Кровь и страсть

Глава 1

Я заняла место за самым дальним столиком, неспешно потягивая белое вино и мысленно воссоздавая план здания публичного дома, чтобы не забыть, в каком направлении бежать, когда пожиратели учуют мой дар.

Воздух в помещении был пропитан густым, удушающим туманом, состоящим из смеси едкого табачного дыма от дешёвых сигарет, запаха конского навоза и приторного аромата духов.

Меня всегда отталкивали подобные заведения, где женщины, получая скудное вознаграждение, вынуждены удовлетворять потребности мужчин, источая любезные улыбки, словно действительно наслаждались обществом грубых и неприятно пахнущих клиентов. От одной мысли об этом меня передёргивало.

Я сделала большой глоток спиртного и тяжело вздохнула, утомлённая долгим ожиданием.

«Сегодня я только наблюдаю», — напомнила я себе.

Никто не знал, что я пришла сюда. Наставники редко позволяли мне покидать стены приюта «Надежды», опасаясь, что меня убьют.

Жизнь зрячей бесценна. Только мы могли увидеть пожирателей в их истинном обличии, когда они принимали человеческий облик. Эти порождения тьмы высасывали жизненную энергию и кровь из любого живого существа, превращая своих жертв в иссохшие скелеты.

Я с волнением и тревогой наблюдала за происходящим вокруг, отчётливо понимая, что моё появление здесь равносильно подписанию себе смертного приговора.

Когда зрячие использовали свою способность видеть, пожиратели каким-то образом ощущали это и сбегались к нам, словно мыши на запах сыра. Моя жизненная энергия была для них подобна редкому эфиру, и именно поэтому эти существа стремились поглотить зрячих. Они не могли насытиться людьми. Пожиратели не только убивали нас, но и совершали над нами насилие, питаясь при этом, и держали в заточении долгие годы, пока мы не старели.

Лучше смерть, нежели плен. Посему каждая из нас, наделённых зрением, имела при себе яд или нож, дабы лишить себя жизни в случае, если окажется во власти этих чудовищ.

Девушки сами выбирали способ расстаться с жизнью. Но не у всех хватало смелости нанести себе удар.

Кончики моих пальцев коснулись металлической рукояти клинка, что был сокрыт в ножнах на бедре, под покровом тонкого чёрного платья.

В центре зала на небольшой сцене, где почтенный старец с седой бородой исполнял жизнерадостную мелодию на рояле, призванную развеять гнетущую атмосферу, царившую в помещении, двое молодых людей играли на барабанах.

Рядом с ними кружилась в танце дева с волосами цвета воронова крыла, ниспадающими волнистыми локонами по обнажённой спине. Она покачивала бёдрами, а мужчины, бросая к её ногам монеты, насвистывали и пританцовывали.

За сценой распахнулись широкие двустворчатые двери и показались жрецы — Алрой и Ларс. За ними неуверенной поступью следовала Дана, облачённая в белоснежное одеяние. Её русые, слегка вьющиеся волосы изящно струились по плечам. Сегодня она была избрана для выполнения миссии.

Перед тем как отправиться на это опасное задание, зрячие удостаивались исполнения любых желаний. Для них устраивался роскошный пир, где они становились центром всеобщего внимания.

Я помню, как прошлой ночью Дана, сидела на троне, и её лицо озаряла печальная улыбка. Она с грустью смотрела на других дев, которые желали ей благополучного возвращения.

Оборачиваясь, девушка едва заметно кивнула в сторону массивной колонны, украшенной изысканным цветочным орнаментом.

Мне не удалось разглядеть, кто скрывался за ней. По-видимому, это был третий жрец, заблаговременно прибывший сюда с целью изучения обстановки.

Девушка сняла с шеи небольшой флакон и выпила его содержимое. Её лицо поморщилось от отвращения.

Что происходит?

Неужели она приняла яд?

Она осенила себя крестным знамением и высвободила свою силу.

Волна энергии, подобно бушующему шторму, пронеслась по залу: стены задрожали, столы заходили ходуном, светильники замигали. Её энергия была настолько мощной и осязаемой, что мне стало немного завидно. Она оказалась сильнее меня.

Некоторые из присутствующих внезапно поднялись со своих мест, пристально вглядываясь в поисках источника жизненной силы. Вероятно, они были пожирателями.

Другие же гости продолжали предаваться веселью, пребывая в своём обособленном мире беззаботности.

Дане предстояло определить по ауре наиболее опасных пожирателей. Чем темнее был их свет, тем больше крови и душ они высосали из людей.

По залу пронёсся шёпот, подобный лёгкому дуновению ветра, в котором слышались обрывки фраз: «Здесь есть зрячая», «Как вкусно она пахнет», «Я голоден».

Дана, охваченная ужасом, озиралась по сторонам, судорожно сжимая в руках подол своего платья. Лицо девы побледнело, а на лбу выступили крупные капли пота, выдавая её страх. Внезапно она развернулась и бросилась к выходу.

— Схватить её! — закричал кто-то в толпе. — Это точно она!

Я без колебаний раскрыла свой дар, дабы её гибель не оказалась напрасной. Мне нечего было терять, и ничто больше не держало меня в этом жестоком мире. Я не видела смысла, ради которого стоило бы продолжать борьбу.

В толпе раздались возгласы:

— Их две!

— Вторая вкуснее.

— Найти её!

О, Боже мой…

Их бесчисленное множество, и один ужаснее другого. Мои большие, испуганные глаза лихорадочно заметались, пытаясь отыскать наиболее опасных хищников. И вот они…

Они затаились слева, у самой стены, и сверлили меня своими взглядами, словно знали, кто я. У них были уродливые лица и гнилые, острые клыки. В алых глазах полыхал огонь, а из-под кожи, покрытой язвами, сочилась отвратительная, вязкая слизь.

Что мне делать?

Прежде всего, необходимо сохранить спокойствие — они чувствуют страх.

Дыши.

Вдох. Выдох.

В воздухе появился отчётливый запах гниющей плоти и крови, и я едва сдерживала позывы к рвоте. Холодный пот струился по моей спине, а во рту пересохло. Инстинкт самосохранения вопил об опасности, требуя немедленно спасаться бегством. Но я осознавала, что любая попытка бегства лишь привлечёт их внимание и сделает меня лёгкой добычей.

Глава 2

Внезапно чьи-то сильные руки подняли меня над полом, словно невесомую игрушку, и пронесли несколько шагов, пока моя спина не коснулась холодной шероховатой поверхности стены.

Страх сковал меня, лишив способности говорить, и я замерла в ожидании гибели. Мой взгляд был прикован к широкой мужской груди, которая тяжело вздымалась и опускалась. Я боялась поднять голову и встретиться взглядом с незнакомцем.

В ноздри ударил знакомый аромат мяты, приправленный тонкими пряными нотками. Лишь один человек из моих знакомых пользовался подобной ароматической водой. Эта мысль пробудила во мне надежду. Мне стало легче дышать.

С трепетом я подняла лик и встретилась с обеспокоенным выражением лица Тариана.

— Братец?

Между нами не было кровного родства. В приюте «Надежды» мы всех называли сёстрами и братьями, создавая иллюзию семьи, чтобы легче переносить невзгоды.

— Мильяна, — выдохнул он, сжимая мою талию, — так и знал, что ты совершишь что-то безрассудное. Ты никогда в жизни не ложилась спать в девять вечера, — разгневался он, буравя меня медными глазами из-под насупленных чёрных бровей.

Почему из всех жрецов именно он оказался моим спасителем?

Я готова была провалиться сквозь землю от стыда.

Он был тем, в кого я была влюблена с самого раннего возраста. Помню, как впервые увидела его на детской площадке под раскидистым дубом, в тени которого бабушки оживлённо обсуждали свежие сплетни.

Я не смогла пройти мимо плачущего мальчика, одетого в рваную и грязную одежду. Я протянула ему руку со словами: «Ты, наверное, проголодался?»

Его родители погибли в пожаре, и ему пришлось выживать на улице. Я привела его в приют, где он стал главным жрецом.

Так началась наша долгая и крепкая дружба.

Тариан не ведал о моих чувствах к нему, и никогда не узнает о них.

— Молчишь? Нечего сказать? — возвысил он голос.

Я потупила взор, разглядывая складки его чёрных жреческих одеяний. Слова застряли у меня в горле, словно ком.

Как объяснить ему, что мной двигало? Как рассказать о страхе, заставившем меня покинуть приют?

— Мне надоело быть обузой, — произнесла я, с трудом сдерживая слёзы и поднимая глаза на него. — Я хочу приносить пользу.

— Ты хотя бы понимаешь, какой страх меня охватил, когда я увидел тебя в этом ужасном месте? Я едва не лишился чувств. Нельзя так беспечно подвергать свою жизнь опасности. Запомни раз и навсегда: никогда больше не используй свой дар вне стен приюта. Тебе ясно?

Я прикусила нижнюю губу до крови и кивнула.

— Поняла…

— Ну и глупышка же ты! — произнёс он, проводя рукой по моим волосам, белым, словно снег, ниспадающим до груди, и слегка взъерошивая их.

— Она всё ещё здесь! Ищите её! Обыщите каждый угол помещения! — раздавались команды в толпе.

На моём теле оставался след от моего дара: если кто-либо приблизится ко мне на расстояние менее одного метра, он сможет его ощутить. Этот след должен был исчезнуть примерно через десять минут.

— Ты мне доверяешь? — с печальной улыбкой осведомился Тариан.

— Безусловно, — ответила я без раздумий.

Он был единственным человеком, кому я могла доверить свою жизнь.

— Заранее прошу прощения, сестрица.

Внезапно Тариан всем телом прильнул ко мне, не оставив между нами ни малейшего зазора. Его бедро оказалось между моими, и я не смогла сдержать возгласа удивления и негодования.

Разумеется, я каждый раз представляла себе этот момент, мечтая о нашей близости, но никак не могла предположить, что это произойдёт именно тогда, когда наши жизни будут находиться в опасности.

Пространство вокруг меня словно сжалось, и я застыла, не в силах сделать ни малейшего движения. Его лицо неуловимо приближалось, и я почувствовала, как нежные губы, подобные лепесткам роз, касаются моих. Сильный язык раздвинул мои дрожащие уста и властно проник в рот, начав головокружительный танец, в котором я потеряла ощущение реальности.

Опьяняющий вкус вишнёвого ликёра растекался по языку, пленяя своей сладостью. Сердце замирало при каждом прикосновении. Хотелось раствориться в этом чарующем нектаре, исчезнуть в его бездне, оставив позади все заботы и тревоги бренного мира.

Я не могла дышать, словно рыба, выброшенная на берег.

Мои трясущиеся руки коснулись шёлковой рубашки на его плече, и пальцы впились в ткань. Некая необъяснимая волна, подобно электрическому разряду, пронеслась по всему моему телу, от макушки до кончиков пальцев ног, одурманивая разум и ослабляя колени.

От Тариана начала исходить тёмная и густая энергия, словно сотканная из самой тьмы. Нас окутал непроницаемый туман. Это происходило всякий раз, когда он испытывал гнев, и казалось, что атмосфера вокруг него тяжелеет и насыщается негативными эмоциями.

Однако самое удивительное заключалось в том, что никто, кроме меня, не замечал этого явления.

В моём сознании неоднократно возникала мысль о том, чтобы завести с ним разговор на эту тему, но я всякий раз останавливала себя, опасаясь, что между нами возникнет непреодолимая пропасть и он отдалится от меня. Поэтому я хранила молчание, терпеливо ожидая момента, когда он сам откроет мне эту тайну.

Вероятно, в глубине его души сейчас бушует буря эмоций, вызванная прикосновением наших губ.

О, боже…

Конечно, он был в ярости. Для него я всегда была лишь сестрой. Он никогда не видел во мне женщину.

Разумом я осознавала, что нам пришлось поцеловаться, чтобы отвести от себя внимание тех, кто стремился меня найти и убить. Но моё непокорное сердце шептало мне совсем иное: «Я люблю его». Я не хочу, чтобы этот момент когда-либо заканчивался.

Никогда…

В следующее мгновение произошло то, что даже в самых смелых моих фантазиях не могло быть предугадано.

Рука мужчины легла на мою шею, а другая — обхватила мою талию. Он издал низкий, животный рык, словно обезумев.

Что на него нашло?

Ему не могло нравиться… Или могло?

Глава 3

На водной глади, словно живое существо, медленно стелился туман, он расползался всё шире, обволакивая нас своей зыбкой пеленой.

— Впереди заброшенный завод, — тихо произнёс Тариан, продолжая осторожно грести, — там и устроим им засаду. Можно тебя кое о чём попросить?

— О чём? — спросила я, несколько удивлённая.

Он редко обращался ко мне с просьбами, обычно предпочитая решать проблемы самостоятельно.

— Пусть этот поцелуй останется между нами, хорошо?

В моей груди всё сжалось от боли, а живот скрутило спазмом.

— И Эдгару не говорить?

Эдгар был нашим общим другом. Между нами не было никаких тайн, кроме того, что происходило за пределами приюта, когда они охотились на пожирателей. Братья считали меня слишком юной для таких разговоров. Возможно, они были правы.

За свои восемнадцать лет, я мало что видела за пределами приюта, но даже этого скромного опыта было достаточно, чтобы понять: без помощи зрячих невозможно победить пожирателей. Поэтому я не могла оставаться в стороне.

— Особенно ему…

Меня охватило непреодолимое желание исчезнуть, раствориться в этой воде, словно никогда и не было.

Я с силой прикусила с внутренней стороны щёку, пытаясь сдержать поток горьких слёз, готовых вырваться наружу.

Моя душа наполнилась острой болью, словно моё тело разрывали на части. Я из последних сил сдерживала желание закричать. С каждым мгновением становилось всё труднее держать себя в руках. Обида душила меня, и последняя слабая надежда на то, что он обратит на меня внимание, угасла. Даже после поцелуя он оставался холоден. Тариан видел во мне лишь младшую сестру, которую нужно всегда спасать. Между нами не может быть ничего, и никогда не будет.

Моя жизнь разделилась на два периода: до и после этого судьбоносного поцелуя.

— Ты видела истинный лик пожирателей? — прервал мои тягостные раздумья Тариан.

— Да…

— Сможешь ли ты узнать их, если вновь столкнёшься с ними?

Я погрузилась в воспоминания, где эти кошмарные лица источали неутолимый голод.

— Думаю, что смогу.

— Отлично.

Никто не мог сказать, откуда появились эти пожиратели. Они внезапно возникли и начали сеять смерть. Армии были разгромлены, города лежали в руинах, и надежда покинула сердца людей.

Лишь жрецы и зрячие оставались на страже, отражая натиск тьмы и рискуя жизнью ради спасения тех, кто ещё оставался в живых.

Я всегда испытывала трепет перед этими отважными воинами, но вместе с тем меня охватывало беспокойство. Всякий раз, когда ворота приюта затворялись за юными охотниками, я страшилась, что больше их не увижу. Особенно Тариана и Эдгара…

Порой, в ночной тишине, я выходила во двор и созерцала небесные светила, предаваясь мечтам о мире, в котором не нужно было бы прятаться за крепостными стенами и бояться каждого шороха. Я понимала, что это всего лишь фантазии, наивные и нелепые, но они давали мне силы идти дальше, вселяя надежду на лучшее.

Мой разум всё ещё не мог забыть образ девушки в белом.

— Дана мертва? Что заставило её принять яд?

— Она отправилась туда, осознавая, что её ожидает гибель… И потому она сразу же приняла яд. Человеку легче принять смерть, которую он избрал сам, нежели стать безвольной жертвой.

— Почему она сбежала?

Он тяжело вздохнул, поджав губы.

— Хотя людей и готовят к встрече с этими созданиями, они всё же могут испытать неподдельный ужас, когда увидят их воочию. Сама видела, сколь они омерзительны.

— Бессмысленная смерть… — невольно вырвалось из моих уст.

Меня переполняли недоумение и негодование. Как можно было так трусливо сбежать, оставив всё на волю судьбы? Она же прекрасно понимала, какой ужас её ожидает. Лучше бы вместо неё послали другую, обладающую зрением, которая смело, взглянула бы в лицо опасности.

— Порой страх побеждает даже самых бесстрашных, — произнёс Тариан, пристально вглядываясь в берег канала.

— И как часто в пустую умирают девы?

Тариан помрачнел, словно вспомнил каждую из них.

— К сожалению, часто…

Холод пронзил меня до самых костей.

— Сегодня я тоже испытала истинный страх. Но я уверена, что смогла бы указать на этих отвратительных существ, если бы оказалась на месте Даны.

Под его глазами залегли тёмные тени, а брови сошлись в суровом изгибе, придавая лицу выражение, острое, словно лезвие. В его взгляде застыла пугающая суровость, какой я прежде не видывала.

— Я не сомневаюсь в твоей храбрости, но даже твоя отвага не смогла бы спасти тебя… Умерла бы мгновенно, без шанса на спасение.

— Подумаешь, умерла бы, — равнодушно проговорила я.

— Тебе жить надоело?! — воскликнул он, указывая на меня дрожащим пальцем.

Весло с глухим ударом погрузилось в воду. Он сжал руку в кулак с такой силой, что побелели костяшки, и опустил её, дыша тяжело и прерывисто.

Я склонила голову, не в силах выдержать его испепеляющего взгляда. Слёзы предательски подступили к глазам, готовые пролиться. Боюсь, что если я посмотрю на него ещё раз, то не смогу сдержать рыданий.

— Лучше смерть, нежели такое убогое существование! С утра до вечера я служу: убираю, готовлю, стираю — и всё это в обмен на скудное пропитание, кров и одежду. Зрячим и жрецам хорошо платят… А что же я? Разве я не заслуживаю большего? — судорожно сжала я край платья. — Я хочу охотиться, как и все остальные. Я сыта по горло ролью приниженной служанки, которую все постоянно унижают. Я больше не выдержу такого отношения к себе. Я хочу принести пользу обществу. Мне надоело прятаться. Моя душа рвётся в бой.

Не в силах более сдерживать бурю эмоций, я позволила чувствам, которые так долго копились во мне, вырваться наружу. Я разрыдалась, как маленькая девочка.

— Я и не подозревал, что тебе так плохо.

«Как ты можешь понять, что я переживаю? Ты больше не замечаешь меня, не интересуешься моей жизнью, как это было раньше. Ты полностью погрузился в свою работу, совсем забыл обо мне», — мысленно упрекнула я его.

Глава 4

Судно мягко коснулось бортом гладких, поросших мхом камней, которые находились на территории заброшенного завода, чей силуэт зловеще вырисовывался на фоне беззвёздного ночного неба.

Тариан, демонстрируя учтивость, первым ступил на берег и протянул мне руку, помогая сойти на каменистую землю.

Предприятие находилось на отшибе городской территории и переходило из рук в руки, но так и не обрело владельца, способного восстановить его былое величие. Причиной этому стали плохие дороги. Они были узкими и разбитыми, особенно после дождей или весеннего бездорожья, когда грунтовые пути буквально тонули в грязи и глине. В такие дни даже опытные извозчики старались объезжать эти места стороной, опасаясь застрять на несколько часов, а то и дней.

В окружающем пространстве царила полная безмолвная тишина, прерываемая лишь шумом густого леса и порывистым ветром, который с пронзительным воем носился среди ржавых металлических конструкций, вздымая в воздух пыль и обрывки пожелтевших газет.

В помещении нас окутала непроглядная тьма, настолько плотная, что, казалось, она поглощала все звуки и свет. Лишь редкие проблески лунного света, проникавшие сквозь окна, позволяли различить очертания окружающего пространства.

Воздух был тяжёлым, наполненным пылью и неприятным, затхлым запахом, вызывавшим лёгкое головокружение. Я шла за Тарианом, крепко сжимая в кулаке ткань его рубашки.

Порой тишину нарушал неприятный скрежет, подобный звуку когтей, сдирающих с пола стружку. Эти звуки заставляли меня вздрагивать, представляя себе отвратительных крыс с горящими глазами, наблюдающих за нами.

— Ты бывал здесь? — спросила я с удивлением, заметив, как уверенно он движется вперёд, словно знает каждый поворот этого мрачного коридора.

— Нет… — коротко ответил он.

По моей спине пробежал неприятный холодок. Казалось, что он может видеть в темноте, как и рвачи. Так ли это? Или у меня опять разыгралось воображение?

— Иногда ты меня пугаешь, — пробормотала я.

— Тебе следует бояться не меня.

За нашими спинами послышался скрип двери, и раздались тяжёлые шаги. Пот выступил на моём лбу, сердце забилось быстрее.

— Они здесь, — прошептал Тариан через плечо. — Встань в угол. Если что-то пойдёт не так — беги. Поняла?

Я сглотнула, парализованная страхом.

— А как же ты?

— Не тревожься обо мне, — произнёс он, ласково поглаживая мои волосы в попытке успокоить меня, хотя сам он выглядел весьма взволнованным. — В этих созданиях нет ничего человеческого. Ими движет лишь голод. Они видят в темноте так же хорошо, как и при свете дня. Не сомневайся ни на мгновение, если тебе представится возможность убить их.

Я прильнула к холодной стене, судорожно стиснув в руках клинок, и старалась не дышать, напряжённо вслушиваясь в шаги, что приближались. Ноги мои стали словно ватные, и каждая клеточка моего тела вопила: «Беги же отсюда, беги прочь из этого ужасного места, где, быть может, тебя поджидает смерть!»

Узреть пожирателей в их подлинном обличье не представляет сложности, но вступить с ними в бой — это уже проверка на прочность воли и духа.

Мы всегда говорили о мужестве и самопожертвовании, о священном долге противостоять пожирателям. Но как преодолеть страх, который подобно непроницаемой стене преграждает путь?

«Соберись, это твой звёздный час! — с раздражением пронеслось в моём сознании. — Прояви себя и стань частью зрячих!»

Я сделала глубокий вдох, чтобы унять дрожь в теле, и высвободила свой дар. Он хлынул потоком, обжигая кончики пальцев и разгоняя тьму вокруг.

— Зрячая, — раздался низкий голос одного из них. — Я чую её аромат, он сводит меня с ума.

— Я первый попробую её, — отозвался другой. — Обожаю голубоглазых блондинок.

— Только через мой труп, — процедил Тариан, не скрывая своего гнева, и заслонил меня собой.

— Как скажешь, — расхохотался первый. — Похоже, сегодня вечером у нас будет мясо!

— И кровь, — с упоением протянул второй.

Более крупный из двух противников ринулся в атаку на Тариана, в то время как другой стремительно приближался ко мне, угрожающе выставив когти, готовые вонзиться в мою плоть. Его массивная голова, увенчанная костяными наростами, похожими на рога молодого козла, придавала ему демонический облик. Из его искривлённого в злобной гримасе рта торчали гнилые клыки, источавшие запах тления. Алые глаза существа горели огнём, но самым пугающим было не это.

Вокруг его тела сияла тёмно-красная аура, свидетельствующая о чудовищной силе.

В горле моём пересохло от ужаса, но я собрала остатки воли в кулак. Я не сдамся без боя.

Я стремительно пригнулась, и лезвие меча скользнуло вдоль его рёбер, оставив за собой тонкую полоску кровоточащей раны. Оказавшись за его спиной, я нанесла удар, целясь в сердце, как учил меня Тариан, но промахнулась.

Пожиратель испустил пронзительный вопль, исполненный страдания и ярости, когда я извлекла клинок из его тела. Не успела я приготовиться к новому удару, как он совершил разворот. Его когти устремились ко мне, и я успела уклониться, ощутив дуновение воздуха, обжегшего моё лицо.

— Ты за это ответишь, дрянь! — зловеще пообещал мужчина. — Ты будешь медленно умирать, и молить меня о пощаде.

Я инстинктивно отшатнулась, охваченная ужасом.

Внезапно гнилые доски, не выдержав моего веса, треснули подо мной, и я камнем полетела вниз, издав отчаянный крик. Удар пришёлся в грудь, выбив из лёгких остатки воздуха. Я лежала ничком на сыром полу, не в силах пошевелиться, и каждая косточка моего тела ныла от пронзительной боли. В голове стоял гул, а зрение застилала пелена.

С огромным усилием я перевернулась на спину, пытаясь восстановить дыхание. В моей груди словно пылал огонь. Дышать становилось всё труднее, воздух застревал в горле, не достигая лёгких.

Я выпустила дар.

Превозмогая мучительные страдания, я начала поиски клинка, судорожно переворачивая обломки досок. Но его нигде не было.