Куда уходит любовь

Глава 1. Элоиза. Лето, которое пахло розами

Она зарегистрировалась на том сайте за месяц до того, как села в поезд к тёте. Просто так. Чтобы было. Чтобы, когда придёт скука, можно было листать анкеты, как листают глянцевый журнал в очереди за хлебом.

Скука пришла на третий день летних каникул.

Дождь барабанил по подоконнику так часто, что казалось: кто-то невидимый играет на пианино одним пальцем. Телевизор показывал какой-то старый сериал, где герои всё время пили кофе и делали вид, что у них нет проблем. Книги на тётиной полке пахли нафталином и были прочитаны ещё в прошлом году. Элоиза сидела на кухне, грела ладони о кружку с чаем и смотрела, как малиновое варенье медленно, нехотя растворяется в кипятке. Потом открыла телефон.

---

Сообщение пришло в семь вечера.

«Вы очаровательны. Позволите пригласить вас на свидание?»

Она сначала подумала: бот. Слишком гладко. Слишком правильно. Но нажала на аватарку. Мужчина в военной форме, короткая стрижка, улыбка — не натужная, а спокойная, как будто он знает что-то, чего не знают другие. Фотографии: он на фоне казармы, он с бабушкой в деревне, он с удочкой на речке. Ни одной пьяной, ни одной с сигаретой. Ни одной с девушкой.

Элоиза посмотрела на часы. До возвращения тёти оставалось двадцать минут.

«Да», — написала она и добавила смайлик. Самый простой, без намёков.

Он ответил через минуту: «Завтра в шесть у входа в парк. Я буду с цветами».

---

Она не спала всю ночь. Перечитывала переписку, открывала его фотографии, закрывала, открывала снова. Представляла, как подойдёт к нему, что скажет, как будет смотреть. Даже достала из шкафа три платья и разложила на стуле: одно голубое, одно белое в горошек, одно зелёное, которое тётя называла «слишком откровенным», потому что оно открывало плечи.

Выбрала белое в горошек. И туфли на маленьком каблуке, от которых натирала мизинцы.

---

На следующий день она вышла из дома за полчаса до назначенного времени. Шла медленно, чтобы не вспотеть, но сердце колотилось так, что в висках стучало, а ладони стали влажными, хоть вытирай их об юбку. Парк был почти пуст: пара мамочек с колясками, дед с газетой на скамейке, мороженщица, которая уже сворачивала тележку.

Он стоял у входа. Увидел её издалека и пошёл навстречу. Не спеша, уверенно, как человек, который привык, что его ждут.

В руках он держал букет. Огромный букет алых роз, обёрнутый в прозрачную плёнку с белыми вензелями. Розы были такие крупные, что казались ненастоящими, словно из воска. Они пахли сладко и тяжело, и этот запах смешался с запахом его одеколона — чистого, с ноткой хвои, — и от этого кружилась голова.

Элоиза остановилась в двух шагах, не зная, куда девать руки. Сердце теперь стучало где-то в горле.

— Это вам, — сказал он и протянул букет. Голос низкий, спокойный, без нарочитой бодрости.

— Это слишком много, — выдохнула она, принимая цветы. Букет оказался тяжёлым. Листья царапали предплечье, а самый нижний бутон упёрся ей в живот. Она почувствовала, как лепестки касаются кожи через тонкую ткань платья.

— Для тебя — в самый раз, — ответил он и чуть наклонил голову, как будто отдавал честь.

Она покраснела. Так сильно, что почувствовала, как горят щёки, и обрадовалась, что на улице уже неяркое солнце и, может быть, он не заметит. Но он заметил. Его глаза — серые, с тёмной каймой — задержались на её лице на секунду дольше, чем нужно, и уголки губ дрогнули в лёгкой улыбке.

— Меня, кстати, Элоиза, — сказала она, чтобы сказать хоть что-то.

— А я знаю. — Он улыбнулся. В уголках глаз собрались морщинки — молодые, едва заметные. — В анкете написано. А я Дмитрий. Можно Дима.

— Дима, — повторила она, пробуя имя на вкус. Ей показалось, что оно подходит ему. Твёрдое, простое, без вычурности. Как он сам.

— Пойдём? — Он кивнул в сторону аллеи. — Я тут мороженое присмотрел. Говорят, вкусное.

— Пойдём, — согласилась Элоиза и поправила букет, переложив его на другую руку, потому что левая уже затекла.

---

Они пошли по центральной аллее, мимо клёнов, которые уже начинали желтеть, хотя до осени было ещё далеко. Дима шагал рядом, чуть замедляясь под её шаг. Не прикасался, но держался близко — так, что она чувствовала тепло его плеча и слышала, как ровно он дышит.

— Ты надолго к тёте? — спросил он.

— На всё лето. Я из соседнего города. Учусь в школе, закончила десятый класс.

— Значит, ещё год до выпускного?

— Ага. А потом хочу в медицинский поступить. В ваш город.

— Значит, в наш, — поправил он, и она снова покраснела. Ей нравилось, как он говорит «наш», будто уже включает её в свою жизнь.

---

У лотка с мороженым он спросил:

— Что любишь?

— Пломбир.

— Я запомню.

Он купил два стаканчика, протянул ей вместе с деревянной ложечкой. Их пальцы почти коснулись. Его рука была тёплой, пальцы длинные, с чистыми ногтями. Элоиза опустила глаза и стала аккуратно соскребать белые хлопья с краёв, чтобы не смотреть на него в упор.

— А ты чем занимаешься? — спросила она, чтобы не молчать.

— Военный. Служу здесь, в части.

— Это… опасно?

— Нет, — он усмехнулся. — Бумаги в основном. Но форма есть. Приходится иногда надевать.

Они сели на скамейку у фонтана. Вода журчала негромко, солнце пробивалось сквозь листву и рисовало на асфальте золотые круги, которые двигались, как живые. Элоиза поставила букет рядом с собой, прислонив к деревянной спинке, и вдруг почувствовала, что не хочет, чтобы этот вечер заканчивался.

— А почему ты решил мне написать? — спросила она прямо. — У тебя там, наверное, много подписчиц.

Глава 2. Элоиза. Три года ожидания

Учёба в медицинском колледже оказалась тяжелее, чем она думала. Латынь, анатомия, фармакология — слова, которые приходилось учить ночью, пока тётя спала за стенкой. Конспекты распухали до такой толщины, что не помещались в рюкзак. Элоиза возвращалась домой с красными от недосыпа глазами, падала на кровать и смотрела в потолок, чувствуя, как гудит голова, а пальцы сами собой выписывают в воздухе латинские названия мышц.

Но был плюс: Дима был рядом.

Теперь они виделись почти каждый день. Он забирал её после пар, водил в кафе, гулял с ней по набережной. Иногда ждал у выхода из колледжа с кофе в бумажном стаканчике — всегда с пломбиром, который она любила. Его фигура в куртке или в рубашке с закатанными рукавами стала для неё маяком: она выходила из дверей, искала его глазами, и когда находила, внутри всё рассыпа́лось тёплым светом.

— Ты моя студентка, — говорил он, целуя её в висок. — Самая умная.

— Самая уставшая, — вздыхала Элоиза, но улыбалась.

---

Тётя Татьяна Сергеевна приняла его настороженно. Впускала в квартиру только до десяти вечера, за столом смотрела внимательно, задавала вопросы: «Кем работаете? Где живёте? Семья есть?» Дима отвечал вежливо, но скупо. «Военнослужащий. Снимаю комнату. Мама и бабушка в соседнем городе». Тётя кивала, но бровь оставалась приподнятой, и в её взгляде читалось что-то, чего Элоиза не умела расшифровать.

— Что-то он скрытный, — сказала она однажды, когда Дима ушёл.

— Тёть Тань, он просто спокойный, — возразила Элоиза. — Не надо выдумывать.

— Я не выдумываю, я смотрю.

---

Но напряжение появилось не со стороны тёти, а со стороны Димы.

Где-то через месяц после начала учёбы он стал настойчивее. Сначала мягко, потом всё жёстче.

— Останешься у меня сегодня? — спросил он как-то вечером, когда они сидели на лавочке в парке. В голосе появилась требовательная нотка.

— Не могу. Тётя будет ругаться.

— Ты уже взрослая. Тебе восемнадцать.

— Восемнадцать было, но она всё равно переживает. И родители…

— Родители в другом городе. Они не узнают.

Элоиза замялась. Ей было неудобно, что он так прямо говорит об этом. Она отвела взгляд, начала теребить край юбки.

— Дима, давай не сейчас. Я ещё не готова.

— Не готова? — Он посмотрел на неё с недоумением, которое быстро превратилось в обиду. — Мы два года встречаемся. Ты мне не доверяешь?

— Доверяю. Просто…

— Просто что?

Она не знала, как объяснить. В её семье не принято было ночевать у парня до свадьбы. Мама всегда говорила: «Сначала штампик в паспорте, потом всё остальное». И хотя внутри хотелось быть с ним ближе, страх осуждения был сильнее желания.

— Просто у тёти принципы, — сказала она тихо. — Она меня не отпустит.

Дима замолчал. Смотрел куда-то в сторону, покусывая губу. Потом сказал глухо:

— Значит, придётся ждать, пока ты съедешь.

— Я после колледжа сниму квартиру. Или мы вместе. Тогда…

— Тогда что? — Он резко повернулся к ней. — Ты выйдешь за меня?

— Конечно, — прошептала она, испугавшись его тона. — Ты же сделал предложение. Я согласилась.

Он немного смягчился, взял её за руку, но крепче обычного.

— Прости. Я просто… мне нужно, чтобы ты была рядом. Понимаешь?

— Понимаю, — сказала она, хотя на самом деле не совсем понимала, почему так сильно.

---

С тех пор разговоры о ночёвках повторялись. Дима предлагал снять квартиру на ночь, остаться у него, придумывал способы, как обмануть тётю.

— Скажи, что ночуешь у подруги, — уговаривал он, поглаживая её ладонь.

— У меня здесь нет подруг, кроме девчонок из колледжа. Тётя может позвонить.

— Тогда скажи, что задержалась в библиотеке. Что автобус ушёл.

— Дима, прекрати. Я не хочу врать.

— Значит, ты не хочешь быть со мной.

— Хочу. Но по-другому.

Он вздыхал, вставал, уходил курить. Возвращался с холодными пальцами и отстранённым взглядом. Иногда он не разговаривал с ней по несколько часов, отвечал односложно, и она чувствовала, как между ними разрастается стена. Потом он смягчался, снова становился ласковым, и она думала, что всё наладилось.

Но это была не ласка, это была осада.

— Ты меня не любишь, — говорил он тихо, почти шёпотом, глядя в сторону. — Если бы любила, не пряталась бы за тётю.

Эти слова резали. Она чувствовала себя виноватой, хотя разумом понимала, что не должна. И иногда она сдавалась.

Несколько раз они оставались у него в комнате, которую он снимал у пожилой женщины на окраине. Комната была маленькой, с низким потолком и скрипучей кроватью. Пахло сыростью и табаком, на окнах висели выцветшие занавески. Элоиза прижималась к нему и чувствовала, что это неправильно — не потому, что стыдно, а потому что она врёт тёте.

Тётя, кажется, догадывалась. Смотрела на неё с каким-то новым выражением — не гневным, а скорее усталым.

— Ты осторожнее, — сказала она однажды, когда Элоиза пришла под утро.

— Я… мы просто гуляли, — пробормотала Элоиза, чувствуя, как горят щёки.

— Я не про то. Я про сердце.

---

Между тем звоночки продолжались. С каждым месяцем их становилось больше, но Элоиза научилась их не замечать.

Дима по-прежнему не знакомил её с друзьями. Он говорил: «У меня только армейские, скучно будет». Но иногда в выходные пропадал на целый день, а потом скидывал фотографии: шашлыки, парни в гражданском, пиво, смех. Никто из них не был в форме. Элоиза спрашивала: «Почему ты меня не взял?» — «Там только мужики. Ты бы заскучала». Она не настаивала, но внутри застревала колючка.