Крым. Зарисовки

Четвёртое января 2021 года. Чатыр-Даг

Мой поход в зимние крымские горы состоялся, несмотря на незадачу с креккинговыми ботинками. Увы, из пары дюжин обуви для гор мне не подошла ни одна. Поэтому я влезла в растоптанные шкары украинского происхождения на зализанной полиуретановой подошве и отправилась по зову Товарища на Чатыр-Даг.

За восемьдесят рублей троллейбус везёт до Ангарского перевала. В интеллектуальной беседе время пролетает незаметно. Погрузившись в литературные, социальные и политические новости, ни разу не оглянулись по сторонам. Да и на что глядеть? Повсюду межсезонное уныние.

Но стоит ноге шагнуть в зимнее урочище, где вместо снега лежит рыжая шепелявая листва, и – всё. Ты раб и обожатель колдовского леса. Деревья независимо и горделиво простирают в небо голые ветви, сплетают в вышине ажурный купол и шепчущего что-то друг другу. Ты для них – ноль.

Мы шагаем к Чатыр-Дагу, утопая по щиколотку в коварной листве, под которой коряги и камни таят скрытую опасность. Рядом юлит перелопаченная шинами авто вязкая дорога. Мы идём, сокращая путь, в полном молчании. Товарищ впереди, я – сзади на некотором отдалении. Иногда останавливаюсь, чтобы сделать снимок, окликаю впереди идущего вопросом. Он отвечает: «Это бук… Это граб… Это ясень… Слева за стволами голубеет Изобильненское водохранилище. Потом мы его увидим с высоты».

Проходя мимо Кутузовского озера, убеждаемся, что минувшее лето стало для него фатальным. Водоём полностью пересох и на дне даже пролегли тропинки. Водная судьба Крыма в 2020 году оказалась сложной. Ситуацию не спас специальный самолёт, стреляющий по облакам серебряными пулями, которые вызывают дождь.

Мамонтовые деревья – секвойи – видны издалека. Они совсем юные, их возраст не более пятьдесят лет. Крепкая рощица, насаженная человеком, будоражит неожиданной зеленью на фоне повсеместной серости. Взрослые тысячелетние секвойи имеют более десятка метров в обхвате, а высота их просто непостижима. Я любуюсь красотой и фотографирую веточки вблизи. Хвоя на ощупь, оказывается, мягкая, как у туи. Попутно удивляюсь бестолковости людей, которые разместили деревья слишком плотно друг к другу, так что по прошествии лет расширяться им будет некуда. Ветвям и сейчас уже тесновато. Среди стволов я вижу блуждающих туристов, совершенно незаметных в своих чёрных одеждах. Мы набираем воды из ручья, замаскировавшегося в корягах, и продолжаем путь, не останавливаясь ни на минуту.

Поднявшись на пригорок, Товарищ показывает мне прибитую к дереву доску в честь партизанского движения в Крымских лесах. Оказывается, не нужно обивать пороги в министерствах, чтобы получить разрешение и миллионы рублей на установление памятной доски. Для увековечивания славы наших героев, защитивших землю от фашистов в Вов, достаточно иметь совесть и гражданскую позицию.

Постояв у памятной доски и почтив память героев минутой молчания, мы начинаем восхождение. Где-то там, впереди, нас ждёт невидимый Чатыр-Даг. Обнаружить его можно только поднявшись из низины наверх. Здесь мои фотографические моменты прекращаются. Товарищ выбирает из валежника для нас по две палки. На них я и опираюсь, когда ползу по склону. Преодолев первое восхождение, я снимаю шапку вместе с непродуваемым лыжным костюмом и, переведя дух, вижу людей.

Желающих размяться на подъёмах и спусках в крымских горах предостаточно и почти все они выходцы их континентальных глубин. Здесь туристы, точно старые знакомые, здороваются друг с другом, улыбаются, желают счастья в новом году. Вдали от сутолоки городов, проклятого коронобесия и локдауна люди снова становятся людьми, возвращаются в свободный и радостный мир. Преимущественно лица мужского пола – юноши, мужчины старшего возраста и мальчишки-школьники – быстро и легко, точно лесные жители в естественной среде обитания, передвигаются по пересечённой местности, а я с завистью смотрю на их треккинговые ботинки.

И снова восхождение. По мере того как поднимаюсь всё выше, за моей спиной постепенно открывается величественная панорама, обозреть которую полностью я могу лишь добравшись до смотровой площадки. Товарищ не даёт мне ни единого шанса расслабиться. Наконец, объявлен привал, и я достаю камеру.

По левую сторону от нас гора Чёрная. Там находится заповедник. Рядом с нею слева направо – Большая Чучель и Малая Чучель – две горы-близняшки с красивейшим ущельем между ними. Затем следует Бабуган-Яйла, на которую так любил смотреть из своего окошка Иван Шмелёв. Потом гора Куш-Кая, перевал Дипло. А далеко внизу Изобильненское водохранилище под пасмурным январским небом лежит роскошным серо-голубым овалом. Даже не верится, что два часа назад, мы прошли мимо него – такого с первого взгляда непримечательного.

Разжигающее кровь восхождение продолжается, но уже совсем не жарко. И вот, наконец, Чатыр-даг – Шатёр-Гора! На плато нас встречает нешуточный ветер, поэтому мне приходится всё то, что сняла, одеть снова. Товарищ протягивает руку с указательным пальцем в воздух и говорит: «Симферополь… Симферопольское водохранилище… Ак-Кая… Бахчисарай…». Внизу до самого горизонта простирается равнина, на ней – пересохший водоём, городской массив, Белая Скала. Бахчисарая не вижу. Неописуемое зрелище кружит голову. Вокруг горы, наши крымские горы – холмистые, величественные.

Движемся к восточной части плато к горе Ангар-Бурун. На самом её краю из листового железа кто-то смастерил шатёр для путников, защищающий от ветра. Я вхожу в него и «пробую голос». Звук резонирует, как в храме.

Неподалёку в ложбинке между камнями я вижу белые и чёрные комочки. Это, оказывается, маленькое стадо домашних коз. Они сбежали от своего хозяина и живут-поживают в гармонии с миром.

Глубоко внизу между гор и густого леса, точно шрам в медвежьей шкуре, пролегает едва заметная дорога, связывающая Симферополь и Ялту. Под ногами совершенно прямой обрыв. Один молодой человек подходит к самому краю. Увидев это, мой проводник говорит ему, чтобы тот не рисковал, потому что в горах часто буквально на ровном месте возникают порывы ветра, и можно запросто улететь в пропасть.