Кто мы?

1. Должник

- Опять ты? - Платон устало опустил веки и отвернулся в своей постели лицом к стене. Лунный свет скользил по выцветшим обоям тонкой полоской, просачиваясь сквозь небрежно задёрнутые шторы. Эта полоса разделяла пополам криво висевший плакат с рекламой предстоящей презентации очередной книги.

- Не опять, а снова, - раздался нарочито спокойный голос за спиной, - я тоже рад тебя видеть.

- Послушай, у меня нет сегодня ни малейшего желания вступать с тобой в глупые споры. Исчезни, я спать хочу! - раздражение Платона заметно нарастало.

Его собеседник громко рассмеялся:

- Ха-ха! Вот как?! Интересно, как же я могу исчезнуть? Осмелюсь напомнить, что это ты меня породил, - тон его перешёл в назидательный, - скажу больше: ты – и есть я! Человек всегда создаёт лишь то, чем наполнен сам. Поэтому мы с тобой одно целое. Никуда исчезать я не собираюсь, даже не надейся!

Платон встрепенулся и сердито швырнул подушку в сторону говорящего. Раздался мягкий, глухой звук от её падения на пол. Затем он сел на край кровати и окинул взглядом ночную комнату. Глаза, привыкшие к темноте, отчётливо разглядели очертания пустого кресла, стоявшего рядом. На письменном столе мерно тикали старенькие часы – подарок бабушки. Вокруг царила обычная, тихая, наполненная дрёмой обстановка. Как вдруг, возле ног мужчины, резко скользнула вверх, прямо к потолку, лёгкая, едва различимая, сизая дымка.

- Бездарный писака, вздумал прогнать меня?! - голос звучал уже где-то над головой, - не выйдет! Сам же заварил эту кашу, а теперь злишься? Не-е-е-т, дорогой, тебе от меня не отделаться! И подушку пощади. Из неё, старушки, все последние перья в стороны разлетелись.

- Не такой уж я и бездарный, раз ты говоришь сейчас со мной, - парировал Платон и принялся собирать разлетевшийся пух с пола, - не каждый писатель может похвастаться наличием собственноручно созданного фантома.

- Как знать, как знать. Возможно, просто произошёл какой-то сбой и тебя использовали, как коридор? Ты всего-навсего оказался первым попавшимся.

- Знаешь что?! Не слишком ли много ты на себя берёшь? Не забывай, что я твой автор! И в любой момент могу уничтожить тебя! Говорю: исчезни сейчас же!

- О! Как забавно. Посыпались угрозы? Нет, не уничтожишь. Кишка тонка. Я нужен тебе, без меня ты лишишься всего и очень быстро протянешь ноги. Я даровал тебе славу! Я даровал тебе деньги, признание и популярность! Или ты забыл, кем являлся до нашей встречи? Пока ты нуждаешься во мне – будешь делать то, что я прикажу! Ты мой пожизненный должник.

- Как бы ни так! Тебе не сломить меня! И им не сломить. Я не буду больше писать по указке. Не буду! - Платон решительно нажал кнопку выключателя, отчего комната тут же залилась тёплым, жёлтым светом. Фантом мгновенно рассеялся, но в воздухе затихающим эхом растворялся его смеющийся голос:

- Будешь, будешь…

2. Платон

ГОД НАЗАД

Двадцать седьмого числа, раннего майского утра, когда рассвет только-только забрезжил над влажными крышами спящего города, в одном из окон дома номер четырнадцать, расположенного по улице Будённого, наконец, погас свет. Серые голуби, словно по команде, захлопали своими плотными крыльями и разом взлетели с металлического отлива, чтобы поприветствовать зарождающийся день. А что же там, за пыльными стёклами этого окна? И почему лампа в нём горела всю ночь, не давая уснуть её владельцу? Ответ на этот вопрос можно получить, заглянув вглубь комнаты. Хорошо, что шторы не плотно занавешены и этаж всего второй, если отойти на достаточное расстояние и приподняться на цыпочки – можно разглядеть происходящие внутри. А происходило там следующее: молодой, худощавый и довольно долго небритый человек сидел на краю кровати, отчаянно схватившись за свою белобрысую голову. Тело его раскачивалось из стороны в сторону, а на полу валялись смятые и изорванные листы бумаги с напечатанным текстом. Мужчина пнул их ногой и, завалившись лицом в подушку, начал вздрагивать. По всей видимости, он плакал.

Крылатый Платон Александрович – так зовут героя этой истории. Старший продавец в местном магазине бытовой техники. Четыре года назад он отучился в колледже на товароведа, по настоянию родителей и теперь каждый день радует их осознанием того, что их единственный сын при деле. Он и сам, вроде как, не прочь такого положения вещей, ведь товаровед – серьёзная, уважаемая профессия. А главное – перспективная и прибыльная. Не то, что все эти художники, музыканты, танцоры, да писатели. Какой от них толк? Кривляются, малюют, сочиняют небылицы, разве ж это дело? Одни только глупости. Бывают, конечно, везунчики, которые пробиваются и гребут баснословные деньги, но таких единицы, и те чего-то достигли, в основном, благодаря связям. Что же касается остальной части выпускников колледжей искусств – это праздная масса лоботрясов. Так говорил отец Платона, когда тот, будучи ещё школьником, заявил, что мечтает стать писателем.

«Даже не вздумай! Выброси этот бред из своей глупой головы! Кому нужны твои книжонки? Профессия должна быть надёжная, приносящая стабильный доход!» - кричал отец в начале выпускного класса. Он гневно метался по комнате, то и дело, сверля строгим, обжигающим взглядом своего единственного сына. Он щедро сыпал угрозами, ярко описывая те лишения, что светят его отпрыску в случае неповиновения. Он грозно стучал крепким кулаком с толстыми, волосатыми пальцами по деревянному столу, отчего сердце Платона мгновенно убежало в пятки и тряслось там, в ожидании конца отцовской тирады, длящейся до поздней ночи. На следующее утро мать покорно отнесла документы Платона в индустриально-технологический колледж для поступления на подготовительные курсы. Больше тема выбора профессии не поднималась в их семье. Со временем парень смирился и три года безропотно постигал вдалбливаемые в его светловолосую голову знания. В день получения диплома родители подарили ему небольшую однокомнатную квартирку на соседней улице, оставшуюся от его не так давно почившей бабушки, куда он, спустя месяц, благополучно съехал. С той поры молодой человек начал взрослую, самостоятельную жизнь, получая ежемесячно гарантированный оклад и небольшую премию. Быт его довольно быстро вошёл в стабильную колею, встав на которую прожил он ещё четыре года, создавая среди окружения впечатление успешного человека, легко шагающего по карьерной лестнице.

Тогда почему же в это свежее майское утро он рыдает, запершись в своём одиноком холостяцком углу? Всё просто – мечта. Заветная мечта, однако, ей, увы, не суждено сбыться.

На разбросанных по полу обрывках бумаги, чёрными букашками буквы проложили ровные, длинные строки, в них-то и бьётся настоящее, никому не известное сердце Платона. Свои мысли, свои чувства и переживания – всё это молодой человек с детства привык записывать. А однажды из этих записей начали рождаться истории. Тогда он понял, в чём его истинное призвание. Он долго вынашивал в душе идею написания книги, пока родители холодным кинжалом здравомыслия не искромсали её, отправив сына учиться в совершенно чуждую ему отрасль. Платон покорился их воле, но всё же мечту не бросил. Просто начал уделять ей меньше внимания и спрятал подальше от посторонних глаз. Несколько лет тайно он писал трилогию о любви под названием «Марта». И вот, месяц назад, начинающий писатель рискнул и отправил две первые части в издательство, решив за оставшееся время закончить третью. А вечером, двадцать шестого мая, на его электронную почту пришёл ответ. Отрицательный. Рукопись была раскритикована от и до. Мир Платона рухнул в одночасье.

Оставшуюся часть незадавшегося майского утра Платон проспал беспробудным сном. Проспал он и день. И вечер. Только к ночи, разбитый, с тяжёлой головой, мужчина вышел на улицу. Он бесцельно брёл по опустевшим тёмным улицам, а перед глазами каруселью мелькали сцены из его недописанного романа. Он бубнил себе под нос какие-то слова и даже иногда жестикулировал. Ветер усиливался, начался проливной, косой дождь. Платон, бранясь и что-то выкрикивая в пустоту, успел забежать под козырёк автобусной остановки, чтобы не промокнуть. Вдруг перед его глазами сверкнула ослепительная молния, а затем над головой раздался громкий треск. В яркой вспышке он увидел очертания высокого, очень худого человека, который как будто бы парил над землёй. Через мгновение видение рассеялось.

- Добрый вечер! - раздался голос позади. И в эту минуту Платон ощутил у себя на плече чьё-то прикосновение, заставившее его вздрогнуть. Он обернулся и испуганно произнёс:

- З-з-здравствуйте.

Перед мужчиной стоял тот самый человек из вспышки молнии. Незнакомец широко улыбался и, вскинув руки к небу, воскликнул:

3. Сон или явь?

Сирень лиловым цветом заполнила всё пространство вокруг Платона. Её тягучий запах, её соцветия, её сердцевидные зелёные листья хороводом кружились вокруг молодого писателя. Ветер засвистел в его ушах и с каждой новой секундой этот звук становился всё больше похожим на свист закипающего чайника. Внезапно в хоровод вклинилось тонкое, вытянутое лицо чудака со смеющимися бесцветными глазами, внутри которых горели яркие огоньки. Платон поймал себя на мысли, что, оказывается, это лицо ему знакомо, но где он мог его видеть ранее? Хоровод наращивал темп, он вертелся всё быстрее и быстрее. Свист усиливался, а лицо замелькало чаще и вдруг, приблизившись к Платону вплотную, замерло. Глаза с красными огоньками гипнотически смотрели на испуганного писателя. И тут из них вспыхнуло огромное рыжее пламя. Мужчина в панике отступил назад, накрыв свою белёсую голову обеими руками. Огонь моментально перебросился на цветы с листьями, от его жара они все скукожились, почернели, а затем, превратившись в серый пепел, осыпались на землю. Платон оказался один в центре чёрного пепелища, стоя на тлеющих углях. Лёгкая, едва различимая, сизая дымка тонкой струйкой поднималась вверх от этих углей, собираясь над головой мужчины в небольшое облачко, в центре которого образовались два отверстия сверху и одно снизу. Затем нижнее отверстие зашевелилось и приняло очертание беззубого рта.

- Платон! Ты узнаёшь меня? - грозным тоном извергнул из себя слова этот рот.

Холодок пробежал по спине писателя, лоб его покрылся испариной, ноги стали предательски подкашиваться. Он, пошатнувшись, упал прямо на угли, но они не обжигали его, а напротив, были холодными, как лёд. Широкая молния сверкнула в очередной раз, заставив, несчастное сердце Платона бешено колотиться. Следом за молнией, над пепелищем с неимоверной силой ударил раскатистый гром, но уже через долю секунды всё в раз затихло.

Дождь прекратил отчаянно лупить по крыше беседки, а порывистый ветер улёгся и перешёл в штиль. Тлеющие угли тоже исчезли. Тут писатель осознал, что сидит на мокрой, раскисшей от ливня земле. Он тряхнул головой и огляделся. Беседка, кусты сирени – всё стояло на своих прежних местах целое и невредимое. Мужчина, поднявшись с земли, тяжело плюхнулся на скамейку. Голова его слегка кружилась, в висках барабанной дробью стучал пульс. «Что это было?! Может, инсульт?» - подумал он, отдышавшись, и потянулся рукой в карман за телефоном, чтобы вызвать себе скорую помощь.

- Ну, Платон, мне долго ждать ответа? - писклявый, недовольный голос прозвучал где-то слева от молодого человека, - узнаёшь ты меня, или нет?

Телефон, выскользнув из рук, шлёпнулся в грязь. Платон медленно повернулся в сторону говорящего, и увидел сидящее на скамейке облачко с маленькими ручками и ножками, которые слегка колыхались в воздухе. Облачко улыбнулось беззубой улыбкой и произнесло:

- Ох и уморил ты меня! Силы грозы хватает ненадолго. Я могу материализовываться в человека лишь на семь минут, но кое-кто, долго соображая, столько времени потратил впустую! А ведь, не будь ты таким тугодумом – я остался бы в людском обличии до рассвета!

Глаза Платона наполнились ужасом, Он открыл свой рот, но тут облачко накрыло его губы своей маленькой, полупрозрачной ручкой.

- Не надо кричать. И вообще, Платоша, хватить истерить, аки девица впечатлительная. Давай уже включай голову.

- Э-э-э, - всё, что смог выдавить из себя молодой человек.

- Ох, как же тяжело с вами, людьми! Вечно вы пугаетесь. А чего меня бояться? Смотри, какой я миленький.

Облачко взлетело со скамьи, покружилось перед Платоном, а затем уселось писателю на колени и, весело заболтав ножками, продолжило говорить:

- Ладно, вижу, что не узнаёшь. Так и быть, помогу тебе с ответом. Ты писатель?

- Д-д-да…

- Писатель. Отлично. Роман твой в печать не приняли?

- Н-н-нет.

- Да, не заикайся ты, я не кусаюсь. Роман не приняли. Но ты им жил, вложил в него душу свою. Так?

-Так.

- Во-о-от, а теперь вспомни, о чём ты думал, когда началась гроза?

Платон напряг свой мозг, лоб его сморщился, а перед глазами снова закрутились сцены из не законченной третьей части его романа. Вспомнил он о главном герое, который после краха во всех делах кричал в небеса, что готов продать душу хоть чёрту лысому, лишь бы получить желаемое. Вспомнил Платон и о том, как начал в книге описывать этого самого чертяку, как придал этой нечисти способности призраков и назвал его фантомом. Такими были последние, написанные им строки. А ещё вспомнил, о том, как в момент наступления грозы, он в порыве отчаяния завопил в пустоту: «да я сам готов отдать себя в рабство такому фантому, лишь бы роман опубликовался!»

- Приятно познакомиться! - воскликнуло облачко и протянуло свою эфирную ладошку мужчине, - я фантом. Спасибо тебе, что успел дописать главу до того, момента, как присвоил мне эти качества, а-то был бы я сейчас лысым, да рогатым. А так, смотри, какой красавчик получился!

Платон недоверчиво посмотрел на облачко, и тут лицо его расплылось в широкой улыбке. «Так ведь это же сон!» - осенило писателя. Он стал с любопытством рассматривать своего странного собеседника и даже попытался его погладить.

- Можешь сегодня считать меня сном, если тебе так будет легче, - произнёс фантом, - но давай придумаем мне другое имя? Фантом звучит как-то обобщённо, а мне хочется чего-то индивидуального.

4. Первые ласточки

Платон проснулся от сильного холода. Зубы его стучали, а тело болело так, будто по нему недавно проехались катком. «Что за чертовщина мне снилась?» - подумал он, поднимаясь, но как только глаза разобрали картину вокруг, молодой человек тут же подскочил словно ужаленный. В прохладе майского утра ошарашенный писатель сидел на мокрой после ночного дождя траве возле подъезда своего дома. С минуту он не мог прийти в себя от шока, а потом начал потихонечку складывать пазлы у себя в голове. «Так, я вчера вечером вышел на улицу, наверное, мне стало плохо, и я потерял сознание. Мне снился полный бред, что вполне объяснимо для такого состояния. А сейчас я очнулся. Нервы. Срочно лечить нервы! Хорошо, что у меня впереди остаток отпуска, этого должно хватить, чтобы оклематься».

Платон поднялся с влажной земли и растерянно поплёлся к себе домой. Чайник, душ, яичница – стандартное начало холостяцкого дня. Странные чувства роились в эту минуту в сердце писателя. Хотелось плакать и смеяться одновременно. Хотелось бежать и, в то же время, сидеть, завернувшись с головой в тёплый плед. Хотелось петь, хотелось кричать, хотелось крушить, или же в полной тишине навести идеальный порядок. Мужчина начал быстро шагать из угла в угол по своей маленькой комнатке, а затем резко уселся за письменный стол. Он машинально открыл ноутбук, создал новый документ в ворде и начал усердно набирать текст. Слова лились сами собой, словно кто-то нарочно вкладывал их в голову. Пальцы едва успевали перебирать нужные клавиши. Абзац за абзацем, глава за главой росли килобайты нового файла, а их автор, словно в трансе продолжал печатать без устали. Он напрочь забыл о голоде, о времени суток, в этот момент Платон ощущал себя проводником мысли, магом человеческого слова. Будто волшебник складывал он сюжет из образов, с бешеной скоростью всплывающих перед его глазами. Минуты, часы перестали существовать, реальными были только мерцающий монитор с клацающей клавиатурой и чёрные строки, бесконечной вереницей тянущиеся по электронным страницам.

Вдруг, Платон ощутил какое-то приятное тепло на своей небритой щеке, он поднял голову и увидел луч рассветного солнца в пыльном окне. «Надо же, я работал целые сутки!» - с удивлением отметил молодой человек. Он кликнул мышкой на статистику файла и глаза его мгновенно округлились. Количество знаков превышало триста тысяч! Обычно такой объём у него получался за год, а-то и более. Поразительно! Как такое вообще возможно? Молодой человек был шокирован, а сердце его радостно забилось в груди. Он подскочил с места и распахнул окно. Резкий поток свежего воздуха ворвался в душную комнату, Платон звучно вобрал в себя как можно больше кислорода и громко выкрикнул в открытые ставни:

- Я гений!!!

Голос его эхом прокатился по ещё спящему двору, отчего писатель расплылся в широкой улыбке.

- Гений, раздери тебя чёрт, заткнись и не мешай людям спать! - раздался раздражённый мужской голос из соседнего окна.

Платон рассмеялся и, почему-то на цыпочках, прошёл вглубь комнаты. Он, довольно потирая ладони, шептал себе под нос:

- Гений, гений я. Я чёртов Гений! Ха-ха!

«И всё-таки, после безумного сна на улице, что-то странное происходит со мной. А может, он был вещим?» - подумал писатель, снова усаживаясь за письменный стол. Он совсем не чувствовал усталости, напротив, тело его переполнилось энергией. Мужчина нажал на красный крестик в правом верхнем углу монитора и присвоил файлу название: «Когда я очнулся».

- Прекрасное название для романа! - воскликнул Платон, с довольным видом откинувшись на спинку стула.

Некоторое время он задумчиво смотрел на светящийся экран, а в голове тревожно крутилась назойливая мысль: «ведь текст совсем не отредактирован!», но затем сказал:

- Эх, чем чёрт не шутит!

Пальцы быстро ввели пароль от электронного ящика, новое письмо было создано за считанные секунды.

- Отправить, или нет? - вслух спросил самого себя он, - ладно, была, ни была!

Мужчина ввёл в строку поиска браузера одно единственное слово: «издательства». Поисковик мгновенно выдал длинный список названий, однако привлекло его внимание лишь одно, то самое, что расположено в его городе. И именно то самое, которое так жестоко растерзало его «Марту».

- Ну-с, уважаемые дамы и господа, просиживающие жирными задницами стулья издательства «Лира», что вы на это мне ответите? - решительно произнёс он и нажал на кнопку отправки сообщения.

Новенький, едва успевший родиться, роман был отправлен на суд редакторов. Теперь оставалось только ждать. Кто знает, может и правда удивительный сон сулит писателю славу и признание? Платон опустил монитор ноутбука вниз и, широко улыбаясь, прямо в одежде, бросился на заправленную постель. Через несколько минут он уже спал крепким, беспробудным сном. Ему не снилось абсолютно ничего, тело его словно отключённое от источника питания, неподвижно лежало на стареньком застиранном покрывале.

5. Новая жизнь

ДВА МЕСЯЦА СПУСТЯ

- А теперь перейдём к новостям культуры, - подтянутая, средних лет женщина-телеведущая крепко держала микрофон у своего загорелого лица. Она стояла перед стенами светлого, кирпичного здания, на котором светились неоновые ярко-красные буквы «Лира». Ветер перебирал её каштановые волосы, подстриженные в аккуратное каре. Вдруг из белых пластиковых дверей вышел тучный мужчина лет пятидесяти. Телеведущая, спешно перебирая ногами, облачёнными в узкую бежевую юбку и такого же цвета туфли-лодочки, подбежала к нему и громко затараторила:

- Телеканал «Твой Город». Скажите, пожалуйста, верно ли то, что вашему издательству посчастливилось открыть новую звезду отечественной литературы?

Мужчина растерянно остановился и почесал полными, похожими на сардельки, пальцами свой лысый затылок. Было видно, что он не готов к общению с прессой. Но, всё же, деловито прокашлявшись, он ответил:

- Вполне может быть, вполне. Как я понимаю, вы желаете поговорить о нашумевшем писателе Платоне Крылатом?

- Да, вы совершенно правы. Как вы можете объяснить столь неожиданный прорыв, до недавнего времени никому неизвестного, автора?

- Признаться, для меня, как и для моих коллег, это тоже остаётся загадкой. За последние два месяца он буквально завалил нас своими рукописями и продолжает каждые несколько дней присылать новые. Конечно же, здесь играют огромную роль природный талант и упорная работа.

- В общей сложности, начиная с первых дней нынешнего лета, вы опубликовали тринадцать романов Платона Александровича, и они разлетелись как горячие пирожки среди читателей. Как вы думаете, что является изюминкой его текстов? Есть ли у автора какой-то особый секрет для привлечения аудитории?

- Затрудняюсь ответить. Думаю, об этом вам лучше спросить его самого. Я всегда говорил, и буду говорить – талант сам пробивает себе дорогу. Здесь мы наблюдаем именно такой случай. Остаётся лишь надеяться, что Платон Александрович будет и дальше верен нашему издательству, а столичные конкуренты не переманят его у нас.

- Разумеется. Если он прекратит с вами сотрудничать – вы лишитесь довольно мощного источника дохода.

Мужчина побагровел и боле низким тоном произнёс:

- Эту фразу лучше вырезать.

- Но почему же вы смутились очевидных фактов? - не унималась корреспондент, - ведь до недавнего времени о вашем издательстве знали единицы. А теперь оно прогремело на всю округу.

- Больше комментариев не будет! - вспылив, прикрикнул на неё мужчина.

Он резко развернулся и быстрым шагом направился к автомобильной стоянке. Телеведущая с оператором пытались догнать его, осыпая вопросами, на которые он демонстративно не отвечал. Когда его старенькая серая ауди выехала на главную дорогу, женщина повернулась лицом к оператору и произнесла на камеру:

- С нами разговаривал Горицкий Сергей Прокофьевич, владелец частного издательства «Лира». Он оказался немногословным собеседником, а тайна успеха Платона Крылатого до сих пор остаётся нераскрытой. «Твой город» продолжит освещать события, связанные с этим издательством, не смотря на препятствие его сотрудников. С вами была Алёна Фатеева, следите за нашими дальнейшими выпусками.

Спортивного телосложения, ещё совсем молоденький, парень-оператор опустил камеру вниз, а телеведущая, скинув неудобные туфли раздражённо сказала:

- Всё заснял? Вот ведь старый маразматик! И чего он взъелся на фразу о доходе?

- Ты бываешь довольно резка, - ответил парень, - скорее всего, задето его самолюбие. По сути, ты назвала его неудачником. Издательство – это дело всей его жизни. А тут мы со своими умозаключениями. Алён, учись тактичности.

- Да ладно, Макс, что я такого сказала? Нужно называть вещи своими именами. Согласись, о Лире практически никто ничего не слышал, а сейчас такой всплеск популярности всего за пару месяцев! Здесь явно присутствует какая-то тайна. И я клянусь, что выведу этого плешивого зазнайку с его писакой на чистую воду.

- Что-то мне подсказывает, что ты справишься, - рассмеявшись, сказал Макс и принялся укладывать оборудование в микроавтобус.

- А-то! Не будь я Алёной Фатеевой!

- Ой-ой, а помогает тебе уже целый год кто? Кто всегда за любой кипишь? Всё, списываешь Максимку со счетов?

- Куда же я без тебя, мой верный оруженосец?

Женщина ласково потрепала Максима по коротким, вьющимся русым волосам и уселась на переднее пассажирское сиденье. Вскоре микроавтобус с логотипом местного телеканала тронулся с места, громко затарахтев мотором. Макс уверенно вёл его по знакомой дороге, ведущий в их офис.

- Считаешь, в этой истории присутствуют ноунеймы? - спросил он свою коллегу.

- В правильном направлении мыслишь, дорогой. Хотя, может, всё и не совсем так. Признаться, сперва я рассматривала именно эту версию. А что? Вполне себе логично. Для одного человека написать тринадцать романов в такой краткий срок просто нереально. И вариант с ноунеймами напрашивается сам собой. Если бы не одно «но».

- Какое?

- Понимаешь. Эта версия отлично бы вписалась в какое-нибудь столичное издательство. Но никак не в наше захолустье.

- Ну, а вдруг он писал эти романы годами, а сейчас решил их за раз одним махом издать?

6. Печать

Июль подходил к концу, венчая свой последний закат багровым небом с фиолетовыми перистыми облаками. Постепенно эти облака затянули бо́льшую часть горизонта, полностью закрыв собой заходящее солнце. Тёплый, летний ветерок довольно быстро нарастил силу, превратившись в холодный, порывистый шквал. Запахло дождём. Платон развалился в кресле на балконе собственной квартиры и умиротворённо рассматривал вечернюю, измученную долгой жарой улицу. Он вдыхал полной грудью влажный, пьянящий аромат предстоящей стихии. Приятная расслабленность волной разлилась по телу молодого писателя, он принялся любоваться новеньким, роскошным серебряным перстнем с большим, синим камнем посередине, одетым на указательный палец его правой руки. Другой рукой писатель держал прозрачный стакан с вязкой бордовой жидкостью.

- М-м-м, кое-кто перешёл на дорогие напитки, - раздался за его спиной знакомый писклявый голос. И в эту же секунду неподалёку сверкнула яркая молния.

Платон, вздрогнув от неожиданности, обернулся. Но в поле его зрения никого не оказалось. «Возможно, мне это почудилось» - подумал он.

- А вот и не почудилось! - рассмеялся, после раздавшегося над головой раската грома, всё тот же голос.

Стакан выпал из рук мужчины и разбился вдребезги.

- Платон, ты зачем переводишь продукт? - из-за плеча писателя выскользнуло эфирное облачко: - привет, давненько не виделись!

- Бурсон? - удивлённо произнёс мужчина, - а-а-а, понятно, я, наверное, опять сплю?

- Во даёшь! Да не спишь ты, дуралей. Просто, наконец, наступила гроза, поэтому я снова смог навестить тебя.

Дождь холодными струями резко ворвался на незастеклённый балкон. Бурсон стремительно нырнул в комнату и крикнул:

- Скорее, айда домой, не-то промокнешь!

Платон вскочил с пластикового белого кресла и вслед за облачком забежал в квартиру. Он тряхнул мокрой головой, а затем отёр ладонью дождевые капли со лба. Фантом тут же принялся расспрашивать его, лихо выписывая виражи под потолком:

- Ну, валяй, выкладывай всё про свои успехи. Помогло тебе наше соглашение? Нравится ли ощущать себя талантом? На что тратишь роялти?

- Да не мельтеши ты, и без того голова кружится! - раздражённо ответил Платон.

Он ущипнул себя сначала за щёку, потом за руку, потом подёргал шевелюру. На что фантом, подбоченившись, выпалил:

- И долго ты ещё будешь этим самомассажем заниматься? Я не сон! Когда уже до тебя дойдёт это? Ей богу! - в эту минуту Бурсон непроизвольно зашипел, - да простят меня черти! Я ведь и обидеться могу.

«А что, если и правда, не сон? Не мог же я так просто отключиться на балконе после одного бокала вина?» - подумал мужчина, ощущая, как волосы его зашевелились на голове от этой мысли. Тут Бурсон подлетел к самому его уху и заговорщицки прошептал:

- Ну, конечно, правда. Хочешь, докажу?

- И каким же образом? - также шёпотом ответил Платон.

- Всё просто – я расскажу сейчас твоё ближайшее будущее. Но взамен, когда сказанное мной сбудется, ты исполнишь одну мою пустяковую просьбу.

- А хочу!

- Что ж, запоминай: сегодня ночью ты закончишь новый роман. Именно он вскоре проложит тебе дорогу в большой свет. Этот роман за считанные дни всколыхнёт все столичные литературные сообщества. Тебя начнут приглашать на презентации. Тысячи поклонников буду толпиться за твоим автографом в длинных очередях. Женщины будут стаями виться вокруг, желая завоевать внимание талантливого красавца. О гонорарах вообще молчу – это будут очень красивые цифры! Просто услада для очей. Однако будь осторожен. Всего этого может и не случиться, если развесишь уши при самой первой похвале. Не упусти момент. Завтра утром, вместо того, чтобы отправить роман на сайт Лиры, тебе придётся самому отнести флешку с текстом в издательство. А Горицкий с порога начнёт нахваливать тебя, без умолку твердя о том, какой ты гениальный писатель и как он рад, что ты выбрал именно его Лиру. Ещё он будет тебя уговаривать оставаться его верным, пожизненным партнёром и никогда не менять редакторов. Но ты подумай, Платоша, оно тебе надо?

- Что надо?

- Как что?! Чахнуть в провинциальном городишке! Огласить весь список перспектив, ожидающих тебя здесь? Встречи с пенсионерами в библиотеке раз в месяц, да тематические посиделки городского клуба книголюбов, состоящего из жалкой горстки плешивых, выживших из ума от старости, участников. Платон, ты рождён для большего! Твоё место не здесь. Столица – вот наша первая цель! А дальше, посмотрим.

- Ну, вот завтра и посмотрим.

- Замётано! Однако не всё так просто, дружище. Пока я могу появляться лишь в грозу. Кто знает, сколько её придётся ждать. Увы, стихия ещё не подвластна нашему брату. Но одно твоё твёрдое слово, что ты готов видеть меня не только под ночную громовую канонаду, а в любую полночь, легко исправит эту ситуацию.

- Ох, заинтриговал, чертяка. Хорошо, твоя взяла. Я даю тебе такое слово!

- Вот и славненько.

- И всё-таки, мне определённо нравятся сны с твоим участием! - мечтательно произнёс Платон, - они такие забавные, пожалуй, я напишу по ним увлекательную историю.

- Сны?! - взбесился Бурсон, - ты всё ещё считаешь меня сном? Да сколько можно?! Ладно, сам напросился! Чтобы ты окончательно перестал сомневаться в моей реальности, сейчас мы скрепим наш договор печатью!

7. Встреча

Остаток ночи Платону совершенно не спалось и, чтобы хоть как-то скоротать время, он уселся за ноутбук. Вдохновение снова мощной волной накрыло его сознание. Мужчина, привычно подчиняясь этой волне, стал записывать очередную историю. К утру свеженький файл был полностью готов для отправки в издательство. Платон решил передохнуть и выпить крепкий кофе в утренней тишине, а после выслать роман на сайт Лиры. Как вдруг за окном взвыл звонкий рокот бензопилы. Писатель, выглянув на улицу, увидел коммунальщиков, спиливающих разросшиеся ветви старого тополя.

- Вот уж неймётся им в такую рань, - раздражённо проворчал Платон.

И тут одна из срезанных ветвей проехалась со скрипом по оконному стеклу его маленькой комнатки. Во дворе раздались разъярённые крики бригадира:

- Да твою ж канитель! Все провода пообрывали! Как вы пилите, недоучки?! Санёк, вызывай электриков!

Свет в настольной лампе погас, следом погас экран ноутбука. Платон вышел в кухню, первым делом он заглянул в холодильник. Темно было и там. Он забрался на табуретку, чтобы осмотреть роутер, висящий под потолком кухни – индикаторы модема тоже потухли.

- Да, без Бурсона здесь явно не обошлось, значит, придётся самому топать к Горицкому, - задумчиво произнёс он.

Набросив ветровку, писатель вышел на мокрую улицу. Ноги его сами зашагали по знакомому маршруту, прямиком в издательство, а рука в кармане сжимала старенькую, заполненную текстами флешку.

Как только дверь издательства распахнулась, на Платона с порога посыпались льстивые приветствия и натянутые улыбки.

- Платон Александрович! Дорогой! - Горицкий, выйдя из-за широкого письменного стола, заваленного бумагами, распахнул объятья, - рад, очень рад нашей встрече! Чем побалуете в этот раз? Какой-нибудь пронзительный роман? Или увлекательная повесть? Ну же, родной, не томите. Я так счастлив, что судьба свела нас! Это явно божий промысел, не иначе! Такой талантливый писатель, да ещё и живущий в нашем городе – просто вершина удачи! Поверьте, мы созданы друг для друга! Вы и Лира – две части одного целого! Теперь мы просто обязаны идти рука об руку до конца дней наших.

Платон стоял и молча слушал длинную хвалебную тираду потного, тяжело дышащего, периодически похрюкивающего человека, а в голове крутились слова Бурсона: «всего этого может и не случиться, если развесишь уши при самой первой похвале, не упусти момент».

- Я принёс новый роман, его нужно опубликовать в ближайшее время, - писатель протянул флешку Горицкому.

- А что же сами принесли? Почему не выслали на почту? Впрочем, какая разница! Постараемся до конца недели выпустить его в свет. Уверен, он великолепен! Божий промысел, божий промысел!

Горицкий, весь сияя, взял флешку и помчался к секретарше.

- Таня! - завопил он, - срочно распечатай новый макет договора для Платона Александровича!

Как только все подписи были проставлены, а экземпляры документов выданы на руки, Платон Крылатый вышел из стен душного издательства. Сердце его горело жгучей радостью и предвкушением. Теперь-то он знал наверняка, что ожидает его в будущем. «Продам условленное количество романов, и помашу Горицкому ручкой. Бурсон прав – пора перебираться в столицу!» - эта мысль заставила писателя широко улыбнуться. Проходящая мимо девушка в лёгком летнем платье улыбнулась ему в ответ.

- Красавица, благодарю вас за подаренную улыбку, она принесёт мне удачу! - смеясь, воскликнул Платон.

- Рада помочь, - кокетливо ответила незнакомка, - а чтобы фортуна никогда не отворачивалась от тебя, я подарю ещё кое-что.

Она приблизилась к Платону. Её длинные каштановые волосы, разлетаясь от ветра, коснулись его лица. Писатель поймал лукавый взгляд больших серых глаз, ощутив, как от их задора у него приятно перехватило дыхание. Девушка, приподнявшись на цыпочки, поцеловала его в колючую щёку, а после, быстро развернувшись, направилась к пешеходному переходу, произнеся:

- Держи удачу крепко, эта дама очень капризная!

Сердце Платона выписало в груди немыслимый кульбит! Смелость с озорством незнакомки настолько очаровали его, что он, не раздумывая последовал за ней. Девушка уже успела перейти дорогу на противоположную сторону улицы, а ему пришлось ожидать нового зелёного сигнала светофора. Когда Платон, наконец-таки смог миновать зебру, цель его уже скрылась в ближайшем магазине, но он решил караулить её у двери. Через несколько минут незнакомка вышла.

- И снова здравствуйте - радостно выпалил Платон.

- Привет, рада тебя видеть, - она игриво улыбалась ему.

- Надо же! Вы так легко говорите мне «ты», как будто мы давно знакомы. Или это действительно так?

- Нет. Однако к чему нам формальности? Если люди нравятся друг другу, зачем всё усложнять?

- Признаться, мне лестно услышать, что я приглянулся вам, но откуда взялась в вас уверенность, что вы понравились мне? - Платон испугался последних своих слов, ведь они могли оскорбить девушку, - простите, я веду себя, как последний дурак. Разумеется, вы мне очень нравитесь!

- Ещё бы! Иначе, ты не пошёл бы за мной. Ну, а раз ты здесь – значит, захотел продолжить общение. Не сегодня-завтра мы итак перейдём на «ты». Поэтому оставим этикет – так проще.

- А и правда! - Платон рассмеялся, ему было очень легко на душе от их общения. Затем он понизил голос и добавил:

8. Анна

МЕСЯЦЕМ РАНЕЕ

Июнь самый молодой и самый многообещающий месяц лета. Именно в июне люди живут яркой, полной надежд и планов жизнью. Одни мчатся в отпуска, ныряя с головой в безрассудство и абсолютную свободу. Другие отбрасывают в самый дальний угол обязанности с надоевшей рутиной и срываются из пыльных городов на цветущие дачи в объятья щедрой природы. А третьи заводят романы. Лёгкие, редко длящиеся больше нескольких недель отношения, о которых так приятно вспоминать поздней осенью, сидя в уютном, тёплом кресле и слушая шум холодного ливня, стучащегося в запотевшие окна. И если, по началу, разрыв таких отношений кажется катастрофой, то с приближением холодов люди отчётливо понимают, что приключения эти были не более чем блик слепящего озорного солнышка, так приятно согревающего, но так неизбежно ускользающего.

Анна тоже окунулась в головокружительный летний роман с коллегой, но, как и полагается всем молоденьким девушкам, она свято верила в прочность и долговечность этих отношений. Как вдруг, неожиданное, хотя и весьма закономерное обстоятельство, внесло в её грёзы свои коррективы.

В один из последних дней июня Анна сидела на скамейке возле театра современного танца, в котором она вот уже два года работала танцовщицей. Поза её довольно красноречиво говорила о том, что девушка находится в полном замешательстве. Вскоре к ней подошёл темноволосый высокий молодой человек.

- Привет, чего такая кислая? - он поцеловал Анну в лоб и уселся рядышком.

- Никита. Тут такое дело. В общем. Я сама не знаю, как так получилось. Но…

- Не пугай. Мне перед выступлением нельзя волноваться. Потом все партии насмарку.

- Поверь, я напугана не меньше твоего. Короче, я беременна, - вымолвив это, девушка густо покраснела и опустила голову.

- Что? Ты серьёзно? Анют, ты в своём уме?

- Абсолютно. Ты так возмущаешься, как будто я одна в этом виновата.

- А кто? Кто виноват, Анюта?! - вскрикнул он, - ты работаешь в коллективе и должна была позаботиться о своей безопасности, чтобы не подвести всех!

- Прекрати называть меня таким дурацким именем! Ты же знаешь, что я терпеть этого не могу!

- При чём здесь имя? Ау! У тебя сейчас проблемка посущественней образовалась. На носу конкурс, к которому мы готовились два года! Два года изнуряющего труда! Или ты готова пожертвовать этим из-за какого-то недоразумения?

- Недоразумение? Ты, может, и отношения наши считаешь недоразумением? Давай уже, говори начистоту, - глаза Анны увлажнились, а подбородок затрясся. Девушка была готова вот-вот разрыдаться.

- Анюта, не дури. Ты знаешь, что принято делать с незапланированной беременностью. Вечером я познакомлю тебя с хорошим врачом, он может разрешить ситуацию очень быстро. Уже через пару дней ты обо всём забудешь. Не волнуйся, многие наши девчонки обращались к нему. Всё всегда проходило гладко. Но на этом наше общение с тобой заканчивается. Контактируем только по рабочим вопросам. Побаловались и хватит. Неужели ты думаешь, что у нас всё серьёзно было? Просто двое взрослых, ничего не обязанных друг другу, людей сняли нервное напряжение перед предстоящим тяжёлым проектом. Так бывает, не обижайся. А сейчас нам всем надо готовиться к конкурсу. Мы во что бы то ни стало, должны в нём победить и уехать из этого дна. Я столько лет пахал не для того, чтобы обвешивать себя случайными наследниками и пускать корни в провинции! Меня ждёт большая сцена! Тебя, кстати, тоже. Так что, вытри слёзы. Чем быстрее ты исправишь ошибку – тем лучше будет для тебя. Победа в конкурсе сулит пятилетний контракт в самой столице всей нашей команде! Нельзя разбрасываться таким шансом.

- Да ты, я смотрю, воробей стреляный. И многих девушек успел познакомить со своим хорошим врачом?

- Так, уйми свою гормональную истерику! Мне через полчаса выступать. Вечером всё обсудим.

Он скрылся во входных дверях театра, оставив Анну в полной растерянности. Разные мысли штурмовали её уставшую голову. Но все они, как одна были невыносимо тяжелы. Родить сейчас ребёнка, равно отказаться от карьеры, от блестящей возможности обеспечить себе сытую, безбедную жизнь в мегаполисе. А избавиться от него, означало взвалить на себя тяжёлый крест детоубийцы. Именно это жуткое слово пришло на ум несчастной девушке. Несколько лет упорной, кропотливой работы лежали в эту минут на одной чаше весов, когда как на другой торжествовали страх, неизвестность и всеобщее презрение коллектива. Три часа просидела Анна неподвижно на деревянной скамье возле театра.

- Ты что, всё это время была здесь? - голос Никиты вывел девушку из её размышлений. У него уже закончилось выступление, и он был весьма удивлён, обнаружив Анну на прежнем месте.

- Да, - тихо ответила она.

- Ну, здесь всё предельно ясно. Начались муки совести. Эх, все бабы дуры, что с вас взять?

- Для потенциальной столичной звезды эстрадного танца ты слишком низкосортно выражаешься, - Анна злобно посмотрела на своего собеседника.

- Хватить язвить, иди за мной, если хочешь, чтобы карьера твоя не пошла прахом.

Он двинулся вперёд, а девушка машинально поплелась следом. Она настолько устала за последние несколько часов, что голова её в эту минуту была совершенно пуста. Вскоре они подошли к какому-то дому. Никита остановился и сказал:

- Пойдёшь одна. Квартира тридцать два. Скажешь, что от Лебедева. Не спрашивай кто это, тебе знать незачем. Когда он назовёт сумму – отдашь деньги, - парень протянул ей белый конверт.

9. Ошибка

Такси плавно ехало по ночным улицам. Анна полулежала на заднем сидении и равнодушно смотрела в окно. В голове гудело, а внизу живота неприятно ныло и тянуло. Когда машина подъехала к её дому, девушка с трудом выбралась наружу и в полусогнутом положении медленно побрела к своей двери. Войдя в квартиру, она не стала включать свет, а в темноте прошла по коридору и прямо в одежде упала на кровать. Плакать сил не было. Анна закрыла глаза и вскоре уснула.

Через два дня девушка отправилась к привычному времени на очередную репетицию.

- Беляева, где ты пропадала? Пропустить две репетиции в нашем случае смерти подобно! Чего такая бледная, заболела? - начал строго расспрашивать её худрук.

- Обыкновенная я. Всё хорошо.

- Тогда вставай к станку! Не явись ты сегодня – на твоём месте уже была бы другая. Времени остаётся мало! Сейчас мы должны работать на износ. Напоминаю всем – до конкурса меньше недели!

Анна подошла к металлическому станку, установленному возле высокого зеркала. Она заняла своё место между танцоров и уложила руку на исходную позицию.

- И-и-и, раз! - скомандовал худрук.

Девушка приосанилась.

- И-и-и, два!

Голос руководителя вдруг перестал долетать до Анны. В ушах её отчего-то послышался звон, а перед глазами всплыло множество белых точек. Она попыталась сделать необходимое па, но тело её совершенно не слушалось. Очнулась танцовщица, лёжа на полу, от того, что кто-то бьёт её по щекам.

- Беляева! Ты что коньки тут отбросить удумала?! - кричал худрук, - Коптева, Симонов, отведите её в медпункт и бегом возвращайтесь назад.

Когда Анну подвели к двери медицинского пункта, Никита Симонов шепнул ей на ухо:

- Расскажешь кому-нибудь о враче, до конкурса не доживёшь. И я вместе с тобой. За старикашкой стоят очень серьёзные дяди. Лучше помалкивай.

Через несколько часов Анна лежала в больничной палате, вся опутанная прозрачными системами от капельниц.

- Ох, девонька, кто ж это с тобой дело такое поганое сотворил? - худенькая, невысокого роста седая санитарка стояла над Анной и сокрушённо покачивала головой, молитвенно сложив ладони на груди.

- Я сама, - слабо ответила девушка.

- Да где ж сама-то? Врачи, что идиоты по-твоему? Ясно, как божий день – не сама ты грех состряпала.

- Говорю сама! Оставьте меня! - Анна заплакала и отвернулась от санитарки.

- Поплачь, милая, легче станет.

В палату вошёл врач. Мужчина лет сорока, сорока пяти, он сел на край постели Анны и спросил:

- Как чувствуете себя? Лягте на спину, я должен ощупать ваш живот.

Девушка послушно выпрямилась.

- Всё хорошо, - сказала она.

- Да уж вижу, как хорошо. И кто же это вас надоумил с такой запущенной анемией прерывать беременность? Да ещё и столь варварским способом? Почему не обратились к специалистам?

- Никто. Сама. Сама я всё сделала. Дома. В ванной. Времени не было раздумывать. Не до специалистов. На кону карьера.

- Ну, дело ваше. В душу лезть не буду. И сообщать тоже никуда не стану. Хотя, почерк коновала мне знаком. Странно, вы не похожи на девиц Лебедева. Новенькая, что ли?

Анна напряглась, она вспомнила слова Никиты возле медпункта, тогда они напугали её, но только сейчас до неё дошёл их истинный смысл.

- Нет. Я танцовщица. Артистка.

- Артистка, - усмехнулся он, - так из вашего народу чаще всего и попадают в сети гнилых, однако очень влиятельных людей! Манит их ваша красота с молодостью. Как вампиры до последней капли силы высосут, а потом в канаву выбросят. И никто вас, бедолаг, найти не сможет.

- Что? - девушка заволновалась, ей были неприятны речи врача, но ещё больше её ужаснуло причастие Никиты к страшным делам. Иначе откуда у него такие связи?

- Сейчас главное – поставить вас на ноги, - твёрдо сказал врач, - как вы довели себя до такого состояния? У вас гемоглобин на критически низкой отметке! Этот безрассудный поступок мог стоить вам жизни!

- Я выступать должна! К конкурсу важному готовлюсь. Последние пол года на диетах сидела, худела.

- Что же это за конкурсы такие, ради которых себя истязать нужно? Ну, ничего пару неделек полежите у нас, оклемаетесь, всё наладится.

- Пару недель?! Нет! Я не могу, у меня через шесть дней важное выступление! Я обязана быть на нём, иначе подведу всю группу!

- Об этом и речи быть не может! Я не имею права выписывать вас с вашими показателями. Значит, выступит вместо вас кто-то другой. Незаменимых нет. Будут ещё в вашей жизни конкурсы. И не один. А сейчас важно эту самую жизнь сохранить! И первым делом остановить кровотечение. Поэтому лежите, отдыхайте столько, сколько я скажу. Я несу за вас ответственность и в тюрьму не хочу. Вы итак должны мне быть благодарны, за то, что я умолчал про подпольный аборт.

- Да как же вы не поймёте – я и решилась ведь пойти на это только ради конкурса! Нельзя было мне беременной ехать, вдруг на сцене в обморок упала бы, или ещё что случилось, - Анна была в отчаянии от вердикта врача.

10. Покаяние

Ночью Анна видела сон. Вообще, ей редко снятся сны. Но этот был необычным. Очень ярким, эмоциональным. Девушка брела одна по мрачному, стоящему в низком, густом тумане лесу, освещённому полной луной. Сухие, безлиственные ветви вековых деревьев царапали её тонкую, светлую кожу. Совы то тут, то там зловеще ухали где-то над головой. Анну бил озноб, шаги острой болью отдавались в ступнях. Она посмотрела на ноги и увидела, что те босы. Тело её было облачено в просторную серую сорочку без рукавов. Длинные, каштановые волосы оказались спутанными, распущенными. Анна захотела отряхнуть налипший песок с пяток и заметила, что кисти рук её покрыты тягучей, бардовой кровью. Она бросилась в темноте к луже, блестевшей неподалёку, и принялась усердно отмывать руки. Вода мгновенно окрасилась в красный цвет. Вдруг эта лужа начала расплываться вширь, а в центре неё образовалась глубокая воронка, которая с бешеной скоростью вращалась против часовой стрелки всё быстрее и быстрее. Поднялся мощный ветер, ветви деревьев со скрипом зашатались. Совы, взмахнув большими крыльями, сорвались с насиженных мест. Анна отступила назад, как вдруг из середины воронки вырвался вверх огромный столп из красной жидкости. Он вздымался, словно весёлый фонтан на городской площади, осыпая мелкими, алыми брызгами напуганную девушку. Анна вскрикнула и инстинктивно закрыла лицо руками. Столп зашевелился, он начал извиваться и раскачиваться, постепенно меняя свой цвет из красного в рыжий. И вот, это уже не кровавая вода, а яркое, огненное пламя. Оно поднялось высоко, отбрасывая сотни пляшущих искр вокруг себя. Анна хотела убежать, но ноги её были, словно прикованы к месту. Пламя распростерлось над головой несчастной девушки, готовясь поглотить её. Анна зажмурившись, начала усердно молиться: «отче наш, сущий на небесах, да святится имя твоё…» - дальше слова стали путаться и перескакивать с места на место. От волнения Анна забывала, на чём останавливалась, она читала молитву заново. Так повторялось несколько раз по кругу. И тут начался сильный ливень. Столп с шипением быстро погас, превратившись в лёгкую, едва различимую сизую дымку. Анна облегчённо выдохнула, а в это время дымка вытянулась в тонкую, белую, будто сигаретную, струйку и залетела ей прямо в открытый рот.

Дверь в палату распахнулась. Сон был прерван появлением санитарки.

- Проснулась уже? - спросила Матвеевна Анну.

- К счастью да, - тяжело дыша, ответила она, - а вы что же и сегодня работаете?

- Так в восемь смену сдаю. А сейчас только шесть. Вот закончу уборку и пойду собираться. Ты-то как? Полегчало тебе?

- Не знаю. Сон я видела. Страшный.

- То грех твой покоя не даёт. Да ты не косись на меня, на старуху занудную. Вы молодёжь к душе не прислушиваетесь, да только слёзы льёте потом.

- Ах, Матвеевна, Если бы вы знали, как глупо жизнь свою я сломала! Как беспечно труд и мечты в одночасье перечеркнула! А ведь всё могло быть иначе.

- Не о том ты горюешь. Ты о славе, о богатстве упущенном плачешь. Так пыль всё это. Пустое. Душу спасать тебе надо. О ней думай. А деньги с собой на тот свет ещё никто не уносил.

- Но я-то пока живу на этом! А зачем?! Если, как оказалось, запросто можно меня заменить! Я два года жилы рвала, а теперь на моём месте Коптева плоды пожинать будет.

- Значит другая твоя миссия. Молись девонька, прощение тебе заслужить надо. Не плачь о содеянном, нельзя вернуть время, не дано этого людям. Но есть у каждого шанс на другую дорогу выйти. Ты уж теперь сама выбирай на какую. А прежнее оставь, не береди душу. Вот и думай, чем жить дальше будешь. Хорошо думай, чтобы снова не ошибиться.

Анну задели слова санитарки. Она и сама прекрасно понимала толкование этого сна, но боялась себе признаться в истинном его значении. Человек всегда оставляет себе шанс на оправдание.

- Вот вы, Матвеевна, высокоморальная такая, набожная. Грехом мне моим тычете. А сами-то здесь работаете. Я один раз всего оступилась. А вы скольких детей растерзанных из ведра на помойку выбросили?

- Да ты! - от возмущения Матвеевна всплеснула руками, - да чтоб меня винить?! Это ж надо такое ляпнуть! Не я младенчиков гублю, а вы, мамашки нерадивые!

- Мы, но вашими руками!

- Так не мои это руки! Ты на меня не наговаривай. Врачи операции проводят. А я только мусор убираю.

- Мусор?! - Анна рассмеялась, - Матвеевна, как же вы тела невинно убиенных мусором-то называете? Куда ваша святость подевалась? Или напоказ вы одна, а в сердце другая?

- Боль в тебе говорит сейчас! Не на меня ты злишься. На себя, но собак спустить надо. Вот и попалась я тебе под руку горячую. То, что грешна я – знаю, все мы не без греха. А за то, что на гордыню мою мне сейчас указала – спасибо. Права ты. Каждый день человеку следить за собой надо. За мыслями и делами своими. Не обиделась я на тебя. Ты себя простить попробуй, тогда и злоба твоя уйдёт.

- Лучше вы, Матвеевна, уйдите. Всем бы только женщин винить в абортах! А мужчины, что же, не причём? Не их это дети разве, мрут, не родившись? А врачи, выходит, святые? Не они ли давали клятву о не причинении вреда? А общество, вынуждающее жертвовать самым дорогим, ради того, чтобы только остаться на плаву и не умереть с голоду? Оно ответственности не несёт? А родственники? Самые близкие, те, на моральную поддержку которых больше всего надеешься. Они не грешат, твердя, что не надо сейчас ртом лишним себя обременять? Будто из их кармана я ребёнка кормить собиралась. Нет. Им всем лишь бы утопить женщину, поставить её ниже себя, заставить вину испытывать и бояться поднять голову! Тогда они чувствуют величие своё. Тогда они упиваются праведностью своей, кивая брезгливо на грех чужой! А у самих-то рыльце в пушку. А мечта, в конце концов?! Как мечту свою предать? Так неужели я одна во всём виновата?!