Купленная. Бонусный эпилог

1

- Начинается посадка на рейс номер 268 Иберийские авиалинии в Барселону. Всех пассажиров просим пройти на рейс к выходу 42.

Мелодичный голос с идеально отработанной дикцией диспетчера-женщины, в который уже раз за последние полчаса выдернул меня из очередной прострации. Правда, вспоминать, где я и что тут делаю не пришлось. Подобные провалы в памяти, слава богу, закончились ещё недели три назад. Чего не скажешь о зависаниях сознанием в параллельных измерениях так называемых убежищ для покалеченного рассудка. По крайней мере, мне не нужно было напоминать, кто я такой и способен ли самостоятельно, в одиночку пройти через зелёный коридор таможенного контроля.

Короткий, скорее, по заезженной инерции взгляд на циферблат наручных часов и снова “от нечего делать” открываю загранпаспорт с вложенным внутрь авиабилетом. И это не сколько попытка отвлечься от полного безделья, а всего лишь приобретённый (ненадолго) за последнее время условный рефлекс. По ходу, мне и было куда проще рассматривать своё паспортное фото в уменьшенном размере, чем смотреться в то же зеркало. Разница, как никак, существенная. Всё равно, что рассматриваешь кого-то другого, абсолютно незнакомого тебе человека, разве что чем-то на тебя похожего. Но уж точно не цветом волос и густой, почти чёрной бородой на пол-лица. Покажи мне кто-нибудь этот снимок с месяц назад, никогда бы не поверил, что это я, если бы как следует не присмотрелся. Даже сейчас, ныряя то и дело апатичным взглядом на первую страницу загранпаспорта, не сразу въезжаю, чья это фотография и кто такой Вячеслав Юрьевич Гриневич. Вспоминаю где-то через несколько секунд, чтобы повторить данный ритуал по очередному, не помню уже какому, кругу спустя несколько минут затянутого в целую вечность вынужденного ожидания.

Иногда, время от времени, по той же инерции приходится тянуться глазами к замеченным мною ранее представителям внутренней охраны аэропорта, стараясь при этом не поворачивать следом за направлением взора головы или как-то показывать свой “одержимый” к ним интерес. Тут уж, хочешь не хочешь, а разыгрывать взятую на себя роль нужно на все сто и до последнего.

Я всего лишь один из сотен пассажиров, ожидающих свой рейс в одном из залов ожидания аэропорта. Один из немногих, кто решил вначале зимы из заснеженной столицы великой России-матушки перепрыгнуть в лето - на другое полушарие планеты. Почти как Алиса, упавшая в кроличью нору. Только в моём случае всё происходит взаправду. Я не сплю. И ничего из случившегося со мной до этой минуты не являлось сном. Единственное, мне просто не дали заснуть в своё время. Да. Тем самым благодатным вечным сном. Хотя, теперь и кажется, что всё происходящее - ничто иное, как бред больного. Причём насильственный. Поскольку ничего из того, что я сейчас делаю не является моей личной инициативой или разработанным моим гением планом побега. Я делаю всё это не по своей воле. Не скажу, что через нехочу, но... Похоже я ещё не скоро вспомню, что это такое - что-то хотеть или о чём-то мечтать. Или, наоборот, чему-то противиться и противостоять. Я слишком далёк от всего этого, пусть тело иногда и посылает какие-то прописанные на подкорке врождённые или условные рефлексы. Всё равно я реагирую на них не так, как раньше.

Уже прошёл почти целый месяц, а мне до сих пор на всё наплевать, если не считать редких в определённые дни моменты. Тогда да... Тогда окружающий мир снова трещит по швам и кромсает меня на части почти “забытой” болью. Тогда я почти ощущаю себя живым, но, скорее, на острие очередной выворачивающей наизнанку агонии.

Вот такая, мать её, ирония. Вспоминать кто я и становиться собой прежним только на грани смерти. Иначе никак. Оживать только для того, чтобы снова “умереть”.

Кажется, я опять провалился в прострацию, поскольку не сразу осознал, что передо мной раза два или три прошлась одна и та же женщина. Ни дать, ни взять, Софи Лорен из семидесятых, в расклешённом зелёном пальто из тех же годов, с повязанным на определённый манер на голове платком и большими, почти на пол лица солнцезащитными очками. Причём заметил я её только тогда, когда она решила подать “голос”. А ещё точнее, прокашляться в кулачок, остановившись где-то в двух от меня шагах. После чего, добившись своего, вернее, моего к её персоне внимания, возобновила свой прерванный путь и пошла на выход из зала ожидания в сторону ближайшего кафе-ресторана.

Сдержать ошалелую усмешку не удалось, хотя я не особо-то и пытался, чуть качнув головой, будто отмахиваясь от дурацкого наваждения. Хотя, никакими глюками здесь определённо не пахло.

Выждал совсем немного, не больше минуты. После чего поднялся на ноги, подхватил одной рукой за телескопическую ручку свою единственную ручную кладь - пухлый чемоданчик на колёсиках, а второй - зимнее полупальто, в котором сюда добрался, чуть ли не за час до начала посадки на свой рейс.

- Может стоило выбрать более безопасное место? И, желательно, не за несколько минут до моего отлёта.

Я нашёл её у барной стойки, одиноко сидящую где-то по центру общего ряда из пустых стульев, причём на самом дальнем расстоянии от кем-то занятого в обеденной зоне ресторана столика. Плюс играющая заглушающим фоном в музыкальных колонках кафетерия эстрадная музыка восьмидесятых и абсолютно безучастный ко всему происходящему бармен в противоположном конце длинного стола. Почти стопроцентная сценка из шпионского триллера голливудского пошиба.

- И упустить такую редкую возможность - побывать немножко девушкой Бонда? Хотя ты прав... - она даже не обернулась и не взглянула на меня, пока я пытался примостить свой зад на неудобную сидушку соседнего к ней стула. Продолжала делать вид будто интересуется содержимым заказанного ею ранее Ирландского кофе и вроде как не замечая ничего из происходящего вокруг. - Мата Хари из меня так себе.

- Я же просил понапрасну не рисковать, и мы уже вроде как до этого раза пять или шесть успели попрощаться.

- Ты же не станешь ставить матери в вину её материнские инстинкты и чувства? Как и вполне обоснованное желание проводить взглядом улетающий самолёт с её единственным сыном. Кто его знает, когда мы ещё увидимся.

2

Мелодично-монотонный голос диспетчера снова выдернул меня в пределы окружающей реальности из очередного провала. Сколько в этот раз я там пробыл? Даже не представляю, да и не хочу знать. Хотя бы в этот раз, увидев перед собой умилённое лицо Риты Стрельниковой, я не стал этому удивляться или вспоминать, откуда она здесь вообще взялась. Я прекрасно помнил, что она настоящая, и мы оба сидим сейчас в кафетерии аэропорта Пулково Северной Пальмиры. Что уже где-то через полчаса я скажу ей прости-прощай и отправлюсь к зелёному коридору таможенного контроля буквально на свой риск и страх. А там, на одном из самолётов авиакомпании Finnair вначале в Хельсинки, потом до международного аэропорта Гонконга и наконец-то, здравствуй, долгожданный Окленд. Больше суток в небе, в десяти километрах над землёй. Представляю каким я сойду Окленде. Хотя в сознании всё ещё теплится наивная надежда, что я могу и не долететь. Вероятность, конечно, ничтожная, но... разве не на всё воля Божья?

Кажется, пока меня здесь “не было”, мама продолжала о чём-то все эти минуты говорить, видимо, думая, что я её слышу и слушаю. Не удивлюсь, если даже рефлекторно кивал и поддакивал ей. Такое со мной тоже частенько случалось. Более того, я даже мог вспомнить некоторые фрагменты произошедшего, из которых вот так мысленно “выпадал”.

-...Ты ведь не станешь по приезду торчать все последующие дни напролёт в четырёх стенах? Обещаешь, что объездишь или обойдёшь Отаго с обязательным видео и фотоотчётом?

- Думаю, там можно и оба острова объездить всего за несколько дней, а на самолёте так и вовсе облететь за пару часов. Прятаться там по сути и не где.

- Ты же сам когда-то мечтал переехать жить в Новую Зеландию. Согласна, проще затеряться в большом городе, в большой стране, но даже там нет никаких стопроцентных гарантий. Для тебя сейчас всё равно более идеального места не найдёшь. И заняться будет чем в ближайшие дни, и никто тебе при этом не будет мешать, диктуя свои условия. Многие мечтали бы оказаться на твоём месте... Вернее, когда получаешь столь редкую возможность начать совершенно новую жизнь с чистого листа, там, где тебя никто не знает. Я уже молчу об Австралии, куда ты тоже можешь рвануть в любую минуту, в один из горных курортов или на побережье к сумасшедшим сёрферам. Столько возможностей и прекрасных мест. Разве можно упускать подобный шанс, когда он сам идёт тебе в руки?

В этот раз мать не дала мне выпасть из реальности, ещё крепче сжав мою руку горячими ладонями и зацепившись за мои глаза пристальным взглядом.

Я уже сбился со счёту, сколько раз она мне об этом говорила и сколько брала у меня обещаний не делать глупостей вдали от её материнского взора. Она ведь на это и пошла, отпуская меня совершенно одного в такую несусветную даль только ради того, чтобы я снова мог вернуться к жизни. Освободиться в коем-то веке от постоянного чужого надзора и даже вспомнить, что это такое - вкус мнимой свободы. Странно, что даже до аэропорта я добирался впервые один, намереваясь подняться в ближайшее время на борт Эмбраера без привычного для меня конвоя.

Если так подумать, у меня уже было до фига возможностей успеть сделать с собой что-нибудь, хотя бы в том же общественном туалете. Почему тогда не сделал? Видимо, прекрасно понимал, что на деле никто отпускать меня одного в столь нелёгкую миссию всё равно не станет. Чья-то незримая тень (а то и все несколько) будет где-то маячить, если и не буквально за спиной и поблизости, то на каком-нибудь допустимом расстоянии по любому.

- Ты права... Для многих подобная возможность даже и не снилась. Хотя я и раньше мог ею воспользоваться без каких-либо на то веских причин. Может по Отаго и пройдусь, а вот в Австралию уже, скорее, слетаем вместе. Ты же обязательно отправишься за мной следом где-то через месяц?

- А это уж в любом случае, в порядке вещей и только вне очереди. Можешь готовиться к данной вероятности прямо с этой самой минуты. План мероприятий составлю на ближайшие полгода и не приму по этому поводу никаких возражений, так и знай. Наверное, причёску поменяю, перекрашу волосы...

Удержаться от смеха в этот раз тоже не получилось, несмотря на ноющую под сердцем тоску перед неизбежным расставанием. В принципе, на этом наша прочная за последний месяц связь должна была уже разорваться. Никакого круглосуточного контроля, долгих разговоров на ночь или рассказов о том, с какой помпой хоронили Стрельникова-старшего. Я даже в новостных лентах в интернете не успел провисеть дольше пары суток. Скандальные выбрыки всяких Собчачек или импичменты Трампу вытеснили меня оттуда едва не на следующий день, после шокирующего для всего мира российского бизнеса происшествия. Если моё лицо и выставляли во всероссийский розыск на каких-то телеканалах или в любительских роликах на Ютьюбе, то не более чем на два дня. Раздуть в сенсацию года убийство моего отца руками его собственного единственного сына так никому и не дали. Ещё каких-то полгода и это дело замнут уже основательно.

Наверное, любой другой на моём месте радовался бы настолько удачно сложившемуся раскладу и тому, что так легко отделался от заслуженного уголовного наказания за самое тяжкое для любого смертного преступления. Только в том-то и дело. Я не был кем-то другим. И я не верил в то, что заслуживал второго шанса. Никакой второй шанс не стоил столь чудовищной цены ни для кого и никогда.

- Главное, помни... Всегда помни о том, что я очень сильно тебя люблю, постоянно о тебе думаю и никогда, нигде не брошу на произвол судьбы. Считай, я рядом, если не физически, то мысленно. В сердце, ментально, духовно, неважно как. Мать всегда чувствует, особенно на большом расстоянии, что происходит с её ребёнком. Не забывай об этом. Самая сильная связь бывает только между родителями и их детьми, ибо это заложено самой природой...

- Я знаю, мам. Спасибо тебе за всё. Ты у меня лучшая.

Последние слова прощания. Последний поцелуй в лоб одной из самой любимой мною женщины. И, конечно, я никогда ей уже не признаюсь, что самая сильная связь, которая удерживала меня между двумя мирами тянулась теперь из ледяного чрева полной черноты. Ведь это не я цеплялся за руку на матери, а она из стойкого упрямства держала меня, не желая признавать очевидного. Того факта, что однажды всё так и случиться. Я рано или поздно разомкну пальцы и отпущу её, прямо как сейчас, делая от неё шаг назад, разворачиваясь и направляясь в сторону таможенного контроля. Только вместо зелёного коридора меня будет ждать чёрная дыра вечного забвения... И Ты...

3

На деле Отаго - не отдельно взятый город находящегося буквально на самом краю мира маленького островного государства. Это целый регион, основанный на Южном (считайте “северном” для нашего перевёрнутого восприятия) острове шотландскими иммигрантами в середине 19 века. Вроде бы и не так давно, но для европейцев, его заселивших, почти самое старейшее здесь цивилизованное поселение. Ну и, само собой, признанный центр новозеландского экотуризма.

Не удивительно, почему я когда-то рвался сюда, мечтая о полном переезде в эти восхитительные по красоте и богатстве природного мира места (где, кстати, снималась в своё время небезызвестная трилогия “Властелина колец”). Умеренный климат, не загаженный спёртым смогом индустриальных мегаполисов морской воздух и, самое главное, на всём регионе площадью в 32 тысячи квадратных километров проживает всего лишь 230 тысяч человек. Настоящая сказка-мечта для любого, кто ищет уединённое и очень отдалённое место от сумасшедшего мира людей. Правда, добираться сюда с другого полушария планеты - тот ещё геморрой. Зато каким долгожданным приходом накрывает после прибытия.

Жаль, я не испытал всех тех впечатлений, которые когда-то рисовал в своём бурном воображении, мечтая, подобно большинству, о кругосветных путешествиях по самым исключительным на Земле странам и местам. От былой жажды приключений в бесконечной погоне за смертельными дозами адреналина не осталось даже маломальского следа. Она попросту выгорела. Буквально до основания. Как какой-нибудь транзистор, абсолютно неподлежащий к восстановлению или починке. И замене тоже. Поскольку такие вещи невозможно чем-то заменить или найти схожих им аналогов. Ведь искать необходимые “детали” нужно как раз в себе. В том, чьи внутренние клетки былой сущности вымерли, как минимум на половину и продолжали стабильно отмирать с каждым последующим днём всё дальше и больше.

Да, я мог на чистом автомате “интересоваться” нужной информацией, куда-то двигаться, что-то искать и даже что-то делать. Но вот испытывать к этому что-то, какие-то знакомые чувства и эмоции?.. Всё равно что есть без аппетита абсолютно безвкусную еду, совершенно ненасыщающую и не приносящую никакого удовольствия. Чем-то похоже на сон, где тоже практически ничего не чувствуешь по-настоящему, хотя и пытаешься, иногда даже изо всех сил.

Хотя, нет. В реальности я не старался и вообще никак не пытался. Наверное, оттого мой мир и перевернулся полностью. Поскольку именно в снах я ощущал себя более живым, чем наяву. Едва не стократно. Может оттого и искал нужные препараты - снотворное, от которого вообще ничего не снится. А если и снится, то яркое, радужное, лишённое мрачных образов, тёмных оттенков и эмоциональных потрясений. Сны, в которых порою хочется задержаться куда дольше, чем в реальности, а то и остаться там насовсем. Видимо, мне поэтому и удалось протянуть так долго - до сего дня и до окончательного переезда в чужую страну - только благодаря этим волшебным таблеткам и не менее волшебным снам. Будто и вправду прожил между двумя измерениями, не всегда понимая, какое из них настоящее.

А когда я добрался до “пригорода” Оамару, так и вовсе не особо ощутил каких-то впечатляющих перемен, если не считать температуры воздуха, сам воздух и захватывающий вид на бескрайний Тихий океан. По сути, мой новый и, скорей всего, последний дом, в буквальном смысле этого слова. Не говоря уже о том факте, что найти подобное место в подобном городке, чтобы выкупить его на всех законных основаниях - не такое уж и лёгкое дело. Наверное, проще оформить какой-нибудь невзрачный участок земли и построить на нём что-то новое. Что тоже ещё не факт. Ведь здесь, куда не глянь и не сунься, каждая пядь островной территории - сплошной заповедник из колоний всевозможных земноводных обитателей. То альбатросы, то пингвины, то нерадивые к человеческому вторжению морские котики.

Тем не менее, у мамы получилось почти что невозможное. Отыскать в одном из новозеландских агентств недвижимости предложение по продаже не очень новой, но и не совсем уж убитой суровыми ветрами южного побережья острова, частной виллы. Причём не в черте самого крупнейшего в Отаго городе (с населением в 13 тысяч человек!), а практически на самой его окраине, за западной грядой морского мыса, с которого просматривался насквозь весь растянувшийся вдоль берега узкой полосой Оамару. Почти идеальное место, не говоря уже о самом городке, где тебя абсолютно никто не знает и будет ещё очень долгое время воспринимать за временного туриста.

В первый день по приезду всё, на что меня хватило, это осмотреть бегло свой новый дом, спуститься минут на десять на внушительный пятачок “частного” пляжика, пройтись по узкому причалу над взволнованной поверхностью тёмной воды и вернуться обратно, почти мало что запомнив из всего, что успел увидеть и разглядеть. К тому же, небо было затянуто тучами, и пасмурный вечер никаких веселящих красок к окружающим сумеркам не добавлял. Разве что буйная, почти чёрная зелень высоких деревьев на холме за домом и возвышающемся с восточной стороны огромной стеной мысе, невольно напоминала о резкой смене времени года. Как и сам воздух, более тёплый, наполненный морской свежестью и неестественной для жителей огромных мегаполисов головокружительной чистотой. Несколько глубоких вздохов “глотков” и никакого снотворного уже не надо. Да я и не видел пока смысла задерживаться, особенно после бесконечных часов утомительного перелёта и последующего за ним переезда с Северного острова из Окленда на Южный.

Отключился в своей новой спальне почти сразу же, проспав до самого вечера следующего дня с небольшими перерывами на походы в туалет и кухню, в который раз по ходу вспоминая, где я нахожусь. Ну и, само собой, отвечая на настойчивые звонки матери. Как ни странно, но разница во времени практически не ощущалась. Наверное, из-за того, что я не обращал на само время внимания весь последний месяц, и мне всегда было до лампочки, когда ложиться спать, а когда бодрствовать. Одно хотя бы радовало в этом переезде почти немерено, то что над душой больше никто не стоял и не напоминал строго по часам, когда мне принимать еду, лекарства или гулять на свежем воздухе. Впервые, за такой внушительный отрезок времени я почувствовал себя почти свободным. Не так, конечно, как раньше, но что-то близко знакомое всё же сумело коснуться моего апатичного ко всему сознания.