Круиз Поневоле

1. Вечернее свидание

Звонок с урока стал музыкой для ушей Сакамото Казуки, будущего выпускника старшей школы. Занятия сегодня попались на редкость скучными, да и вообще всё вокруг словно старалось вывести его из себя. В течение последних минут Казуки, стараясь игнорировать учителя и одноклассников, совсем не отводил глаз от окна. Могло показаться, что от напряжения он даже сжался пружиной, едва сдерживаясь, чтобы не покинуть аудиторию раньше положенного времени.

А за окном, вопреки настроению, царили спокойствие и безмятежность. Под мирным небом потихоньку просыпалась природа, хотя на фоне городской серости это было почти незаметно. Совсем недавно пришёл март, а с ним и слякоть. Лужи накрыли собою каждую мельчайшую неровность дорог, отражая пасмурное небо. А природа делала робкие шаги к расцветанию.

– Сакамото-кун! Привет, как настроение? – женский голос отвлёк Казуки от разглядывания городского канала, видневшегося из окна чуть поодаль от школы.

Парень обернулся и увидел, как на его парту всем своим телом навалилась одноклассница по имени Хару. На день всех влюблённых эта девушка подарила ему шоколадный подарок, а теперь, по-видимому, ожидала чего-то взамен, ведь приближался "белый день". Она не упускала ни единого шанса побыть рядом со своим избранником, хотя сложно было сказать, что именно привлекало её в таком ординарном и нелюдимом парне. Может, то, что он – председатель книжного клуба? Хотя с её-то любовью к книгам...

Может, всё-таки подарить ей что-нибудь в этот "белый день"? Лишь бы уже отстала. Хотя если подумать, в таком случае Хару прилипнет к нему навечно. Начнёт, как это водится у девчонок, мечтать о свадьбе, а на выпускном обязательно раздерёт весь пиджак Казуки на пуговицы, чтоб их не досталось никому, кроме неё.

Чувствуя, что молчание затягивается, Казуки всё-таки снисходительно улыбнулся, стараясь не отводить взгляда от лица собеседницы. А что? Действительно, очень красивые ресницы. И невероятно длинные от самой природы. Да и губы ничего: немного припухлые с виду, но такие алые, что стоит коснуться, и сгоришь на месте. Прелестное, замечательное лицо. Главное – смотреть только на него, потому что сейчас Хару так изогнулась, что её расстёгнутый ворот... Её ворот...

Хару до бескультурья низко нагнулась, чтобы встать локтями на его парту. С трудом оторвав взгляд от зоны её декольте, Казуки огляделся по сторонам и поймал с поличным нескольких одноклассников, чьи взгляды жадно впились в изящные бёдра девушки. А та – знай себе, лишь покачивалась на месте и соблазнительно улыбалась, глядя на Казуки.

Помнится, ещё в феврале, признаваясь Казуки в чувствах перед всем классом, она громко заявила: "я вижу в нём настоящего мужчину, его всего лишь нужно пробудить". Ну, что сказать? За последние несколько секунд ей наверняка удалось пробудить мужчин в нескольких одноклассниках сразу.

– Не молчи, Казуки! – вновь стараясь поймать взгляд собеседника, в нетерпении Хару стала переминаться с ноги на ногу.

– Прости! Задумался. Ты не против, если я пообедаю в одиночестве? Мне надо дочитать Янна Мартела.

– А что там? – довольная улыбка медленно сползла с красивого личика. На её место встала недовольная гримаса.

– "Жизнь Пи". Это книга о настоящем мужестве парня, который... – начал было оживлённо повествовать Казуки, но девушка перебила его:

– Ладно, ладно. Можешь идти. Я займусь чем-нибудь более полезным!

Хару выпрямилась и одёрнула "модифицированную" не в самую скромную сторону матроску, натянув её настолько сильно, что вырез чуть ли не оголил молодую грудь. Затем она развернулась и, виляя бёдрами напоказ, пошагала к своей парте.

– Тоже мне, обиженная, – прошептал Казуки ей в след, не боясь быть услышанным. Он торопливо достал из сумки коробочку с обедом, прихватил с собой книгу и выскочил из класса.

Теперь Казуки направлялся на школьную крышу. К счастью, благодаря тому, что зима вот-вот закончилась, туда никто, кроме него, не совался: наверное, боялись продрогнуть до полусмерти. Но нелюдимому и самодостаточному Казуки это было лишь на руку: в тишине и спокойствии он мог и насладиться обедом, и вдоволь предаться чтению.

Однако и здесь, как водится, оказалось не без проблем: существовала одна небольшая помеха, которой недавно стукнуло шестнадцать, хотя вредности – хоть отбавляй. Коротышка из средней школы по имени Сэйко Кодзима. Эта надоедливая девчонка преследовала Казуки всюду, куда бы он ни пошёл. Может, он давно махнул бы на неё рукой, если бы не колкие комментарии и замечания, которыми она расстреливала его при первой возможности. Это даже на подростковую влюблённость не похоже. Скорее, садизм.

Когда Казуки, готовясь к худшему, вышел на крышу и огляделся кругом, он не сдержал себя и развёл руками, дескать, "что и требовалось доказать": эта наглая девчонка, не без удовольствия развалившись во весь рост на его любимой скамейке, заняла всю её поверхность. Заметив свою жертву, Сэйко, неумело скрывая мелкую дрожь, блаженно потянулась.

– И что это за ребячество? – подходя ближе, парень приподнял одну бровь. – Слезь, дай посидеть.

– Нет! – коротко ответила девчонка и усмехнулась. – Вали отсюда, это моё место!

2. Замёрзшая надежда

Сэйко, вцепившись в оконную раму, уже несколько минут подряд неотрывно глядела в воду. Дом, окружённый стихией со всех сторон, накренившись, медленно кружился на месте. Некогда знакомые улицы остались погребены под водой, а те здания, которые устояли, продолжали периодически покачиваться. Хоть на воде это чувствовалось весьма слабо, Сэйко понимала, что подземные толчки продолжаются. Без чёткого ритма, без лишнего предупреждения.

– Кодзима, – окликнул её Казуки, – когда я пришёл, ты была дома совсем одна. Твои родители на работе?

– Да. Можешь за них не беспокоиться, – ответила та, не отрывая взгляда. – Они работают гораздо дальше, чем зайдёт эта чёртова лужа. Только неловко, что они сейчас, наверное, за меня волнуются.

– Да уж. В этом я уверен, – пробормотал парень.

Чердак снова погрузился в молчание. Эта тишина нарушалась только лишь умиротворённым шумом воды.

– А твои где? – неожиданно спросила девочка и повернула голову в сторону собеседника, который стоял с ней плечом к плечу.

– Я уже не первый месяц живу один. Моя семья в Токио. И кажется... Кажется, мне придётся переезжать к ним.

– Твой домик тоже уплыл, да? – ехидно улыбнулась Сэйко.

– А тебе-то чего смешно?

– Знаешь, Сакамото-кун, тут уже ничего не поделаешь. Мы можем либо плакать, либо смеяться. Но наши дома уже, считай, исчезли. Так чего горевать-то? – с усмешкой подметила девушка. – Я только за одно на тебя зла. Ты не дал мне ни секунды, чтобы я могла взять экстренную сумку с нужными вещами.

– Прости. Просто запаниковал, – вздохнул Казуки и заботливо добавил. – А тебе холодно?

– Не лето!

И правда, температура воздуха не радовала настолько, чтобы оголять какие-нибудь части тела. Всё-таки, март – это прохладный хвост зимы. Сэйко, одетая в обычную школьную одежду, – белую летнюю матроску с небольшим вырезом и юбку, едва прикрывавшую колени, стыдливо прятала от взгляда Казуки гусиную кожу. Ходить по тёплым школьным коридорам в такой одежде было бы вполне комфортно, но вот стоять у открытого окна в доме, окружённом водой – едва ли. Справедливости ради, Казуки был одет нисколько не теплее, чем его спутница: тёмный гакуран и лёгкие мужские туфли.

– Знаешь, – заговорила Сэйко, выдержав всего одну минуту молчания. – А вода-то отходит, кажется. Заметил?

– Угу, – промычал парень. – И я наконец-то отправлюсь на романтический ужин.

– Ой ли? – девчонка звонко рассмеялась. – С той дылдой, что ли?

– С Сугаварой Хару.

– Я её и имела в виду!

Казуки, не обращая внимания на колкости Сэйко, спокойно продолжил:

– Только я не знаю, где она живёт. Помню, что где-то поблизости, но где...

– Ах, вот оно что! Ну, обрадую тебя, ладно. Если ты спешил к ней, когда ворвался ко мне домой, то ты, знаешь ли, был чертовски близок к своей цели. Мы с ней соседи.

– Ты видела её до моего прихода?

– Конечно! – загадочно улыбнулась Сэйко, но видя, что Казуки сейчас не в том расположении духа, чтобы шутить, она раскрыла карты. – Мы бежали со школы вместе. Но она не пошла домой. Если это тебя беспокоит, то она отправилась в супермаркет, к родителям. Так что она в порядке. Ободрись.

– И как давно вы общаетесь? – подозрительно повёл бровью Казуки.

– Не надо на меня так смотреть! Мы и вовсе не дружили. Но когда живёшь с человеком по соседству, то иногда ходишь с ним вместе, то в школу, то обратно.

– Вот как... – протянул парень и снова уставился на город, частично погружённый под воду. – А вода и вправду уходит.

Словно в подтверждение его слов, волны снова качнули домик, и затем он, чиркнув днищем по земле, крепко встал на месте. Сэйко обернулась к Казуки:

– Я бы чего-нибудь перекусила.

– Вот как освободится твоя кухня, чем-то и поделишься. Уверен, содержимое твоего холодильника в полном порядке.

– Размечтался! – рассмеялась девчонка. – Хотя есть-то хочется. Ладно уж, угощу.

Казуки, вспомнив про пачку жевательной резинки, сунул руку в карман брюк и извлёк её оттуда. Тот самый, незначительный знак внимания от девушки, которая в данный момент находилась где-то в этом городе. Сейчас, держа в руке эту пачку, юноша снова подумал о Хару. Действительно ли у него нет к ней чувств? Или его сомнения – лишь плод собственной неуверенности в себе?

– Это ещё что? Ты хочешь меня отравить? – оскорбилась Сэйко, взгляд которой упал на жевательную резинку. – Выбрось сейчас же! Погоди немного, и я дам тебе что-то гораздо полезнее.

– Отстань, – отмахнулся Казуки и прошлёпал туфлями по воде прочь от окна. Рука отправила сладкий подарок обратно в карман.