидела третий час ночи, всё моё тело вдруг поддалось затаившейся прежде сонливости. Уснувший в кресле Марвин тихо посапывал, и как бы Джанет не силилась отправить его в спальню, он не сменил своего неудобного положения, заставив сестру отступить. Прошептав что-то Арчи на ухо, Лаура отправилась на второй этаж, и залитый алкоголем стол пришлось убирать мне и Джанет, что после работы пожелала принять ванну. Дом, что ещё недавно был наполнен смехом и громкими разговорами, сменился звучанием тарелок и льющейся из крана воды, и, едва мы с Арчи остались наедине, я поспешила занять себя мытьем посуды, словно бы при исчезновении других мы стали совершенно чужими людьми.

Глава 4. Полет.

Мне нравятся аэропорты.

Не большими зданиями, не красиво оформленными помещениями, и уж тем более не большим количеством людей я восхищаюсь, ступая на блестящий пол и сжимая в ладони ручку замотанного чемодана. Мне нравится то восхищение, то чувство восторга, что захватывает душу, распахнутую для чего-то нового. Перелет – это путешествие, долгое ли короткое, домой или же в неизвестную страну, но это подобно приключению, в которое ты отправляешься, взмывая в небеса. Думаю, со временем это чувство притупляется, ажиотаж с возрастом сменяется волнением или превращается в скуку, стоит полетам стать неотъемлемой частью чьей-то жизни. Мне повезло не часто бывать в аэропортах, и мне повезло в это путешествие отправиться ночью.

Сидя в зале ожидания и сжимая от предвкушения оставшийся со мной рюкзак, я неотрывно смотрела на сверкающий в свете фонарей большой самолет, рядом с которым суетливо передвигались маленькие мигающие машинки. Ночное небо было усыпано звездами, и непередаваемое восхищение вызывало по телу бегущую дрожь. И если сейчас я взираю на всё глазами ребенка, то я безмерно этому счастлива, испытывая радость от того, что кому-то покажется мелочью.

На черных пластиковых стульях, выставленных в ряд, сидели те, с кем мне предстояло разделить не только полет, но и целые недели проживания в одном месте. Некоторые из них поспешили пройтись по магазинчикам с яркими витринами, но большинство, вымотанное суетливым вечером, предпочло остаться на местах, закрывшись от внешней среды наушниками. Насколько верно я могла судить, в эксперименте участвовало двадцать человек, и уже четверть участников была мне знакома: Джанет заботливо заряжала всевозможные устройства, Арчи и Лаура разговаривали с незнакомым мне худеньким пареньком, а Марвин донимал расспросами профессора Маквея, рядом с которым ходила очаровательная помощница тридцати лет.

Наш рейс объявили, и профессор, пересчитав всех ещё раз, бодро зашагал впереди, вскинув вверх руку с ярким красным зонтом. Ночной воздух обдал своей прохладой, и площадь, что казалось мне поразительно большой, вдруг закончилась, предоставляя пассажирам трап. Разливающаяся во мне энергия синтезировала крайне странные желания, и мне хотелось то прыгать на месте, то крепко сжимать руку Джанет, улыбающейся моим периодическим тихим пискам, что на деле были возгласом радости. До сих пор не могу поверить в то, что все происходит наяву.

Мы заняли свои места, и я с благодарностью к судьбе и удаче осознала, что сижу у иллюминатора. Впереди уже горели маленькие экраны, предлагающие ознакомиться со списком фильмов на выбор, но я воодушевленно смотрела на здание аэропорта, готовясь любоваться ночным небом и сияющим в нем звездами. К сожалению, первые минуты оказались не столь приятными, как я ожидала, и, едва самолет набрал высоту, мне заложило уши. Сколько бы леденцов я ни набирала, ничего не помогло, и это противное давящее чувство испортило мне всю романтику полета. Ночным небом, впрочем, я также любовалась недолго, и уснула уже через полчаса, сморенная трудным днем. Так, навеянные красивыми фильмами представления разбились об острые скалы реальности.

Наш перелет занял шесть часов. Достаточно, чтобы проспать половину этого времени, и достаточно, чтобы мечтать о простой прогулке по земле. К всеобщему разочарованию, когда самолет совершил посадку, нам преподнесли отнюдь не радостную весть о продолжении поездки на уже ожидающем нас автобусе, что означало лишь то, что времени побывать в иностранном аэропорту у нас нет. Профессор Бенджамин, несмотря на свои лета, оказался очень быстрым и, не побоюсь сказать, таким шустрым, что ему нередко приходилось останавливаться, чтобы дождаться нас.

Мы так устали, что сев в автобус, тут же уснули, склонив головы на окружавшие шеи подушки, и проснулись через четыре часа, когда профессор без зазрения совести подключил колонки и взял в руки микрофон.

– Просыпаемся, господа, просыпаемся, – бодрым голосом заговорил он, и я поймала на себе сочувственный взгляд его помощницы, – уже через час мы прибудем на место, и я обязан провести инструктаж. Молодой человек в кепке, проснитесь. Ну же, толкните его, в самом деле. Да, слушать должны все.

Прокашлявшись прямо в микрофон, профессор добился желаемого, вызвав в двадцати не выспавшихся людях настоящую, ничем не прикрытую злобу.

– Замок Сангинем – это удивительно красивое место, вы вскоре в этом убедитесь. Его окружают не менее живописные деревни, но посетить их вы сможете только, если предупредите меня лично. Сам замок принадлежит частному лицу, и то, что он согласился принять нас и даже помочь, поразительная удача. А потому прошу быть осторожными и не портить находящееся в этих стенах имущество, в противном случае возмещение урона будет считываться с вашей зарплаты. Это понятно?

Все понимающе буркнули.

– К работающим в замке людям относитесь с уважением. Не ходите по газонам и не рвите цветы, если увижу кого-то купающимся в фонтане, вычеркну из эксперимента и отправлю домой.

Все это больше походило на инструктаж детей, которых везут в очень дорогой лагерь. Но манера речи профессора вызывала улыбку, и многие люди начали посмеиваться, представляя реакцию местных жителей на столь вызывающее поведение.

– Как бы забавно это ни звучало, но погрузитесь в эту атмосферу. Безусловно, интернет мы отключили, но пользоваться телефонами для звонков не возбраняется. У каждого из вас есть мой номер, поэтому в необходимых случаях звоните. Теперь несколько слов об эксперименте. Если вы начнете испытывать страх, и переносить исследование станет невмоготу, прошу, немедленно обратитесь ко мне или другим психологам. Да, я понимаю, что все вы крепкие орешки, и, сопоставив логически факты, вы останетесь спокойными. Но, поверьте, я знаю, о чем говорю. Не изматывайте себя. И, почувствовав дискомфорт, немедленно поделитесь своими эмоциями с одним из психологов. Так, а теперь, – профессор взглянул на девушку, передав при этом ей микрофон.