Кровь Грозного Бога

Пролог

Сны тех, чья кровь зелёного цвета — хитрое дело. Любая приснившаяся ерунда может быть пророчеством о судьбах мира, раскрытием тайн прошлого или вестью иных миров. А может не значить ничего и даже меньше. Это дело такое. Непредсказуемое.

Сегодня мне снились слепые дварфы — покровители мастеров артефактов, что стучали пальцами-молотками по наковальне. Они трудились, ковали некий артефакт, похожий на жезл из света. Просто отрезок лунного света на избитой поверхности металла. И кто придумал резать свет кусками? Чудеса!

Ещё мне снилось падение без конца, падение, подобное полёту снежинки в темноте. Вот только без снежинки, в месте, где нет верха, низа, никакой снежинки и никакой темноты. Ерунда.

Затем мне снился огромный трёхглавый пёс, трепавший явно артефактного вида перчатку, чью силу я почувствовал, даже не понимая её предназначения. Мелькали свет и тьма, и тени. Ведьма в красном и минотавр, человек из стали, псеглавец, толстый монах и длинный мудрец — уйма несуразных образов.

М-да… Открыв глаза, я вздохнул: сколько же мне предстоит писанины! Эх. Ну правила есть правила. Если уж магистр не будет их исполнять, то что требовать с других? Каждый сон мага должен быть записан и передан толкователям. Зря у нас их, что ли их целая орава?

Я встал. Потянулся до хруста. Старость она такая — не радость. Всю последнюю неделю ныл зуб, и болело правое запястье. Хорошо, что я левша. Поясница, колени — все по мелочи, как всегда. Вырывать тот зуб я, надо сказать, боялся. Ну его, потерплю ещё. А там уж пойду сдаваться на милость господ-лекарей.

Встал на колени и оперся на табурет. Помолился.

Долго не мог встать, собираясь с духом. Как же оно всё надоело! Слов таких нет. Развалина. Собраться. Надо собраться с духом и поднять своё тело. Одеться в одежду Магистра, причесаться, а затем можно будет позвать келейника. Нечего ему видеть меня совсем уж таким. Таким слабым. А впереди целый день, расписанный по минутам. От меня многого ждут, а я способен только что ногами перебирать и подписывать бумаги. Смешно. В юности я думал, что тяжело носить бревна, проводить сутки на ногах. Нет, это тогда было легко.

Сейчас все стало тяжёлым. Самая печаль моя в том, что знаю, что память моя меня подводит. Без своих записей я не вспомню и того, что было неделю назад. Да, это самое плохое. Ладно, старик, отдышался — вставай.

И я встал, оделся. Надел на своё лицо высокомерно-величественное выражение. Глянул в зеркало. Нахмурил сильнее брови — сойдёт.

Позвонил в колокольчик. И тут же крикнул: "Мартин, где ты?!" Оценил свой голос — скрипучий, ехидный голос вредного старикашки с провинциальным выговором. Именно то, что нужно! За свою долгую жизнь я хорошо вжился в свою роль недалёкого пакостного старика с огромным самомнением.

Пусть не расслабляется! Парень он хороший, но с ленцой.

Мартин вошёл почти сразу. Неужели сегодня встал раньше меня? Или не ложился и играл всю ночь в кости?

— Ваше высоко... — начал келейник.

— Принеси мне писчий прибор, — оборвал я парня.

— Слушаюсь.

— И скажи секретарю, чтобы отменил всех посетителей сегодня — я буду очень занят. Завтрак подай сам. Сюда, — Мартин посмотрел удивлённо, но поклонившись, ушёл.

Я выдохнул и развалился в кресле. Да. Устрою себе день отдыха. Вот только запишу сон.

Мартин принёс две чернильницы, флаконы с красными и чёрными чернилами, песочницу, перо и стопку бумаги. Ушёл выполнить поручение.

Я достал свой сонник — пухлую зелёную книжицу и как мог точно изложил сон.
Отложив сонник, я задумался.

Решиться? Ладно, немного можно будет и записать. Потом захочу и брошу. Не стану. Трепет, что я испытывал перед листом чистой бумаги отступил, утешенный моим "брошу" - себя иногда тоже надо уметь провести, обмануть, объегорить. Я взял перо и стал очинивать его ножиком.

Больно! Нож, сорвавшись, рассёк подушечку среднего пальца правой руки. «Раззява старая!» — выругался я. Кровь обильно сочилась из пореза. Правильная кровь — зелёная, как трава кипрея. Кровь, наполненная силой. Почему-то я думал, что она должна быть жёлтой. Но нет! Я ещё ого-го! Такую кровь расточать — большой грех перед Грозным богом. Я держал кровь над чернильницей с чёрной краской, пока рана не затянулась под действием целебного артефакта.

Крови вытекло прилично. Теперь эти чернила — в своём роде сами артефакт. Ну а что? Есть базис, есть сангвина. Нет только формы. Ну ничего, будет и форма. Я посмеялся над своей незамысловатой шуткой. Никогда не был силен в юморе.

Самое время решиться доверить бумаге самое важное: свою жизнь, свою память. Очень скоро она ослабеет настолько, что я и имя-то своё вспоминать буду с трудом.

Я пододвинул стопку бумаги, окунул перо в свою кровь, ставшую чернилами, опять усмехнулся. Надо начать с чего-то. С чего начинают люди? С начала. Нащупать начало своей истории было сложно. Где оно, то начало? Инициация? История с покушением на императора? Нет. Сейчас не разобраться. Мне нужно записать свою жизнь ещё и потому, что меня по ней вёл Грозный бог, а не мои собственные хотелки. А его желания мне не понять. Но, может быть, изложив на бумаге свой жизненный путь, я смогу хоть на каплю понять, в чём был смысл всего этого.

Пришёл Мартин и поставил завтрак на стол. Я отодвинул его в сторону — нельзя. Лучше начать скорее. Иначе я отвлекусь, потеряю решимость, никогда не начну. Это трудно — пережить заново. Паскудных вещей в мой жизни хватало, и решиться опять всё вспоминать — это подвиг.

Я прекратил думать. Взял верхний лист и написал: "Глава первая"

Я родился в небольшой деревне Драконий хвост, что во владении...

Глава первая

Кварта первая

—Земля—

Глава первая

Общеизвестно, что людей, одарённых Грозным богом сверхобычной силой, узнают по зелёному цвету крови. Впрочем, часто она становится такой не сразу, и при рождении Одарённые не отличаются от других людей. По достижении же определённого возраста (иногда весьма преклонного), человек получает от Грозного бога сей дар. Иногда распознают таких людей по тому, что вокруг них происходят необычайные явления. Например, предметы могут двигаться, самовоспламеняться, менять свой вид рядом с таким человеком. Особенно при большом волнении, гневе, страхе, ревности духа. Это служит зачастую предметом страхов и суеверий черни. Нередки случаи, когда Одарённые Грозным богом принимаются за темных малефиков или страховидл. Это прискорбно, ибо немалое число носителей дара не доживает до инициации, заканчивая свой век прискорбной смертью на вилах.

Inauguration, или Посвящение — есть особый ритуал, раскрывающий силы Одарённых. Без него, имеющий зелёную кровь может прожить всю жизнь, без каких-либо сверхобыкновенных умений. Кровь лишь даёт возможность, но не гарантирует магических сил. Прошедший Инициализацию именуется Адептом и подлежит обязательному обучению Искусству, без коего он или она опасны себе не меньше, чем для других.

Его высокомагичество Таллер, Верховный Магистр Искусства, Высший Артефактарь. "Общее введение в Искусство Магии"

Я родился в небольшой деревне Драконий хвост, что во владении Дракенборн. Только один Грозный бог знает, почему его так назвали, ведь драконов там никогда не водилось. Даже легенд об этом не ходило в народе. Думается мне, что, когда-то сельский войт, приняв на грудь немало пива или доброй сливовицы решил, что нашему поселению нужно звучное имя. Чтобы не хуже чем у людей.

Сейчас я подумал, что ведь будь я героем легенд, то наверняка пустословы-ваганты сделали бы меня сиротой, с ранами в душе и ужасными шрамами. И путь мой был бы путём предназначений, мести и преодолений. Как хорошо, что я не герой! Моя жизнь началась вполне обычно, и ничего знаменательного в ней не было.

Мои родители: Арнольд и Анна были зажиточными кметами. Отец выращивал ячмень для пивоварен Дракенборна и был в почёте у местных всех кметов общины. Семья у нас была небольшая. Кроме меня в семье был ещё один ребёнок — мой старший брат Кейн.

Семья была у нас дружная. Отец был набожным человеком. Утром и вечером он расстилал шёлковый молитвенный коврик: красный с одной и зелёный с другой стороны, и долго молился по старым, прадедушкиным ещё книгам. Затем по лунному календарю определял положенные чтения Пророчеств и читал их. В нашем посёлке не было храма, и в праздники вся сельская община собиралась у нас, а приезжий жрец или если его не было, то сам отец, читали по книгам службы. Мы с братом и другими детьми пели по нотам. Всем нравилось, как мы пели. Мы были, как ангелы, говорили они! Чистое, совершенное пение! Эх, знали бы они, сколько сил нам это стоило!

Сколько ударов розги мы с братом получили от отца, который был столь же строг, сколько и благочестив. Сейчас я благодарен ему. А тогда плакал и ненавидел всю эту музыку. Смешно. Знаете, сейчас я вдвое старше, чем мой отец был тогда. Ох, и всыпал бы ему сам сейчас! Но нет, я, правда, благодарен. Он всегда был мне примером. Пение мне пригодилось в жизни, но не в этом самое главное. Главный урок — я научился учиться новому. Вкладываться, работать, достигая совершенства.

К своим двенадцати годам я был умел в разной работе и помогал родителям во всем, что поручат. В поле и огороде. За скотиной ходил, в дому помогал. Был не то, чтобы послушным, нет, шалил я только так, но я хотел чувствовать свою пользу. Самому всё уметь. Быть ответственным за порученное дело с начала до конца. Иногда думаю, что это самое трудное — идти до конца. В любом начинании, стоит только решиться, сразу обрушивается множество всяких неудач, и так хочется все бросить, и не тянуть. И именно поэтому надо себя заставить идти и делать. Иначе слабак, нюня. Так, бывало, меня дразнил мой брат Кейн. Столько лет прошло! А я себя так и подбадриваю до сих пор: вставай нюня, действуй!

Так и прожил бы я уготованную мне при рождении тихую, простую крестьянскую жизнь, но Грозный бог судил иначе. Однажды жизнь моя пошла совсем по другому пути, и не видеть в этом чуда, самого настоящего (не из пустых фокусов, которые впечатляют, но не несут в себе ничего значительного), а то действительно преображающего всё в человеке — это лишь чудо настоящее.

Как сейчас помню — мне было двенадцать лет. Стояло тёплое лето. Мать собралась в лес за грибами и взяла меня с собой. Лес начинался сразу за речушкой, на берегу которой и стояла деревня. Речка была неглубокой, мы мальчишки перескакивали на другой берег по камням играючи. Даже игра такая была у нас — кто быстрее всех за меньшее число прыжков это сделает.

Едва мы зашли в лес, мать сразу нашла хороший большой подберёзовик и стайку воронцов. Я воодушевился и стал искать грибы вокруг неё. В тот день не везло и от того было обидно, я был знатный грибник и всегда находил что-то эдакое. Или полянку полную грибов, так что их втроём не унести. Или какой-то редкий гриб найду, что одно диво — никто такого ещё, чтобы не находил. Как-то раз нашёл прямо у тропки большой белый гриб, со шляпкой размером с тазик. Он был насквозь червивый, но всех поразил. И в тот день я тоже хотел чего-то этакого, но мне не везло.

Мать собрала найденные ей грибы и пошла дальше. Я пошёл вслед, поддевая траву палкой, выискивая лесные сокровища.

Я люблю лес. Сейчас выбираться — это роскошь, нет ни секунды лишнего времени, да и леса того рядом со столицей нет. Помню, идёшь среди берёз и осин, и небо едва видно сквозь кроны деревьев... Папоротник — выше меня самого, а под ним сныть. Заросли густые — не пройти ребёнку. Берёшь палку и воображаешь, что ты Садагор — воин с заколдованным мечом, рубишь супостатов. Рубишь-рубишь крапиву, а ветка тонкая прогнётся и как ударит по лбу! Или верхушки крапивы, сбитые богатырским ударом, залетят за шиворот. У-у-у-у! Вот и кончилось все то геройство. Вот так и тогда — мать шла по тропинке, а я вокруг неё по глубокой траве, махая своим суковатым мечом.

Вторая глава

Здравствуй, мой друг!

Как здоровье твоё и твоей дражайшей половины? Безмерно рад был твоему письму, что не забыл меня старика. Надеюсь и на скорую с тобой личную встречу.

Ты пишешь мне, что интересуешься вопросом о "магических квартах" и не можешь найти подробностей и сведений о правдивости этой системы. Ответ прост — их нет. Вся эта система есть просто модное поветрие старого времени.

Суть её уходит ещё в языческие верования о четырёх стихиях, из которых будто бы создан мир: воде, огне, воздухе, земле. Согласно этой, ныне уже немодной теории, у мага есть стихия-покровитель, предопределяющая его умения. Воздух — это провидцы, огонь — бойцы, вода — целители, земля — мастера рун. Очень модно было использовать специальные руны для определения склонностей мага. Как я слышал, подобное и сейчас используется при приёмных испытаниях в Академии. Впрочем, уже только как дань традиции.

Друг мой Таллер всегда считал это сомнительными умствованиями людей досужих. Сам он верит в charismas — дары Грозного бога, данные человеку или магосу для исполнения им своего предназначения. Как бы то ни было, а жизнь показывает, что действительно есть такое явление, как предрасположение к определённому Магическому Искусству. Пример тому и я, и сам Таллер.

Старый мой товарищ уже похож на сушёную сливу, и руки поднять не может без боли, а всё мастерит что-то новенькое. Сейчас пытается соткать руну видения медных жил для горных проходцев. Художник он и есть художник. Но есть ли тут мистика? Возможно, всё просто, и дело тут не в предрасположенности, а в ежедневном совершенствовании своего ремесла, шлифовка навыка.

Друг мой! Свиток кончается, да и мне недосуг уже писать. Пришли мне старых моих книг, что остались у тебя в дому. Я пришлю письмо со своим учеником, он же и захватит книги на обратном пути.

Vale!

Ps. Как провидец тебя прошу — осторожнее с вишнями.

Магистр Гануш Копр

Письмо провидца своему неназванному другу.

На следующий же день после моих лесных приключений, отец объявил, что вскоре я отправлюсь учиться магии. Мать это расстроило, но возражать она не стала. Маг в семье — это почётно, лучшей участи для меня она не могла представить. Да и понимала, что юноша, который любой момент может выкинуть что-то такое магическое, опасен для себя и своих близких. Дни до отъезда она плакала, стараясь, чтобы я этого не видел.

 Кейн мне завидовал. Выражалось это в подначках и подзатыльниках — иначе он не умел. Посторонним отец запретил рассказывать о моем приключении и открывшемся во мне даре. Но, так или иначе, на следующий же день все и всё знали.

Ани я выпустил в лес по приказу отца. Древень не ушёл далеко — время от времени я замечал его прячущегося в кустах или следившего за нами через окно.

 Когда он понимал, что замечен, то кривлялся, изображал какие-то лишь ему понятные жесты, а затем шустро, как мышка, нырял в ближайшие кусты или траву.

Через неделю, аккурат на Равносол, я и отец тронулись в путь. Ехали мы на новой телеге, в которую отец запряг Шалого. Вся деревня прощалась с нами. Заезжий жрец благословил нас в дорогу, долго источал наставления о достойном поведении, которым должен следовать юноша в растлённой столице. Мать плакала, уже не скрываясь, а Кейн, да ну его, он просто ковырялся в носу и изображал крайнюю степень пренебрежения. Мол, знает он нас магов, во всех видах видал и только плевал. Завидовал так.

Добрались мы за три дня. Ночами мы останавливались в деревнях и ночевали у тех, кто пускал. Я был захвачен путешествием — так много нового. Новые места и люди впечатлили меня, человека, который ничего не знал раньше, кроме родного посёлка. Впрочем, рассказать что-то особенного из той поездки я не могу. За давностью лет все события той дороги слились в моей памяти, и осталось лишь общее ощущение новизны, ожидания, надежды на будущее и волнение. Впрочем, кое-что я помню.

Помню, что на второй день пути я нашёл древня, прятавшегося в телеге под корзиной. Ну прятался — это громко сказано, он спрятал голову, а ножки-веточки его торчали из-за корзинки. Хитрое существо решило спрятаться, чтобы мы его не выкинули с телеги, но по своей простоте решило, что достаточно спрятать голову, ведь если ты не видишь, полагал Ани, значит и тебя никто не увидит. Отец ни капли не удивился. Когда я сообщил ему о находке, он только хмыкнул.

Столица, город Визна, поразил меня издалека. Высокие побеленные стены и башни в закатном свете были розовыми и золотыми. Медна Кровля башен блистала, золочёный купол надвратного храма сиял свечой.

Город был огромен. Он расположен у излучины реки и был окружён ей с трёх сторон. Река отражала его величие и, казалось, что под водой есть ещё один затонувший город.

В городе мы сразу же отправились в резиденцию Цеха Магических Искусств. Дорогу спрашивать не пришлось — башню со шпилем было видно из любого места города.

Отец объяснил секретарю цель нашего визита. Нам предложили ожидать вызова Магистра. Я взгромоздился на банкетку для посетителей и с восторгом осматривал богатое убранство, витражи, картины. Посередине холла на первом этаже был фонтан в виде виверны, исторгающий воду из пасти. Витражи символически изображали магические искусства — изготовление артефактов, рунопись, колдовство, целительство, боевую магию. В нише у одной из стен стоял скелет псеглавца, симметрично ему, у противоположной стены, стоял голем. Время от времени голем поднимал голову или руку, переминался с ноги на ногу. Во лбу у него была серая каменная руна, линии которой светились голубым цветом.

Долго ждать нам не пришлось, секретарь вернулся и приказал следовать за ним. 
Он провёл нас за собой до третьего этажа через большой зал, извилистый коридор и наконец подвёл к двери с медной табличкой. Постучал и не дожидаясь ответа, впустил нас в комнату.