Кровь за розу

Глава 1. Долг, который нельзя выплатить деньгами 

Я всегда знала, что прошлое имеет зубы. Просто не думала, что оно придёт за мной именно в этот дождливый октябрьский вечер, когда город кажется серым полотном, размытым слезами неба.

Кофейня «Роза ветров» на Петровке закрывалась в полночь. Запах пережаренных зерен и мокрого асфальта въелся в мою кожу. Я уже третий час монотонно вытирала столы, стараясь заглушить ноющую боль в пояснице и мысли о том, как дотянуть до следующей стипендии. Моя жизнь была выстроена по линеечке: работа, учёба на флориста, крошечная студия в Химках и тишина. Оглушительная тишина, которую я создала, чтобы забыть о криках матери и хлопанье дверей восемь лет назад.

Колокольчик над дверью звякнул так резко, будто по нему ударили кастетом. Я вздрогнула, выронив тряпку.

В дверях стояли трое. Они не вписались в уютный интерьер с пастельными тонами. Они выглядели как разрывы в ткани реальности. Чёрные пальто из тяжелой шерсти, безупречные костюмы, от которых веяло холодом дорогих офисов и пороховой гарью закрытых тиров.

В центре стоял он.

Никита Воронин. В нашем мире его называли Вороном, и это имя произносили шёпотом, как молитву или проклятие.

Он был выше своих спутников, шире в плечах, и от него исходила такая густая, осязаемая аура власти, что воздух в кофейне мгновенно стал дефицитом. Лицо — будто высечено из гранита одержимым скульптором: острые скулы, прямой нос с едва заметной горбинкой, след старого боя. Его глаза — стальные, почти бесцветные — не просто смотрели. Они сканировали, взвешивали и выносили окончательный, не подлежащий обжалованию приговор.

Я узнала его сразу. Его портрет был выжжен в моей памяти старыми фотографиями, которые отец прятал в тайнике. Восемь лет назад Ворон был тенью за спиной своего отца, теперь он сам стал тьмой.

— Алина Рогова? — его голос был низким, бархатистым, с легкой хрипотцой, от которой по моему позвоночнику пробежала ледяная судорога.

— Мы закрыты, — мой голос прозвучал на октаву выше, чем хотелось бы.

Один из его людей — массивный, с татуировкой в виде колючей проволоки на шее — криво усмехнулся, оценивающе оглядывая мои стройные ноги под коротким фартуком. Второй замер у двери, как изваяние.

Воронин сделал шаг вперёд. Подошвы его тяжелых туфель глухо стучали по полу. Капли дождя стекали с его плеч, оставляя на вымытом линолеуме тёмные пятна, похожие на капли нефти.

— Твой отец задолжал мне семь миллионов евро, Алина. Плюс проценты за восемь лет ожидания. Плюс... — он сделал паузу, остановившись всего в двух шагах от меня. — ...кровь моих братьев, которую он пролил, когда решил, что может бежать от Ворониных.

Я почувствовала, как во рту пересохло. Семь миллионов? Для меня эта цифра была равна бесконечности.

— Мой отец мертв уже шесть лет. Я не видела его с того дня, как он бросил нас. Я не имею к его долгам никакого отношения, — я старалась говорить твердо, но мои пальцы, вцепившиеся в край стойки, предательски дрожали.

— Ошибаешься. — Воронин медленно, почти лениво достал из внутреннего кармана фото. Моё фото. — В этом мире долги передаются по наследству. Ты — его единственный актив. Самый ценный и самый бесполезный одновременно.

Он подошел ещё ближе. Теперь я чувствовала его запах: дорогой табак, сандал и леденящая сталь. Это был запах опасности, завернутой в роскошь. Он наклонился, и я увидела тонкий шрам, рассекающий его левую бровь — единственный изъян на этом совершенном хищном лице.

— Я знаю, что ты учишься складывать букетики и подносишь кофе за гроши, — его взгляд скользнул по моим губам, и я почувствовала странный, пугающий жар внизу живота. — Денег у тебя нет. Но у тебя есть имя.

— К чему ты клонишь? — прошептала я.

— Ты станешь моей женой, Алина. Ровно на год.

Я застыла, не веря своим ушам. Смех — нервный, злой — сорвался с моих губ прежде, чем я успела его остановить.

— Ты сумасшедший. Похищение ради брака? Сейчас не средние века, Воронин.

— Не похищение. Контракт. — Его рука внезапно взметнулась и легла на стойку рядом с моей, почти касаясь моих пальцев. Его кожа была горячей, несмотря на дождь. — Ты выходишь за меня. Публично. Громко. Чтобы каждый предатель в этом городе понял: если ты задолжал Ворону, он заберет самое дорогое. Я сделаю тебя своей, и это будет твоим искуплением.

— Я никогда не соглашусь. Я ненавижу тебя. Я ненавижу всё, что ты представляешь!

— Ненависть — отличное топливо для брака, — он усмехнулся, и в этой улыбке не было ни капли тепла. Только звериный оскал собственника. — Но у тебя нет выбора. Либо ты идешь со мной добровольно завтра утром, либо... твоя маленькая уютная жизнь сгорит быстрее, чем этот чертов кофе в твоей машине.

Я в отчаянии схватила со стойки нож для резки торта. Лезвие жалко блеснуло в тусклом свете ламп.

— Не подходи! Я закричу!

Его люди дернулись, но Ворон остановил их коротким жестом. Он не испугался. Напротив, в его глазах вспыхнул опасный, хищный интерес. Он сделал еще шаг, прижимаясь почти вплотную. Я чувствовала жар его тела через пальто.

— Смелая роза, — прошептал он прямо мне в губы. Его дыхание опалило кожу. — Хочешь ударить? Давай. Но помни: за каждый порез я заберу у тебя в десять раз больше.

Я тяжело дышала, глядя в его стальные глаза. Мой нож упирался ему в грудь, прямо туда, где под дорогой тканью билось его холодное сердце. Он не моргал. Он ждал.

Я поняла, что проиграла. Этот человек не боялся боли. Он ею питался.

Мои пальцы разжались. Нож с жалобным звоном ударился о пол.

— Умница, — Никита кивнул. Один из его людей положил на стойку черный бархатный мешочек. — Это не предложение, Алина. Это метка. Завтра в десять утра за тобой приедет машина. Не пытайся бежать — мои люди уже дежурят у твоего подъезда. И не вздумай вредить себе. Ты принадлежишь мне, а я не люблю, когда портят моё имущество.

Он развернулся, не дожидаясь ответа.