Кровь на травах

Глава 1. Полынь и пепел

Глава 1. Полынь и пепел

В тот год осень пришла рано и злая.

Ещё в начале сентября ночи стали холодными, а по утрам трава хрустела под ногами, припорошенная инеем. Бабка моя, Ведана Старая, говаривала: если ранний иней — к долгой зиме и неурожаю. И как в воду глядела. Только ей уже всё равно было. Она ещё весной преставилась, тихо, во сне. Я тогда подумала: хорошо, что не мучилась. А теперь думаю: может, и хорошо, что не видит она всего этого.

Домик наш стоял на отшибе, в полуверсте от деревни Ключи. Место бабка выбирала сама, ещё когда меня на свете не было. «Чтобы никто лишний не шастал, — говорила. — И чтобы лес рядом. Травнице без леса — как рыбе без воды».

Лес и правда был рядом. Сосновый, светлый, с полянами, где земляника росла размером с ноготь, а черника — так и вовсе ковром стелилась. Я в этом лесу каждую тропинку знала, каждую норку, каждое дерево, под которым растут лучшие лисички. И травы, конечно. Травы я знала все. Бабка научила.

Она вообще всему научила. И зелья варить, и заговоры шептать, и людей лечить, и скотину. И главное — осторожности. «Ведьма, внучка, — это не та, кто с нечистой силой знается, — учила она. — Ведьма — это та, кто ведает. Кто знает больше других. А за это знание, дочка, бить могут. Потому что люди боятся того, чего не понимают. Запомни: не выставляй силу напоказ. Помогай — но тихо. Лечи — но так, чтобы думали, само прошло. И никогда, слышишь, никогда не давай им повода подумать, что ты можешь больше, чем они».

Я слушала и кивала. И думала: это ж когда было? Сейчас-то времена другие. Люди образованные стали, в городах вон доктора учёные, в аптеках порошки продают. Кому нужна деревенская ведьма?

Оказалось — нужна. Когда у коровы молоко пропадает, когда ребёнок криком кричит третью ночь, когда баба никак разродиться не может — тут не до аптеки. Тут бегут к Ведане. Сначала к бабке бегали, потом, как бабка померла, ко мне.

И ничего. Не били. Спасибо говорили. Кто яйцо принесёт, кто молока, кто холстину. Так и жили.

А потом случился пожар.

Я до сих пор не знаю точно, с чего он начался.

День тот помню хорошо. Ветрено было, сухо. Мужики из деревни пришли к нам на опушку — они за оврагом сено косили, решили, видать, костёр развести, перекусить. Я их видела краем глаза, но значения не придала. Чего не косцы? Пусть отдыхают.

Сама я в это время в ручье котелок полоскала. Накануне зелье варила от живота для старостихи, котелок после него мыть надо было долго и тщательно, чтоб навара не осталось. Я сидела на корточках, тёрла песком, напевала что-то.

И вдруг — ветер переменился. Рванул с такой силой, что я чуть в воду не упала. Подняла голову — а над лесом дым.

Не простой дым, а чёрный, густой, с искрами. И треск такой, будто сотня дровосеков сразу работает.

Я котелок в руки — и бегом на горку. Выбежала — и обмерла.

Горел наш лес. Весь. От опушки до самого оврага. Огонь стеной шёл, выше деревьев, и ветер гнал его прямо на нашу избушку.

— Бабка... — прошептала я дурея.

Бабка-то уже не в избе, а на погосте, за две версты отсюда. А в избе — всё. Все травы, все записи, все зелья, что на зиму заготовила. И главное — семена. Те, что бабка полжизни собирала, по одному зёрнышку, по случаю, по знакомству, по обмену.

Я побежала.

Ветер хлестал по лицу, искры летели в волосы, дым ел глаза, а я бежала. В избу, в самое пекло, вытаскивать узелки, коробья, мешочки. Схватила самое ценное — бабкин травник, тот, что она сорок лет вела, в кожаном переплёте. Схватила горсть семян со стола — просто в карман ссыпала, какие под руку попались. Схватила бабкин оберег с печи — деревянную лошадку, что ещё её мать резала.

А крыша уже занялась.

Я выскочила за порог, упала в траву, откатилась подальше. И смотрела, как наш дом горит.

Соседи прибежали, когда уже поздно было. С вёдрами, с баграми — да куда там. Лес горел, изба горела, ветер всё раздувал. Отстояли только то, что вокруг — огород, сарай с дровами. А изба — вся.

Я сидела на земле, сжимала в руках бабкин травник, и не плакала. Просто смотрела. Как крыша проваливается. Как стены оседают. Как труба остаётся стоять одна, чёрная, закопчённая, но целая.

— Ведана, — тронул меня за плечо сосед, дядя Гриша. — Пойдём к нам. Переночуешь. А там видно будет.

Я помотала головой. Встала, отряхнула подол и пошла к ручью. За котелком. Он там остался, на берегу. Сиротливо так, вверх дном.

Котелок я подобрала. Бабкин. Маленький, чугунный, с выщерблинкой на боку. Он ещё от прабабки остался, и в нём, бабка говорила, такая сила накоплена, что никаким пожаром не взять.

Я тогда в первый раз за день улыбнулась. Хоть что-то.

А потом пошла в деревню. Прощаться.

В Ключах меня встретили настороженно.

Староста, мужик хитрый и себе на уме, вышел на крыльцо, руки скрестил на груди, смотрел сверху вниз.

— Видели, Ведана, — сказал. — Горе у тебя. Соболезнуем.

— Спасибо, — кивнула я.

— Только ты это... — он замялся. — Ты понимаешь, мужики говорят, пожар-то не просто так.

Я подняла голову.

— Чего?

— Ну, — староста вздохнул. — Ты ведьма. Бабка твоя ведьма была. А теперь у тебя изба сгорела, а у людей — хлеба погорели. Мужики думают, может, это знак какой?

Я смотрела на него и не верила своим ушам.

— Знак? — переспросила я. — Дядя Григорий, вы с ума сошли? Лес горел! Ветер! Сухо! Я сама чуть не сгорела!

— Так, может, тебя и хотели забрать? — староста развёл руками. — Силы небесные? А ты выжила. И теперь, значит, непонятно...

Я хотела рассмеяться ему в лицо. Хотела сказать, что нет никаких сил небесных, а есть ветер и сухая трава, и дураки, которые костры жгут где попало. Но вместо этого я спросила:

— Вы меня гоните?

Староста потупился.

— Не гоню, Ведана. Но и не зову оставаться. Сама понимаешь, народ тёмный. Ещё спалят чего ненароком. Иди-ка ты лучше подобру-поздорову. Пока не поздно.

Глава 2. Хозяин Запретных Угодий

Луна вышла из-за туч, и я увидела его.

Сначала — рога. Они росли не из головы, как я почему-то думала, а как будто были частью его — тёмные, изогнутые, с острыми концами, на которых звёзды запутались. Или это просто свет так играл.

Потом — лицо.

Я ожидала увидеть морду, звериный оскал, горящие глаза, как у нечисти, про которую бабка рассказывала страшные сказки. А увидела — человека.

Красивого. До невозможности, до дрожи в коленях, до того, что захотелось отвести взгляд, потому что смотреть на такое просто нельзя простой деревенской ведьме.

Лицо бледное, будто из камня высеченное, но не мёртвое — живое. Тонкие черты, высокие скулы, прямые брови вразлёт. Глаза — тёмные, почти чёрные, но в глубине их горели угли, красноватые, как жар в печи. Волосы длинные, тёмные, рассыпаны по плечам, и в них тоже, казалось, тлеют искры.

Он был огромен. Не чудовищно, нет — просто выше любого мужика в нашей деревне на две головы, плечи широкие, стан тонкий, и во всём облике — сила. Такая, что воздух вокруг него дрожит.

Одет просто — чёрная рубаха, тёмные штаны, сапоги. Ни золота, ни камней драгоценных, ни вышивки. Зачем ему?

На меня он смотрел спокойно. Без злости, без интереса даже. Как смотрят на муравья, который заполз на дорожку — ну, ползёт и ползёт, растоптать или не заметить, всё равно.

— Травница, — сказал он. Не спросил — утвердил.

Голос у него был... странный. Низкий, глубокий, он не звучал, казалось, а вибрировал где-то внутри меня, в груди, в животе, в голове. От этого голоса хотелось или убежать, или упасть на колени.

Я не сделала ни того, ни другого. Просто стояла, сжимая котелок, и смотрела на него снизу вверх.

— Ведана, — сказала я. — Меня Веданой звать.

Он чуть приподнял бровь. Один уголок губ дрогнул — то ли усмешка, то ли удивление.

— Ты знаешь, кто я?

Я помотала головой.

— Не знаю. Знаю только, что земля эта ваша. И что сюда нельзя. Я... я не хотела нарушать. У меня дом сгорел. И некуда было идти. Я только трав набрать хотела, на зиму... — слова вылетали из меня как горох, я не могла остановиться. — А потом зелье сварила, и кровь капнула случайно, и оно теперь... оно меня убивает. Если вам не выпить. Или не снять. Я не знаю, как это работает. Я никогда так не делала. Бабка говорила — нельзя, а я дура, я...

— Тише, — сказал он.

И я замолчала.

Не потому что послушалась. Просто не смогла больше говорить. Словно он рукой мне рот зажал, хотя даже не пошевелился.

Он спрыгнул с камня. Легко, бесшумно, хотя камень был высотой с хорошую избу. Подошёл ближе. Остановился в двух шагах.

Я смотрела на его сапоги. Боялась поднять глаза.

— Покажи, — сказал он.

Я протянула котелок. Руки дрожали так, что зелье плескалось через край.

Он взял котелок. Пальцы у него были длинные, тонкие, с тёмными ногтями. Ожогов на руках не было — хотя котелок жёг даже через тряпицу, которой я обмотала дужку.

Он поднёс котелок к лицу, вдохнул пар. Закрыл глаза на мгновение. Открыл.

— Интересно, — сказал он. — Очень интересно.

— Что? — пискнула я.

— Твоя кровь, травница. В ней есть сила. Не ведьмовская — другая. Древняя. Я думал, таких, как ты, уже не осталось.

Я не поняла ни слова, но кивнула. На всякий случай.

— Ты знаешь, что сделала?

— Сварила зелье с кровью, — сказала я. — Бабка говорила — нельзя. А я...

— Мало того, что сварила, — перебил он. — Ты вложила в него часть себя. Часть своей сути. Теперь это зелье — не просто зелье. Это ты. И оно ищет того, кто сможет тебя принять.

Я сглотнула.

— Вас?

Он усмехнулся. Настоящая усмешка — кривая, горькая.

— Меня, травница. Потому что больше здесь некому. Ты пришла в мои земли, варила на моей воде, жгла мой хворост, рвала мои травы. И кровь твоя пролилась на мою землю. Мы связаны теперь. Ты и я. Хочешь ты того или нет.

Я молчала. В голове было пусто. Только одна мысль билась: не убьёт, не убьёт, не убьёт...

— Не убью, — сказал он, будто услышал. — Пока. Пойдём.

Он развернулся и пошёл в темноту.

Я стояла, не двигаясь.

— Ты идёшь или предпочитаешь сгореть изнутри здесь, на этой поляне? — донёсся его голос из темноты.

Я побежала.

Замок появился из ниоткуда.

Только что был лес, тёмный и густой, а потом деревья расступились, и я увидела его.

Он был чёрный.

Не тёмно-серый, не коричневый, а именно чёрный — как уголь, как ночь без звёзд. Камень, из которого он был сложен, казался живым — он впитывал свет, не отражая ни лучика. И от этого замок выглядел не постройкой, а провалом в пространстве, дырой в мире.

Но чем ближе мы подходили, тем больше деталей я различала.

Башни — четыре по углам, одна высокая в центре — уходили в небо острыми шпилями. Окон почти не было, только узкие бойницы, высоко-высоко. Ворота — огромные, кованые, с рисунком, который я не могла разобрать в темноте.

Вокруг замка не было рва, не было сторожевых вышек. Только ровная, вытоптанная земля на сотню шагов, а дальше — снова лес.

— Когда-то здесь было озеро, — сказал демон, не оборачиваясь. — И люди на лодках подплывали прямо к воротам. Привозили дары. Просили защиты.

Я молчала. Не знала, что говорить.

— Тысячу лет назад, — добавил он.

И шагнул в ворота.

Они открылись сами. Без скрипа, без усилий — просто разошлись в стороны, будто их и не было.

Я вошла следом.

Внутри было темно.

Но не страшно — а как-то... уютно? Свечи горели в высоких подсвечниках, разливая тёплый свет. Пол был каменный, но под ногами — мягкие шкуры, много шкур, медвежьих, волчьих, каких-то ещё, каких я и не знала. Стены украшали гобелены — древние, выцветшие, но всё ещё прекрасные. На них были вытканы сцены охоты, пиров, сражений. Люди в странных одеждах, звери, каких сейчас нет, и в центре каждого гобелена — он. Демон. С рогами, в плаще, на коне или на троне.

Глава 3. Первое утро в замке

Я проснулась от того, что кто-то смотрел на меня.

Открыла глаза резко, дёрнулась, чуть не скатилась с кровати. Сердце колотилось где-то в горле, руки сами сжались в кулаки, готовая то ли защищаться, то ли бежать.

В комнате никого не было.

Только солнечный свет — солнечный! — пробивался сквозь узкое окно, ложился золотыми полосами на каменный пол. Где-то за стеной пела птица. Обычная, лесная, с переливами.

Я выдохнула и откинулась на подушку.

Жива. Не сгорела. Не умерла. И даже, кажется, выспалась — впервые за много дней.

Я села, огляделась. При дневном свете комната оказалась ещё уютнее, чем ночью. Стены здесь были не голый камень, а обшиты деревом — тёмным, резным, с узорами, похожими на те, что я видела на рогах Велеса. Кровать под балдахином оказалась огромной — на такой десять человек поместится, не то что одна я. Одеяло — пуховое, лёгкое, пахнет лавандой и ещё чем-то, сладким, незнакомым.

На столике у кровати стоял кувшин. Я потянулась к нему, понюхала — вода. Чистая, холодная, с мятным запахом. Напилась прямо из горлышка, жадно, расплескала половину на рубаху.

Вспомнила вчерашнее и замерла.

Кровь. Зелье. Демон. Велес.

Я живу в замке у демона.

Я спала в его замке.

И, кажется, я теперь с ним связана навеки.

— Дура, — сказала я себе. — Какая же ты дура, Ведана.

Но от этого ничего не менялось. Ниточка в груди, о которой я думала вчера, никуда не делась. Она была — тонкая, тёплая, чуть заметная, тянулась куда-то вниз. К нему.

Я встала, подошла к окну. Выглянула наружу.

Вид открылся — дух захватывает.

Замок стоял на холме, и из окна было видно далеко-далеко. Лес — тёмно-зелёный, густой, с рыжими вкраплениями осенних листьев — уходил до самого горизонта. Где-то там, далеко, блестела вода — озеро или река. Небо было высоким, синим, с редкими облаками.

Красота. Такая, что защемило сердце.

Я простояла у окна, наверное, с полчаса. Просто смотрела. Дышала. Пыталась понять, что делать дальше.

А потом в дверь постучали.

Я подпрыгнула, обернулась.

— Входите, — сказала я. Голос осип со сна.

Дверь открылась, и вошла... женщина.

Самая обычная женщина. Лет сорока, в простом сером платье, с платком на голове. В руках — поднос, на котором дымилась миска и лежал ломоть хлеба.

— Барышня проснулась? — спросила она буднично. — А я завтрак принесла. Велес велел накормить, пока зелье не сварили.

Я смотрела на неё, открыв рот.

— Вы... кто?

— Кухарка я, — женщина поставила поднос на столик, поправила платок. — Марфа меня зовут. Уж не знаю, сколько лет тут служу. Много. Вы ешьте, ешьте, пока горячее.

— Но... — я не могла собраться с мыслями. — Здесь же демон живёт! Запретные Угодья! Люди сюда не ходят!

Марфа посмотрела на меня с лёгким удивлением.

— Так я и не хожу. Я живу. В замке. Вместе с другими.

— Другими?

— Ну да, — Марфа кивнула на дверь. — Прислуга. Нас тут человек десять. Кто замок содержит, кто на кухне, кто за скотиной смотрит. Велес — он добрый, не обижает. Платит хорошо, кормит, одевает. И не трогает. Чего ещё надо?

Я села на кровать, потому что ноги перестали держать.

В замке у демона живут люди. Обычные люди. По доброй воле.

— Давно? — спросила я.

— Кто как. Я, почитай, лет тридцать уже. Ещё при старой барыне пришла.

— При какой старой барыне?

Марфа осеклась. Посмотрела на меня внимательно, будто прикидывая, можно ли говорить.

— Не моё дело, — сказала она наконец. — И ваше, барышня, тоже не сразу. Вы ешьте давайте. Остынет ведь.

И вышла, плотно прикрыв дверь.

Я осталась одна с подносом, полная вопросов, на которые пока не было ответов.

Каша была гречневая, с маслом, и такая вкусная, что я съела всё до крошки. Хлеб — свежий, мягкий, с хрустящей корочкой. И ещё кружка тёплого молока с мёдом.

Я сидела на кровати, жевала и думала.

Значит, в замке есть прислуга. Десять человек. Живут здесь, работают, получают плату. И Велес их не трогает. Более того — они его не боятся. Марфа сказала «добрый». Про демона — добрый?

Мир переворачивался вверх дном.

Я доела, поставила поднос на пол, подошла к сундуку у стены. Открыла.

Внутри лежала одежда. Не новая, но чистая, хорошая — рубахи, сарафаны, даже платок шерстяной. Я выбрала себе чистую рубаху, переоделась (своя уже так пропахла дымом и травой, что хоть выжимай), заплела косу заново.

В дверь снова постучали.

— Войдите, — сказала я.

Вошел он.

Велес.

В дневном свете он выглядел... иначе. Не так пугающе, как ночью. Солнце падало на его лицо, и я видела, что кожа у него не мёртвенно-бледная, а просто светлая, с лёгким загаром. Рога отливали тёмным серебром. Одет он был так же просто — чёрная рубаха, тёмные штаны, сапоги.

— Доброе утро, травница, — сказал он. — Выспалась?

— Да, — кивнула я. И добавила: — Спасибо.

Он чуть приподнял бровь.

— За что?

— За комнату. За завтрак. За то, что не убили вчера.

Он усмехнулся. В этот раз усмешка была почти тёплой.

— Ещё не вечер, травница. Пойдём, покажу тебе лабораторию. Ты обещала зелья.

Я кивнула и пошла за ним.

Мы спустились по той же лестнице, прошли через вчерашний зал (при дневном свете он оказался ещё огромнее, но пыль на столе никуда не делась), свернули в коридор, которого я вчера не заметила.

— Здесь живут слуги, — Велес кивнул на неприметные двери. — Марфа, повариха, ты с ней уже знакома. Дальше — конюх, садовник, ещё несколько человек.

— Садовник? — удивилась я. — У вас же сад?

— Был когда-то, — сказал он. — Теперь одичал, но Михай пытается восстановить. Любит он это дело.

Мы прошли дальше. Коридор закончился тяжёлой дубовой дверью.

— Здесь, — Велес толкнул дверь, и мы вошли.

Лаборатория оказалась огромной. Вдвое больше моей бывшей избы, а то и втрое. Вдоль стен — стеллажи с банками, мешочками, связками трав. В центре — большой каменный стол, исцарапанный, со следами копоти. Над столом — вытяжка, хитрое сооружение из жести и труб. В углу — печь, настоящая, с конфорками и дверцей.

Глава 4. Тот, кто ждёт в темноте

Я проснулась оттого, что ниточка в груди натянулась.

Не больно — просто тревожно, как бывает, когда чувствуешь, что что-то не так, а что — непонятно. Открыла глаза, прислушалась к себе. Тишина. Только птицы за окном да где-то далеко — стук, ритмичный, тяжёлый.

Я села на кровати, откинула одеяло. За ночь я успела замёрзнуть — камин в комнате не топили, и воздух был прохладным, с осенней сыростью. Накинула на плечи платок, что вчера нашла в сундуке, подошла к окну.

Внизу, на плацу перед замком, что-то происходило.

Я пригляделась. Люди — несколько фигур — суетились у конюшни. Выводили лошадей. Седлали. И среди них — высокая, тёмная, с рогами, которые поблёскивали даже в сером утреннем свете.

Велес.

Собирался куда-то.

Ниточка в груди дёрнулась снова, и я вдруг поняла: это он. Это его отъезд я чувствую. Будто часть меня сейчас оторвут и увезут.

Глупость, конечно. Мы знакомы второй день. Но ниточка — она не спрашивала, глупо это или нет. Она просто была.

Я отошла от окна, быстро умылась холодной водой из кувшина, оделась. Нашла в сундуке тёплый шерстяной сарафан тёмно-зелёного цвета, почти как лесная хвоя. Заплела косу. И вышла.

В зале меня уже ждали.

На длинном столе, там, где вчера ещё лежала пыль, сегодня было чисто. Кто-то (Марфа? другая прислуга?) протёр дерево, и теперь оно поблёскивало в свете утренних свечей. А на самом видном месте лежал лист бумаги, прижатый тяжёлым подсвечником.

Я подошла, взяла его.

Почерк был чёткий, резкий, буквы выведены твёрдой рукой — мужской, уверенной.

«Ведана,

Я уезжаю на несколько дней. Так нужно. Раз в месяц я должен покидать замок — такова плата за силу, что я получил когда-то. Не ищи меня, не пытайся узнать, куда я еду. Вернусь, когда смогу.

Вот список зелий, которые мне нужны к моему возвращению:

- От боли — три бутыли
- От бессонницы — две бутыли
- Кровоостанавливающее — одну бутыль (может пригодиться, сам не знаю зачем)
- Укрепляющее — пять бутылей
- И самое главное — зелье, которое ты сварила в первую ночь. С кровью. Мне нужно ещё такое же.

Травы — в лаборатории, всё остальное — спроси у Марфы или Михаила. Они помогут.

Пользуйся библиотекой. Она в восточной башне, вход через зал, дверь с резным драконом. Там есть книги по травам, по истории этих земель, по всему, что захочешь узнать. Только будь осторожна — некоторые книги сами выбирают, кому открываться.

Я оставил распоряжение слугам: слушаться тебя как меня. Не стесняйся приказывать — они привыкли.

До встречи.

Велес.

P.S. Если ниточка заболит — значит, я в опасности. Не пугайся. Со мной это бывает. Главное — не рвись на помощь. Ты не сможешь.

P.P.S. Береги себя».

Я перечитала письмо дважды. Потом в третий раз, задерживаясь на каждой строчке.

Уехал. Раз в месяц. Плата за силу.

И ниточка — если заболит, значит, он в опасности.

Я прижала руку к груди, туда, где чувствовала тонкую тёплую связь. Пока было спокойно. Ровно. Значит, с ним всё хорошо.

Пока.

— Барышня завтракать будет? — раздалось за спиной.

Я обернулась. Марфа стояла в дверях с подносом. На подносе — парное молоко, свежий хлеб, мёд в маленькой плошке и яблоки — румяные, крупные, пахнущие так, что слюнки потекли.

— Буду, — сказала я. — Спасибо, Марфа.

— Не за что, — она поставила поднос на стол, заботливо подвинула стул. — Хозяин уехамши, велел присматривать. Вы кушайте, кушайте, сил набирайтесь. День сегодня долгий.

— Марфа, — позвала я, когда она уже собралась уходить. — А куда он ездит? Вы знаете?

Она замерла. Обернулась. В глазах мелькнуло что-то — то ли страх, то ли жалость.

— Не знаю, барышня. Никто не знает. Уезжает — и всё. На три дня, иногда на четыре. Возвращается — уставший, злой, молчит сутками. Мы не спрашиваем. Нельзя.

— Почему нельзя?

— Потому что, — Марфа понизила голос, — один раз спросили. Конюх прошлый, Егор. Пристал с расспросами, мол, куда хозяин ездит, зачем, нельзя ли с ним. Велес молчал, терпел, а потом как глянул... Егор после этого неделю в себя прийти не мог. Уволился сразу. Сказал, глаза эти во сне снятся.

Я кивнула, принимая информацию.

— Спасибо, Марфа.

— Кушайте, барышня. Я на кухне, если что.

Она ушла, а я осталась одна с завтраком и списком зелий.

Завтрак оказался на удивление вкусным. Хлеб — свежайший, с хрустящей корочкой, мёд — тёмный, гречишный, чуть горчил, но от этого был только лучше. Яблоки — сочные, с кислинкой, пахли осенью. Я ела и думала о том, что вчера ещё готова была умереть в лесу под кустом, а сегодня сижу в замке у демона, ем мёд и читаю его письмо.

Жизнь — странная штука.

Покончив с завтраком, я отнесла поднос на кухню (Марфа всплеснула руками, запричитала, что не барское это дело, но я только отмахнулась) и отправилась в лабораторию.

Работы было много. Очень много.

Я пересчитала бутылки на полках, прикинула запасы трав, разложила список по порядку. Самое сложное — зелье с кровью. Его надо варить в последнюю очередь, когда буду полностью спокойна и сосредоточена. Ошибка в таком деле — смерть. Моя смерть.

А пока — укрепляющее. Пять бутылей. Работа простая, почти механическая, позволяющая думать о своём.

Я зажгла печь, поставила большой котёл, начала засыпать травы. Зверобой, крапива, листья смородины, чуть-чуть девясила. Залила водой, помешала, прошептала заговор.

И задумалась.

Велес уехал. Куда? Зачем? Что за плата такая, которую нужно отдавать раз в месяц? И почему он не сказал мне сам, а оставил письмо? Боялся, что буду расспрашивать? Или не хотел видеть моё лицо, когда сообщит, что уезжает?

Ниточка в груди пульсировала ровно. Спокойно. Значит, с ним всё хорошо. Значит, можно не волноваться.

Глава 5. Ярмарка раз в три луны

Я проснулась от того, что солнечный свет бил прямо в глаза.

Оказывается, вчера я забыла задёрнуть шторы, и теперь утреннее солнце безжалостно заливало комнату, плясало зайчиками на каменных стенах и, кажется, издевалось над моим желанием поспать ещё хотя бы часик.

— Ну вот, — пробормотала я в подушку. — И кто так строит окна? Чтобы солнце прямо в лицо?

Рядом кто-то согласно фыркнул.

Я приподняла голову и обнаружила, что чёрный зверь с красными глазами лежит на соседней подушке и смотрит на меня с выражением, очень похожим на насмешку.

— Ты как здесь оказался? — спросила я хрипло со сна. — Я же тебя в лаборатории оставила.

Зверь дёрнул ухом, что, видимо, означало «подумаешь, дверь открыть — не проблема».

— Ладно, — я вздохнула и села. — Умеешь ты выбирать место для ночлега.

Зверёк довольно фыркнул и спрыгнул с кровати. Пошёл к двери, оглянулся — мол, идёшь? Лапа, которую я вчера зафиксировала шиной, почти не хромала. Быстро заживает, однако.

Я оделась, умылась холодной водой (горячую, видимо, надо было просить отдельно, но я пока не разобралась, как здесь всё устроено) и вышла в коридор. Зверёк трусил впереди, уверенно ориентируясь в замке, будто всю жизнь здесь прожил.

На кухне уже кипела жизнь.

Марфа стояла у печи, помешивая что-то в огромном котле. Пахло так, что у меня желудок свело от голода — кашей с маслом, свежим хлебом и ещё чем-то сладким.

— О, барышня проснулись! — всплеснула она руками. — А я уж думала, вы до обеда проспите. Садитесь, садитесь, сейчас завтрак будет.

Я села за знакомый уже стол в углу. Зверёк устроился у моих ног, положил морду на лапы и прикрыл глаза, но уши его постоянно двигались, ловя каждый звук.

— А это что за чудо? — Марфа кивнула на зверька, ставя передо мной миску с кашей и кружку тёплого молока. — Вчера не было.

— В лесу нашла, — сказала я, с аппетитом набрасываясь на еду. — Раненого. Подлечила.

— Зверь странный, — Марфа прищурилась, разглядывая его. — Я таких не видала. Может, из нейтральных земель? Там всякое водится, говорят. Самые дикие места, нехоженые. Хозяин говорил, там такие твари живут, каких ни в одной стране не сыщешь.

— Может быть, — согласилась я, жуя. Каша была просто объедение — гречневая, с маслом и какими-то травами. — Марфа, а можно спросить?

— Спрашивайте, барышня.

— Вы тут все живёте — а как же ваши семьи? Родственники? Вы с ними видитесь?

Марфа замерла на мгновение. Потом вытерла руки о фартук и села напротив меня.

— У меня никого нет, барышня, — сказала она тихо. — Всех потеряла. Мужа и пятерых деток — в один год, от мора. Я тогда чумная была, сама не помню, как выжила. Бродила по лесам, пока хозяин не нашёл. Привёл сюда, накормил, обогрел. Сказал: «Будешь моей поварихой. Людей кормить». Я сначала не верила, думала — насмехается. А он правда — дал работу, дом, покой. Вот уже двадцать лет здесь.

Я молчала, не зная, что сказать. Просто положила руку на её ладонь.

— А у других — по-разному, — Марфа встрепенулась, прогоняя грусть. — Вон у Дарьи сестра в Кардосе живёт, переписываются. У Никодима — брат в северных княжествах, изредка весточки шлют. Но навещать — редко кто ездит. Далеко. И дорого.

— А выходные? — спросила я. — У вас же бывают выходные?

Марфа усмехнулась.

— Какие выходные, барышня? Работа у нас. Но хозяин — он справедливый. Раз в три луны, после ярмарки, даёт три дня отдыха. Кто хочет — в город едет, кто хочет — просто гуляет, спит, книги читает. Говорит, без отдыха человек портится, как несвежее мясо.

Я невольно улыбнулась. Странные сравнения у демона, но суть верная.

— В город? А какой здесь ближайший город?

— Так Торжок, — Марфа удивилась. — Вы разве не знаете? За нейтральными землями, на границе с Валлорией. Неделя пути, если пешком. А на лошадях — за четыре дня доезжаем. Там ярмарка большая, три раза в год. Купцы со всей округи съезжаются, даже из других стран бывают.

Я задумалась. Я столько лет прожила в своей деревне на краю нейтральных земель, а о Торжке даже не слышала. Хотя чему удивляться — мы жили замкнуто, ни с кем не торговали, только с соседними деревнями.

— А на ярмарку вы ездите? — спросила я.

— А как же! — оживилась Марфа. — Раз в три луны, аккурат перед отдыхом. Всё, что за три месяца накопили, везём продавать. Масло, сыры, соленья, вяленое мясо, шерсть, ткани... А хозяин — он артефакты свои везёт. Ювелирам продаёт, в столицу Валлории, в Кардос, даже в Островную Империю купцы приезжают специально. У него там постоянные заказчики.

— Артефакты? — я подняла бровь. — Велес делает артефакты?

— Ну да, — Марфа кивнула. — Он же не просто демон, он мастер. Камни обрабатывает, металлы плавит, заклинания в них вплетает. У него в подземелье мастерская, туда никого не пускает. А раз в три луны везёт готовое на ярмарку. Там его знают, ждут всегда. Ювелиры из разных стран приезжают, прямо на ярмарке аукцион устраивают. Я один раз видела — такие деньги платили, что у меня голова закружилась.

Я молчала, переваривая информацию. Демон-ювелир. Демон, который продаёт артефакты в разные страны. Мир определённо был сложнее, чем я думала.

— Марфа, а продукты вы где закупаете? Здесь же ничего не растёт, кроме леса?

— Почему не растёт? — обиделась Марфа. — У нас огород есть, за ним Михаил смотрит. Скотина своя, молоко, мясо, яйца. Зерно — ну, зерно на ярмарке покупаем, у валлорийских купцов. Соль, специи, ткани, нитки, инструменты — тоже там. Мы почти самодостаточные, барышня. Хозяин так устроил. Он говорит: чем меньше зависишь от других, тем спокойнее живёшь.

Я доела кашу, поблагодарила Марфу и собралась было идти в лабораторию, но Марфа остановила меня:

— Барышня, а вы бы не могли... — она замялась, теребя фартук. — У меня спина что-то разболелась. Всю ночь не спала. Говорят, вы травница. Может, натёрте какое посоветуете?

— Конечно, — я сразу переключилась в рабочий режим. — Покажите, где болит.

Глава 5. Ярмарка раз в три луны (окончание)

Три дня пролетели как один.

Я варила зелья, сушила травы, раскладывала по баночкам готовые мази. Зверёк не отходил от меня ни на шаг — спал в лаборатории на своей подушке, провожал до кухни, терпеливо ждал, пока я работаю. Я назвала его про себя Тенью — за чёрную шерсть и бесшумные повадки. И за то, что он всегда был рядом, как тень.

Днём третьего дня, когда я как раз заканчивала очередную порцию успокоительного чая для Тихона, ниточка в груди вдруг дёрнулась.

Сильно. Резко. Так, что я выронила пучок мяты и схватилась за сердце.

— Что... — прошептала я.

А потом поняла.

Велес вернулся.

Я выбежала из лаборатории, чуть не споткнувшись о Тень, которая метнулась следом. Через зал, через коридор, к главным воротам.

Они уже открывались.

В замок въезжал всадник.

Велес.

Он был в чёрном плаще, покрытом пылью долгой дороги. Лицо — бледнее обычного, черты заострились, под глазами — тёмные тени. Но главное — взгляд. Тяжёлый, злой, встревоженный. Таким взглядом смотрят на мир те, кто только что вернулся с войны.

Он спешился, бросил поводья подбежавшему Никодиму. Увидел меня — и остановился.

Секунду мы смотрели друг на друга.

— Жива, — сказал он. Не спросил — утвердил.

— Жива, — ответила я. — А вы?

— Как видишь.

Он подошёл ближе. Пахло от него дорогой, потом и ещё чем-то странным — дымом, железом, страхом? Я не могла разобрать.

— Зелья готовы? — спросил он.

— Все, кроме одного, — сказала я. — С кровью. Я ждала вас. Хотела, чтобы вы были рядом, когда буду варить.

Он чуть приподнял бровь — в этом жесте мелькнуло что-то знакомое, прежнее.

— Умная, — сказал он. — Правильно.

И тут же снова стал суровым, собранным.

— Через неделю ярмарка. Надо готовиться. Ты поедешь, если хочешь. Но сначала — разберёмся с жильём.

— С жильём? — не поняла я.

— Пойдём, — он развернулся и пошёл обратно к воротам. — Покажу.

За замком, в стороне от огорода и конюшни, стоял небольшой дом.

Я удивилась, что не замечала его раньше — он прятался за старыми липами, почти сливаясь с лесом. Бревенчатый, крепкий, с резными наличниками на окнах и высокой трубой.

— Здесь жила та травница, — сказал Велес, останавливаясь у крыльца. — Та, что была до тебя.

Я замерла.

— Можно... войти?

— Это теперь твоё, — он кивнул. — Если хочешь, конечно. Можешь оставаться в замке, в комнате. Но травницы всегда жили здесь. Так удобнее — и для работы, и для... другого.

— Для чего другого?

Он помолчал.

— Она оставила здесь часть себя. Свои записи, свои наработки. И — свою силу. Травницы так умеют, да? Оставлять силу в доме, чтобы она ждала следующую?

Я смотрела на дом и чувствовала, как по коже бегут мурашки. Да, бабка говорила о таком. Старые ведуньи умели «заряжать» свои дома, чтобы те служили тем, кто придёт после.

— Можно войти? — повторила я шёпотом.

— Это твой дом, — сказал Велес. — Ты здесь хозяйка.

Я толкнула дверь.

Внутри пахло травами. Так сильно, так густо, что у меня закружилась голова — но это было приятное головокружение, как от старого доброго вина.

Дом оказался небольшим, но уютным. Сени, горница, печь, полати. В углах — шкафы с банками и мешочками. На стенах — связки сухих трав. На столе — стопка толстых тетрадей в кожаных переплётах.

Я подошла к столу, провела рукой по обложке верхней тетради. Пальцы покалывало — сила чувствовалась даже сквозь кожу.

— Здесь всё, что она знала, — сказал Велес из дверного проёма. — Я не трогал. Ждал, когда придёт та, кто сможет это принять.

Я открыла тетрадь. Почерк был старый, витиеватый, но разборчивый. Первая запись:

«Тому, кто придёт после меня. Я не знаю твоего имени, но я знаю, что ты есть. Чувствую. Как чувствуют травы приближение дождя. Этот дом теперь твой. Моя сила остаётся здесь — не вся, только часть. Бери, пользуйся, приумножай. И помни: демон, что живёт в замке — не чудовище. Он просто очень устал. Позаботься о нём, если сможешь».

У меня защипало в глазах.

— Я... — начала я и не смогла продолжить.

— Оставлю тебя, — сказал Велес. — Осваивайся. А вечером приходи в замок — поговорим о ярмарке.

Он ушёл, а я осталась стоять посреди дома, держа в руках тетрадь умершей травницы, и чувствовала, как дом обнимает меня.

Тёплый. Родной. Живой.

Следующие несколько дней пролетели в водовороте дел.

Осень уже вступала в свои права — ночи стали холодными, по утрам трава хрустела под ногами от инея. Сегодня-завтра мог пойти первый снег, а значит, сезон сбора трав заканчивался. Надо было успеть запастись всем необходимым на зиму.

Каждое утро я просыпалась в своём новом доме — и бежала в лес. Со мной ходили то Дарья, то Михаил, то Никодим, а иногда и все вместе. Тень носился между деревьями, распугивая птиц и мелких зверьков, и казался совершенно счастливым.

— Барышня, а это что за трава? — спрашивала Дарья, показывая на незнакомые листья.

— Полынь, — отвечала я. — Горькая, но сильная. От порчи помогает, от сглаза. Берите, только осторожно — руки потом мыть обязательно.

— А это?

— Зверобой. Наше всё. От ста болезней.

Мы собирали, резали, сушили. В моём доме на всех поверхностях лежали травы — на столах, на полатях, на подоконниках. Пахло так, что кружилась голова, но это был хороший запах — запах жизни, запах работы.

Вечерами я возвращалась в замок, в свою лабораторию — там было больше места для сложных зелий. Варила мази, настойки, припарки. Домочадцы приходили один за другим:

— Барышня, спина...

— Барышня, колено...

— Барышня, руки...

Я раздавала баночки, объясняла, как пользоваться, записывала, кому что нужно ещё. Список рос, но я не уставала — наоборот, чувствовала, как силы прибывают. Дом, который мне оставила прежняя травница, грел меня изнутри, делился своей энергией.

— Ты как будто светишься, — заметил как-то Михаил, глядя, как я ловко орудую ножом, нарезая корни для отвара.

Глава 6. Дорога через нейтральные земли

Мы выехали на рассвете.

Солнце только начинало золотить верхушки деревьев, когда обоз выкатился из ворот замка. Впереди — Велес на вороном жеребце, чёрный плащ развевается на ветру. За ним — две тяжёлые повозки, крытые холстиной, доверху нагруженные товарами. В первой, на козлах, восседал Никодим, рядом с ним примостилась Дарья. Во второй правил нанятый специально для поездки возчик из местных — крепкий парень по имени Захар, а в повозке, на тюках с тканью и мешках с сушёными травами, устроились мы с Фёклой и Агафьей.

Тень увязался сразу. Он бежал рядом с повозкой, то исчезая в придорожных кустах, то снова выныривая, и вид у него был до того счастливый, что я невольно улыбалась, глядя на него.

— Давно он у вас? — спросила Фёкла, кивая на зверька.

— Неделя всего, — ответила я. — В лесу нашла, раненого. Вылечила, а он не уходит.

— Звери это чувствуют, — сказала Агафья. — Доброту. Особенно такие, из нейтральных земель. Они там, говорят, почти разумные.

Тень будто услышал — остановился, оглянулся на нас, и в его красных глазах мелькнуло что-то очень похожее на усмешку.

— Ну да, — пробормотала я. — Почти.

Первые полдня дорога шла через лес — наш, Запретные Угодья. Но уже к обеду лес начал редеть, деревья становились ниже, кривее, и наконец мы выехали на открытое пространство.

Нейтральные земли встретили нас ветром.

Он дул с севера, пронизывающий, холодный, нёс запах гниющей травы и далёкой воды. Вокруг, насколько хватало глаз, расстилалась холмистая равнина, поросшая жёсткой, выцветшей травой. Ни деревца, ни кустика — только редкие валуны да сухие русла пересохших речушек.

— Красота, — фыркнула Дарья. — Жуть.

— Здесь главное — не заблудиться, — отозвался Никодим. — Ориентиров нет, троп никто не торит. Только по звёздам да по старым картам.

Велес ехал впереди, не оборачиваясь. Он словно бы стал частью этого пейзажа — такой же суровый, молчаливый, опасный.

К вечеру мы добрались до первой стоянки — небольшого оазиса, отмеченного на карте: несколько кривых деревьев у родника с солоноватой водой. Никодим ловко распряг лошадей, Дарья и Фёкла принялись разводить костёр, Захар таскал хворост. Агафья расстелила на земле холстину и начала раскладывать припасы — хлеб, вяленое мясо, сыр, фляги с водой.

Я сидела на поваленном стволе и смотрела, как садится солнце. Огромное, красное, оно уходило за горизонт, окрашивая равнину в кровавые тона.

— Красиво, — сказал подошедший Велес.

— Страшно, — ответила я.

Он усмехнулся.

— Здесь много кто погиб. Купцы, путешественники, беженцы. Нейтральные земли не прощают глупости.

— А мы не глупость сделали, что поехали?

— Мы — нет, — он посмотрел на меня. — Я знаю дорогу. И у меня есть кое-что, чего нет у других.

— Что?

— Сила. И злость, если понадобится.

Я хотела спросить ещё, но тут подошли остальные, и разговор оборвался.

У костра было тепло и уютно, несмотря на холодный ветер. Дарья запела — тихо, грустно, какую-то старую балладу о разлуке. Фёкла подтягивала, Агафья подкладывала дрова.

— Хозяин, — обратился Никодим к Велесу. — А покажите артефакты? Мы же всё везём, не видели ещё.

— Да, покажите! — подхватила Дарья. — Говорят, в этот раз особенно красивые.

Велес помолчал, потом кивнул. Поднялся, подошёл к своей повозке — той, что была накрыта особенно тщательно, с замками и защитными знаками. Откинул полог, достал большой деревянный ящик, окованный медью.

Поставил на землю, открыл.

Мы ахнули.

В ящике, на чёрном бархате, лежали пятнадцать артефактов. Каждый — маленькое чудо.

Вот кольцо с огромным тёмно-синим камнем — внутри него, казалось, плескалось ночное небо с россыпью звёзд. Вот подвеска в виде солнца — от неё исходило такое тепло, что я почувствовала за несколько шагов. Вот браслеты, серьги, заколки — все усыпаны камнями, все переливаются в свете костра.

— Это — для памяти, — Велес взял в руки небольшой кулон. — Кто носит, может вспомнить всё, что когда-либо видел, слышал или читал. Полезно учёным и купцам.

— А это? — Дарья указала на кольцо с зелёным камнем.

— Защита от ядов. Если в еду или питьё подсыплют отраву, камень почернеет.

— А это? — Фёкла не сводила глаз с броши в виде цветка.

— Лечебное, — Велес чуть улыбнулся. — Ускоряет заживление ран, снимает боль. Если его носить постоянно, болезни обходят стороной.

— А это? — не унималась Агафья, показывая на массивный перстень с рубином.

— Огненный, — в голосе Велеса мелькнула тень опасности. — Если надавить на камень, выпускает струю пламени. На полшага. Для защиты.

Мы рассматривали артефакты, затаив дыхание. Каждый был уникален, каждый хранил в себе частицу силы демона.

— А это для кого? — спросила я, заметив в углу ящика небольшую шкатулку, отдельно от остальных.

Велес помолчал.

— Это заказ, — сказал он. — Для ювелира из Островной Империи. Он просил сделать набор для обручения — кольцо, серьги, браслет. Чтобы камни светились в темноте, когда двое рядом. Романтик, видать.

— Светятся? — удивилась Фёкла. — Как это?

— Магия крови, — коротко ответил Велес. — Если двое предназначены друг другу, камни загораются. Если нет — гаснут.

— И часто такие заказывают? — спросила я.

— Редко, — он убрал шкатулку обратно. — Дорого. И не все хотят знать правду.

Мы помолчали, глядя на огонь.

На третий день пути, ближе к вечеру, случилось то, чего мы все боялись, но старались не думать.

Дорога шла через узкую долину между двумя холмами — идеальное место для засады. Велес, ехавший впереди, вдруг натянул поводья и поднял руку, приказывая остановиться.

— Что там? — шепнул Никодим.

— Тишина, — ответил Велес. — Слишком тихо.

И в этот момент из-за холмов с гиканьем и свистом вылетели всадники.

Их было много — десятка два, не меньше. Грязные, оборванные, с дикими лицами и злыми глазами. В руках — топоры, дубины, ножи. На лошадях — тощих, заморённых.