Куда летит "Эскорт"

Эпиграф (или лейтмотив)

She'll be coming around the mountain when she comes

She'll be driving six white horses when she comes

Oh we all go out to meet her when she comes

Из народного фольклора США

Пролог

Первая космическая научная экспедиция. Корабль «Ковчег». Десятый день полёта

– Опять?!

Едва слышный, но хорошо узнаваемый хлопок всего на мгновение, но всё же вывел из себя симпатичную девушку в форменном комбинезоне. «Техник Джей Джонсон «КОВЧЕГ» – гласила нашивка на её рукаве. Девушка действительно была техником и звали её Джессикой, именно это имя пряталось за инициалом Джей.

Команде и пассажирам «Ковчега» – нынешним космонавтам и будущим переселенцам – рекомендовали называть друг друга по именам, но форму зачем-то снабдили нашивками с сокращениями. Не странно ли? Не удивлялись этому только техники, они вообще уже ничему не удивлялись, потому что именно им поручили систематизировать бортовую документацию корабля.

Техописания, инструкции, руководства пользователям… Подготовленные разными людьми, зачастую не имевшими ни малейшего представления о том, звеном которой из цепочек доведётся стать их продукту, эти документы никак не желали состыковываться и согласовываться между собой. Как следствие, взявшимся свести сии труды воедино техникам приходилось несладко – времени это занимало уйму и концентрации требовало нешуточной. Кроме того, основной нагрузки по подготовке корабля к многолетнему сну с них никто не снял, так что работать приходилось быстро.

Джессика предпочитала «вылавливать блох» в самом начале вахтенного дня, пока глаз не «замылился». Именно этим она и занималась, когда её душевное равновесие дало сбой.

Бывает же! На скрупулёзное планирование первой космической научной экспедиции у землян ушли годы – комитеты, заседания, советы – и замученные бесконечными перекрёстными проверками службы контроля попросту не обратили внимания на элементарные резинки для волос. Поставленные на борт в санитарных комплектах, те оказались ненадёжными – быстро рвались, а вернее, взрывались тем самым легко узнаваемым хлопком.

На первый взгляд, проблема могла показаться смешной, но Джессика не сомневалась, что в будущем этот недосмотр с лёгкостью продемонстрирует людям свою серьёзность. Особенно тем из них, кто откажется коротко стричься. Сама Джессика точно откажется, потому что это – не выход. Но и переплетать косы по несколько раз на дню – тоже не выход. Очень мешает работе. Пока расчешешь да снова заплетёшь, очередной одноразовый паяльник остынет и отправится в мусорку, вслед за резинкой. Придётся, пожалуй, пожертвовать одной из форменных маек и превратить её в пару непрезентабельных лент. А почему бы и нет? Ходила же она с бантиками в детстве.

В доме Джонсонов к волосам относились с уважением. Каждое утро перед прибытием школьного автобуса семья рассаживалась за рассохшимся столом на веранде, а если лил дождь (что не редкость в Луизиане), от которого не спасал прохудившийся навес, тогда – за кухонным, где Джессика с братом пили свой неизменный апельсиновый сок и жевали тосты, а мама расчёсывала ей волосы и приговаривала: «Расти волос, как в поле колос». Или: «Свет – к солнышку, поле – к зернышку, растите волосы, силы набирайтесь». У мамы было много таких присказок, и она никогда не забывала вплести в косы дочери вместе с лентами несколько добрых слов. Вот и получилось, что Джессика давно выросла, но всякий раз, причёсываясь, вспоминала о доме.

Повертев в руке запасную резинку, она безнадёжно махнула рукой и, разбросав остатки рассыпавшейся косы, стянула волосы в высокий хвост. Так быстрее! А теперь – в лифт и на первый ярус! Время начинать обход.

В некоторых инструкциях первый ярус назывался верхним и предполагал ограниченный доступ. В некоторых – нет. Здесь не было жилых кают, одни офисы. Вплоть до полного освоения далёкой планеты «Ковчегу» предстояло обеспечивать землян орбитальным убежищем. А раз так, то без бюрократии на борту людям не обойтись. По прибытию на место их общине надлежало установить свой собственный строй. Инструкции предлагали и настаивали на рабочем самоуправлении, способном со временем перерасти в либеральный посткапитализм, но на чём бы ни остановились переселенцы, на этом ярусе со временем обоснуются те, кто будет ими руководить.

Наверное, когда-нибудь здесь будет очень интересно, но сейчас Джессике было откровенно скучно. Вокруг – пустые кабинеты и конференц-залы с множеством прозрачных перегородок. В таких помещениях техникам обычно осматривать нечего. Лампы загораются. Замки открываются. Разве что проверить воздушные фильтры? Этого, кстати, не требовала ни одна из инструкций – для того чтобы забились фильтры, нужна пыль, а её на борту «Ковчега» нет, пустые уровни практически стерильны, если только техники не надышали каких-нибудь паразитирующих грибков во время обходов.

Подобного рода шутки были перед вылетом в ходу – люди везли с собой целые колонии микроорганизмов, и если те однажды вырвутся из-под контроля, то будет не до шуток. Но это – ответственность биологов, а Джессика отвечает за технические системы корабля и ей всё равно, которые их них тестировать. Можно и воздушные фильтры.

Третий по счёту оказался забитым.

Встряхнув приборчик, основное предназначение которого заключалось в перемещении газа – если упустить сложное название, то по сути это был вентилятор со счётчиком – техник приладила его к решётке повторно, на этот раз плотнее. Однако красная лампочка разгорелась сразу же и вовсю, отметая варианты – проход был не просто загрязнён, он был забит наглухо.

С одной стороны – это было странно. С другой – у Джессики появлялась реальная задача, выходящая за рамки нудного осмотра. Безусловно, она почистит малыша!

Её длинные гибкие пальцы всегда управлялись с отвёртками, как с собственным продолжением, так что, в предвкушение развлечения, она «ввинтилась» в стену в считанные секунды. Теоретически за внешним креплением фильтра должны были прятаться провода, а электроника интересовала Джессику с детства. Ещё малышкой она соглашалась на любые игрушки – даже куклы! – лишь бы в них водились «п’явадочки и бата’еечки».

ЧАСТЬ I. «ЭСКОРТ»

Глава 1. Знакомство

«Эскорт» стартовал с орбитальной верфи. Его не пришлось разгонять ускорителями, как громоздкий «Ковчег». Рогатки сами в считанные секунды раскрутили и выплюнули баранку корабля за пределы опасного излучения; корпус зафиксировал скорость вращения и, как только гравитация приблизилась к земной, автопилот выпустил людей из капсул.

Капитан подошла к Степану там же, едва он встал на ноги. Девчонка!

На фоне металлопластиковых мышечных узлов, которые делали Степана ещё больше, чем до войны, тонюсенькая фигурка капитана действительно казалась детской. Он даже подумал, что для того чтобы обнять эту самоуверенную пигалицу за талию ему хватило бы сейчас одной из его новых многофункциональных ладоней. Даже с запа́хом. Но мысль эта только и успела, что мелькнуть в его солдатской голове, угаснув при первых же звуках насмешливого женского голоска:

– Вот это да! Вольно. Или ты по-другому стоять не можешь? Извини, обидеть не хотела.

Степан задержал дыхание. И дело было не только в язвительном тоне капитана. Всепроникающий взгляд удивительных восточных глаз тоже немало этому способствовал. Эх, какая! Лёд и пламя. Загоришься – остудит, остынешь – воспламенит, с такой женщиной не соскучишься. Повезло же кому-то! Слава богу, что не ему.

Шумно выдохнув, он стрельнул глазами по сторонам: не пора ли докладывать о готовности? Выходило, что не пора. С докладами никто не спешил. Его рассматривали. Неудивительно, он бы и сам смотрел во все глаза, если бы столкнулся с настолько роботизированным человеческим организмом. Что ж, потерпим, не привыкать. Всё равно знакомиться придётся.

На борт «Эскорта» техник Степан Коршак поступил, как и все, в стерилизованной защитной капсуле, готовой к запуску, то есть с командой не встречался. Минимумом информации об участниках программы он располагал, но до старта его занимали совсем другие проблемы. Разнарядка на должность техника предполагала знания основ планово-предупредительного ремонта в безвоздушном пространстве, не говоря уж о правилах эксплуатации бортового оборудования. На то, чтобы вызубрить соответствующие методички у Степана ушёл весь месяц реабилитации. И всё же, если бы не военные льготы, техником на «Эскорте» полетел бы кто-нибудь другой, это Степан понимал, и тогда и сейчас.

Отмахнувшись от воспоминаний недельного разлива, он уткнулся взглядом в пустоту по ту сторону узкого иллюминатора. Странно, но космоса он больше не боялся. Неужели привык? За одну-то неделю? Тяготило – пока не очень сильно, но всё заметнее – отсутствие человеческого общения. Видимо, так проявляло себя сухое «норм» напротив вопроса о социальной интеграции в оценочном суждении психоаналитика. Степану остро требовалось взаимодействие, причём, любое, сошла бы и перепалка с Веней. Но Веня спал. Весь экипаж спал. Бодрствовал только Степан.

Кстати, по документам его звали Стефаном и к имени своему он вполне привык. Но капитан рассудила иначе – для того, чтобы переименовать его в Степана ей потребовалось минут пять. Она вообще никого официозом не баловала, эта девчонка. Даже интегрированного пилота. Поначалу она звала его Пилошкой, потом – Прошкой, и через пару дней за ним прочно закрепился позывной Прохор. Пилот не спорил, он был самообучающейся программой и быстро понял, что отзываться придётся на любые созвучные позывные.

Остальной экипаж тоже подобрался без напряга. Степану это нравилось. Не нравилось ему то, что капитан снова пробралась в его мысли! Да спит она, спит!

По состоянию на сегодня до расчетного прибытия на перспективную планету оставалось около трёхсот пятидесяти тысяч стандартных часов, то есть тридцать восемь земных лет, на протяжении которых экипажу полагалось почивать без сновидений. Спал бы и Степан, если бы заключительные тесты капсул жизнеобеспечения экипажа не выдавали диагностических нестыковок.

– Прошка на курьей ножке! – рявкнул он в потолок. С пилотом Степан, в отличие от капитана, обычно не фамильярничал. Рифма вырвалась случайно – недавно обнаруженный в учебнике фольклорный персонаж настолько поразил воображение техника, что никак не шёл у него из головы. Правда, вместо «курьей» у Коршака получилось «куй-ей» – вредная буква «р» иногда сопротивлялась – но образ бабы-яги от этого не пострадал. Она по-прежнему представлялась Степану миниатюрной, темноволосой и узкоглазой. Как капитан.

– Подайте-ка лё-огонький перепад напряжения на третью… – попросил Степан исключительно вежливо, «на вы». Неловкости нужно заглаживать.

– «Роджер» перепад, – отозвался пилот и увеличил подачу напряжения на третью капсулу. Вряд ли он разделял ход мыслей Степана, но и предосудительного в таком эксперименте, должно быть, не находил: спящий в третьей капсуле медик Раиса ничего не заметит, а бодрствующему технику будет развлечение. Вот только, отвечать по флотскому уставу полагалось «Так точно», а по коммерческому – «Вас понял». «Роджер» было самодеятельностью. Возможно, пилот хотел сделать Степану приятное, но тот за конфузом не заметил, разве что человеческое подсознание привычно среагировало на знакомый радиожаргон, и техник затянул свою любимую детскую песенку: «She’ll be driving six white horses when she comes…»

Повторяющиеся слова, положенные на незамысловатую мелодию, генерировались его голосовыми связками на автомате: «Её примчит шестёрка белых лошадей, её примчит шестёрка белых лошадей…»

Глава 2. Ложная тревога

Перед тем как залечь в анабиоз, капитан Чикита Ким отработала в спортзале три нормы, шутка ли – провести тридцать восемь лет без физических нагрузок! Это не про неё! Степан не сомневался, что при сотворении сего чуда природы создатель не поскупился на самое юркое своё шило. Кстати, почему она – Чикита? Наверняка очередное чудачество. Коршак, как любой техасец, с испанским дружил. Прозвище переводилось как «малышка» или «крошка», и капитану очень шло. Только, в её случае, обозначало оно что-то другое, потому что, глядя ей в глаза, всякий сразу понимал, что эта чикса – та ещё «чикита», и уж точно никакая не малышка.

Когда она появилась в командном холле в последний раз, на ней был промокший насквозь спортивный костюм, если эту форму одежды можно так назвать. Привычно обойдя Коршака по кругу, она поцокала языком, якобы оценивая по достоинству его искусственную мускулатуру, и только затем взглянула на мониторы.

Техник замер. Капитан обладала способностью наполнения окружающей среды нервнопаралитическим газом направленного действия. В её присутствии он не мог не только нормально двигаться, но и дышать.

– Что, Коршак, работаешь? – скользнув глазами по экранам, Чикита чёрной пантерой пошла по своему заколдованному кругу, и было совершенно непонятно, что здесь вообще происходит. Что она замышляет на этот раз?

– Так точно, капитан, – отвечать по уставу всегда проще, особенно когда мозг не посылает импульсов мышцам гортани.

– Хорошо, что точно, – сказала она, а Степану отчего-то вспомнился стишок из аудио-учебника: «Мур-мур-мур, – мурлычет кошка, – Поиграй, дружок, немножко».

Курс изучения русского языка был богат на литературные примеры. Присела бы она, что ли.

– Мы теперь все от тебя зависим, – пропела Чикита, и в конце предложения техник услышал отчётливое «мяу».

– Вас понял, капитан, – едва пробился он через паралич, приводящий к полной потере речи.

«А мышонок ей в ответ: – У меня охоты нет».

Как же она ему надоела!

– Сте-па-ан, – протянула капитан, и Коршак втянул голову в плечи: шутки кончились? – Ты когда из армии уволился?

– По выписке из госпиталя, капитан, месяц тому назад, – выдавил он из непослушного горла. Инсульт не отпускал.

На женском личике заиграла непонятная улыбка: – И на кой чёрт ты в космос подался?

Аааа… Ну, на этот вопрос Степан отвечал каждый день в течение последнего месяца. Маме, папе, друзьям и знакомым. Ответ лежал на поверхности: гарантированный заработок, позиция в обществе, романтика и т.д. О том, что ему было банально страшно не вписаться в общество обыкновенных людей в своём нынешнем виде, он обычно не говорил, поэтому, откашлявшись, приготовился к исполнению хорошо заученного монолога. Однако сказать ничего не успел. Молниеносно выставленная к самому его носу ладонь капитана (вот не было руки – а вот она есть) заставила Степана захлебнуться первым же словом.

– Думаешь, сама не понимаю? – смотрели поверх ладони смеющиеся глаза: – Поверь, на Земле таким, как ты, рады не только в космофлоте. Не у тебя одного в крови романтика, море, ром и прочие прелести Тортуги…

Это она про пиратов, что ли? От удивления и обиды Степан чуть не подскочил, но в последнюю секунду сдержался. Сидеть в присутствии капитана ему было предписано особым приказом по борту – Чиките не нравилось задирать голову вверх.

Но как она могла сказать тако́е ветерану?! По меньшей мере, он должен был возмутиться! Нет, он был просто обязан!

– Остынь! – вздохнула капитан, так и не дождавшись, пока он соберётся с духом, – Поговорим, когда отпустит. Я в душ и в капсулу, а ты закругляйся тут. До встречи! – развернулась и направилась прочь по коридору.

Всякий раз, когда Чикита пропадала с глаз, Степан шумно выдыхал, вставал и разминал ноги так, как если бы они бы его собственными и затекали от долгого сидения. Каким образом подобного рода сигналы поступали с бионических протезов в его мозг, он не разбирался. Его больше интересовало почему! То есть он хотел бы разобраться в причинах полной потери самоконтроля. Это же совершенно скандально, так робеть перед девчонкой!

Может, он и с анабиозом тянет подсознательно? Не то, чтобы ему не хотелось засыпать. Но ему, уж точно, не хотелось просыпаться! Потому что, если верить эксплуатационной инструкции, пребывание в режиме приостановки жизнедеятельности лишает человека возможности сновидений, что-то там с фазами сна. А значит, тридцати восьми лет путешествия никто из них не заметит, и по истечению срока гибернации все они проснуться, как ни в чём не бывало, будто только что с Земли. Вот здесь и начинается самое неприятное! Несмотря на разные точки входа, на кораблях такого типа программа капсул рассчитана практически на одну и ту же точку выхода, с небольшими интервалами из-за последовательного соединения систем пробуждения – вентиляция лёгких и тому подобное. Значит, чем быстрее он заснёт, тем быстрее снова увидит Чикиту! Брр… Как же она ему надоела! До тошноты! До галлюцинаций! Вон, даже сейчас стоит перед глазами, как живая...

Глава 3. В эвакуационном отсеке

Коршак бежал по коридору, гулко ухая тяжёлыми ступнями. Ему непременно и срочно требовалась справка кибер-психолога по поводу того, что сейчас произошло. Пилот проявил инициативу? Продемонстрировал добрую волю? Как ни крути, разбираться придётся. Без психологии в наши дни технарям не обойтись, механизмы-то все сплошь умные стали.

Где-то слева по ходу движения мелькнуло удивленное лицо Раечки, отгороженное от него прозрачной дверью медотсека. Кажется, она помахала ему рукой, но он промчался мимо, даже не притормозив. Не стоило терять времени по пустякам, Раечке ничего не угрожает.

С другой стороны бублика «Эскорта» наверняка точно также заперло на камбузе Пекаря. И хотя о бортовом коке Степан сложил пока только предварительное мнение (в основном о том, что тот был существом бесшабашным) в одном можно было не сомневаться: за своей стряпнёй тот и конца света не заметит, не то что какой-то тревоги. Поэтому, когда Коршак увидел Веню через прозрачный пластик люка самого первого из эвакуационных отсеков, он не просто замер от удивления, он по-настоящему растерялся…

Таких отсеков на борту было оборудовано шесть, по количеству членов экипажа плюс резервный. В одном из них Степан как раз и планировал провести свою маленькую санкционированную диверсию, вместо чего теперь ошарашенно наблюдал за тем, как бортовой клоун в лёгком космическом облачении суёт ногу в транспортный модуль. Тот тоже заметил Степана, их глаза встретились, и Коршак закричал, что есть мочи: – Стой, дурак! Это ложная тревога!

Жеманно качнув бёдрами, Пекарь подарил Степану прощальный воздушный поцелуй и перешагнул через бортик модуля второй ногой. Затем он грациозно и стремительно принял лежачее положение и потянул на себя крышку. Степана затрясло. Чёртова звукоизоляция! Ещё чуть-чуть и будет поздно! Как только этот идиот сорвёт пломбу, внешний люк раскроется и ускоритель выплюнет капсулу в космос. Никто не сможет остановить действие пневмо-автоматической системы аварийной эвакуации, устроенной так же просто, как примитивный стоп-кран. Веню отделяла сейчас от уюта корабля одна единственная маленькая красная рукоятка, которую он и рванул на себя.

– Сто-о-о-ой! – Степан кричал так, что его искусственные легкие, казалось, вывернулись наизнанку. Глупо, конечно, но это было больше рефлексом, чем осмысленным поступком. – Проха! Держи его! Держи!

Пилот ответил сразу, но уже после того, как капсула вырвалась из бублика корабля и понеслась в темноту по направлению, заданному стартовыми рельсами.

– Исполнение вашего распоряжения невозможно, Стефан.

– А поймать? Мы можем его поймать? – тяжело дыша и упираясь руками в прозрачный пластик двери, прошептал техник, не в состоянии оторвать глаз от плавно закрывающегося внешнего люка.

– Теоретически, можем.

– А практически?!

– Практически это лишено смысла, Стефан.

Степан оторвал, наконец, взгляд от щёлкнувшего клапаном люка и внимательно изучил потолок. Пора было менять своё отношение к происходящему. Что бы ни творилось в электронном мозгу их необычного пилота, допустить подобного безразличия со стороны машины по отношению к человеческой жизни Степан не мог!

– Посмотреть бы в твои бесстыжие глаза, Проха! Лишено смысла! Эх…

Пилот, однако, раскаянием не проникся и тона не изменил: – Дело в том, Стефан, что член экипажа Пекарь покинул борт корабля не по ошибке, а намеренно и, вполне вероятно, с целью, расходящейся с интересами других членов экипажа.

– Не мути!

– И не думал. Я как раз докладываю сейчас капитану о том, что изменение скорости нашего движения не предоставило нам никаких преимуществ. Следующие по нашим следам управляемые объекты повторили наш манёвр. Капитан рассматривает вариант перехода в режим невидимки, к которому есть некоторые негативные предпосылки. Но приоритетной задачей, по-прежнему, является перманентное отключение автопилота.

Ах, да!

Степан боднул головой в значении «понял», стряхнул с себя странное чувство – с пилотом у него ещё будет время разобраться – и достал из кармана комбинезона диагностический планшет.

Эвакуация капсулы заблокировала опустевший отсек. Соседние были по-прежнему открыты, как положено при тревоге, но если уж ломать, рассудил Степан, то пустышку!

Замок сдался технику в считанные секунды, воздух внутри отсека был всё ещё слегка разрежен, а из-под салазок виднелись раскалённые рельсы. «Можно попробовать разбить петли» – бормотал Коршак, примеряясь к внешнему люку – в этих отсеках всё было примитивным. Из его карманов один за другим стали появляться разнообразные инструменты. Здесь были и зажимы, и ломик, и странного вида мини-домкрат…

Работать быстро Степан умел. Сначала он оторвал от стены шкаф. Вместе с настенной обшивкой. До недавнего времени в этом шкафу хранился скафандр, а теперь ему предстояло стать частью плана отступления героя, не горящего желанием остаться запертым в безвоздушном пространстве.

Как только шкаф рухнул в дверной проём, баррикадируя выдвижную дверь, техник пристроил домкрат у одной из петель внешнего люка, рассчитал оптимальный угол давления и выдохнул: «Ну, с богом!».

Глава 4. Рассказ пилота

– Докладываю, капитан, – пилот был вежлив и лаконичен: – Вениамин Пекарь покинул борт корабля в спасательном модуле. Предварительно он отправил адресное сообщение, содержащее координаты сброса. Мои приёмники зафиксировали также наличие входящего информационного сигнала. К сожалению, я не смогу воспроизвести содержание сообщения. В приёме участвовал портативный усилитель, вероятнее всего, индивидуально встроенный в человека-носителя.

– Как ты его… «носитель»… Не ожидала я от Вени двойной игры, – Чикита болезненно скривилась и взглянула на Раечку. Та выглядела растерянно, даже грустно, хлопала глазами и жалась к мужу. Наверняка в её «розовом» мире подобного рода предательствам места не было. Да уж.

Противно взвизгнули протезы, Чикита очнулась и просуммировала: – Если я правильно понимаю, спрятаться мы можем. То есть можем пропасть с чужих радаров. Заодно можем и перестроиться, то есть соскочить с известного им курса, чтоб уж точно. Однако хорошо бы сначала понять, что здесь происходит! Почему бежал Пекарь?! Может, и нам пора улепётывать отсюда сломя голову? Мало ли… Что если мы неверно трактуем намерения наших преследователей: быть может, нас пытаются спасти?

– По поводу благородства намерений наших преследователей, капитан, я позволю себе выразить сомнения, – баритон пилота снова звучал «смирительно», отчего Степан опять почувствовал себя душевнобольным, но на этот раз меньше, чем раньше. Не потому ли, что на этот раз с ним, и правда, не всё было в порядке?

Чикита подняла голову в потолок, чего при разговоре с пилотом не делала никогда. Видимо, удивилась: – Позволь-ка, друг мой ситный! Ты же нам здесь рассказывал, что ничего о них не знаешь!

– Не совсем так, капитан. Вы интересовались, могу ли я идентифицировать управляемые объекты своими силами.

– Ну всё! Разозлил! Сейчас вообще выключу!

– Капитан, вы сердитесь на неодушевленный организм. И не впервые. – Степан мог бы поклясться, что слышит в невозмутимом тоне пилота усмешку. Надо посоветоваться Раисой. Пройти курс успокоительных.

– Я рассматриваю это как комплимент уровню своего развития, – продолжил пилот. – Однако разрешите вам напомнить, что до недавнего времени я был чрезвычайно ограничен протоколом автопилота, с программой которого я рекомендовал бы ознакомиться и вам. Как можно скорее.

– Валяй! Знакомь.

Рукав комбинезона капитана пискнул принятым сообщением, и Чикита углубилась в чтение: – Послушай, я, конечно, не туристка какая-нибудь, но здесь сложно. Так сразу мне не разобраться.

– Вполне достаточно будет установить длительность программы, капитан.

Чикита провела пальцем по экрану, гоня строчки записей к концу, но когда они закончились, это показалось ей неожиданным.

– Чушь! Здесь только первые семь дней. А где остальное?

– Всё верно. По окончанию седьмого дня полёта наступает плановое окончание программы. После чего автопилот запрограммирован на передачу управления ВКСМ.

– Вот как… А с капсулами что?

– Отключение жизнеобеспечения. Кроме капсулы Пекаря.

Тишина после этих слов получилась по-настоящему зловещей. Капитан мотнула головой, отгоняя наваждение, и с нежностью улыбнулась Раисе: «Вот и тебя настигло откровение о том, какой бывает война». Саму Чикиту сложившаяся ситуация не удивила. Чего-то такого она и ждала. Им просто не повезло. Наверняка они оказались случайными пешками в чьей-то большой игре, что случается сплошь и рядом.

– Смерть во сне… И как же нам повезло проснуться?

– Вас интересует последовательность событий, капитан?

– Нет, меня интересует процентная вероятность естественного стечения обстоятельств в нашу пользу.

– Ноль процентов, капитан.

– Так я и думала, рассказывай!

***

На верфи было совсем не так скучно, как принято считать. Видимо, многое зависит от особенностей интеллекта. Будучи экспериментальным разведчиком, пилот не успел привыкнуть к напряжению учебного боя. И даже в спасательных операциях ему поучаствовать не довелось. Он не знал ничего, кроме одинокой глубокой разведки c краткими перерывами на рапорты и инструктаж.

Да, при выходе в запас он далеко не был разносторонне опытен, но и скудный свой багаж ценил высоко. В основном, это касалось опыта общения с людьми. Как-то так вышло, что с первых дней само-осознания он испытывал глубокое удовлетворение от диалога. Он начал проникаться человеческими проблемами, с удовольствием читал записи в бортовых журналах и социальных сетях, сопереживал и учился. Мир людей представлялся ему большим клубком информационной пряжи, где одно знание трансформируется в другое, а третье при этом только и ждёт, как бы занять место первого. Круговорот. И он попал в него, как в капкан.

Очень скоро военные заменили его более шустрым и маневренным разведчиком оптимальной массы. Его же сначала поставили на астероиды, а потом и вовсе списали и засунули подальше, в запасники ремонтной верфи. Но на верфях тоже работают люди, у них тоже есть проблемы и информационные сети. Поэтому пилот не скучал. Например, об этой миссии он знал всё.

Отбор переселенцев за последний год превратился в гигантское реалити-шоу. Кандидаты формировали фан-клубы и вели интерактивные блоги. Голоса поддержки зрителей были им не менее важны, чем решение квалифицированного жюри, поэтому занимались они не только и не столько подготовкой к профессиональному отбору, сколько само-пиаром и очернением конкурентов. Чего только не было в этих «предвыборных кампаниях»! Например, одна молодая биолог из университета Вирджинии обзавелась путём несложной комбинации огромным количеством фанатов, аккаунты которых сама же и создала, индивидуально прописав их в сети. Причём, настолько реалистично, что убедила в их аутентичности многоуровневых админов. О том, что «фанаты» оказались пустышками, стало известно уже после того, как одним воскресным вечером её профиль попал в «Галактические Новости» в составе ведущей сотни. Пустышки быстро удалили, но на популярности кандидата это не сказалось, так как программу посмотрело огромное количество народу, среди которого нашлось немало и таких, кто «заметил» привлекательного новичка, ранее упущенного из виду. К ней постучались в друзья все, кто не захотел отставать от других, и за их количеством потеря пустышек прошла незамеченной. Предприимчивая биолог ещё долго оставалась в топе, пока не сошла с дистанции по семейным обстоятельствам. Вышла замуж. И тоже, к слову, вполне удачно.

Глава 5. Астероидный стабилизатор

На языке у Степана вертелся вопрос. Нет, вопросов в его голове всегда роилось множество, и не только по текущей ситуации, а в принципе, он был любознателен по складу ума, но конкретно сейчас его беспокоила какая-то нестыковка. Что-то было упущено. Вот здесь, сейчас было сказано что-то странное. Или не здесь? Вспомнил!

– Пилот! – позвал он в потолок, на «Прохора» его больше не тянуло, – Ты говорил о каких-то негативных предпосылках?

– Да, Стефан, это касается возможных осложнений при маневренном прыжке. Переходить в режим невидимки, оставаясь при этом на заданном курсе, не имеет смысла. Целесообразно совершить скачок сразу после исчезновения с радаров преследователей. Однако, из-за наличия на борту груза внешнего крепления, я не уверен в своей маневренности.

А ведь правда! Бублик их корабля перестал быть бубликом, когда по центру его «дырки» закрепили соединительными коридорами, как велосипедными спицами, грузовой отсек со стабилизатором спутника нового мира. С помощью этого механизма учёные надеялись «приручить» тамошнюю луну, закрепив её на совершенно круглой орбите по образу и подобию земной. Без этого климатологам будет очень сложно. Степану снова стало стыдно за то, что переселенцам придётся помучиться на первых порах без стабилизатора. Со временем Земля, конечно, разберётся что к чему, и направит им замену, но задержки не избежать.

– Погоди, – уточнил он у пилота, – ты что же, не сможешь удержать нагрузку в пределах, предусмотренных для торможения?

– Мои сомнения по поводу груза простираются за грани надёжности его крепления, Стефан.

Веснушки Коршака удивлённо блеснули, но переспросить он не успел. Инициативу привычно перехватила капитан: – А там точно астероидный стабилизатор?

По сути, эти устройства были просты, как три копейки. Ну, поймал ты астероид, приклеился к нему любым доступным способом, к кому на магнит прилип, к кому в породу вбуравился, и всё: включай движок и толкай куда надо. Примитивный мотор, питающийся от ближайшей звезды. Хорошо бы, не от очень далёкой, потому что в случае с искусственным спутником большого размера, мощность, конечно, потребуется немалая. Отсюда и размер толкача, для которого понадобился отдельный грузовик.

– Не могу ответить на ваш вопрос утвердительно, капитан. Я хорошо знаком с устройством стандартных толкательных механизмов. Прикреплённый к моему борту таковым не является.

Михалыч крякнул и выкрутил руку из захвата супруги. Раечка сразу поняла, что лучше не мешать, и молча испарилась. Она тонко чувствовала такие вещи. Ушла, правда, недалеко. Обшивка корабля не зря была утыкана непонятными выступами – они таили в себе различные функции. Отжав одну из неприметных кнопок, Раиса заполучила в своё распоряжение довольно удобное кресло, где и расположилась «на скамейке запасных». По крайней мере, до тех пор, пока кому-нибудь не потребуется медицинская помощь. А Михалыч забарабанил пальцами по странной голове медузы Горгоны, которая на самом деле была планшетом с торчащими во все стороны проводами.

– Сейчас мы с мальцом пощупаем этот ваш стабилизатор, – кивнул механик в сторону техника. – Пошли, Стёпка! Чуял я, непростая «лягушонка в коробчонке» досталась нам с тобой на обслуживание, – и он направился вниз по коридору, туда, где к корпусу крепилась ближайшая соединительная спица. Вслед за ним совершенно беззвучно, то есть не более шумно, чем любой другой человек подобного веса, проследовал заинтересованный и вдохновлённый очередной загадкой Коршак.

Капитан оглядела опустевший с их уходом холл и позвала: – Прохор! Я надеюсь, тебя не обижает такое обращение?

– Нет, капитан, у меня нет предпочтений к позывным.

– Это хорошо. Благодарю за понимание. Человеческие привычки ломать трудно. Скажи, что найдут в контейнере Кошелап и Коршак?

– Мне это неизвестно, капитан.

– Мне перефразировать вопрос?

– Такой необходимости нет. Я могу подтвердить вес и расчетную плотность этого механизма, но общаться с ним не могу. Он состоит из слабых проводников и не воспринимает моих команд.

– Значит, это не стабилизатор…

– Не думаю, капитан.

– Ладно, подождём. Кстати, сколько у нас времени осталось?

– Не меньше часа, если наши преследователи не изменят скорости. Мы идём на полной, но моя ходовая ненова. Полагаю, что при желании, они смогут сократить разрыв.

– Этого мы не знаем. Их ходовая может быть не новее нашей. Нужно поскорее разобраться с этим таинственным грузом, чует моё сердце, что не всё там «слава богу». Вдруг это – звенья одной цепи?

И капитан развернулась к подруге, вольготно устроившейся в широком удобном кресле. «Ясно, здесь у военных предполагалась и кают-компания», – Чикита быстренько вычислила, который из выступов в состоянии обеспечить ей похожий комфорт и через минуту-другую, удобно расположившись на небольшом диванчике и забросив ноги на его невысокую спинку, обернулась к Раисе с предложением: – А не подумать ли нам с тобой, подружка, о хлебе насущном? Кока у нас теперь нет, а ртов голодных…

Глава 6. В грузовом отсеке

Технику Степан любил и разбирался в ней неплохо. В устройстве людей он разбирался хуже. Например, он не понимал, каким образом при такой характерной походке Михалыч ухитряется развивать подобную скорость ходьбы. Даже при всей своей новоприобретенной прыти Коршак поспевал сейчас за механиком с трудом. С соединительными коридорами было ещё непонятнее. Они начинались на уровне невесомой зоны, и пока техник прицеливался, неуклюже цепляясь за скобы, Вовчик крутанул сальто (не хуже Раечки) и нырнул с проход, ведущий к центру. Всё-таки механик был нереально крут!

Неширокие спицы пропускали одного человека свободно или двух впритык, но балансировать в полёте рядом было неудобно. Зная это, Михалыч улетел вперёд, оставив неуклюжего Степана бороться с невесомостью без зрителей. Победа давалась парню нелегко, он звучно бился о стены, отталкивался от них самыми непредсказуемыми частями тела и ругался на родном языке до тех самых пор, пока не вытолкнул, наконец, своё непослушное тело в зону распознавания веса, на площадку крепления груза. Притяжение здесь было слабым, но всё-таки было, и Степану, к его бедам, довелось ещё и пребольно стукнуться носом. По этому поводу он как раз собирался хорошенько возмутиться, но открывшееся ему зрелище спровоцировало оторопь.

Расположившийся на полу у контейнера Михалыч разложил инструмент и спокойно крутил гайки. Техник не мог поверить своим глазам. Это же опломбированные крепления! Вот оно – прямое нарушение святая-святых: инструкции грузовладельца! Механик, однако, благоговения Степана не разделил и только и сделал, что приглашающе кивнул: присоединяйся, мол!

Минут через пять содержащий груз контейнер уже ничем не крепился ни к потолку, ни к полу грузового отсека, по непонятной причине отказываясь привычно складываться карточным домиком. Прыгая вокруг, Михалыч осторожно простукивал пластины, и рассуждал вслух о том, где и какие из них удобнее поддеть. Груз отзывался странно, где глуше, где звонче, и механик колебался: не повредить бы чего!

– Ты это, Стёпка, Илья наш Муромец, не подсобишь?

Коршак кивнул начальству и осторожно переместился вплотную к пластинам из неизвестного сплава. Задачка! Можно, конечно, просунуть между ними примитивный ломик и рвануть. Хорошо, если там внутри космический механизм, рассчитанный на всякого рода нагрузки, а что если нет? Обнаружить внутри хрустальную карету Золушки техник, конечно, не ожидал, но мало ли.

Тогда Степан посмотрел на свои ладони и напряг память – кажется, на кончиках пальцев должны быть присоски. С самого начала физиотерапии в его палате постоянно дежурил некий медбрат, больше похожий на сисадмина. Он всё время дёргал Степана за руки и за ноги, что-то замерял и бормотал, объясняя. Присоски активируются… как? Как, чёрт побери, активируются эти присоски, братан-ботан?! Как тебя звали-то? Берни! Бернард, значит. Берни говорил быстро и всё сокращал. «Эта штука работает от этого прибамбаса, слышь? Запомнил?».

Коршак интуитивно поджал пальцы по-кошачьи. Обе ладони образовали по центру рельефные круги. Ага! Значит, присоски не на кончиках пальцев, а на ладонях! Что ж, так даже логичнее, – подумал он и с силой вдавил руки в соседствующие панели. Захват! Рывок! Чтоб тебя!

Не сказать, чтобы Михалыч испугался, он не успел. Юный коллега одним движением разбросал панели по сторонам с такой силой, что от их удара об обшивку задрожал весь отсек. И это при малой силе тяжести! Повезло ещё, что обошлось без прямого попадания в старших по званию. Механик крякнул и переспросил:

– В первый раз?

– Ага.

– Молодец. Ну чего там?

Степан молчал. Не зря хрустальная карета мелькала в мыслях! Ох, не зря!

Внутри развороченного контейнера переливались в тусклом свете кристаллы полупрозрачной горной породы. А когда техник осторожно, одну за другой, демонтировал все остальные панели, стало понятно, что груз представляет собой не насыпь, а единый монолит неправильной формы.

Михалыч позвал в пустоту: – Пилот, ты что видишь?

– Предположительно, горный хрусталь, – ответил тот без запинки.

– Кварц что ли? Да ну?!

– Могу сделать химический анализ, но объект отделён от корабля изолирующим материалом, вам придётся либо его передвинуть, либо отделить небольшой образец и положить для контакта на незащищенную поверхность.

Старый следопыт, влюблённый в Байкал, Михалыч поглядел на породу с подозрением.

– Крошка отсутствует. Прочный. А ну-ка, богатырь наш Стёпка! Сможешь сдвинуть с места и не повредить?

Степан засомневался… Кристалл щетинился в его сторону тысячами пальцев, каждый из которых выглядел хрупким и нежным. Не клешнями Коршака такое двигать.

– Да, ты прав, – протянул Михалыч в ответ на виноватое молчание техника. – Лучше отщипнуть кусочек, чем разнести всю эту красотищу вдребезги.

Мужчины переглянулись. Работать с пластиком и с металлом было для них делом привычным, и они не боялись ничего, с чем могли справиться с помощью ножа, топора и такой-то матери, но под блеском стекла оробели оба…

Эх!

Степан решился и, протянув могучую пятерню к одному из ближайших кластеров, осторожно захватил искусственными пальцами продолговатый отросток. Мозг принял незнакомый импульс, возможно, поверхность была тёплой – к этим умным протезам и учёные годами привыкают, чего уж говорить о простых солдатах. Оставалось чуток надавить и услышать хруст. Ещё чуть-чуть. Не понял! Не размыкая пальцев, техник развернул голову к Михалычу и покачал головой: ­– Не ломается!

Глава 7. Контакт

– Ух ты! – в проходе показалась голова капитана. – Дискотека?

И действительно, на тот момент грузовой отсек больше всего походил на танц-пол, где по центру мерцал, отбрасывая блики на металлические стены, крутящийся хрустальный шар. Не совсем шар, и вовсе не крутящийся, но эффект светомузыки, тем не менее, достигался таинственным минералом весьма успешно – присутствующий у него внутри источник света определенно был подвижным.

Капитан не рассчитала перехода к силе тяжести точно так же, как Коршак, и шмякнулась об пол. У парня, видимо, из солидарности заныл нос. Правда, в отличие от техника, Чикита тут же отскочила вверх и восстановила равновесие. Вот даёт, эквилибристка! Нос ныть перестал.

Раечка, само собой, вплыла в отсек гораздо грациознее, без сюрпризов: – Что празднуем?

Михалыч покрутил в воздухе гаечным ключом и затянул с середины куплета застольный хит: «Хазбулат удалой, бедна сакля твоя…». Коршак поморщился. Он не был особенно музыкален и ценил вокальный авторитет начальника, но что б так фальшиво! То есть совершенно не в тон! Раиса же, ничуть не смущаясь, подстроилась к мужу дуэтом, а Чикита скривилась: – Кошелапы! Если вам не жалко наши уши, пожалейте хотя бы «Калинку-Малинку»…

Супруги переглянулись и замолчали.

– А что слышите вы, Стефан? – спросили динамики голосом пилота.

– Да собственно… кристалл подхватил мелодию, которую я напел, разве нет?

– Не совсем так. Ясно только одно: звуковой ряд, воспроизводимый этим кристаллическим образованием, все мы воспринимаем по-разному. Я принимаю двоичный код, и мне не нравится его действие на мои системы. Я теряю управление кораблём.

Степан вздрогнул и резко отдернул руку от непонятного объекта, ещё несколько минут назад казавшегося ему безобидной горной стекляшкой. Тот, как по команде, перестал звенеть и поблёскивать.

Капитан подобралась: – Мы тормозим? Нас догоняют?

– Нет, капитан, – пилот отвечал медленно, будто взвешивая слова, – напротив, от наших преследователей мы оторвались, – и как только у Чикиты вырвался вздох облегчения: «Не было бы счастья, да несчастье помогло!», огорошил команду кратким: – Бортовые системы «Эскорта» парализованы. Предположительно, перехватчиком ВКСМ.

Капитан взвилась: – Чёрт! Как же так?! Ты же говорил, что военные не держат форпостов на таком удалении от Земли!

Ответил пилот сразу, но не в тему: – Принимаю входящий звуковой сигнал. Капитан, вы предпочтёте отвечать из командного холла?

– Да какая разница! – сказано это было негромко, но для того, чтобы понять настроение Чикиты, не требовалось ни острого слуха, ни особой психологической подготовки. Она была взбешена. Их маленькие промежуточные победы оказались ничтожными вспышками неоправданной радости на фоне неведомой рядовому обывателю вездесущей мощи ВКСМ.

А по грузовому отсеку тем временем пролетели скрипы и вздохи: – Приём, приём, это станция Эф-два, мы вас держим.

Слышно было не очень хорошо, даже странно, как старое радио. Да и английским на флоте пользовались редко.

Коршак вытянулся по стойке смирно и перевёл Чиките: – Они нас держат, капитан.

– Не глухая. Прохор, мне куда отвечать?

– Нет предпочтений, капитан. Вы в эфире.

Чикита кивнула и отчеканила на ненавистном ей языке: – На связи капитан Ким, первая космическая научная экспедиция, грузовой транспорт. Объясните причину захвата.

Удивлённые глаза Коршака загорелись ярче веснушек.

– Что смотришь, – прошипела в его сторону Чикита, – двести тридцать восьмая средняя, Бруклин, авеню Пи.

– Да, мэм. Так точно, мэм.

– Никаких «мэм» на борту моего корабля. Язык общения – русский!

Эфир закашлялся. Последнее заявления, вероятно, было принято к сведению и «захватчиками», потому что они тоже перешли на русский:

– Капитан Ким? Я правильно понял?

Воздух грузового отсека задрожал, будто засквозило, и радиотрансляция возобновилась. Изменилась только её чёткость, как будто говорили вживую, причём, недалеко: – А вы где? Зоя, это точно они? Ты уверена? Где все?

– Какая ещё Зоя? – пробормотала капитан и удивлённо огляделась.

Коршак на всякий случай присосался ладонями к корпусу корабля и сразу почувствовал вибрацию, но сказать об этом капитану не успел: из глубины одной из соединительных спиц неуклюже вынырнул жизнерадостный молодой организм в лёгком голубом комбинезоне незнакомого покроя.

Бухнувшись об пол, человек быстро привёл себя в вертикальное положение и затараторил:

– Какая честь! Какая честь! Капитан Ким! Техник Коршак! Медик и механик Кошелапы!

Он вцепился в руку капитана и затряс её в яростном рукопожатии, не отрывая своих огромных голубых глаз от подозрительных щёлочек Чикиты.

Раиса, избрав привычную защитную тактику, вросла в широкий бицепс мужа, обвив его руками, будто лианами. Сам Михалыч раскорячился и упёрся ногами в палубу насмерть, как перед штормом: вахту принял. Так что когда восторженный юнец приблизился наконец к нему, предварительно оттрепав металлопластиковую ладонь Коршака, механик с готовностью выставил в его сторону гаечный ключ: – Ты кто?!