Кукурузник

Кукурузник

Кукурузник

Многие слышали притчу про мальчика-пастушка, кричавшего: «Волки!» История настолько же стара, насколько поучительна и назидательна. Благодаря ней на свет родились тысячи произведений искусства, в основе своей имеющие если и не идентичный, то хотя бы похожий мотив. Тем не менее, едва ли свет видел историю о волке, до хрипоты в голосе возвещавшем: «Люди!» – предупреждая своего хозяина о чём-то страшном, что вот-вот должно было произойти.

Строго говоря, Жбан не был волком. Какой уж там волк? Так – влчак: чехословацкая волчья собака то есть, да и то лишь наполовину. Жил Жбан в кукурузном поле, и жил он там неслучайно: хозяин-фермер специально завёл его для охраны своих угодий. Он же – хозяин – и придумал Жбану имя, когда купил его у каких-то городских пижонов, стремившихся избавится от «бракованных» щенков своей породистой собаки, всю жизнь проведшей на разного рода выставках и лишь единожды принёсшей тот самый «бракованный» приплод. Узнав, что в будущем охраннике его кукурузной плантации есть что-то чешское, хозяин вспомнил о том единственном, что у него с Чехией ассоциировалось: о пиве.

– Чех, значит? Как «Чешский жбанек», получается… – задумчиво говорил хозяин, вспомнив ту въедливую рекламу местного пивка, которую без конца крутили по телевизору в пору его юности, – Жбанеком и назовём. Хотя нет, длинно как-то, да по-детски слишком… Пусть будет просто Жбан.

На том и порешили.

Службу свою Жбан нёс хорошо: гонял ворон и всяких прочих птиц, покушавшихся на урожай. Гонял он и всяческих зверьков, однако то было скорее ради его собственной потехи. Но главной его целью, само собой, были люди, охочие до дармовой кукурузы. Одной из своих оконечностей кукурузное поле упиралось в трассу, соединявшую город Омск со множеством других населённых пунктов южной части области. Говоря конкретнее, вотчина Жбана находилась на отрезке между Омском и Павлоградкой – рабочим посёлком приблизительно в ста километрах от областного центра. И особо ушлые водители, никуда не спешившие и не имевшие ничего против небольшой остановочки на обочине, любили иной раз заглянуть во владения жбановского хозяина и поживиться початком-другим. Хозяина такое положение дел не устраивало, и чтобы пресечь поползновения на свою территорию, он сделал две вещи: построил забор и завёл Жбана. Забор мог спасти кукурузу разве что от бродячей скотины – против людей он был бесполезен. А вот бойкий пёс, да ещё и ко всему прочему как две капли воды похожий на волка, мигом заставлял праздных любителей чужого добра вспоминать про все неотложные дела сразу, возвращаться в машины, давить на газ и уезжать прочь.

Гонять людей было весело. Жбан получал бескрайнее удовольствие от созерцания их сверкающих пяток после того, как он внезапно, точно актёр на сцене театра, появлялся перед «публикой» с устрашающим лаем. Злости в Жбане не было ни грамма, но роль того самого «злого и страшного серого волка» он играл на отлично. Хозяин, замечая успехи пса в деле спасения урожая, всякий раз щедро вознаграждал его. Словом, всё шло замечательно. Ровно до того момента, пока не появился он.

Сначала он приехал как будто бы на разведку. Припарковал свою белую Ниву на обочине, как это делали все, перелез через забор и принялся осматриваться. Это был парень девятнадцати лет по имени Дима – в сущности, добрейшей души человек, никому ничего плохого не желавший. Впрочем, видя, как что-то плохо лежит, он тоже не мог пройти мимо, этим «чем-то» не соблазнившись. Кукурузное поле давно притягивало его взгляд. И вот, в очередной раз возвращаясь из Павлоградки в Омск, где он учился и жил в общаге, Дима, наконец, решил проверить, насколько всё, что на поле произрастало, «плохо лежит».

Жбан заметил Диму издалека, но решил не отпугивать его сразу, а подождать, пока тот зайдёт вглубь зарослей достаточно далеко. Так, думал он, и представление выйдет интереснее. Наконец, когда Дима взялся рвать себе початки «на пробу», Жбан выскочил к нему, с обычным хриплым и устрашающим лаем. Но Дима и бровью не повёл. Вместо того чтобы испугаться, он выхватил из-за пояса пугач и пару раз пальнул им в воздух, отчего у Жбана перехватило дух. Он отпрянул и хотел было пуститься наутёк, но вовремя вспомнил о своей работе и цели, которой он служил, живя здесь. Пару раз он в нерешительности гавкнул на Диму, надменно улыбавшегося и держащего наготове пугач. Жбан надеялся, что Дима обратится в бегство хотя бы сейчас, со второй попытки. Не тут-то было. Дима сам попёр на Жбана, угрожающе расставив руки в стороны. Поняв, что положение безвыходное, Жбан поспешил вернуться в дом, чтобы позвать хозяина, у которого, вроде бы, тоже была какая-то шумно хлопающая палка. Уж он-то ему этой палкой…

Понадобилось добрых пять минут, чтобы объяснить всю ситуацию хозяину, мастерившему что-то в сарае. Успешной коммуникации мешал языковой барьер: к досаде Жбана, хозяин никак не мог выучить собачий, хотя Жбан распознавать человеческое наречье умел безупречно.

– Что такое? – всё недоумевал хозяин, глядя на Жбана и раздражённо пытаясь понять, что пёс пытается ему втолковать.

Наконец, хозяин понял, что Жбан увлекает его за собой и, видимо, хочет что-то показать. Он проследовал за взволнованным псом к краю поля, примыкавшему к трассе, и на пятачке, где только что Дима палил из пугача, не увидел ровным счётом ничего.

– Э-э-эх, – разочарованно протянул хозяин, – Что ж ты голову мне, старому, морочишь, а?

Хозяин потрепал по голове Жбана, которому теперь было обидно до слёз за то, что он не только струсил, но и упустил нахала, успешно своровавшего бог знает, сколько хозяйского урожая. И самое обидное – хозяин и не догадывался, что только что был обворован! Больше того – он ещё и выговаривает Жбану за то, что тот, видите ли, потревожил его, оторвав от важных дел! Тогда-то Жбан и решил, что в следующий раз он во что бы то ни стало докажет хозяину, что Дима на белой Ниве существует, и что ему следует воздать по заслугам.