Кто, если не ты?

Глава 1

– Тюша, мне такой кошмарный сон приснился, ты сейчас обалдеешь!

Ева, лохматая после сна, в шелковой ночной распашонке с китайскими драконами, ворвалась в ванную комнату и сразу же бросилась к высокому брюнету с зубной щеткой во рту, который при виде ее страдальчески закатил глаза. Свободной рукой он замывал воротник белой рубашки прямо в раковине.

– Фо фо ещё, – попытался отбиться он. – Спешу, опаздываю! Потом расскажешь.

– Тюша, ну как "потом"?! Меня всю трясет! Нервы… нервы дергаются!

– Не называй меня этой идиотской кличкой. Я не Тюша, я – Кирилл. Запомни уже.

– А раньше тебе самому нравилось... Мама твоя говорила – ты сам себя так называл!

– Называл и перестал. Кирилл и всё. Так что тебе за чушь приснилась? Ты, кстати, Наташе скажи – пусть эту рубашку с другими не стирает, пусть пятно с воротника снимет сначала. Это соус… или что там... Жалко рубашку, моя любимая.

Она непонимающе оглядела мокрый воротник с размытым мокрым пятном и переложила её из плетеной корзины для грязного белья на борт ванной.

Кирилл прополоскал рот зеленой жидкостью из флакона и, набрав мусс на кончики пальцев, тщательно уложил иголочки короткого ежика волос одну к одной.

Не обращая внимания на её попытку прижаться к нему, он протиснулся мимо и прошлепал босыми ногами в сторону кухни.

– Ты говори, говори… я слышу. Опаздываю.

С немного обиженным видом она проследовала вслед за ним в кухню и какое-то время думала – обидеться на него за явное невнимание или нет. Но нервное напряжение дало о себе знать, и она выпалила.

– Слушай, я видела сон, как будто иду по коридору, а навстречу мне идет клоун. И вдруг... как ударит меня ножом! Насмерть! Я умерла и проснулась. Вот ужас-то!

– Приплыли, – он остановился и подняв бровь с удивлением посмотрел на неё. – Ты умеешь удивить... Давай про твой сон в администрацию президента напишем, и в ЮНЕСКО. Ты серьезно?

– Тюша, меня трясет всю!

– Меня уже тоже сейчас трясти начнет. Кирилл. Мне на лбу имя написать?

– Извини, я в себя прийти не могу. Такой настоящий сон, прямо реальный...

Он остановился, прекратив наливать воду из фильтра в чайник. Бицепс руки, без видимого напряжения держащий тяжёлый чайник, только подчеркнул силу своего хозяина.

– Ева, сорян, у меня настроение с утра не очень. Давай… без психиатрии.

– Кир, ты сам мне читал про вещие сны – перед рассветом. Я сейчас расплачусь! Это так реально было… Прямо ужас! Честно.

– Я тебе тогда про реальные передачи смыслов говорил во сне, а не клоунов твоих. Глупость. Боишься клоунов, в цирк не ходи.

– Точно не пойду, – она поежилась. – Думаешь глупость?

– Дурочка ты, котеныш. Насмотрелась ерунды вчера, а сегодня меня морочишь. Всё, – он мимоходом обхватил её за плечи, подарив на секунду ощущения покоя. – Опаздываю. Глупости не повторять, в цирк не ходить. Что у тебя сегодня?

– В восемнадцатую больницу. У них там двое человек с потерей памяти. Один, Лена сказала, совсем мальчишка…

– Ева, – он остановился, и пристально, словно стараясь рассмотреть нечто невидимое, посмотрел ей в глаза, – я от тебя офигеваю иногда. Другие люди с твоими деньгами давным-давно бы на Мальдивы переселились. Ты словно святая, из прошлого века выпавшая. В наше время таких людей не делают. Заниматься чужими проблемами, когда в этом нет необходимости – это прям святое. Я бы сказал, ангельское. Пока про сны не начинаешь, – он взъерошил ей волосы и, взболтав кофе в металлическом стакане, увлек её за собой в прихожую.

Его телефон коротко, призывно свистнул.

– Да, Семен Семенович, – просиял он, улыбаясь в трубку.

Ева, чтобы не мешать разговору, отошла в зал и, думая о своем, поправила букет, цветы которого подали первые признаки увядания. Тут поправлениями не поможешь – когда цветок не берет из воды нужного, его время истекло.

– Ну ты даешь! – донесся до неё смех из другой комнаты. – Идея акробатическая, но увлекательная. Считай, уговорила.

Стукнули дверцы обувных полок – Кирилл обувался на выход.

– А ты с кем говорил? – она вышла в коридор и подняла стакан с кофе с полки. – Кофе не забудь.

– Семеныч дурака валяет. У нас своя тема, тебе не интересно будет.

– Кирилл! – она попыталась остановить его в дверях. – Я знаю, ты на меня обижаешься, что я ответ не даю насчет стройки… Понимаешь… я с дядей Вовой говорила и, если честно, он против. Ты знаешь, я обещала папе всегда с ним советоваться… Это для меня много значит - такое обещание.

– Да я понял давно уже, – усмехнулся он. – Ты для меня как открытая книга, Ева. В красивом переплете. Нет, значит нет. Про твои деньги ему решать. Без проблем. Мое дело предложить.

– Ну, постой… – она потянула его за рукав. – Я же вижу – ты обижен. Не надо так.

– На обиженных развозят воду. Я просто сожалею.

– Ты ведь знаешь, какой дядя Вова дотошный – он говорит, бизнес-план не проработан. Это и не бизнес-план. Ты сам потом с ним обязательно поговори, ок? Ты ему все объяснишь – я точно неправильно все передала.

Глава 2

Выглядело так, будто сегодня жизнь повернулась к ней несколько грустной стороной, но Ева не позволила себе долго грустить и заставила себя взбодриться. Впереди лежала куча недоделанных дел, и её помощь была необходима тем, кто в ней нуждался. От этого размышления какое-то теплое чувство опять разлилось у неё в груди, и она несколько смущенно улыбнулась.

По плану следовало принести гостинцев страдающим потерей памяти, и под их хорошее настроение получше расспросить о прошлом, чтобы поставить перед сетью более точные параметры розыска.

По дороге Ева зашла в кулинарию, приобретя пару пирожных с залитыми на поверхности, будто бы лакированными фруктами. Опыт подсказывал, что они нравятся почти каждому.

У выхода из кулинарии её перехватила, или правильнее сказать зацепила жалобным взглядом скромно одетая женщина южной наружности в цветной косынке-полосочке, покрывающей заднюю часть волос.

Джинсовая юбка, не новые кроссовки, небольшой дерматиновый рюкзачок.

Она ничего не сказал, но смотрела так жалобно и одновременно понимающе, что Ева сама остановилась и поздоровалась.

– Здравствуйте, добрая душа, – поприветствовала её женщина в юбке.

– Здравствуйте. С чего это вы решили, что у меня добрая душа? В душу не заглянешь, – улыбнулась Ева.

– Еще как заглянешь. Для этого у неё глаза есть, чтобы как через окна в неё глядеть. Только мало кто смотрит. Нынче все только внутрь себя смотрят.

– У вас тоже хорошие глаза, – сделала комплимент Ева. – С вами приятно общаться. Лицо у вас открытое такое.

– Это вы кому сладкое купили, не себе же?

– Угадали, не себе. Навестить кое-кого иду.

– Ну вот, говорила я душа хорошая, иначе бы не шли никого навещать. Меня Галя зовут, – блеснула она золотом откуда-то из глубины зубов.

– А я Ева. Вы Галя приезжая, или тут живете?

Черноволосая Галя с особым вниманием встретила новую информацию.

– Ева? Ничего себе. Какое имя у вас мощное.

– Обычное имя. Привыкла уже.

– Ничего себе обычное. Самое сильное. Самое начало женское в этом имени, а вы говорите привыкла. Тут привыкнуть сама жизнь не даст. А меня Галя зовут. Это означает спокойная, вот я и спокойная, – улыбнулась черноволосая. – Проездом мы, на юг. Но тут такая неприятность произошла… неохота вас в такой хороший день нагружать, но честное слово – обратиться больше не к кому. Никого знакомых, хоть вой в голос! У меня мама моя с ребенком, там за парком, в машине сидят. Ехали-ехали – бензин кончился, карточка не срабатывает – поцарапалась или что… Бензина на что купить – ума не приложу! Дочке три годика, я бы сама как-нибудь, а она маленькая не понимает – плачет что мы потерялись.

Ева понимающе покачала головой.

– Ева, извините меня за просьбу ненормальную – у постороннего человека просить. Но обстоятельства. У меня вот кольцо золотое, – Галя вытащила и показала Еве массивное кольцо, так и кричащее о богатстве и крикливом вкусе обладателя. – Не могли бы вы мне одолжить денег на бензин и еду, а я вам кольцо в залог оставлю. Через три недели приеду – отдам долг, кольцо вернете. А не приеду – возьмете кольцо себе, вещь дорогая. Извините, что прошу.

– Галя, ой, не извиняйтесь. Это неприятность, но не беда. Беда, которую можно поправить деньгами, это не беда, а расходы. У меня с собой, – она порылась в сумочке, – вот пятнадцать тысяч есть. Обычно я не ношу наличные, но тут для одного дела надо. Вот и вам пригодится.

– Ева, золотая вы душа, вы меня так выручили, что даже не знаю, как вас благодарить. Вас, наверное, с неба прислали.

Проходящая мимо квадратная женщина с двумя пакетами в руках, неодобрительно окинув взглядом разговаривающих, посомневалась какое-то время, но потом всё-таки решилась вмешаться.

– Не вздумайте им денег давать. Дурят вас.

– Идите своей дорогой, – огрызнулась на неё Галя.

– Загипнотизировали вас уже? Засунь деньги обратно, дура. Слушай что тебе говорят.

– Чего это вы меня дурой называете? – оскорбилась Ева.

– Помочь тебе хочу, – повысила голос квадратная незнакомка. – Разводят тебя, как лохушку.

– Так бы и сказали, чего ругаться? – Ева пожала плечами. – Держите Галя, всё в порядке, – она передала черноволосой пачку купюр.

Та протянула ей золотое кольцо.

– Фальшивое, к бабке не ходи, – прокомментировала квадратная тётка. – Цыганское золото. Два рубля цена.

– Не надо, – отвела её руку с кольцом Ева. – Я вам верю, Галя. Вот мой номер телефона, – она достала карточку из сумки. – Позвоните, как будете готовы вернуть.

– Совсем куку, – радостно осклабилась квадратная тетка. – Так тебе и надо.

– Не расстраивайтесь женщина, не последние, – успокоила её Ева.

– Ева, спасибо вам огромное. Я честно отдам – через три недели. Всё верну!

– Тьфу! – плюнула под ноги тетка с пакетами и, ругаясь себе под нос, удалилась, оставив их вдвоем.

Ева неловко улыбнулась.

Глава 3

Ева знала, что существует такой довольно распространённый феномен, как боязнь клоунов. То ли от какой-то неосознанной боязни хаоса и неопределенности, несущей с собой этими странными людьми, способными сделать непонятно что в любой момент, то ли родом откуда-то из детства, когда ребенка приводят в цирк, бросая неподготовленного его в абсолютное замешательство от встречи с ряженным весельчаком.

Но наличие такого страха у других, как-то делало ее уверенной в полном отсутствии этого страха у себя. До сегодняшнего дня.

Страх не только пригвоздил её к месту, но и лишил возможности думать. В голове, подобно набату билась мысль – клоун из сна, это тот клоун из сна… Как проснуться?

Клоун двигался почти не спеша, час или день, если судить по её сломанному, замедленному восприятию, позволившему рассмотреть клоуна с телескопической точностью.

– А у меня для вас неожиданный сюрприз, – растянутая во все стороны идиотская нарисованная красной помадой улыбка сопровождала всё предложение, практически не меняясь. От жуткости происходящего у Евы стали подкашиваться ноги, и только сверхчеловеческим усилием воли она заставила себя остаться стоять на ногах.

– Ой-ой-ой, смотрите, что у меня в кармане! Возможно, там спрятан смешной трюк! – он издевательски помотал головой из стороны в сторону.

Это приближается смерть – отчетливо поняла Ева. Или ты что-то делаешь или всё. Всё.

– Это он! Держите! – из-за всех сил, неожиданно даже для самой себя, заорала она, тыча пальцем на приближавшегося клоуна, и обращаясь к кому-то за его спиной.

Клоун тревожно обернулся, поспешно пряча нож обратно в складки одежды.

За его спиной никого не было, лишь сквозняк бессмысленно крутил беспризорный целлофановый пакет.

Он недоуменно перевел взгляд обратно на Еву и грязно заматерился – на прежнем месте её уже не было, она бежала назад по переходу, успев отдалиться от него уже метров на восемь.

– Стой, сволочь, сюрприз забыла! –кинулся он вслед.

От звука его шагов за спиной Ева сделала, казалось бы, уже невозможное, и словно бы вдвое увеличила скорость, подойдя куда-то близко к олимпийским результатам.

Клоун в нелепом костюме безнадежно отставал, и она, вылетев из перехода, резко огляделась по сторонам выискивая кого-нибудь на помощь.

Это был тот самый странный час заканчивающегося утра, когда город пустеет так, словно декорация к постапокалиптическим фильмам. Все, кто шел завтракать, давно позавтракали, а время обеда ещё не наступило. Не то что полицейского патруля, на улице не было даже просто прохожих. По проезжей части между тем, шло активное, оживленной движение. Клоун вылетел из перехода, мгновенно найдя её взглядом.

Поняв, что на прямой, по тротуару от преследователя не убежать, Ева стремительно кинулась пересекать проспект, почти не обращая внимания на несущиеся машины. Две полосы удалось пересечь без всяких проблем, но при попытке выбежать на третью, Ева была оглушена непереносимым ревом грузовика и от неожиданности остановилась как вкопанная и словно потерялась, не решаясь опять шагнуть между стремительно летящих машин.

Клоун, воспользовавшись моментом её замешательства подбежал вплотную и, замахнувшись рукой держащей нож, резко, впрочем, не меняя кошмарной улыбки, ударил вперед.

Медленно текшее время опять заключило её в свои объятия. Она не только видела, как придвигается к ней лезвие ножа, но даже успела рассмотреть на лезвии какие-то выщерблины и неровности, и заодно увидеть себя в детском саду и школе. Похороны отца, свадьба, жизнь, словно набор голографических картинок пронеслась мимо неё и осознав неизбежное она с покорностью приготовилась принять боль от удара ножом.

Которого не последовало. В последнюю долю секунды, когда она отчетливо видела касание ножом своей одежды, клоуна вместе с ножом унес далеко вперед ворвавшийся в поле её восприятия автомобиль. После чего последовал звук удара. Яркое тело клоуна, совершив несколько кульбитов, отлетело далеко вперед и застыло, подобно сломанной детской кукле.

Сбивший убийцу автомобиль развернуло от удара почти поперек дороги и в него тут же врезалась следующая за ним машина. Машины вокруг, словно кегли в детской игре, стали стукаться между собой, произведя незабываемое впечатление всеобщего хаоса, в центре которого Ева оказалась.

Крутящийся калейдоскоп звуков и событий завертел её, полностью поглотив внимание, поэтому, когда в неё прилетел пакет со строительной изоляцией, сорванный внезапным столкновением с грузовой машиной, она даже не почувствовала удара, а потеряла сознание как перегруженный событиями компьютер, уставший понимать, что происходит и включивший перезагрузку.

Темнота выключенного сознания была настолько неощутима и комфортна, что Ева даже как-то обиделась, когда в полную темноту выключенного мозга открыли световое окно, подняв веко правого глаза. Ева сконцентрировала мышечные усилия, и перевела закатившийся со смотрящий куда-то наверх зрачок в привычное положение в середине глаза.

– Живая, в сознании, – радостно сообщил чей-то голос. – Вы меня слышите, девушка?

Ева попыталась ответить утвердительно, но почему-то запуталась в собственных мыслях, не зная откуда, из какого полушария отвечать. Сконфузившись, она просто закрыла глаз и дала себе опять немного нырнуть в спокойную темноту.

Глава 4

– Кто Артём? - удивился медик. – Я спрашиваю – вы, ваше имя как?

Ева с удивлением прислушиваясь к себе, сообщила.

– Полевой, – и в ужасе закрыла свой рот ладонью. – Нет, я не то хотела сказать! Конечно, Ева! Ева Серебрякова! Не знаю даже, что на меня нашло...

– Не волнуйтесь! – успокоил её медик. – Это последствия удара… Ничего страшного. Главное, что имя свое вспомнили. Шоковое состояние у вас. Всё в порядке. Это ваш мозг вас оберегает... Лежите спокойно, я вам шею пока зафиксирую.

– Да все нормально у меня с шеей!

– Вот и замечательно! Поедем проверим вас… Вы главное не волнуйтесь.

– Ой! – внезапно испугалась она. – Меня же клоун убить хотел!

– Спокойно, спокойно. Все уже в порядке. Никого этот клоун уже убить не хочет… А с вами полиция поговорит, если вы в состоянии. Вы в состоянии?

– Наверное... Ужас какой! – она нервно задышала, постепенно осмысляя произошедшее. – Мне показалась, что я схожу с ума...

– Это просто шок от удара. Если сейчас не хотите с полицией говорить – не стоит. После придут в больницу снимут ваши показания.

– В какую больницу?! Я нормально себя чувствую!

– А Артем? – ехидно поинтересовался медик.

Ева хотела злобно ответить, но замешкалась, размышляя, и передумала. Ответить за Артема она не могла, и это как-то ужасно мешало. Как будто часть ее пространства для размышлений скукожилась и мозг не мог развернуться, чтобы все как следует обдумать.

Чувствуя нестандартную ненормальность, она согласилась с медиком и, не споря больше, отправилась в больницу, пытаясь разобраться в собственных чувствах и ощущениях.

Скорая резво доставила ее до приемного отделения, там медсестра сняла с неё первичные показания жизненно необходимых органов и, убедившись, что ей ничего не грозит, санитар перетолкал её кровать в толпу стоящих в очередь к рентгеновскому кабинету, где её наконец благополучно забыли и хоть ненадолго оставили в покое.

Оставшись сама с собой, Ева наконец смогла сосредоточиться и, ахнув, принялась нащупывать в кармане телефон, про который абсолютно забыла.

Кирилл, в отличии от обычных попыток до него дозвониться, ответил не со второго звонка, а после первого же гудка, словно почувствовал нечто недоброе.

– Ева? – тревожно спросил он. – Ты где?

– Я в больнице, н-не волнуйся, все нормально, – одновременно пытаясь успокоить его и не дать себе расплакаться, заторопилась она.

– Ты где?! Что случилось?

– Кира, милый, это просто... кошмар какой-то! Ты не поверишь. Помнишь я тебе про свой сон утром рассказывала? Вроде что меня клоун убить хотел? ТАК И ПРОИЗОШЛО! Так по-настоящему и произошло! Меня хотел убить клоун. Он бежал за мной с ножом и почти ударил.

– Не ударил? Что с ним? Его задержали?

– По-моему, нет. Вроде бы его сбила машина.

– Так он живой?

– Я не знаю. Страшно об этом думать...

– Ничего, главное, что ты живая. Все неприятности позади… Ты в какой больнице?

– В первой городской.

– Планируют тебя держать там? Я через час подъеду.

– На рентген пока отправили. Потом полиция должна прийти, показания брать.

– Пока я не подъеду, лучше с ними не разговаривай. И про сны свои не вздумай рассказывать. Сразу на учет в психдиспансер определят.

– Думаешь? Наверное, ты прав...

– Давай котик, держись там. Я тебя люблю.

– Я тебя тоже, – она отключила связь и, пытаясь собраться с мыслями, уставилась в экран.

Звуки больницы, отдалённый ропот множества людей и объявления по громкоговорителю, не давали ей как следует сосредоточиться на собственных чувствах.

Что-то необычное, даже не тяжесть какая-то, а именно потерянность появилась в мыслях, мешая сосредоточиться. Мир, как будто стал каким-то плоским. Одномерным. Словно она смотрела на все одним глазом, прищурив второй. Поймав удачную аналогию, она действительно прищурила один глаз и посмотрела вокруг. Вроде бы то же самое, а чувства перспективы нет. Вот как-то так. Наверное, на самом деле сильно ударилась. И клоун. Вспомнив преследующего её клоуна, она задрожала, не в состоянии сдержать охвативший ее озноб.

Чтобы хоть кое как успокоиться и собраться с мыслями, она начала заставлять себя думать о чем-нибудь хорошем.

«Кирилл спешит сюда. Сейчас приедет, и я буду не одна. И ничего страшного не случилось... То есть, случилось, но уже всё закончилось… Все в порядке».

Так, в попытках аутотренинга и самоуспокоения, она провела почти час – судя по тому, что подошла ее очередь и человек в свинцовом фартуке резво завершил свою работу, вытолкав её опять за дверь и сказав, что теперь её посмотрит врач. Молодой санитар отвез её кровать в приемный покой, за занавеску, где ее и нашел молодой, чуть по виду старше интерна, доктор.

– Костных повреждений нет, есть легкое сотрясение. Жить будете. Но больше по дорогам не бегайте, – вот что она услышала от него, кивая и соглашаясь со всем сказанным.

Глава 5

Природа смеха — это сложное явление, до сих пор изучаемое философами, психологами и учеными.

Некоторые являются сторонниками теории облегчения напряжения. Согласно этой теории, смех может служить способом освобождения от напряжения и стресса. Когда напряжение или неудача разрешаются смехом, это может создать ощущение облегчения.

А один из философских подходов гласит, наш мозг считает себя настолько умным и продвинутым, способным оценить все варианты, что, когда ему показывают неожиданный поворот, он приходит в изумление от своей недогадливости и смеется от удивления тому, что он, такой продвинутый, об этом не подумал.

Так или иначе, первое что сделала Ева – это во весь голос рассмеялась.

Услышать от себя про сиськи это было реально последнее, что она ожидала. Потом, постепенно, словно проявляемая в растворе фотография, четко проступило понятие, что это произнесла она, про себя, не собираясь этого говорить, и чужим голосом. То есть… не совсем она.

– ААА! – Ева захлопнула ладонью рот, в ужасе глядя на свое отражение в зеркале. – Стоп! – скомандовала она себе. – Ты не сходишь с ума. Это тебе просто… показалось.

Внутренний диалог, который она обычно вела, сама с собой не получился. Внутренний голос не отвечал, а внутри одного из полушарий, откуда обычно приходил ответ стояла звонкая, оглушающая тишина. Попробовав заставить мозг подумать об этом, Ева отчетливо ощутила, что ровно половина мозга её не слушается. Поняв, что теряет контроль, над собой она в ужасе взвизгнула.

– Да не визжи ты! – немедленно отозвался мужской голос в голове. – Мне самому страшно.

Ева с визгом, в ужасе выбежала из ванной.

– Что такое? – с недоумением и страхом, и каким то, как ей показалось, неудовольствием, Кирилл оглядел её обнаженное тело.

– Там! – махнула она рукой в изнеможении, указывая на ванную комнату. – Посмотри там!

– Что я должен тут посмотреть? – с опаской заглядывая внутрь, спросил он.

– Зеркало… Сними, пожалуйста, зеркало… за ним посмотри!

– Ты что, Ева? Что случилось?

– Я тебя прошу, сними зеркало.

– Ну, снял. В чем дело-то?

– Нет за ним ничего?

– Кафель есть. Его тоже снять?

– Я слышала, мужчина разговаривал!

– В соседнем доме? Через вытяжку типа?

– Да нет, прямо здесь. Как я с тобой!

– Ну… – со значением посмотрел на неё. – Это… так себе знак. За зеркалом никакого мужчины нет. Давай ка я тебе валерьянки накапаю. Оденься только, – он походя накинул на ее плечи плед и отправился в сторону кухни, искоса поглядывая на неё с подозрением.

Ева забралась в кресло с ногами и, закутавшись в плед, застыла с полуоткрытым ртом, напряженно вслушиваясь в себя.

Внутреннее сумасшествие молчало, наконец-то оставив её в покое.

– Держи, – передал ей стакан. – Тут прямо в соке, пей, успокоишься.

Она с благодарностью приняла стакан и, цокая зубами о стекло, медленно выпила тревожно отдающий медициной напиток.

– Мне кажется… со мной не всё в порядке, – наконец выдохнула она, обращаясь скорее к себе, чем к Кириллу.

– Еще бы с тобой было всё в порядке. Ты сегодня такое перенесла, никакая психика не выдержит. Я бы на твоем месте давно рехнулся, наверное. Пройдет. Не сомневайся. Успокоишься, отдохнешь. У моей мамы знакомый психиатр есть, Шапошников. Помнишь? Нормальный, свойский мужик. Посмотрит тебя по знакомству, без бюрократии.

– Ты считаешь, я рехнулась? – безучастно спросила она.

– А кого ты вообще нормальных встречала, если по-честному. Все с прибабахом, жизнь такая. Все эти сны твои… это же просто так не проходит.

– Так сон же настоящий был. Вещий.

– Вот именно. Психиатру только этого не говори.

– Но ты-то знаешь правду? Я же тебе первому сказала.

– Мозг, Ева, это такая штука – когда он сам себя хочет в чем-то убедить, он убедит, будь уверенна.

– Ты хочешь сказать, я всё выдумала, что ли? Утром тебе сказала про клоуна во сне, а потом клоун – реальный. Как это объяснить?

– А так, – он встал рядом и, соединив руки вместе в молитвенном жесте, потряс ими, – реальность, которую мы наблюдаем, значительно сложнее, чем нам по привычке кажется. И может быть, мироздание подает нам какие-то сигналы, показывая будущее, а может происходит обыкновенная, простая случайность. Совпадение. Понимаешь? Просто совпадение. Иначе точно с ума сойдешь.

– Понимаю, – прошептала она.

– Вот и славно, – он сел на ручку кресла и приобнял её. – Давай с этой клоунадой заканчивать.

Она вздрогнула.

– Я повешу зеркало на место?

Ева кивнула, соглашаясь.

– Как ты себя чувствуешь? Можно оставить тебя одну? Буквально на пару часов?

– А Наташа не пришла сегодня?

–Нет. Она звонила, отпросилась. Я ей выходной дал.

Глава 6

– Прошу тебя… Скажи ещё раз, – взмолилась она. – Скажи, что я не сошла с ума.

– Ты не сошла с ума, – подтвердил голос в ее голове.

– Хорошо. Очень хорошо, – согласилась она. – Скажи ещё раз – я не сошла с ума.

– Ты не сошла с ума, – голос с терпением хорошего учителя повторил еще раз.

– Точно?

– Еще раз сказать? – усмехнулся голос. – Мне не трудно. Но это как с халвой. Знаешь?

– Нет, – испуганно пролепетала она. – Что с халвой?

– Есть такая восточная пословица. Сколько не говори халва – во рту слаще не станет.

– Что ты имеешь в виду? – настороженно уточнила Ева. – Типа что я все-таки не в порядке?

– Ну… – даже несколько разочарованно, как ей показалось, произнес голос. – А ты считаешь себя в порядке, да? У тебя голоса в голове, подруга. Это не прямо-таки обычное дело.

– Я точно чокнулась! – она закрыла ладонями уши и обвалилась на спину.

– Механика другая, но привыкнуть можно, – услышала она.

– Какая механика?

– Механика движения тела. Сиськи меняют ожидаемый центр тяжести, и закидываешься поэтому по-другому. Они еще в резонанс входят, слегка.

Вскочив рывком и приняв сидячее положение, она завернулась в плед, словно в спасательный жилет.

– Что происходит? Вылези из моих мозгов, немедленно!

– Так не работает – «вылези!» Дело серьезное, подруга.

Она метнулась к шкафу, лихорадочно рыща в поисках иконки, которую давно куда-то сунула, без памяти.

– Что ищем? – поинтересовался голос.

– Икону, – автоматически ответила, перерывая полки.

– Не… – весело рассмеялся он в ответ. – Так точно не сработает.

– А как сработает? – с робкой надеждой остановилась она, прислушиваясь к внутренним ощущениям.

– Повторяй за мной, – властно скомандовал голос. – Уйди жир с пуза.

– Уйди жир с пуза, – послушно повторила Ева.

– В чужие рейтузы, – продолжил он.

– В чужие рейтузы, – повторила она, смотря на себя искоса в зеркало.

– А меня не тронь, я – баба огонь. Ну, повторяй.

– Что ты за чушь мне мелешь! – взбеленилась она. – Какие рейтузы!?

– Вот, – с досадой протянул голос. – У меня тоже было подозрение, что не сработает. Но я, к сожалению, не шаман, больше заговоров не знаю. Да и этот способ так себе… Одна знакомая пользовалась. Ей не помогло.

– Я поняла, – вскочила она. – ты издеваешься надо мной?

– А ты сейчас серьезно меня иконой выселить собиралась?

– Ты не должен быть у меня в голове!

– Это, к сожалению, не мне решать.

– А кому?

– Это мне тоже не совсем понятно. Вернее, совсем не понятно.

– Меня же в больницу положат! – у неё опустились руки.

– А ты никому не говори и не положат. Научись поддерживать здравый вид. Так сказать, разговаривай со мной втайне от санитаров.

– Я сейчас или заплачу, или закричу! – у неё опустились плечи.

– Чем раньше начнешь кричать, тем раньше научишься скрывать мое присутствие от санитаров. Давай. Раньше сядешь, раньше выйдешь. Начинай, не томи.

– Что ты такое? – бессильно выдохнула она.

– Вот, наконец-то, зачатки здравого смысла. Пришло время познакомиться. Девушка, вашей маме жених не нужен? Не, стоп! Извиняюсь. Это не из той оперы. Здравствуйте, меня зовут Артем.

– Кто ты? – она нервно огляделась вокруг.

– Опять поехало, – огорчился он. – Я говорю, знакомлюсь. Я Артем. А вас зовут Ева. Очень приятно. Что нужно сказать?

– Очень приятно, – словно эхом отозвалась она.

– Вот! Продолжаем разговор. Как дела?

Ева вскочила с места и, укусив себя за фалангу указательного пальца, взвизгнула.

– Я так больше не могу! Я не могу сама с собой разговаривать!

– У тебя Ева, наверное, в школе в основном тройки были, да? – осведомился голос, после продолжительной паузы. – Не очень у тебя получается с налету разобраться в ситуации. Ты не с собой разговариваешь. Ты со мной говоришь. Я – не ты. Меня зовут Артем. Я тут у тебя в сознании, можно сказать, на правах хозяина. Будь как дома. Можешь со мной поговорить.

Она нерешительно покачалась с ноги на ноги и наконец собралась с силами.

– Ты – Артем?

– Да, – самодовольно произнес голос.

– Фамилия у тебя есть, Артем?

– Полевой. Ну, типа не в поле родился, а такая фамилия. Артем Полевой.

– И что ты, Артем Полевой, делаешь у меня в голове? – с издевкой протянула она.

– Не знаю.

Глава 7

– И долго ты собираешься тут быть? – вслух произнесла она.

– Я не в курсе, если что. Я эту экскурсию не заказывал.

– Как и я… – горестно вздохнула Ева. – Мне-то что делать?

– Есть у меня кое-какие предположения на этот счет, но я их вывалить так сразу не могу. Обдумать надо.

– Вслух думай.

– Ты, если не говорить слово «занудная», слегка дотошная. Вот.

– Это от привидения странно слышать.

– Глупости не повторяй, – явно рассердился он. – Где ты привидение увидела? Или уже визуальные галлюцинации по соседству?

– Ты хоть понимаешь, Артем, насколько не нормально, то, что происходит сейчас?

– А ты хоть понимаешь, Ева, что значит «нормально»? «Привычно»? Да, то, что происходит – не привычно. Поэтому я не бросаюсь делать выводы, а беру паузу, на подумать.

– А мне, что сидеть и ждать, пока ты тут думаешь? – она хлопнула рукой по стулу.

– Зачем же сидеть? Иди чайник поставь.

– Зачем?

– Ну и вопросики у тебя. Помыться хочу.

– Из чайника?

– Не, ну я так не могу. Ты совсем что-то ослабла к вечеру. Чай я хочу, чай пить.

Ева понимающе кивнула.

– Только его ставить не надо, – она прошла в помещение кухни. – Вот этот бак, он для воды, всегда горячую температуру поддерживает. Просто наливаешь из вот этого крантика.

– А… удобно устроились. Денег значит, хватает, – сделал вывод он.

– Ну, нормально всё с деньгами, слава богу.

– Это мне начинает нравиться. Вон вижу конина стоит, премиальная.

– Я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду? – запнулась она.

– Ну коньяк, вон, – ее шея непроизвольно дернулась, указывая в сторону стоящей на полке электрического камина, бутылке, в резном ящичке.

– Это Кирилла. Он для специального случая держит.

– Вот это толковый мужик! – восхитился Артем. – Вот сейчас как раз специальный случай. Наиспециальнейший.

– Нет, так нельзя. Это его.

– А вот так у вас значит, – понимающе протянул Артем. – А другой алкоголь в этой богадельне имеется, потому что имеет место быть срочно помянуть мятежную душу.

– Нет, алкоголя нет. Ты кого имеешь в виду? – осторожно поинтересовалась Ева. – Не себя ли?

– Так точно. Поэтому предвидящий всё заранее Кирилл, не обижайся и прими спасибо за подгон. Кстати, он мне не понравился. Губошлеп какой-то.

– Ничего он не губошлеп, слово-то какое противное! И мне он подходит. И я его люблю.

– Ого, какие страсти. Про любовь потом расскажешь. Давай, распечатываем пузырек.

– Да нельзя чужое брать! Мне с тобой как с ребенком разговаривать?

– Мне тебя в магазин погнать, что ли? Требует душа – значит коньяку этому не быть. Он у тебя не пьющий? Кирилл?

– Нет.

– Ну вот. Если волнуешься, можем потом чаем разбавить. Потом другой купим, заменим. Снимай сундук.

Ева как-то незаметно для себя поддалась на уговоры и, протянув руки верх, сняла резной ковчежек на столешницу.

– Стой! – словно опомнилась она. – А как ты пить собрался?

– Я собрался пить ртом, – бодро ответил он. – Другие способы меня не устраивают, даже не уговаривай.

– Моим?

– Общим.

– Это моё тело, мой рот. И я не буду ничего пить.

– Только не говори мне, что никогда не пьешь?!

– Только по праздникам, чуть-чуть.

– Прекрасно, будем праздновать поминки. Скучно не будет, обещаю.

– У меня такое ощущение, словно меня на выпускном опять выпить уговаривают.

– Нормально, значит не в тундре выросла. Наливаем вон в те стаканы, крученые.

– В два стакана что ли наливать? Рот то у меня один.

– Ты из моего стакана пить будешь? Давай, давай лей.

– Я вот только столечко, – она налила себе на самое дно, чуть покрыв его.

– Понимаю, – согласился он. – Тут надо осторожно. Мне льем до середины.

Она попыталась отрегулировать струю, но бутылка случайно прыснула и вылила в стакан больше, чем она рассчитывала.

– Ну что же, – сообщил Артем. – Подними оба бокала, торжественный момент. Мы отдаем в этот день дань памяти ближайшему нашему другу, который не боялся крутых спусков и темных обрывов. Доброй дороги тебе, Артем, не знаю куда ты там направляешься в данный момент. Поехали.

Ева, кивнув, маленьким глоточком оттянула из бокала небольшое количество коньяка.

– Не задерживаю, – сказал Артем, и она абсолютно неожиданным для себя жестом, опрокинула пол стакана коньяка себе в рот.

Огонь и удушье, ударившие одновременно куда-то в нос, почти оглушили её.

Глава 8

Алкоголь — это такая маленькая смерть, в подарочном оформлении.

– Просыпайся, соседка, пора в туалет, – Ева дернулась от этих слов и, словно прорываясь к свету, вырвалась из тягучего, полуобморочного тумана сна.

– О боже! Я надеялась, это сон всё! – она схватилась за голову. – Как голова-то болит! Меня стошнит сейчас от боли.

– А я говорил тебе вчера, напейся воды на ночь. Иначе организм обезводится и будет плохо. Но ты решила по-своему, – напомнил он.

– Я не хотела пить, – отрезала она.

– Не правда. Ты не хочешь впоследствии идти в туалет, потому что стесняешься, как я понимаю. Даже интересно, сколько ты ещё так продержишься.

– Отстань, когда захочу, тогда пойду.

– Напоминаю, сейчас самое время. Нашла чего стыдиться, самой себя.

– Не подглядывай, – она решительно закрыла глаза и прошла к туалету.

– И не собирался, ты за кого меня принимаешь, – он замычал в её голове какую-то мелодию, одновременно отвлекая её и сбивая с толку. Но на какое-то время появилась приватная секунда, которой она немедленно воспользовалась.

– Всего делов-то, – прокомментировал он. – Хотя писать сидя – это идея так себе, по-любому. Развлекательная часть пропадает полностью. Никуда не прицелиться.

– Я не собираюсь с тобой обсуждать физиологические потребности.

– А придется, рано или поздно. Как говорится, куда ты денешься с подводной лодки? Ну, разве что научишься во сне это делать.

– Хватит! – прикрикнула она. – Или ты сменишь тему, или я рассержусь по-настоящему. Мне и без того нехорошо. Благодаря тебе, между прочим.

– Всё достигается тренировками. Ещё пару раз и будешь легко переносить алкоголь.

– Никаких тренировок больше, – вскипела она. – Алкоголь — это яд. Яд, понимаешь?

– Яд, конечно. Тут дело в дозировке. В правильной дозе даже змеиный яд лекарство. А если перебрать воды, то и в ней можно смерть найти. Самое главное, мы с помощью этого яда преодолели психологический барьер. Ты уже не орешь от моего голоса. Лекции мне читаешь, по здоровью.

Ева тщательно помассировала виски, пытаясь заставить кровоснабжение разогнать сиреневый туман, плывущий перед глазами.

– Ой, – словно очнулась она. – А Кирилл?

– Вот, память возвращается. Скоро и аппетит проснется. Он тебе цидулю написал вчера, забыла?

– Да, да, – неуверенно произнесла Ева, растерянно оглядываясь вокруг в поисках телефона. – Помню. Он задержался.

– Вон сбоку от кровати твой телефон, – подсказал он. – Задержался он на бабе.

– Почему именно на бабе? Глупости говоришь, – оспорила она его слова. – Я вспомнила, ты еще вчера мне эту чушь нес. Глупости и всё.

– Опять двадцать пять! Я же тебе вчера ещё доказал. Ты согласилась и накидалась конины поэтому. Отшибло все?

– Я помню, – она поднесла ладони к лицу и закрыла рот. – Помню. Только мне кажется, что ты ошибаешься. Это я вчера с пьяных глаз с тобой согласилась. Кирилл совсем не такой, ты его совершенно не знаешь.

– Импотент? – удивленно поинтересовался он. – В таком возрасте? Рановато.

– При чем тут импотент? – рассердилась она. – Совсем не импотент. Всё у него в порядке.

– А… – довольно протянул Артем. – Тогда такой. Даже не сомневайся. Не такого она нашла. Какие вы бабы глупые бываете!

– Нельзя о человеке говорить гадости. Тем более бездоказательно. Тебе стыдно потом будет.

– Ого! – удивился он. – Стыдили меня последний раз в церкви, по-моему. Это дело серьезное. Ну, тут подход нужен. Знаешь историю, как один человек пришел к священнику деньги занимать? Тот говорит, отдадите пятого числа, а то вам перед богом стыдно будет. А занимающий спрашивает – ну, перед богом… это когда я его увижу, неизвестно. А священник говорит, пятого не отдадите, шестого числа и увидите.

– Ты зачем мне этими глупостями голову морочишь? Забалтываешь меня. Не даешь с мыслями собраться, – она рассерженно притопнула ногой.

– Ты сама себе пытаешься добровольно глупостями голову забить. У тебя был вчера не простой день, так?

– Это ещё мягко сказано! У меня ничего подобного в жизни не было. В дурном сне представить не могла.

– Вот, правильно, – похвалил он. – После такого дня, где должен быть твой Кирилл? С тобой. Рядом. Как это может в голове не укладываться?

– Сломалась же машина, – она показала на телефон, словно тот был свидетелем.

– Ну да, дороги занесло снегом, мосты развели. На такси он не мог приехать?

– Мог, наверное, – растерянно произнесла она. – Не знаю. Есть нормальное объяснение, вот увидишь.

– Ну ты молодец! Значит хороший человек, если в человеке до последнего хорошее ищешь. Но чувствую этим Кириллом губошлепистым мне все нервы измотают еще.

– Не надо обзываться, тем более что это ты просто так говоришь. Нормальные у него губы, красивые.

– Стоп! – скомандовал он. – Физиологические обсуждения закончены. Давай пожуем чего-нибудь. Вон у тебя в пузе бурчит.

Глава 9

Люди бывают разные.

Одни способны найти грибы под непроглядной сенью опавшей листвы, другие не заметят гриб, даже если он вырастет у них на носу. Но это по отношению к себе. А в отношении к окружающим, человек всегда если не более чуток, то точно более внимателен – от этого зависит его выживание.

Увидев утром родного человека, многие могут определить с какой ноги он встал. И если это нога левая, умеют оставить его свыкнуться с окружающей реальностью в одиночестве, чтобы лишний раз не раздражать, пока не схлынет негативная аура.

Как только Кирилл вошел, Ева сразу поняла, что негативные эмоции от поломки машины он принес с собой.

Поэтому не обняла его сразу, как обычно бывало, а дождалась, когда он сбросит куртку на вешалку.

– Как ты, Ева? – хмурясь поздоровался он. – Извини, не до звонков было. Пока механик приехал, пока то да се. И голова разболелась. Ты сама-то как?

Ева приблизилась, чтобы хотя бы чмокнуть его в щёку, но неожиданно встретила сопротивление с двух сторон – голос внутри головы начал орать на повышенных.

– Стоп! Фу! Фу!

Кирилл, поморщившись, тоже не обнял ее, спросив вместо этого:

– Таблетки далеко?

– Я сейчас, – Ева ушла на кухню, вполголоса выговаривая Артему за бесцеремонное вмешательство.

– Ты что, намерен так врываться в мои действия постоянно?

– А ты мне что оставляешь делать? Уши заткнуть? Сама ничего не услышишь. Тут надо прилично себя вести. Без мужеложества.

– Он мой муж!

– Но не мой же. Я эту харю терпеть рядом не намерен.

Почти пустая бутылка от коньяка расстроила ее еще больше.

– Ну, сейчас Кирилл увидит, будет шум.

– Насыпь туда кофе растворимого и водой залей, всех дел-то, еще лет пять пролежит как новенькая, – посоветовал Артем.

Сама не зная почему, она послушалась этого неуместного в обычной жизни совета и, залив бутылку водой с кофейным цветом, вернула ее в деревянный сундучок.

– Если узнает, такой скандал будет! Он ей так дорожит...

– Обычный коньяк. Неплохой, но не более. А скандал будет потому, что твой Кирилл пессимист – там еще есть на дне коньяк. Так что технически, это бутылка с коньяком. И с водой. А вода, как мы знаем, основа жизни.

Подхватив упаковку таблеток от головы, она вернулась в гостиную, где перед включенным телевизором уже смыкал глаза Кирилл.

– Ага… Тут поставь пока, пожалуйста, – он показал на журнальный столик. – Вроде проходит, может попробую поспать.

Ева, тихо оставив принесенное на столике, вернулась в кухню и задумчиво уставилась в окно, ничего там не видя и думая о своем.

– Можно вслух думать? – попросил голос. – Я мысли читать не умею. Ну?

– Такое ощущение, что ему вообще неинтересно "как я", – вздохнула она. – Как-то одиноко от этого всего чувствуешь.

– Ничего себе! Не доходит ничего, да? Я прямо уже себя начинаю ругать – это как получается, что ты на мои слова внимания не обращаешь?

– На фантазии? Нет, Артем, нельзя жить с человеком, не доверяя ему. В этом смысл семьи. Только если я на сто процентов узнаю точную вещь, тогда да. Только слухам и домыслам я ещё не доверяла, нетушки.

– Ты – Фома не верующая, вот ты кто. Для меня вообще картина ясная, к бабке не ходи. Гуляет твой Кирилл, как артист по буфету.

– Вот поэтому сплетни слушать нельзя. Вот я же знаю, что ты не прав, и всё равно, начинает какая-то мысль с червоточинкой появляться.

– Это похоже на зачатки здравомыслия. Пароль от его телефона знаешь?

– Нет, конечно. Зачем мне?

– А он твой знает?

– Ну да, там по работе отвечает иногда.

– Справедливо. Ты Ева – раритет. Я думал, такие, как ты, с последним МММ отмерли. Как динозавры.

– Не надо хамить. Если бы он мне изменял, были бы какие-нибудь признаки.

– Вот это уже деловой разговор, – воодушевился он. – Выведем его на чистую воду.

– Только давай без всяких подглядываний и подсматриваний, хорошо? – попросила Ева.

– Не устраивает подглядывание, значит? Хорошо, есть методы поспокойнее. Мне одна бортпроводница рассказывала. К ней, когда муж задерживался, она ему ванну наполняла. Кофеек, там то-се. И когда он в ванну погрузится смотрела, полные тестикулы или нет. Короче, если яйца всплыли…

– Хватит! Я прямо знала, что ты какую-нибудь гадость скажешь.

– Это шутка была, в виде юмора. Глупость же очевидная. Но когда ты рациональное отпихиваешь, как мне тебе ещё объяснить? Только на дебильном примере. Короче, первым делом, как говорил вождь, возьмем мосты и телеграф. То есть его телефон.

– Какой вождь? – очнулась от каких-то своих мыслей она.

– Краснокожих. Из школы вождения.

– Не поняла.

– Проехали. Короче, первым делом нужен его телефон. Берем. Доставай спирт и майонез.

Глава 10

– Я теперь понимаю, как людей во всякие культы и секты втягивают. Тихонечко, постепенно, начинают учить смотреть на мир своими глазами. И вот ты даже саму простую вещь находишь как объяснить себе наоборот.

– Если что-то выглядит как утка и плавает как утка, это скорее всего утка. Не пытайся сама себя обмануть, видно, что тебе очень хочется. Сдается мне, ты даже если найдешь у него на груди татуировку с лицом другой женщины, тоже как-нибудь объяснишь это себе. Типа, шел, упал, а сверху татуировка шлёпнулась. Найдешь способ.

– Не болтай ерунды, – скривилась она. – Не такая я уж дурочка.

– Это точно. Если бы была такая, я бы и не пытался объяснять. Но видишь, стараюсь. Ты мне мозги не пудри, почисти экран его мобилы, не тяни – пока храпит, самое время.

Ева кивнула и, вытащив сложенный втрое платок, пропитанный спиртом, парой размеренных движений, протерла экран телефона.

– Теперь майонез, – скомандовал голос. – Мажь прямо по краю, но не густо. Только чуть.

– Сама знаю, – шепотом огрызнулась она.

– Конечно знаешь, – немедленно согласился он. – Всё и лучше меня. И еще к майонезу ты добавляешь тертое яблочко. Так? Салат так вкуснее.

– Ты начинаешь меня бесить, Артем, – пробубнила она себе под нос, выходя на цыпочках из гостиной.

– Хорошо, значит контакт имеется. Телефон замариновали, будем ждать пока созреет.

– Знаешь, Артем, я как-то устала от этого всего, неимоверно. Хочешь, посидим в тишине. Можно кофе выпить. Или телевизор поглядим. Мне немного надо побыть сама с собой.

– Согласен, будем самими собями.

– Чего?

– Ну, самими собями. Тебя от интернета отключали, что ли?

Ева, махнув рукой на свое отражение в зеркале, ничего не ответила и принялась возиться с кофеваркой. Домработницы Наташи не было со вчерашнего дня, поэтому фильтр и пресс оказались неочищенными и ей пришлось чистить ее самой, под критические замечания не желающего замолкать собеседника.

– Самая бесполезная вещь в доме, удовольствия на две минуты, а возни, как будто катер на воду спускаешь. Купи банку растворимого и растворяй хоть в ведре, за две секунды.

– И пить потом из ведра? Нет, спасибо. Сам пей из своего ведра, а я буду из моей любимой чашки, видишь, какая красота? – она покрутила перед собой прозрачную, толстостенную кружку, в которой налитый напиток выглядел словно сошедшим с рекламного, глянцевого проспекта.

– Запах не плохой, – согласился он. – Такого запаха не растворить. Но пьешь то-ты не запах. Впрочем, не важно. Если у нас тут такая доверительная беседа происходит, расскажи мне о себе, что ли. Должен я знать, где я.

– Я не в настроении сейчас общаться. Мне нужно побыть одной. Можешь выйти из моих мыслей?

Голос внутри замолк, судя по нервному напряжению, что-то обдумывая.

– Не, не пойдет. Правила не позволяют.

– Какие правила?

– Правила хорошего тона. Я по отношению к тебе гость. Ты же это не собираешься оспаривать? Так вот, в качестве гостя, мне требуется внимание и уважение.

– Ноги мыть и воду пить? – передразнила она его манеру.

– Чего? – пришла пора удивиться ему.

– А ничего.

– Ага, значит ирония тебе доступна, – обрадовался он. – А то я подумал уже, что ты с Урала приехала.

– Причем здесь Урал? Что не так на Урале? – удивилась она.

– Ничего, ничего. Это я просто поспешил с выводами. На Урале всё в порядке.

– Ты меня запутал, – вздохнула Ева. – причем тут Урал? Ты, что ли, сам с Урала?

– Я бы подумал, что ты удачно отшучиваешься, но ведь нет? Ты серьезно? На всякий случай сообщу что, по случайности – да, но это так, совпало просто. Место рождения. Как красиво звучит, место рождения. Не так печально, как место смерти.

Он надолго замолчал.

– Не могу перестать думать про свое тело, как про нечто отсутствующее. Жалко. Хорошее тело было. Мощный я был парень, Ева. И как ты убедилась, способный на поступок. А теперь попробуй объясни мне же самому, зачем мне это понадобилось?

– Что?

– Ну, влезать в вашу с клоуном пантомиму. Проехал бы мимо, уже бы со знакомой дамой в бане был бы.

– Ты уже был с дамой в ванной комнате, помнишь?

– Смешно. Как бы не надорваться от смеха.

– А говорил «с Урала». А почему влез – это не меня, это ты сам себя спрашивай. Я не просила. Хотя и очень благодарна.

– Ну хоть какое-то спасибо. Как говорится, спасибо за спасибо. Понять бы еще чего я тут делаю. Впрочем, я уверен, что скоро всё прояснится.

В гостиной изменился звук работающего телевизора, подняв рев моторов гоночной суеты.

В конце коридора появился Кирилл, почесывая внизу живота и направляясь в сторону туалета.

– Ты как, зая? – щурясь, еще явно не привыкнув к свету дня, поинтересовался он.

Глава 11

– Ева, вы меня извините, я, наверное, не смогу у вас сегодня полный рабочий день быть. Мне нужно будет пораньше уйти, – девушка в бандане протараторила быстрее, чем Ева успела толком поздороваться.

– Конечно, Наташа, о чем вы. Если нужно, то конечно.

– Я тогда шкафы не трогаю, как планировала, ванные, туалеты, кухню и просторы. В следующий раз нагоню. В магазин забежала, но не полный список. По вершкам только. К пятнице обязательно сделаю.

– Конечно, Наташа. Делайте как считаете нужным. Еще не хватало только, чтобы я вами влезала руководить. Вы лучше меня все работы координируете, с вами не сравниться!

– Спасибо, Ева. Вы лучший работодатель в современных реальностях. Вы не поверите, все лезут в каждую работу, понятно – хозяин-барин. Но кое-чему я точно научилась уже. Полы мыть умею!

Молчащий всё это время Артём, словно проснулся и сообщил вполголоса.

– Давайте посмотрим, как тут полы моют. Сдается мне, это пресловутый четвертый размер.

Ева помотала головой, отгоняя мешающий голос внутри.

– Тоже голова болит? – участливо поинтересовалась домработница. – Это магнитные бури. Вспышки на солнце такие стали, что даже кто не замечал вообще, метеозависимый стал. Экология такая.

– Да нет, – пожала плечами Ева. – Это я сама себе. Думаю. Я тебе, Наташа, мешать не буду. Там в ванной Кирилл сейчас… Вот хотела не забыть. Посмотри, на рубашке, на воротнике, заляпалось. Может не стоит в общую? Отдельно может, в химчистку. Рубашка хорошая, красивая.

– Посмотрю обязательно. У матросов нет вопросов. Начинаем трудиться на благо родины, – она засучила рукава и, как многофункциональный робот, двинулась в сторону кухни, попутно поправляя или передвигая всё на своем пути.

Ева задумалась о чем-то своем, пока её не привел в себя голос внутри.

– Любо-дорого смотреть, как она ловко справляется. Ещё бы полы без швабры умела мыть, тогда вообще слов нет. Наверное, вы что-то в прошлой жизни хорошее сделали, если вам такая домработница досталась. Обильная.

– Это-то тут при чем, – вздохнула Ева вполголоса. – Ты привязался к этому больше, чем нужно. Наташа обычный человек. Зарабатывает своим трудом. Очень тщательная. А насчет твоих глупых намеков, то это у тебя от незнания. Реагируешь как школьник на первое попавшиеся в глаза. Она, если хочешь знать, живёт с мужем, и в браке счастлива. И Кириллу, чтобы тебе это стало понятно, она родственница. Не просто человек с улицы.

– Вообще интересно! – восторженно отозвался Артем. – Двоюродная сестра? Троюродная?

– Ну двоюродная, я уже не помню, толком.

– Ну ты Ева, самородок. Жалко у меня акций МММ не осталось. Я бы на тебе разбогател. А мужа ты её лично знаешь?

– Ну не настолько, чтобы встречаться семьями. Это же рабочие отношения. Тут дистанция есть, и я не очень стремлюсь её прерывать. Фамильярность мешает работе.

– Значит и мужа не знаешь. А о ее семейном счастье знаешь по её же рассказам?

– Когда ты начинаешь говорить таким тоном, всё начинает видеться в каком-то неприятном свете. Вот уж воистину, с кем поведешься, от того и наберешься!

Ева помотала в раздражении головой и начала перекладывать зачем-то одежду в шкафу, находя той более правильное положение. По цвету и по размеру сложенных уголков.

Голос внутри долгое время не давал о себе знать, с каким-то даже явным интересом наблюдая за происходящим.

– И долго ты собираешься заниматься этой ерундой? – наконец сорвался он. – Ты серьезно сейчас майки по цвету раскладываешь? Ты понимаешь, что в это время твоя жизнь ни на секунду не остановилась и продолжает бежать?

– Конечно понимаю, – кивнула Ева. – Когда жизнь бежит, самоё главное это как взмыленная лошадь рядом бежать, не затормаживать ни на секунду. Сейчас тебя наслушаюсь и буду как курица по квартире кругами бегать, очень должно помочь.

– Не надо как курица, – согласился тот. – И как баран на новые ворота не надо. Вернее, как овца. Что это за тупое занятие? Прекращай!

– Это тупое занятие, как ты выразился, называется думать. Когда я вожусь с вещами, у меня лучше всего получается думать о своем.

– А, – протянул голос. – Так-то понятнее. Предупреждать надо. Так и говори в следующий раз – я не притупила, а собираюсь подумать.

Ева обернулась к высокому, стоящему у стены зеркалу и поглядев, как ей показалось, куда-то глубоко внутрь своих глаз, произнесла.

– Всем приготовиться, я собираюсь подумать о своем.

– Зачем так высокопарно? – возмутился он. – Думай сколько угодно, только вслух. Я же не гадалка, стеклянного шара не имею. Иди знай, что за глупость тебе в голову пришла.

– Согласна, – кивнула она своему отражению. – Кстати, из последних глупостей, пришедших мне в голову, самая странная это ты, Артем. Не обижайся.

Возникла неловкая пауза, в которую Ева даже немного пожалела, что зашла так далеко.

– Неплохо, – наконец отозвался Артем. – Зачатки чувства юмора есть, зарабатывать шутками на жизнь у тебя не получится, но школьника развеселить сможешь. Неумного.

Глава 12

– Послушай, Артем, – Ева поежилась, отчетливо понимая, что если бы кто-нибудь увидел, как она обращается сама к себе в другом роде, то непременно бы захотел вызвать психиатра. – Артем, я понимаю, что твои ощущения и жизненный опыт заставляют тебя видеть всё вокруг таким, как ты привык. Но поверь, жизнь неоднозначна и абсолютно понятна, только посмотри на неё и выдавай рецепт. Мне кажется, ты ошибаешься. Постой, постой, дай мне закончить… – заторопилась она, предчувствую уже его попытку вмешаться в ее речь. – Повторяю, у тебя может быть такой опыт, и ты все строишь под него. А иногда это не попадает, пойми. Человек с большими ушами не обязательно хорошо слышит. Или с большими глазами. Что, наилучшее зрение у него? – запыхалась она, пытаясь высказать свои мысли перед тем, как он перебьет её.

– Про уши я даже спорить не буду, – отрезал он. – В ушах я оставлю слово специалисту. Но тут мы с тобой не про уши, а про грудь. Она на неё вещи может складывать, чтобы руки отдыхали, а вместо этого не ценителя всего этого изобилия нашла, а пол тебе моет? Да не бывает так!

– С таким ощущением сложно жить, – покачала головой она. – Это как не видеть вокруг себя никаких цветов, кроме серого. Грустно.

– Да я так, вроде и не особо живу, – с какой-то едкой усмешкой заметил он.

– Ой, – спохватилась Ева. – Извини, я не это имела в виду. Я хотела сказать, что...

– Давай, давай, наговори ещё больше. Интересно смотреть, как человек запутывается в своих же словах. Ладно. Проехали.

– Я точно не про то, как ты, там…

– Да ничего страшного, повторяю, Ева. Как есть, – так есть. Нужно принять как данное. Так или иначе, я нахожусь тут, и это мое нахождение тут неспроста. Это мы с тобой оба понимаем, я надеюсь.

– Да, – кивнула она.

– И, раз я здесь нахожусь неспроста, как мы оба согласились, значит у меня есть какая-то цель. Даже если она мне в данный момент не доступна. А если у меня есть какая-то цель, говорю я себе и тебе в том числе, то почему бы это не ограждение тебя от явной глупости?

– Я не глупая.

– А я и не утверждаю. Но иногда, человек так привыкает к чему-нибудь, что взгляд его словно замыливается, и он перестает замечать происходящее у него прямо под носом. Был такой стишок детский, не помню. Типа, видит горы и поля, облака и тополя, но не видит ничего, что под носом у него. Как-то так.

– И я с тобой соглашусь, – кивнула она. – Но не потому, что ты меня переубедил, а потому что спорить бесполезно. Никого никогда нельзя переспорить. Ты где-то прав, Артем, а где-то нет. Но мне легче согласиться с тобой, потому что пока жизнь не докажет обратное, ты не поверишь.

– Дааа, – протянул он. – А ты тот ещё экземпляр. Я вот почти слово в слово это про тебя могу сказать. Но, давай кота не тянуть за резину, пошли убеждать меня в том, что я тупой и ошибаюсь. Расспроси ее про дядю. Есть у меня подозрение, что такого размера грудь влияет на память и дядю она толком не вспомнит.

– Я тоже не стану спорить, – Ева открыла дверь и пошла в сторону кухни, откуда доносились стеклянные звуки переставляемой с места на место посуды.

Наташа за это время переоделась в сине-зеленый, похожий на медицинский халатик и бодро распихивала посуду по своим местам, одновременно успевая передвинуть всё в шкафчике так, как это соответствовало её вкусу и видению удобства, о чем она уже пару раз успела прочесть лекцию Еве, объясняя как и где правильнее должен стоять набор для кофе, чтобы не тянуться до него от чайника, и где по отношению к плите лучше держать тарелки.

– Вот эти стаканы вообще не подходят для ничего, – сообщила ей домработница. – Как будто со вторых рук взятые. Ни с этим комплектом не выставить, ни с этим. Хотите я их в коробку упакую, Ева?

– Нет, Наташа, спасибо. Это моего папы стаканы. Память. Пусть стоят, где стояли, мне на них приятно смотреть. Не мешают.

– Извините, я не знала.

– Да ничего страшного. Как вы сами поживаете, Наташа?

– Я-то в порядке! И ворошилов на лошадке! – бодро ответила домработница.

– Кто, извините?

– Да нет, просто присказка такая. Мой отец говорил.

– Петр Васильевич? – уточнила Ева.

– Как? – нахмурилась Наташа. Но через секунду её лицо разгладилось и прояснилось. – А, дядю Кирилла вы так называете. Мне просто не привычно такое слушать. Я-то его привыкла папой называть. Ну да, Петр Васильевич.

– Давно умер ваш отец? Вы же из Альметьевска, Наташа? – грустно кивнула ей Ева. – Там и похоронили?

– Ну, а где же ещё. В Москву на кладбище не отвезешь, дома и похоронили. Светлая память.

– Светлая память, – поддержала ее Ева. – А дедушка тоже там в Альметьевске?

– Да вся родня там. Только я дедушку толком не помню.

Тут абсолютно неожиданно для Евы в разговор влез Артур, перехватив управление речевым аппаратом, словно это было для него обычным делом.

– А Кирилл говорил, вы часто играли у дедушки, – Ева испугалась, произнося эти слова, но мгновенно взяла себя в руки, поняв, что это было произнесено её голосом, и гость ничем себя не выдал, встроив реплику в её разговор.

Глава 13

– Мне тебя жалко, если честно, – заявила Ева. – Ты, наверное, много от людей натерпелся, или не очень хорошего увидел, если на всё глядишь вот так. Словно через черный кристалл какой-то. Так нельзя, поверь. Я слышала точно, что и ты, но у меня в голове совсем другая картина. Правду говорят – каждый видит мир таким, каким хочет его видеть. Я бы не очень хотела видеть всё через черное стекло, Артем, не обижайся.

– Да я и не обижаюсь. Это все равно, как если бы учительница младших классов обижалась на незнание детьми таблицы умножения. Ты меня просто удивляешь и всё. Даже интересно стало, когда ты очевидное поймешь. Когда она тебе помойным ведром по голове даст? Не раньше.

– Это не продуктивный разговор. Ты считаешь так, я так. Время нас рассудит. И мне кажется, когда смотришь на все позитивно, сама жизнь к тебе позитивна.

– Правильно. Тут соглашусь. К плохим людям посылают плохих убийц, а к хорошим хороших. Смешных.

– Ой не знаю, как я про это забыла, – Ева обхватила себя руками и зябко поежилась, словно окаченная порывом холодного ветра. – Это совсем из головы убежало, а ты напомнил. Зачем?

– А затем, чтобы ты поменьше про это забывала. И свои розовые очки сняла.

– Ну спасибо.

– Кушайте на здоровье. Я вижу во всём этом завязанный кем-то узел, в котором следует разобраться. Ты, я, зачем-то клоун этот покойный, Наташа твоя обильная… она тоже, думаю, из той оперы.

– Я сейчас немного понимаю опять про что ты, – тихонечко проговорила она. – Как странно… как будто мой мозг надо мной смеется, заставляя забыть.

– Может, поэтому я и здесь? – предположил он. – Хотя вряд ли. Я в себе чувствую сил побольше, чем простой напоминатель. Пошли к твоему красавцу в телефон посмотрим, пока он там водой шумит в душе.

Шумно лилась вода в ванной комнате, и Кирилл что-то напевал, вполголоса, пытаясь поймать голосом менее фальшивые ноты, маскируя другие в шуме воды.

– Нооовый год к нам мчится! Скоооро всё случится… – разобрала наконец Ева смешанное с шумом воды пение.

– Еще быстрее, чем ты предполагаешь, – вставил Артем. – Новый год у помытого. Настроение, значит, хорошее. Будем работать. Бери телефон.

– 1133 – нет… 3311– нет, 1313 – нет, 3131 – вот оно! – выдохнула Ева, трясущейся от волнения рукой пытаясь сдержать неугомонные прыжки телефона в шатающейся от волнения руке.

– У него не 31 день рождения?

– Нет, 8-го.

– Ага, значит в приметы верит. Тринадцатого числа боится, наоборот прописал. Это нам поможет.

– Что мне дальше делать? – Ева в недоумении смотрела в экран, ничего не видя почти.

– Давай заходи на почту Яндекса.

– Зачем?

– Не трать время.

– Е342345345, пароль 9084633346.

– Это твой ящик? – удивилась Ева открывшемуся ящику. – Как это в принципе можно запомнить?

– Можно. Не мешай. Ищи отправленное письмо за август. Там вложенный файл «Лошадь». Быстро.

– Ну вот, тут.

– Жми, давай.

– Тут говорит, может быть нарушена безопасность связи.

– Ты что издеваешься? Конечно, может! В этом и идея. Всё, закрывай ссылку. Протри телефон и на место его, – тоже поддавшись азарту ситуации, он говорил напряженным голосом.

В ванной перестала течь вода, и одновременно с другой стороны, послышались шаги приближающейся домработницы. Ручка двери плавно опустилась вниз, нажатая со стороны коридора.

Ева, словно кролик, обложенный с двух сторон, метнулась, не зная куда деться и, разрываемая противоречивыми чувствами, осталась на месте, для верности еще и закрыв глаза.

Одновременно где-то далеко прозвенел телефон Наташи и она, отпустив ручку двери, которую так и не распахнула, отправилась на его звук. В ванной раздался звук фена для волос, и Ева, кое как справившись с волнением, наконец-то открыла зажмуренные до этого глаза.

– Хорошо, что ты, как страус, не умеешь прятать голову в песок, – скептически прокомментировал Артем. – А то бы голову разбила бы о паркет в панике. Ну ты даешь! Ты чего менжуешься? Ты же у себя дома! Не в форточку влезла.

– Я не знаю, – тихо выдохнула она. – Вдруг перепугалась!

– Помогло глаза закрыть?

– Да, если честно. Помогло.

– Я это даже комментировать не буду. Дикая логика. Давай, пошли в спальню, нечего здесь зависать.

Закрыв за собой дверь спальни, Ева наконец-то впервые свободно выдохнула скопившийся где-то под сердцем воздух и, в изнеможении прислонившись спиной к двери, снова закрыла глаза.

– Да, шпионажем у тебя на жизнь зарабатывать не получится, – усмехнулся он. – Чего перепугалась-то?

– Надо, и перепугалась. Ты лучше скажи, что это за ссылка, которую мы открывали. И зачем.

– Ну, хоть возможность соображать к тебе вернулась. Это шпионская программа. Израильская. Пегасус, слышала? Скандал из-за неё пару месяцев назад был – оказалась у многих журналистов стоит в телефоне. Короче, оказалось потом, что всё это слухи. Израильтяне наврали для важности. Нормальные серверы такое не проходит.

Глава 14

Скорость, с которой меняется мир вокруг, сложно себе представить. Для нас, живущих в этом всём, события постепенно развиваются, размеренно двигаясь вперед. А вот для стороннего наблюдателя, произошедшее на нашей планете за последний век изменение будет казаться феерическим салютом технологий.

И в эти технологии вложились уже не только повседневные дела человека, но и его эмоции и чувства. Не станет скоро более близкого друга и необходимого советчика, которому поручают мелкие и крупные заботы, чем телефон. Разведкам больше не нужно следить лично за шпионами, а государство не должно выпытывать твои мысли, потому что ты сама уже где-то это добровольно и своими руками выложила. Нужно просто пойти туда, где ты это уже сказала, по такому или иному случаю.

Всё сохраняется в недрах алгоритмов, и никуда не исчезает. И мудрое библейское изречение, язык твой, это враг твой, становится понятным на личном примере. Эпоха тихих, личных дневников прошла, и наступило время всеобщей открытости, где все самое личное скрывается за не очень надежной полоской кода, оберегающего тебя от жадного любопытства окружающего мира.

Про себя Ева это прекрасно понимала, поэтому пыталась ограничить свою деятельность в социальных сетях исключительно задачами дела, не вовлекая легион любопытных глаз в личную жизнь.

Поэтому, не умея показывать свою жизнь нараспашку окружающим, она так и не научилась подглядывать за жизнью других. А особенно в замочную скважину.

– Ну же! – удивился Артем. – Я вижу кактус и окно. Ты долго собираешься смотреть вбок?

– Я, наверное, не смогу, – выдохнула она.

– Чего это ты не сможешь?

– Мне от самой себя противно. Я не могу залезать в личное. Если окажется, что я ошиблась, послушав тебя, я никогда себя не прощу. Это из тех поступков, которые обратно не отмотаешь…

– Да, ты экземпляр... Я думал, таких больше не делают. Но видишь, славна родина-матушка на самородки. Тебя Ева, словно из нафталина достали. Но я тебя могу успокоить. Можешь на меня положиться. Твой Кирилл не подведет.

– Ты же понимаешь, что как только я увижу всё, что ты тут обещаешь, уже ничего не будет как прежде? Я не смогу это вернуть в прежнее.

– Даже не сомневаюсь! Вопрос, хватит ли у тебя силы духа, чтобы с этим что-то сделать. Но это уже совсем другой вопрос.

Пауза, наполненная молчанием, повисла в воздухе.

– Смотри, – заговорил наконец Артем. – Телефон ему ты зарядила, сайт сейчас перед тобой открытый. Но смотришь ты в другую сторону. То есть, тебе интересно, но ты хочешь, чтобы это прочел я. Но, если помнишь, я пользуюсь для зрения твоими глазами, а не ухом. Будь добра повернуться к экрану лицом.

– Хорошо, – решилась наконец она. – Пусть это будет на моей совести. Я понимаю, что делаю ошибку, но противостоять этому не могу. Ты победил, Артем.

– Это еще не победа. Это один маленький шаг в сторону адекватности. Ты точно не с Урала?

– При чем тут Урал?

– Мне кажется только там, за защитой гор и хребтов, может сохраниться такое... не знаю, как это обозвать… благородство, что ли.

– Конечно, именно благородство. Очень благородно в чужие письма подглядывать!

– Не перегибай. Мы тут все не ангелы. Хороший человек - это тот, кто, делая плохие дела, испытывает за себя стыд. Понятно? Ты - хороший человек, Ева, гарантирую.

– Насчет этого не знаю, но стыд есть. Тут ты прав, – выдохнула она, поворачиваясь лицом к экрану.

– Замечательно, – порадовался он. – Давай, шевели мышью. Первым делом телефоны. Пробеги взглядом. Всё стандартно? Ни за что глаз не цепляется?

Ева, через внутреннее сопротивление, заставила себя осмотреть номера и фамилии недавно сделанных звонков.

– Нет, – пожала она плечами. – Всё как обычно. Только вдобавок я себя дрянью чувствую.

– Пройдет, – сообщил Артем. – Давай дальше. Сообщения тут будут доступны только вновь поступающие. Поэтому пока ловить нечего. Поэтому пошли в почту. Читай, по заголовкам. Что-нибудь?

– Нет, – после некоторой паузы ответила она. – Всё как обычно. Деловая переписка. И по горнолыжному клубу. И мотоклуб его.

– А что это за письмо от Елены?

– Ну, тут же написано – бухгалтерия.

– Давай, давай заходи. Бухгалтерия. Ты эту мафию мало знаешь. Там в тихих омутах такое встречается, только на корпоративе и проявляется. И то случайно. От водки.

Ева послушалась и, открыв письмо, внимательно прочитала. В письме Елена сообщала, что в кампании за предыдущий квартал появился налоговый карман, куда можно для всеобщей выгоды переместить часть пенсионного фонда.

– Нет. Деловое письмо.

У нее опустились плечи.

– Я чувствую себя очень неважно, Артем. Такое ощущение, что я просто предатель.

– Э-э-э! – поднял голос тот. – Отставить разлагаться. Работаем. Вон, внизу… что за туризм?

– Просто реклама.

– Открывай давай!

– От АяТурс, два билета на Тенерифе. Через два месяца, – Ева икнула, глядя в экран и почти не видя написанного, глазами, тихо наполняющимися слезами.