Купчиха-детектив

Глава 1

Глава 2

— Не пущу! — билась в слезах у моих ног Дуся. — За Гришенькой не досмотрела, тебя на погибель не пущу!

Подняла ее, с трудом, и усадила за стол договариваться.

— Я в столицу еду, а не в Сибирь. Понимаешь разницу.

— А все одно, на дорогах нынче неспокойно, вон третьего дня купца Соловьева избили да ограбили, еле живой остался.

Тьфу ты.

— Да купец тот проигрался в карты, и чтобы скрыть позор от родных выдумал эту историю. О том вся Москва судачит.

— Нехнисть. — перекрестилась на иконы старуха.

— Я все узнала. Дороги просохли, совершенно безопасные. Повсюду постоялые дворы для ночлега, да и не одна я поеду, а с купцом Иваном Кобейкиным. Он на столичных ярмарках частый гость, расскажет, где поселиться, присмотрит за мной, поможет. Кроме того, забираю Авдея из торгового ряда. Нас целая орава едет.

— Вот пусть Авдейка один и едет. — тут же «подсказала» старуха.

— Деловой мир живет по своим законам. — терпеливо начала объяснять прописные истины. — При заключении договоренностей нужно присутствие хозяйки. С Авдеем никто разговаривать не будет!

— Лизонька круглой сиротой останется. — завыла старуха, не собираясь сдаваться.

Лиза — это моя дочь, вернее этого тела, но сейчас моя. Ей четыре года, и она только начинает присматриваться к миру вокруг себя. За Лизой неотступно следует нянька Зина, троюдная тетка покойного мужа. Ее он тоже выкупил из крепостных вместе с мужем, тот работает на фабрике с двумя сыновьями подростками — помогают на фабрике. Товар кому до дому донести, или с фабрики в Зеркальный ряд Китай-города, самое престижное место торговли в Москве, на минуточку.

— Чтоб у тебя язык отсох. Не по-божески это живого человека хоронить. — повернулась к иконам и перекрестилась. — Гриша меня бы поддержал, Царствие ему небесное. Плохо идет торговля, надо расширяться, чем я и планирую заниматься. Иначе год-два, и придется дом продавать, не будет у нас денег.

Надавила на самое больное место. Я ведь не только плачу жалование рабочим и кормлю их два раза в день. На прибавление в семействе каждый из них получает подарок — десять рублей серебром, равно как и на похороны. Помимо этого, премии по рублю к церковным праздникам всем, а их у меня шестьдесят, и даю также деньги без всяких процентов на бытовые нужды.

Всей многочисленной семье мужа высылаю на пасху денежные подарки. Но этим все мало. Кто лошадь новую покупает, кто плуг — за деньгами ко мне.

А в храм? Сколько тысяч я туда отнесла? Считай иконостас поменяли, облачение священникам новое выправили. А оттого, что меня назначили почетной прихожанкой, мне, конечно, приятно, и молятся за меня и Гришу на каждой службе, то дело нужное. Но все же, каждый шаг требует денег.

— Совсем денег нет, да? — перестала было реветь Дуся по поводу моего отъезда, да новый повод нашелся.

Тьфу ты. Ну вот как мне с темным людом разговаривать?

— Пока, я повторяю, пока, денег у меня достаточно. Но нужно смотреть на перспективу. Поэтому хватит пустых разговоров и слез, иди, собирай меня в дорогу на месяц.

Встала, показывая всем видом, что разговор окончен и накинув черную шаль собственного производства, направилась на фабрику. Благо здесь недалеко, пройти кухню, и поворот направо. Прямо лестница на второй этаж, на мужскую половину, за моей спиной — женская. Посередине кухня и большая зала, здесь мы обедали всей семьей.

— Порадуй меня, Василий! Сообщи, что к поездке в Петербург все шали готовы.

Нашла приказчика, и зайдя за ним в его комнатку опустилась на стул.

— Красных, зеленых, черных, голубых по тридцать штук. Цветастых пятьдесят. Больше не получится.

Ничего, я не собираюсь ими торговать, они мне нужны в качестве образцов и взяток, куда без них на Русской земле?

— Очень хорошо. И Авдею тащить меньше.

— Значит надумали все же Авдотья Никифоровна?

— Не мне тебе объяснять, что доходы падают, ты ведь все видишь своими глазами.

Просидела у него с час, обговаривая по десятому разу детали. Я совершенно Василию доверяла, производство он знал как свои пять пальцев и лихо с ним управлялся, и за это я покойному мужу была благодарна, что нашел такого работника. Сейчас я пережидала бурю, которая неизменно поднялась в доме. Пусть наревутся вдоволь, потом и разговаривать будем.

На ужине сидя как обычно во главе стола, я объявила всем свое решение: уезжаю на месяц в Петербург с товаром. Заключать новые договоры, знакомиться с купцами, обрастать полезными связями.

За себя на время отсутствие оставляю главной в доме — Дусю, на фабрике — Василия.

Выезжаю в среду. До того времени если есть пожелания — оглашайте.

А во вторник, посещая купца Ивана Кобейкина, с которым собиралась в столицу, выяснила, что он прихворал.

— Авдотья Никифоровна, может пару недель обождать?

Ага, сейчас, я выдержала целое сражение перед поездкой, и сейчас отступить? Да Дуся свяжет меня через две недели и точно из дому не выпустит. Нет, если ехать, то не откладывая.

Глава 3

Расстояние от Москвы до Петербурга составляло семьсот двадцать верст. По времени четыре-пять дней. Железнодорожного сообщения еще не было, как и воздушного. Основным видом транспорта являлись повозки, брички. Богатеи зачастую предпочитали отправиться в путь в карете, в которой было все необходимое, от аптечки до дорожной постели. Если лошади тоже были свои, такой способ путешествия был самым экономным и назывался «на долгих». Останавливались на длительные стоянки, никуда особо не спешили.

Самым надежным и быстрым видом транспорта являлись ямщики. Это подобие регулярных рейсов, на дороге проводят всю жизнь, знают каждый заворот и овражек и конечно всех по пути следования. На почтовых станциях скакунов меняли, а багаж перекладывали в новую повозку — так появилось выражение «ехать на перекладных».

Ввиду того, что для меня время — деньги, да и жизнь мне дорога, поэтому я договорилась с рядовым ямщиком Гиреем. По виду гордый горец, но не молод, ближе к сорока, а значит лихачить не будет. Он плохо говорил по-русски, но главное, что давно перевозил людей и грузы, с его слов из Москвы в столицу и обратно.

Выкупила у него всю повозку, договорились, что за дополнительную плату он заедет ко мне домой и вот наступило утро среды.

Мы помолились всей семьей, плотно позавтракали. Перекрестила всех на прощание. Тем временем Авдей грузил и привязывал мой товар. Сверху мои вещи, для удобства их сложили в большие ящики и перевязали ремнями. С собой нам дали еды на день, на роту солдат: пироги сладкие, еще с капустой, и с грибами. В низком бочонке щи зеленые с потрошками, отдельно десяток «слоновьих яиц». Это каленое в печи куриное яйцо. Их кучей складывали в чугунок, заливали небольшим количеством воды и ставили в подогретую печь на всю ночь. Утром вода, понятное дело, испарялась, яйцо приобретало шоколадный цвет, причем как скорлупа, так и белок. И вкус у продукта был восхитительный. Крынку сметаны, свежеиспеченный хлеб, два кувшина, один с квасом, второй с морсом, мед, тарелки, ложки, кружки, скатерти, полотенца. От творога, каши, молока я смогла отбиться.

Под вой домочадцев я сделала ручкой, и мы поехали в столицу.

Моя наивность нас едва не погубила. Проезжая границы Москвы, я решила подбодрить Гирея, и крикнула, что скорости не боюсь, пусть мчит во всю прыть.

— Это вы зря, Авдотья Никифоровна, — вжался в сидение Авдей. — Убьет он нас.

И как в воду глядел. Гирей словно с цепи сорвался, орал и матерился, погоняя лошадей, хлестал плеткой над их головами и даже привстал с сидения.

А чтобы вы понимали весь трагизм ситуации, то поясню: дорог асфальтированных в то время не существовало, сплошные ямы и кочки. Прибавьте к этому достаточно оживленное движение, здесь нередко попадались и ссыльные, закованные в кандалы, идущие пешком, и такие же лихие ямщики, и все это в практически нулевой видимости, из-за пыли, поднятой ногами, копытами, колесами.

Уже через час я стала просить Гирея, чтобы сбавил ход. Без толку. Тогда начала орать и угрожать, что на первой остановке поколочу его собственными руками, всю дурь из башки выбью. И только пообещав доплату, этот гад соизволил сбавить ход.

На первой стоянке, в какой-то деревушке, я с трудом смогла выйти и распрямиться. Тело болело, будто меня всю дорогу били чем-то тяжелым.

Еда. Содержимое кувшинов, да и все прочее вылилось, перемешалось, поломалось. Я такое есть не буду. Купила пироги на всех и морс. Пошли первые траты.

Как подъехали на ночлег в почтовую станцию помню плохо, настолько меня вымотал первый день путешествия. И ведь никто не предупредил, что будет настолько тяжело. Ну держись Иван Славич, дай Бог свидимся, все тебе выскажу.

Но главный удар я получила от Гирея, когда тот едва остановившись кинулся внутрь. Первая мысль — сбежать решил.

Вернулся вскоре неторопясь и счастливый:

— Будут нам на утро свежие лошади.

— А могло быть иначе?

— Я как-то раз три дня ждал пока появятся.

А дальше объяснил, что каждая станция обязана держать двадцать пять свежих лошадей на смену. Но, есть нюанс. В первую очередь их предоставляли чиновникам и видным военным, а всем остальным по остаточному принципу. То есть, если бы перед нами ехал генерал, то имел право затребовать двадцать лошадей. Он же не один едет, с адьютантами и свитой.

С тех пор и до самого приезда в Петербург я волновалась еще и за это.

Почтовые станции, это дорожные трактиры в которых убираться было, насколько я поняла не принято. Грязь ровным слоем покрывала полы, руки и посуда буквально прилипали к столам. Номера для ночлега чуть чище, но живность, помимо меня в них кишила. Фу.

Авдей с Гиреем ночевали на сеновале, а я наутро поднялась со стоном. Вернее вначале проснулась, и ужаснулась от боли во всем теле, потом долго себя уговаривала и наконец отодралась ото дра.

Это первое свое путешествие я вспоминаю со священным ужасом. А вечером пятого дня, Гирей сразу честно предупредил, что раньше не получится, мы приехали в столицу.

Я сняла комнаты в доходном доме, который посоветовал Иван Славич, и первым делом приказала мне приготовить горячую ванну. Блаженствовала в ней, с влажными глазами. Вот какое оно простое человеческое счастье! Добраться живой и целехонькой до Петербурга и помыться в горячей воде. Не из кувшина, а лежать прикрыв глаза и блаженствовать.

Глава 4

Проснувшись утром бодро, как только позволяло избитое дорогой тело поднялась, умылась, собралась и спустилась вниз в ресторан. При этом доходном доме имелось и такое роскошество, но за отдельную плату.

Пока завтракала попросила прислугу дойди до Авдея. Ему сняла угол в этом же доме, но на пятом этаже, там самые дешевые цены, а чем ниже этаж, тем цены выше, причем значительно. Например, второй этаж за триста рублей в месяц, я не смогла себе позволить, заселилась на третий, двести пятьдесят. Но учитывая, что жить планировала неделю-две, то терпимо. А что вы хотите? Столица!

Когда Авдей поклонился мне издалека, не решаясь перешагнуть порог дорогого заведения, я поднялась и вышла к нему.

— Вот тебе пять рублей. И отпускаю тебя на полчаса. Поди, найди где поесть, да поплотнее. Весь день на ногах проведем. Неизвестно, когда следующий раз удастся поесть.

После завтрака вместе вернулись в мои покои, потому как шали хранились в них.

— Выбери по пять штук каждого вида и сложи с собой.

После того как Авдей бережно, я всегда удивлялась его нежным действиям по отношению к моему добру. Он двумя руками, подсунув под шаль, приподнимал ее, аккуратно откладывая в сторону, разглаживал, поправлял. Да, долго, но мне дюже приятно видеть, как простой мужик дорожит моим товаром, и соответственно проявляет уважение ко мне. Так вот сложил он шали, обмотал холщевой чистой тряпкой, сложил в заплечный мешок, и мы направились трудиться.

Но не сразу. Это же Петербург! Как можно было не прогуляться по Невскому проспекту? Благо жили мы на Итальянской улице, в одном квартале от него.

Первым делом я направилась в Казанский собор. Его возвели относительно недавно, в одна тысяча восемьсот одиннадцатом году, но и по сей день он пользовался бешенной популярностью, а слухи о его величии и поныне не прекращались в Москве.

И странное дело. Стояла возле могилы великого полководца Михаила Кутузова, и вспоминала, как в другом мире и в другое время вот ровно на этом месте разглядывала каменную плиту. Ничего не изменилось, разве что одежда людей, и предметы в их руках.

Подала записочку за упокой Григория. Поставил ему свечу и мысленно обратилась к нему.

«Григорий, продолжая твое детище приехала в столицу, расширять рынок сбыта. Отчего-то мне кажется, что ты бы и сам так поступил, и уж тем более одобряешь мои действия. Помолись там, у Престола Божия за меня. Попроси Святых угодников помочь мне в столь новом для меня деле.»

Следом «отчиталась», так я часто делала, что вся его родня мной поддерживается, никого не обижаю. Особое внимание уделяю здоровью его дочери. Смахнула слезу, да и повернулась на выход.

Следующим пунктом в программе посещения значился Гостиный двор. Иван Славич настоятельно рекомендовал для начала заглянуть туда, приглядеться к товару, ценам, а уж потом топать на ярмарку. И вот там я и повстречала Александра Сергеевича Пушкина собственной персоной.

Я застыла, не веря своим глазам. Неужели величайший поэт мира направляется по галереям магазина в мою сторону. Узнала его по портретам, всплывшим в памяти. Кудрявая неопрятная шевелюра, чуть примятая с одного бока. Смуглая кожа. Трость в руке, цилиндр в другой. Одет в безукоризненный костюм и белую сорочку. И конечно в окружении толпы подобных ему повес. Здесь и молодые женщины, одетые в длинные платья из тонкого шёлка на плотном чехле, с высокой линией талии, маленьким объёмом лифа, прямой, узкой юбкой. И мужчины в темных костюмах, но низменно все заискивающе смотрели на великого поэта и ловили каждое его слово.

Я застыла в замешательстве и невольно преградила процессии дорогу. Пушкин вскинул недовольно бровь, обвел меня с головы до ног пренебрежительным взглядом, и на потеху публики выдал громко вслух:

«На вас смотрю с язвительным упреком,

Считаю я безвкусицу пороком,

Сверкая юбками подите прочь

Ведь даже Цихлер не в силах вам помочь!»*

Прихлебатели кинулись ему натурально рукоплескать, выкрикивать, естественно по-французски, «браво» и осыпать комплиментами.

А я… меня никто никогда не оскорблял, и уж тем более прилюдно, а еще эти пренебрежительные взгляды, надутые губки.

На глаза навернулись слезы обиды, я развернулась и кинулась, не разбирая дороги… прямиком в грудь незнакомца.

— Сударыня. Не стоит обращать внимание на колкость Пушкина. Вся столица знает, что ему запретили выезд за границу, а вместо этого посоветовали найти врача в Пскове, намекнув на уединенное жительство в Михайловском.

Не менее громко, да еще со смехом объявил во всеуслышание незнакомец.

За моей спиной послышалось шипение, а в следующую минуту грозный окрик:

— Господа! А не устроить ли нам гонки на дрожках?!

Пушкин опрометью пронесся мимо и вскоре скрылся из виду.

— Позвольте представиться: Иван Степанович Абрикосов, купец третьей гильдии. — склонил передо мной голову мужчина, после бегства Пушкина.

— Поставщик Его императорского двора?! — всплеснула я руками.

— Ох, сударыня, о таком я и мечтать не смею… — тяжело вздохнул и отвел взгляд в сторону мой новый знакомый.

Глава 5

— Авдотья Никифоровна, позвольте поинтересоваться, откуда вы прибыли в столицу? — Иван Степанович, дирижируя тростью, неторопливо шел по проходу, минуя все прилавки.

Я же начала себя ругать, едва волна позора схлынула. Прогуливаемся, как на отдыхе, а я приехала работать. Вон вижу, ткани продают, пощупать бы, присмотреться. Дешевле, чем у своих поставщиков, наверняка не встречу, но следует изучить столичный рынок.

А едва увидев издалека елочкой развешенные шали, я ускорила шаг.

— Из Москвы… Простите, Иван Степанович, — я отняла свою руку. — Мне надобно посмотреть этот товар.

И опрометью метнулась к нужному прилавку. До чего могла дотянуться, все перещупала. С этим все понятно — сплошной импорт.

— Скажи-ка, Авдей, откуда привезены сие шали? — я повернулась к неотступно следовавшему за мной работнику.

Тот залихвацки разгладил густые усы и начал перечислять:

— Польские, персидские, а эти местная халтура.

— Не сметь порочить мой товар! — накинулся на нас торговец. — Мой товар особливо из Франции, все от лучших домов мод, только самый качественный товар. Последняя мода!

А следом его поддержали другие, и нам пришлось ретироваться. Даже цену не успели спросить.

— Авдотья Никифоровна, вы бы поосторожней с этими торговцами, почитай, первый магазин во всей империи, и места здесь самые дорогие. Поколотить, конечно, не посмеют, но оскорбят не хуже иного.

Да, это не родная Москва, где я каждому могла кинуть в лицо, что он жулик, попробуй скажи слово против моего. А для этих я «темная лошадка».

— Вы с какой надобностью в столицу пожаловали? А давайте я приглашу вас на чай с пирожными, это прямо здесь, на первом этаже. Ну, право, не на бегу же нам беседовать.

Чаи распивать мне было совершенно не ко времени, но надо же отдать дань приличия Ивану Степановичу за его заступничество перед Пушкиным. Вот не зря про того оставляли воспоминания как о человеке склочном, зачастую первым зачинающим дуэль. И как результат… А я ведь в какой-то момент страстно желала уговорить его отказаться от дуэли с Дантесом. А сейчас понимаю, что на роду написано…

— С превеликим удовольствием, Иван Степанович, но недолго. Мне еще на ярмарку и так, по магазинам, — не стала я вдаваться в подробности.

Но едва мы оказались в кафе, как я начала хвалить себя и благодарить Гришу за помощь. Услыхал, видать, он мою молитву.

Иван Степанович выспросил меня по-деловому о цели визита и предложил замахнуться на награды выставки, что проходила сейчас в столице: медали, грамоты, гербы, благодарности. Объяснил это тем, что они придадут моей фабрике вес, изменят статус, и, соответственно, я могу рассчитывать на более выгодные договоры.

— Награждают половину товаров, поэтому шанс велик, — добавил в конце он.

— Что для этого нужно сделать? Сколько это стоит?

Денег я взяла с запасом. Но неизвестно, какие здесь расценки, а вдруг мне не по карману? И домой придется возвращаться пешком, зато с медалью.

— Это совершенно ничего не стоит, но вот место на выставке…

Выяснилось, что за месяц следует выложить до трехста рублей, в зависимости от престижности места. Такими деньгами я располагала. А вот товаром — нет. Но лучше попробовать. Взять, к примеру, место на три дня, присмотреться, познакомиться, а там как пойдет.

— Авдей, ты готов торговать в столице?

Я повернулась к работнику, который поджидал нас, разглядывая прогуливающуюся по Невскому публику.

— Только дайте волю, хозяйка, — он с готовностью выпрямился. И попросил: — Пробегуся я по рядам, цены посмотрю, товар опять же. Надобно для будущего торгу.

И пока он ходил, я расспрашивала Ивана Степановича о его делах. Он приехал с теми же проблемами, что и я.

Его отец Степан родом из крепостных. В возрасте шестидесяти четырех лет отпросился у купчихи в Москву. Да так отпросился, что та не только отпустила, но и денег немного дала. В Москве стал выпускать варенье и пастилу из абрикосов, так и получил знаменитую фамилию. Отошел к Господу тринадцать лет назад.

У Ивана Степановича, по его словам, не было той деловой хватки, как у родителя. Кроме того, конкуренты не дремали. Лихо переняли тему и наводнили рынок подобным товаром. В Коломне аж целую фабрику построили. Куда ему против такого размаха.

Я начала судорожно припоминать, чем именно отличилась династия Абрикосовых, и первое, что пришло на ум, — упаковка. Именно они придумали, насколько я помню, каждую конфету заворачивать в яркий фантик, а леденцы продавать в небольших жестяных банках. Но Иван Сергеевич все про пастилу… Еще не догадался?

— А вы тоже выставляете свой вкусный товар на выставке?

— Выставить-то выставил, да не больно возле меня останавливаются, если я стою в одном ряду с подобным товаром.

— А проводите меня к своим лакомствам. Может, и я смогу чем оказать вам ответную услугу, подскажу. Мы совершенно не конкуренты и вполне можем дружить.

— От советов грех отказываться, прошу, сударыня, — он привстал, намереваясь уйти.