Купить прошлое

Первое слово, которое Алекс купил, было слово «тепло». Это единственное, чего ему хотелось этим дождливым и промозглым вечером. Новое место работы, новый маршрут домой и дождь, который загнал его в лавку старьёвщика. Это сделало Алекса обладателем маленькой старой шкатулки, внутри которой лежал кусочек бумаги с надписью «тепло», сделанной красивым мягким почерком.

Сейчас этот артефакт стоял на кухонном столе, а кухня дышала теплом — от остывающей плиты, от кружки с допитым чаем, от слабого аромата еды, задержавшегося в воздухе после ужина. На скатерти разложены старые фотографии. Алекс сидел, склонив голову; он осторожно коснулся лица на одном из снимков: женщина смотрела мягко, сидя в кресле и держа в руках что-то круглое и маленькое, цвета грозового неба. Черты её лица были одновременно знакомыми и абсолютно чужими. Он знал, что это его мать, но не помнил её. Как она улыбалась ему, звала по имени, гладила по голове – всего этого не было. Только фотография, на которой мать держала в руках музыкальную шкатулку. Порой Алексу казалось, что он вот-вот услышит мелодию, согревающую и успокаивающую.

И сейчас в кухне было тепло – не только от чая, но от предчувствия мелодии, от робкого приближения к ней. Он бережно накрыл фотографию ладонью, словно мог прижать к себе ускользающий образ и удержать его. Кухонный полумрак, этот зыбкий островок тишины, казался надёжным убежищем. На стене часы ровно отсчитывали время; за окном хлестал дождь.

Он заснул, неспешно погружаясь в прошлое. Сначала ему снился дом: знакомый коридор, выцветшие обои, ускользающая, неуловимая мелодия. Вдруг сон надломился, и Алекс оказался посреди бескрайнего поля, где снег хрустел под ногами, а ветер яростно терзал одежду. Руки сковывал холод, дыхание стало резким и обжигающим, лицо горело от мороза. Тело отчаянно искало спасительное тепло, но вокруг – лишь безжизненная пустота. Он проснулся, судорожно обхватив себя руками, пытаясь согреться. Комната тонула в густой темноте, окно – лишь чёрный провал и ледяное дыхание, затаившееся в тёмном углу. На тумбочке у кровати, что-то слабо мерцало. Шкатулка из лавки казалось, мягко светилась. Почему? Почему она здесь? Алекс помнил, что оставил свою покупку на кухонном столе.

«Наверно, я сильно промок под этим чёртовым дождём и теперь простыл. Знобит. Поэтому такой мерзкий сон».

Едва задремав, он вновь провалился в ту же леденящую сцену: всё тот же снег, всё тот же яростный ветер, и тело, теряющее чувствительность. Несколько раз он погружался в холод сна и просыпался, и каждый раз на тумбочке мягко светилась шкатулка. Её присутствие раздражало, как несдержанное обещание. В очередной раз проснувшись, Алекс резко сел на кровати и открыл шкатулку. Расслабляющая волна тёплого воздуха хлынула на него. «Просто сожги бумагу и воспоминание вернётся, - старушка из лавки смотрела добрыми глазами ободряюще и ласково, - это поможет тебе».

Когда клочок бумаги исчез в пламени зажигалки, шкатулка перестала светиться и дышать теплом. Но Алекс почувствовал, что внутри него словно зажглась маленькая лампочка. Она разгоралась медленно, неуверенно: сначала легкое покалывание в кончиках пальцев, затем мягкое, обволакивающее тепло разлилось по плечам, словно кто-то бережно накинул на него тёплый плед. Снег во сне начал таять. На смену ледяной пустыне пришёл летний сад и большой нагретый солнцем камень, на котором Алекс сидел. Ему снова было пять лет. И когда издалека едва прозвенел первый, ещё неуверенный аккорд мелодии, его лёгкое маленькое тело сорвалось с камня – где-то там мама искала его и Алекс побежал ей навстречу.

***

Алекс смотрел на яйца. Три белых овала лежали на столе и из них надо приготовить яичницу на завтрак. Но как это сделать? Нож в руке и голова, будто наполненная мокрой пылью, больше у него ничего не было. Несколько раз бесцельно махнув рукой, он решил оставить попытки и стал собираться на работу.

В реставрационной мастерской Алекс полностью погрузился в работу и ощущения апатии и нереальности происходящего больше не беспокоили. Они уступили место лёгкости и даже немного эйфории от воспоминаний о последнем сне. Несколько раз Алекс проваливался из рабочего процесса в летний сад и снова бежал навстречу матери.

«Александр. Александр. Александр». Что-то не так с реальностью. Нет, мир уже прояснился от утренней бесцветности. Но еле ощутимое ощущение фальшивости происходящего возвращалось.

— Александр, пора уходить, конец рабочего дня. — Перед Алексом стоял один из коллег.

«Кто-то новенький? Вроде нет, лицо, кажется, знакомое. Но как его зовут?» - Алекс напряг память, но имя ускользало. Как и события сегодняшнего дня. И вот она, главная странность – все называли его Александр, а не Алекс, как обычно. Никто не позвал его на обед или на перекур. Проработав здесь более десяти лет, он вновь оказался как будто новеньким. Новеньким и чужим.

В другое время эти мысли могли стать неприятными, но не сегодня. Ведь какой-то частью сознания Алекс всё ещё был в летнем саду и вот-вот он добежит до мамы. Остальное не имело значения. Только тёплый день и едва уловимая мелодия где-то там впереди.

Мелодия доносилась из лавки. Тихая и успокаивающая, она приглашала войти мягко, но настойчиво.

— Входите, входите. Рада, что Вы снова пришли. — Хозяйка лавки встретила Алекса приветливой улыбкой, как и в прошлый раз. — Вижу, что покупка помогла Вам. Больше нет такой боли.

— Да, но я всё равно не могу вспомнить. Не могу вспомнить самое главное – её лицо, живое, а не на фото. Её голос. Я слышу только слабую мелодию. — Алекс смотрел на витрину со старыми деревянными шкатулками. В одной из них, он был уверен, было продолжение его сна, его воспоминания, такого живого, такого настоящего. Он провёл пальцами по стеклу витрины.

— Я хочу купить ещё одно слово, — Алекс перевёл взгляд на старушку, — сможете подобрать что-нибудь?

— Да, конечно, - хозяйка лавки улыбнулась. — Вы сказали, что слышите мелодию?