Куплю тебя. Навсегда

Глава 1

Лилия

— Вот же черт! — прошептала, едва выглянув из-за угла. — Ну за что мне это?

Опять у этого паскудного мажора с третьего этажа гулянка! Полдвенадцатого, а у него окна настежь, музыка бахает так, что окна в доме напротив позвякивают. Девки визжат, будто поросята при забое. Дым валит, как из пещеры дракона и молодецкий гогот пьяных или обдолбанных дружков этого придурка гремит на весь двор. Ещё и на крыльце подъезда кто-то топчется и громко разговаривает. Мало им в квартире на пол этажа места как будто!

Я переступила несколько раз с ноги на ногу, чтобы хоть как-то сделать терпимее проникшие в обувь сырость и холод, и стала пристальнее присматриваться к компании на крыльце. Нет ли там самого мажора и удастся ли прошмыгнуть домой, не отбиваясь от их чертовых приставаний.

Леха Волков — чистое наказание не пойми за что для всего нашего двора в целом и для меня и многих других местных девушек лично. Вот что мы все тут такого плохого кому в жизни сделали, если Волков старший, которого, как я краем уха слышала, зовут Матёрым, решил прикупить своему бездельнику и гуляке сынку жилье в нашем районе и, конкретно, в моем родном доме?

Место, по нынешним меркам, вообще не престижное, старые пятиэтажки, не высотка с огромными окнами в пол стены. Но нет же, купил две смежные квартиры, три месяца там долбили и сверлили, и вот вам результат — в сентябре въехало это дитятко буйное и понеслось веселье мажорское. У него, само собой, а все окружающие стали жить в реальном дурдоме. И, главное, сделать ничего невозможно. Первое время местные, наивные, день-через день в полицию звонили и те исправно приезжали, строгие лица делали, протоколы строчили. Но в “нехорошей” квартире даже музыку не приглушали, а бравые полицейские уходили отмахиваясь от страждущих тишины и покоя. А однажды и вовсе впрямую сказали — кончайте звонить и возмущаться, никто с этим мелким засранцем ничего поделать не сможет, а вот проблем за жалобы от его влиятельного папаши огребем запросто. Об этом же иногда вопил, свешиваясь из окна, сам Леша Волков, допиваясь или укуриваясь до определенной кондиции и размахивая толстым веером из купюр. Типа он здесь царь горы и кого хошь раком поставить может. И могу точно утверждать, что ему все мои соседи в эти моменты дружно желали навернуться и шею сломать. Я уж точно, и мне ничуть за это не стыдно. Потому что достало с работы почти каждый день прокрадываться, как лазутчик по вражеской территории. Я уже забыла, когда могла спокойно пройти по родному двору, не озираясь, как параноик, в ожидании какой-нибудь засады.

Начал ещё и противный дождь накрапывать, я окончательно замёрзла, ноги гудели после смены в супермаркете, шею, плечи и поясницу ломило, пакеты оттягивали руку, а компания беспечных пьяниц явно не собиралась никуда уходить. Но голоса самого Волкова вроде слышно не было и я решилась. Быстрым шагом, почти бегом прошла под самыми балконами, споткнулась разок о брошенную бутылку и выждав момент, прошмыгнула за спинами гомонящих и дымящих дружков дебошира в распахнутую настежь дверь подъезда.

— Ес-с-с! — прошипела сквозь зубы, радуясь своей удаче и перескакивая по три ступеньки.

Но радовалась я напрасно. В тот самый момент, когда почти пронеслась мимо дверей клятой квартиры, та распахнулась и наружу вывалилась двое краснорожих и расхристаных парней, полностью перекрывая мне дорогу.

— О-па, о-па! — ухмыльнулся один, ловко пресекая мою попытку прорваться, несмотря на то, что сам не слишком то хорошо на ногах держался. — А я тебя знаю! Ты соседка Волка, на которую у него стоит жёстко. Ниче так вблизи, оказывается. Свисток прям рабочий и сиськи есть. Че, давай знакомиться?

— Нет, спасибо. — ответила вежливо, хоть хотелось послать пешим эротическим. — Пропустите.

— Слышь, куда бежишь, чика?

— Домой с работы. Отойди!

Но вместо того, чтобы пропустить, парень развязно провалился к перилам. Его такой же пьяный дружок встал рядом, ухмыляясь и лапая меня липким взглядом.

— Бимба, да хорош ломаться, пошли к нам! — практически потребовал он и ухватил за выпавший из хвоста локон на виске. Покачнулся и дёрнул мои волосы, аж слезы на глаза навернулись. — У нас бухло есть, не бормотуха или пивандрий за три копейки. Ты ж такого точно не пробовала и кой-че ещё для веселья. Разок глянь, как достойные люди оттягиваются, пока, так и быть, предлагаю.

Уже молча я вырвала свой локон из его пальцев и решительно пихнула плечом, прокладывая себе дорогу силой. Не удержавшись, парень плюхнулся на задницу на лестничную площадку. Я кинулась вперёд, но тут же кожу головы как обожгло и я, потеряв равновесие, выронила пакет с продуктами и стала падать назад от грубого рывка за волосы. Второй урод, оказывается, схватил меня за хвост и рванул, роняя себе на грудь спиной, тут же ляпнул ладонь на мою левую грудь, грубо сжал и мерзко загоготал.

— Ну ты лошара, Димон! Тут Серов вчера все заблевал, а ты жопой ступеньки натираешь!

Я закричала от боли и злости, стараясь вырваться, и в тот же момент первый взвился на ноги.

— Ах ты шкура охеревшая! К тебе, шаромыжка, как к человеку обратились уважаемые люди, а ты выдрючиваться?! Да ты хоть знаешь, сколько мои карго стоят, которые я тут из-за тебя засрал? Ты у меня за них всеми своими дырами не расплатишься! А ну давай, тащи ее на хату!

— Отпустите! Руки убрали, ублюдки! — закричала, но мне тут же отвесили такую оплеуху, что горло перехватило, в голове поплыло, а во рту стало солоно.

Я не собиралась сдаваться и яростно брыкалась, размахивала руками, стараясь вслепую исцарапать агрессоров и вопила во все горло. Но бесполезно. Удерживающий сзади стал пятиться, а первый нападавший врезал опять по скуле так, что в голове зазвенело и схватил за лодыжки, помогая поднять меня. Как только меня втянули в квартиру, я и сама себя слышать перестала за грохотом музыки и воплями гулянки. На шум и сверкание меня не потащили, свернули вправо, в темную комнату.

Глава 2

Матвей
— Сергеич, привет! — звонок от полковника Донского раздался через несколько минут после того, как я врубил телефон, дождавшись посадки частного самолёта и уже шел к машине по летному полю. Терпеть не могу это жополизалово, с подачей тачки впритык к трапу, как будто сто метров пройти у меня ноги отвалятся.
И шеренги двусторонние из тельников ненавижу, для типа солидности, хотя всем известно — захотят реально завалить, наймут профи и хоть вплотную охрану повсюду натыкай, все равно завалят.
— Здоров будь, Сан Саныч. — ответил и кивнул Кириллу, своему водиле и единственному тельнику по официальной должности, а по факту — доверенному помощнику и порученцу на все случаи жизни. — Случилось чего?
В принципе, я уже знал что случилось, точнее с кем. Прошли те времена, когда мне звонили серьезные люди при погонах по моим вопросам, теперь это всегда происходит из-за очередного косяка наследничка.
— Да что и всегда, Матвей Сергеич, — со вздохом подтвердил мои догадки полковник полиции. — Ну ты бы нашел как приструнить Леху-то своего с его дружками, а! Народ на районе ропщет, завалили жалобами, а сейчас уже не те времена, когда на всех просто цыкнуть и припугнуть можно было. Уже и в сеть дебоши Лехины попали, в местных пабликах засветился. Ещё чуть и на центральных каналах покажут. Не могу я больше заставлять своих парней все спускать на тормоза, реагировать мы обязаны на многочисленные обращения граждан. Да и вообще… добром все может не кончиться. Позавчера они какого-то кавказца толпой перед клубешником отметелили и, пардон, обоссали. Вчера они с дружками бутылки по машинам кидали по пьяни. А завтра им бошки безмозглые кто бутылкой же и пробьет, не приведи Господи, или вообще в печень ножом ткнут в отместку. Терпение же у людей не бесконечное, сам понимаешь.
— Понял, — с резким выдохом ответил я, — Сан Саныч, спасибо тебе и твоим ребятам за понимание и терпение. В долгу не останусь, сам знаешь. Меры приму. До связи!
— На Промысловую, Матвей Сергеевич? — мигом понял все по выражению моей помрачневшей морды Кирилл и я кивнул, усаживаясь на пассажирское.
За свои ошибки нужно платить. Даже если это ошибки давно ушедшей юности. Позволил тогда члену думать вместо мозгов — получи долгоиграющее возмездие в виде киндер-сюрприза, с точно знавшей, что она делала уже тогда, матерью в придачу. На самом деле, бабы с пелёнок знают, что они делают, зачем и какой ожидается выхлоп. Врождённая это у них опция, зараза. Только парни-лохи верят, что им дают внезапно по большой любви и поддавшись их убогим приемам соблазнения, а не потому, что совпадает ряд критериев: обсчёт твоей перспективности завершён, управляемость с помощью стояка признана достаточной, нужный день цикла. Все. Никакой романтики.
Конечно, в юности не все бабы достаточно прозорливы, вот и выходит потом, как у нас с Танькой. Из всего сработал только последний фактор, и появился на свет балбес-наследник. С остальным она прогадала. Манипулировать мною с помощью доступа к телу долго не вышло, развелись мы через два года брака, как только меня на зоне закрыли. Танька даже на суд не пришла и передач мне не носила, мигом подцепила мужа номер два. Но я на нее не был в обиде ни тогда, ни позже. Во-первых, обижаться, тем более на женщину, на которую сам же и повелся — глупо и не по взрослому. Во-вторых, ей тогда нужно было как-то Леху поднимать, а я в тот момент был в этом не помощник аж три года.
Вот и вышло, что я стал реально подниматься в этой жизни уже после нашего развода и отсидки, да и то недолгое время вместе было сплошной сраной войной и ежедневной мозгодрочкой, о которой до сих пор вспоминаю с содроганием.
Начав зарабатывать, денег Таньке я никогда не зажимал, содержал по полной вместе с Лехой, моя же кровь. А благодаря опыту жизни с ней я получил надежную такую вакцинацию от бабского влияния. Хоть какая там раскрасавица, а у нее щель не поперек и не золотая с бриллиантами, чтобы ее в особые ценности зачислять. Так что, только рот слишком часто не для того, чтобы меня минетом порадовать раскрываться начинает и запросы перестают окупаться моим удовольствием, сразу же один длинноногий комплект дырок менял на другой. В этом деле спрос сильно отстаёт от предложения, когда ты от недостатка бабла не страдаешь. Очередь из меркантильных, на все согласных шкур бесконечна во все времена была, есть и будет. И то, как быстро, куда и насколько глубоко и жёстко относиться лишь к цене вопроса.
Леха вроде нормальным пацаном рос лет до пятнадцати, пусть я с ним и не особо часто виделся. Ну не сопли же мне было ему вытирать, сказочки на ночь читать и на утренники в садик водить, в самом деле. Мужику с ребенком интересно становится, когда с ним уже можно адекватный диалог вести, а не сюсюкаться. Но момент такой в нашем с сыном общении вышел кратким, и к семнадцати он стал чудить адски, Танька перестала с ним справляться совершенно и взбунтовалась, требуя моего вмешательства.
Я вмешался, забрал его к себе, но не выдержал и полгода. Достали его загулы, бардак, а то и разгром в доме заставать по возвращению. Мотаться в поездки по вопросам бизнеса приходиться часто, я привык все на контроле личном держать. А тут такое… кот из дома — мыши в пляс. Ни ругань, ни физические внушения в виде освежающих соображаловку подзатыльников обалдую не помогли, весь обслуживающий персонал от поварихи до садовника поувольнялся, с одной из горничных пришлось утрясать вопрос с залетом. Лишение бабок тоже не сработало — гаденыш стал ценные вещи из дома выносить и продавать, чтобы на погудеть было.
Моё терпение лопнуло. Купил две смежные квартиры в старом районе города, почти трущобе, разумно рассудив, что Лехины закидоны серьезные люди в какой-нибудь элитной новостройке терпеть не станут. А в той дыре ему самое место, раз мозгов ни разу не выросло. Как раз к его восемнадцатилетию ремонт закончили и я его туда торжественно выпер и перекрестился. Рано, как выяснилось.
— Гуляют, гаденыши. — констатировал факт, глянув на настежь распахнутые окна в подаренной квартире, из которой орала музыка и валил дым, как на пожаре.
— Так и есть. — подтвердил Кирилл, глуша движок. — Я с вами, Матвей Сергеевич?
— Нет. Сам разберусь.
Вылез из тачки и первыми под раздачу попали пьяные юные козлята перед подъездом.
— Так, а ну живо все свалили по домам отсюда! — прорычал, подходя к ним, — Бегом, бля!
Один особо борзый или слишком пьяный щенок вякнул что-то, но выхватив по хлебальнику, замолк сам и впечатлил остальных.
— Ещё хоть раз увижу тут — разбитым клювом не обойдется.
Из подъезда послышался какой-то особенно громкий бабский вопль. Сука, где Леха с дружками-дебилами только цепляют таких шкур горластых? Стал подниматься по лестнице и прямо под ногу вдруг скатилась пластиковая бутыль с кефиром, а следом по ступенькам прыгали картофельные клубни наперегонки с яблоками, зато возня и вопли стали тише, заглушаемые музоном из явно открывшейся двери в Лехину квартиру. На последнем пролете я увидел валяющийся пакет с логотипом сети супермаркетов, из которого торчал край упаковки куриных крыльев и понял, что тут происходит уже куда как более серьезная жопа, чем я думал. Если Леха докатился до того, чтобы силком соседок в квартиру таскать… Звиздец ему тогда, своими руками удушу. Лучше, сука, сидеть за это буду, чем в глаза людям не смогу смотреть, потому что породил на свет насильника позорного.
В квартире навстречу выскочила какая-то едва одетая телка в татушках, а звуки возни и придушенные женские вопли слышались из темной комнаты справа. У меня от лютого бешенства перед глазами заполыхало багровым. Хлопнул по стене ладонью, включая свет. Самого Лехи в комнате не было. Только двое его дебилов-дружков там активно расчехляли отчаянно вырывавшуюся девку, явно намереваясь ее дружно поиметь. Один уже и между ног у нее расположился.
Сука, ненавижу таких мразей! Как хреначил их смутно помнил, только краем глаза засек, что девчонка встала, пошатываясь и размазывая кровь по лицу, стала собирать свои шмотки, пока я на пинках выпроваживал из комнаты ее обидчиков.
Обернулся — она застыла с задранными руками, темные волосы растрепаны, на лице кровь размазана от разбитых губ и носа. Глазищи распахнула, взгляд панически-стеклянный, даже цвета радужки не разобрать — зрачки расширены до предела. Или в шоке или эти подонки ей что-то вкатить или скормить успели. А то и все сразу. Трясет всю, соски на вызывающе торчащих в таком положении грудях съежились до розово-коричневых комков, дышит равно, впалый живот дрожит, на боку, бледных бедрах, голени — длинные глубокие царапины. Хреново, помять ее изрядно успели уроды, а может и чего похуже уже? Может они ее уже оттрахали и на второй круг пошли? Или вовсе эти двое не первые и мой дебил тоже замазаться успел? Эти гребанные малолетки же вечно все стадом делают. По-любому, разбираться надо с девкой.
— Прикройся! — велел, увидев прущего навстречу с возмущенной рожей отпрыска и сходу вмазал ему в нос. Вот не бил всерьез же до сих пор, но, бля, напросился, засранец.
Пока Леха возмущался и оправдывался, утирая кровь, девка шнырнула мимо меня и выскочила из квартиры. Пришлось отмахнуться от сына и догонять ее. Он-то никуда не денется, а если эта коза обиженная заяву побежит катать и обследоваться на предмет следов насилия или вовсе на весь белый свет в интернете плакаться начнет, засняв себя как есть сейчас, то гемора можно такого огрести, что заманаешься отстёгивать и рты замазывать. Даже если по факту напрямую Леха мой окажется не причастен, все равно ославят на весь свет его, а значит и меня. У меня сделка миллионная с американцами на носу, а у них там сейчас самый разгар истерик по всякому там харассменту или как там эту околоправобабскую херню обзывают. Достаточно будет даже краем это дерьмо задеть и в сети по такому поводу светануться и все — прощай все договоренности.
На мой окрик девчонка обернулась с таким лицом, что показалось — сейчас заорёт и ломанется прочь или в морду мне в отчаяние вцепиться.
— Что вам нужно? — сипло, явно сорвав горло криками, спросила она.
— Тебя в больницу нужно свозить.
— Нет. Я домой.
— Нужно! — надавил голосом я и она вздрогнула, начав пятиться.
— Оставьте меня в покое! Все!
— Оставлю. Но сначала должен убедиться, что ты в порядке и что моему Лехе не светят никакие последствия.

Глава 3

Лилия
— Что? Да плевала я на этого Леху! — с трудом, но мне удалось вырваться из того оцепенения, которое на меня, как ловчую сеть, накидывал тяжелый взгляд этого страшного мужика и я стала подниматься пятясь, потому что повернуться к нему спиной было почему-то очень страшно.
— Ну это ты сейчас так говоришь. А чуть очухаешься и мигом или ролики записывать начнешь или заявление настрочишь.
— А если и так, то право имею! — огрызнулась и поднялась еще на одну ступеньку.
— Стоять, я сказал! — рявкнул пугающий до икоты тип, примораживая опять к месту. — Как их зовут?
— Что? — не поняла я.
— Тех уродов, что собирались попользовать тебя, а может и уже, как их зовут?
— Откуда мне знать! И ничего не было, ясно! Они не успели… — я осеклась, осознав наконец с опозданием благодаря кому не состоялось самое страшное. — Простите, что кричу. Спасибо, что спасли.
— Пожалуйста. И в качестве благодарности ты сейчас поедешь со мной в больницу для осмотра и, возможно, какой-нибудь помощи, а потом мы заедем с тобой еще в одно место и подпишем кое…
— Никуда я ни с вами, ни с кем-либо еще не поеду! — вскрикнула я, внезапно запаниковав при мысли, что этому страшному мужику наверняка ничего не стоит вывезти и прибить меня по-тихому. — Я не имею никаких претензий к вашему чертову сыну и хочу домой!
— Чертову сыну? — холодно усмехнулся мужчина, — Вот уж точнее и не скажешь. Ты с кем живешь?
— Какое вам дело?
— Такое, что твоя родня однозначно не будет в восторге от того, в каком виде ты сейчас заявишься домой. И пообещай ты мне хоть сто раз, что претензий не имеешь, но без дерьма не обойдется. Потому как, тех пиндосов уже и след простыл, а мой Леха — вот он. Так что мы решим все сначала раз и навсегда, а потом уж делай что хочешь. Сюда иди.
— Нет! — выкрикнула в панике и второй раз за этот проклятый вечер сделала попытку убежать.
Но на этот раз я даже развернуться толком не успела. Жуткий мужик метнулся вперед просто молниеносно и оборвал мой панический крик, зажав мне рот. Зафиксировав своей ручищей, словно стальным обручем вокруг талии, легко приподнял и стал быстро спускаться, унося прочь. И снова я сражалась, вырываясь из последних оставшихся сил, но толку было даже меньше, чем когда меня удерживали те два подонка.
— Прекрати дергаться и лягаться, хуже делаешь только себе. — ледяным тоном посоветовал мой захватчик. — Тебе мало синяков и ссадин разве?
Я мычала и силилась его укусить, но все бесполезно. Слезы бессилия полились ручьем. А мой похититель быстро сбежал по лестнице, вынес меня, еще слабо брыкающуюся, из подъезда и понес к большому черному джипу, стоящему перед домом. С водительского места, как черт из табакерки, выскочил еще один здоровенный бритый амбал, только чуть помоложе. На его лице отразилось изумление, однако он молча распахнул заднюю дверь, давая возможность мерзавцу практически зашвырнуть меня в салон.
— Заблокируй! — рыкнул похититель, быстро садясь рядом и запирая меня своим телом, как в западне.
— Прекратите! Вы соображаете, что творите? Это похищение натуральное! — закричала, получив наконец такую возможность.
— Не ори! Итак башка как колокол уже! — огрызнулся мужик.
— Куда, Матвей Сергеич? — полуобернулся водитель, глядя исключительно на своего шефа.
— Сейчас смотайся в подъезд и подбери все, что там по ступенькам валяется, а потом домой вези, — приказал тот и выудил из одного кармана своего пиджака дорогой телефон, а из другого — платок, который небрежно протянул мне.
— Отпустите меня! Что же вы творите? Будьте людьми! — взмолилась я, — У меня дома мама-сердечница, брат больной и сестры еще. Они же с ума сойдут от беспокойства, когда я не вернусь.
Мои мольбы оставили без внимания, водила отправился исполнять приказ, оставляя меня наедине с захватчиком.
— Помолчи! — строго велел мужик и мой язык будто снова примерз. — Валер, вечер добрый! Как насчет подтянуться ко мне домой сейчас с твоим чудо-чемоданом? Ага, помощь небольшая нужна. Только еще захвати штуки эти … как их там … ну чтобы баб на предмет износа смотреть и все такое. Нет. Нет! Рехнулся ты что ли? На кой мне, сами на член лезут. Да, опять Лехин косяк. Короче, поговорим при встрече.
— Вы сказали, что повезете меня в больницу. А сами… Я не позволю себя трогать неизвестно кому!
— Перестань, а. — вяло отмахнулся похититель, — Решаю тут я, смирись уже.
— Да кто вы такой? Право вам кто дал?
— Мне тебе рот заткнуть?
— По вашему год сейчас какой? Думаете все еще ваши бандитские девяностые?
— Думаю, у тебя должно хватать мозгов, чтобы понимать — воплями ты меня только раздражаешь. А раздраженным уже на себя ты меня видеть точно не захочешь.
— Хватит меня пугать! Что сделаете? Бить станете? Любите свое превосходство над слабыми демонстрировать?
— Да заткнись ты уже! — рявкнул он и схватился пальцами за переносицу, сильно нахмурившись. — Я же четко сказал — никто тебе никакого вреда причинять не будет. Потерпи чуть и будешь дома.
— Да с какой стати я терпеть должна?
— Такая ваша бабская доля по жизни потому что. Все! Тихо!
Я примолкла, подтягивая колени к животу и натягивая на них свитер.
— Печку на полную вруби, Кирюха. — приказал Волков-старший, вернувшемуся с моими вещами и продуктами водиле.
Джип сорвался с места, стремительно выруливая из дворов и с нашего района. Я с тоской глянула на проносящиеся мимо улицы, осознавая ужас своего положения. Я практически голышом, в одном свитере сижу в машине жуткого типа, который везет меня черти куда. И так уже избитая, чудом избежавшая изнасилования, но вот спасенная ли или же меня ждет еще более печальная участь?
Уткнувшись лицом в свои колени, я зажмурила глаза до боли, чтобы остановить новый поток слез.

Глава 4

Лилия

Авто затормозило и я вскинула голову, чтобы увидеть, как в свете фар появились высоченные глухие черные ворота. Они стали медленно распахиваться и джип вкатил в большой двор, освещенный теплым желтоватым светом вычурных фонарей, а потом и в здоровенный подземный гараж через гостеприимно отползшие вверх двери.

— Шеф, я вам сегодня еще нужен? — спросил водитель.

— Да, погоди уезжать пока тут не разберемся. — ответил Волков-старший и повернулся ко мне. — Зовут тебя как?

— А вам не все равно?

— Предпочитаешь, чтобы к тебе обращались “эй, ты” ?

— Я — Лилия.

— Хм… Лиля, давай ты не будешь устраивать еще один раунд воплей и я спокойно отнесу тебя наверх в дом. В гараже все же прохладно шастать босой.

— Лилия! Не нужно этих фамильярных сокращений, вы мне не друг.

— Как скажешь, — пожал он похожими на валуны плечами. — Так что насчет переноса?

— А что, если я откажусь вы все равно не сделаете, как задумали?

— Сделаю, — снова пожал он плечами. — Мне ведь нафиг не надо, чтобы ко всему остальному еще и пневмония у тебя образовалась.

Он распахнул дверь, тут же на меня пахнуло прохладой и затрясло.

— Иди сюда! — протянул он обе ручищи и я покорно, хоть все внутри и протестовало, проползла на коленях до края сиденья, откуда он и подхватил меня. — Не трясись, я быстро.

Волков торопливо, практически бегом поднялся по лестнице и толкнул плечом дверь, внося меня в приличных размеров холл с черно-белой матово блестящей плиткой на полу. Наверх отсюда вела еще одна лестница. Точнее, идущие полукругом вмонтированные в стену широкие стальные доски-ступени без перил. Сразу подумалось, что в таком доме точно нет ни детей, ни собаки.

Мой похититель стал быстро подниматься и мимо замелькали черно-белые фото в стальных рамках. Какие-то мрачноватые городские пейзажи.

— Все, приехала. — сказал мужчина над самой моей макушкой и поставил на ноги, позволяя осмотреться в совсем другом интерьере.

Мы очутились в коридоре с несколькими дверями справа и слева, а впереди был открытый широкий арочный проем, ведущий в зал побольше площадью всех квартир на нашем этаже. Стены тут были желтовато-оранжевые, как будто залитые закатным солнцем везде, кроме стены имитирующей древнюю каменную кладку с невероятных размеров камином, перед которым стояли два полосатых ушастых кресла и лежала мохнатая медвежья шкура, прямо как в каких-то фильмах о старинных замках.

— Иди туда. — велел Волков, указав на одну из дверей слева по коридору. — Доктор приедет — позову.

— Слушайте … Вы ведь Волков, да? — решила я предпринять еще одну попытку договориться.

— Матвей. — уронил он, снова уставившись на меня так, как тогда в квартире своего сына — шевельнуться было боязно.

— А отчество?

— Матвей! — отрезал он и развернулся, чтобы уйти.

— Господин Волков, послушайте, у меня же мама и сестры, они знают во сколько я должна вернуться, уже наверняка с ума сходят и звонят в полицию. Ну нельзя же так.

— А какого ты в такое время шлялась? — обернулся он у самой лестницы. — Приключений на задницу искала?

— Я с работы возвращалась! Не все, как ваш сын-придурок, прости господи, бездельничают и фигней страдают сутками на пролет! Нормальные люди еще и работают, чтобы жить было на что!

— Закругляйся! — раздраженно оборвал он, скривился и схватился опять за переносицу, будто разговоры о сыне причиняли ему боль. — По делу давай. Матери хочешь позвонить?

— Домой я хочу!

— Я уже сказал все по этому поводу. Звонить будешь?

— Ну естественно! — согласилась я на что уж дают. — И вообще-то я продукты домой несла, есть им тоже что-то надо.

— Сядь! — махнул рукой в сторону кресел в зале Волков, а сам развернулся и пошел по коридору в сторону противоположную той, куда отправлял меня.

Я не слишком торопилась подчиниться, наоборот, даже спустилась на несколько ступенек, обнаружив, что тут ограждение у лестницы всё же есть из идеально прозрачного стекла, но внизу раздались голоса, в одном из них я узнала водителя и дальше идти не отважилась. А попятившись и обернувшись, вздрогнула и покачнулась, снова нарвавшись на осязаемо-тяжелый взгляд хозяина дома.

— Список продуктов и номер квартиры. — сухо произнес он, протянув мне блокнот, золотую ручку и перевел взгляд на кресло, будто требуя ответа, какого черта я не там, где велено сидеть.

— Вы считаете это нормально, если вместо меня к нам домой заявиться кто-то незнакомый с продуктами?

— Ты сказала твои родные ждут еду. — отрезал Волков так, будто это все объясняло и нагнувшись чуть вперед, гаркнул вниз. — Кирилл! Поищи там в ее тряпках телефон!

— Не было его, когда я собирал! — громко ответили ему.

— Значит когда расчехляли тебя эти укурки выпал. Забей, новый куплю. Номер матери хоть помнишь? — само собой я помнила и кивнула, а он потыкал в экран своего дорогущего гаджета и сунул мне, приказав. — Набирай и объясни, что внезапно решила укатить с парнем своим на пару дней.

— С каким еще парнем? — опешила я.

— Лет тебе сколько?

— При чем тут…

— Сколько. Лет?! — опять он надавил голосом так, что не ответить было невозможно.

— Двадцать три.

— И нет парня, у которого ты ночуешь хоть иногда? — чуть скривился он пренебрежительно и окинул меня с головы до ног взглядом, от которого захотелось прикрыться.

— Это не ваше дело!

— Ты случаем не из этих…

— Каких?

— Да придолбнутых всяко-разных, мужененавистниц, лесбух и какие еще там сейчас понавылазили?

— Будь и так, кто вам право дал…

— Набирай! Нет парня, придумай про подружку. Мне пох.

— Я не вру маме.

— Ну да, конечно. — ухмыльнулся он.

— Можете не верить, но это так. У нас в семье не заведено обманывать и подводить друг друга. И я не представляю как мне объяснить свою неявку, чтобы не напугать еще больше. Было бы гораздо лучше, если бы вы меня отпустили домой.

Глава 5

Матвей

Какая-то шизанутая херота со мной приключилась. Лиля эта — помятая, растрёпанная, в кровище, отеки и синяки проступают уже, короче видок у нее — швах. А схватил ее, прижал, чтобы в ум привести и опять хрень эта приключилась, как когда ее и впервые ошалевшую в комнате увидел. В груди за ребрами резануло , как заточкой кто ткнул и в паху потяжелело при этом. Эдакая чокнутая смесь жалости и похоти. Долбанутая совершенно. Бабу ты или оттрахать хочешь или сопли ей утираешь из жалости на грани брезгливости и раздражения. У меня до сих пор только так и бывало. А тут на тебе — все до кучи, да ещё и шибает так нешуточно, по-взрослому прямо, что стоял, в отражение пялился и не понимал несколько секунд почему не могу ее прямо тут и сейчас нагнуть и засадить.

Понадобилось определенное и немалое усилие над собой, чтобы осознать, что это же насилие, нахрен, будет. То самое, за попытку совершить которое п*здил скотов дружков сына и от него самого готов был отречься к чертовой матери. А сам…

У огрызков тех хоть оправдание было, что они бухие или угашенные были, я-то в трезвом уме и пока при памяти. А было мгновенье, что чуть не поддался. Делов ведь — толкнуть вперёд, чтобы руками упёрлась в зеркало, волосы загрести, чтобы не рванула никуда и потянуть, прогибая поудобнее. Задрать свитер этот, под которым на ней больше ничего и нет, дёрнуть ширинку и пристроиться.

Аж тряхнуло от паскудности и отчетливости этого наваждения и от девки шарахнулся, от греха подальше. Это что, у меня недотрах образовался за неделю или Лиля эта заговоренная какая-то, что залезть на нее всех прёт прямо? Бывают же такие бабы, что мужики на них все подряд, что кобели на течных сук реагируют. Бывают, только обычно они не выглядят, как дрожащие испуганные овцы, ещё и избитые и потрепанные.

— Нет, мамуль, нормальный у меня голос, честно. Просто немножко грустно и уже скучаю по вам. — Лиля говорила негромко, отойдя к окну и искоса поглядывая на меня. — Да, я его на работе видать выронила где-то, торопилась ведь. Найдется, думаю. Не-е-е-т, не переживай, справлюсь я, мне же не привыкать с мелкими сидеть. Не нужно приезжать и помогать. Нет, не знаю, когда смогу домой вернуться. Сама понимаешь, Светлану Сергеевну сначала же обследуют и там уже станет видно, как надолго это. Хорошо… обязательно… ага, до созвона завтра.

— Мама может перезвонить на ваш номер. — сказала она, протягивая мне телефон и рука ее дрожала.

— Само собой, — кивнул я. — И какая у нас легенда?

— Что? — рассеянно переспросила Лиля, шмыгнула носом и поморщилась, как будто и правда ей врать только что было поперек горла. Ну да, конечно, нашлась тут патологически честная бабская особь. — А… Мне пришлось ей соврать, что у меня начальница попала экстренно в больницу. У нее двойняшки мелкие, а родни нет. И она попросила меня за ними присмотреть, не бесплатно конечно, пока она домой не вернётся.

— Хм… Для той, кто якобы врёт матери впервые ты неплохо справилась. — даже не знаю зачем уколол я. Не похрен мне на это разве.

— Не якобы! — вскинула голову и сверкнула глазами Лиля. Ишь ты, поиграй еще мне тут в праведный гнев. — Я вообще не вру. Это гадко.

— Да брось, все мы врем, так или иначе, осмысленно или интуитивно. Из жалости или из-за выгоды, просто что-то не договариваем, не важно. Но сейчас пофиг на это. Насчёт денег не переживай — отстегну, сколько скажешь за этот типа присмотр. Кстати, может и сейчас, вместе с продуктами что-то отправим?

Лиля явно заколебалась, по прежнему искоса поглядывая на меня с настороженностью.

— Если я возьму у вас деньги, то что вы потребуете взамен?

— Ну уж точно не расплатиться своим телом, — фыркнул я и бессовестно соврал. — Ты на себя ещё разок в зеркало глянь, кто на тебя такую полезет то? Да и деньги не ты у меня возьмёшь, а матери твоей передам. Если надо, конечно.

— Надо, конечно. — опустила глаза девчонка и покраснела. — Нам они всегда нужны.

— Они всем нужны и не вижу причин этого стыдиться.

В дверь моей спальни постучали и на пороге появился Валерий Цупков — широко известный в определенных кругах эскулап. В лихие бандитские годы он штопал тех, кому с огнестрелом или ножевыми никак светиться было в больницах нельзя. Меня тоже пару раз зашил, после стрелок, на которых миром разойтись не вышло. Сейчас у Цупкова все цивильно, своя частная клиника, но помочь по-тихому старым друзьям, вроде меня, он никогда не отказывался. Тем более, что щедро платить я никогда не забывал.

— Лилия, это — доктор, который тебя осмотрит. Он хороший доктор и, надеюсь, ты спокойно позволишь ему это? Или мне стоит остаться?

— Что? Нет! Не нужно! — шарахнулась она от меня подальше и спросила у Валеры. — Как мне к вам обращаться?

— Думаю представляться в нашей ситуации излишне. — насмешливо сверкнул глазами на девушку поверх золотой оправы очков врач и посмотрел на меня. — Полный осмотр? Забор возможного материала для экспертиз нужен?

— Лишним не будет, — кивнул я.

Если Лилю все же успели поиметь, то я должен быть уверен, сунулся туда мой Леха или нет. От этого и плясать потом будем.

— Что? — встревожилась девушка. — Какой ещё материал?

— Не нужно беспокоиться, раздевайтесь и ложитесь. Сбор генетического материала насильников обычная практи…

— Не было ничего! Я же вам сказала, что они не успели! — она все пятилась и съеживалась, нервно обхватив себя за плечи, а меня торкнуло импульсом кинуться вперед, схватить и… Да что за херь такая?! — Не нужно этого!

— Мне нужно подтверждение твоих слов, от которых ты можешь потом запросто отказаться. — проворчал я отворачиваясь к двери от греха подальше.

— Нет! Нет! Пожалуйста, не нужно ничего такого! У меня никогда… вообще ещё никогда… Не нужно, прошу вас!

Никогда? Вообще целка что ли? Да ладно! В двадцать три года-то и в таком райончике? Сто процентов гонит же.

— Значит доктор просто в этом убедиться. — отрезал я.

Глава 6

Лилия

Я зажмурилась и до крови закусила губу, чтобы не закричать и не разрыдаться. Никогда в жизни я не ощущала себя настолько униженной.

— Расслабьтесь, Лилия, в осмотре нет ничего опасного или болезненного. — монотонно-безразличным тоном провещал доктор, щёлкая натягиваемыми перчатками. — Просто немного неприятно.

— Только не тогда, когда тебя заставляют его пройти насильно. — пробормотала, морщась от ощущения холодных пальцев в латексе там, где чужих прикосновений в моей жизни до этого ужасного дня не случалось.

То есть, осмотр у гинеколога я проходила на медкнижку при трудоустройстве, но сейчас-то совсем другое. Мерзко-то как! Хорошо хоть проклятый Волков из комнаты свалил.

— Ну все, самое неприятное кончилось, не нужно так сжиматься и вздрагивать. — все так же равнодушно продолжил врач, проигнорировав мое замечание. — Я всего лишь обследую ваши внешние повреждения. Конечно неплохо бы ещё рентген и томографию сделать, я это с Матвеем обсужу.

— Вам не кажется, что правильнее будет обсуждать это со мной? — глянула ему прямо в лицо, но мужчина явно избегал визуального контакта. Как будто я не человек, а вещь какая-то, осмотреть которую его вызвали.

— Я бы вам советовал не испытывать терпение Матвея. Он … хм… не склонен терпеть капризы от женщин.

— И что это значит? Молчать в тряпочку или добавит сверху побоев? Уж в том, что он руки любит распускать я успела убедиться. И я ему сама не навязывалась

— В вашей ситуации ее адекватное восприятие способно обернуться большой выгодой. — все так же безразлично ответил доктор. — Вас по голове били, я так понимаю?

— По лицу. Настоящие мужчины попались. — нашла в себе силы съязвить, но этот медицинский робот остался непрошибаемым. Ни сочувствия для меня, ни малейшего осуждения тех мерзавцев.

— Значит, есть вероятность сотрясения. Не тошнит? Голова не кружиться? На меня посмотрите, сколько пальцев?

— Меня тошнит исключительно от ситуации в целом. Для меня все, что случилось и все ещё происходит — дикость какая-то. Вы считаете, что это нормально вот так спокойненько изображать доброго доктора, когда на самом деле вы уже должны в полицию заявлять о похищении и незаконном удержании?

Но никакие мои слова, вызывающие к его порядочности, сквозь броню бездушности пробиться не смогли. Наверное там и пробиваться не к чему. Как и у гада Волкова.

— Так, я вам сейчас ссадины обработаю, особенно ту, что на лице, шрам вам, думаю ни к чему. Уколю успокоительное и обезболивающее, если будет завтра очень больно — можно повторить, оставлю препарат и еще одну замечательную мазь, которая очень быстро снимает отечность и помогает быстрому рассасыванию гематом. И ещё чудные капли, усиливающие тот же эффект. Думаю уже через неделю вы сможете забыть о данном неприятном случае. Никаких серьезных последствий не прогнозирую.

— И для памяти тогда что-то не забудьте, чтобы ее отшибло и мне кошмары не снились. — пробормотала себе под нос, натягивая свитер обратно. Ему ведь наплевать, что я не скажу, деньги и хорошие отношения с этим страшным Волковым важнее совести.

Доктор сделал мне пару уколов, что-то несколько минут ещё построчил у себя в блокноте, больше не делая уже вид, что ему не наплевать на мое присутствие. Потом холодно-вежливо попрощался и ушел, оставляя наедине со своими мыслями.

Слезы снова рвались, но голова и так уже болела невыносимо, куда же и дальше то реветь? Тело как-то отяжелело, сознание будто вязло, стало морозить, похоже температура слегка поднялась. Видать последний адреналин схлынул. Захотелось залезть под одеяло, скрутиться в комок и чтобы мама по голове гладила, пока буду засыпать.

Просто сидеть на стуле или торчать посреди комнаты, пока придут и скажут, что делать дальше, сил не было. Осмотревшись, я увидела ещё одну дверь, очевидно в санузел. Пошла туда и стала умываться над большой раковиной странной неровно-округлой формы, как если бы ее прямо из куска цельного темного камня выдолбили. А может так и было. Трогать лицо было больновато, но кровь неприятно стягивала кожу, поэтому я терпела и отмывала.

Захотелось по-маленькому, я покосилась на черный местный унитаз, а потом на дверь, на которой задвижки или другого запирающего механизма не наблюдалось. Правильно, это же личный санузел хозяина, от кого ему тут запираться.

Снова морщилась, пока торопливо воспользовалась унитазом, потому что опять как будто почувствовала прохладные пальцы, не больно, но противно лезущие в интимные места.

Открыла дверь и столкнулась с Волковым. Интуитивно шарахнулась и, если бы он не схватил меня за запястье, то упала бы назад. Он опять уставился мне в лицо тяжёлым изучающим взглядом.

— Ну так хоть получше. Надо ещё переодеть тебя, но пока кроме моей футболки не во что. — прокомментировал он мое умывание.

— Не хочу я никаких ваших вещей. — передернулась я, а он только равнодушно пожал плечами.

— А есть хочешь?

Мне казалось, что еда — последнее о чем я могла бы вспомнить сейчас. Но крайний перекус был ещё в обед, а домой на ужин я так и не попала, так что мой желудок ответил за меня, громко заурчав.

— Сейчас принесу пожевать, потом спать ляжешь здесь. — отпустив наконец мою руку, Волков махнул в сторону своей широкой кровати.

— Что? Зачем? — опешила я от нового поворота.

— У тебя возможно сотряс. Надо понаблюдать за тобой, а у меня тут сиделку на ночь глядя взять негде. Будешь у меня на глазах. Мне все равно ещё поработать надо будет.

— Со мной все в порядке. Не тошнит и голова не кружиться, я же сказала.

— Хорош, а! Врач сказал, что могут проявиться последствия, типа спутанное сознание. Ещё навернешься тут у меня с лестницы и шею свернешь. Оно мне надо?

— Может, тогда логичнее меня в больницу было все же отправить?

— Ага, а утром менты и журналюги под дверью палаты. В больницу сам тебя завтра свожу, обследуют на всякий.

Глава 7

Матвей

Пока сходил на кухню, пошарил по холодильнику, разогрел сома под сырной шубой и вернулся, моя проблема умудрилась уснуть. Скрючилась на самом-самом краю кровати, подтянув коленки к груди и укутавшись в свой стремный, уделанный в кровь, свитер и отрубилась. Я был от этого не в восторге, выглядела она в моей спальне, как случайно просочившаяся в дом драная дворняга, что умудрилась влезть во всей уличной грязи на покрывало из натурального шелка, стоимости которого не покрыть даже распродав ее на органы. Но постоял над ней немного, посмотрел в отекшую мордаху с наливающимися синяками и заклееной ссадиной на скуле и вдруг задался вопросом: в какой-такой момент стал так уж вещи ценить? По молодости сам бывало ел-спал на блат-хатах, а тамошняя мебель и посуда не только алкашей и нариков, но и трупы повидала, как вспомнишь сейчас, так и вздрогнешь от брезгливости, а тогда ничего. Брюхо не пустое и есть где припарковать башку тяжёлую — вот тебе и счастье в жизни.

Подумаешь, шелковая тряпка, на последние будто куплена. Жил когда-то без вот этого всего барахла, что непонятным образом своей ценой обесценивает нечто по-человечески важное? Жил и, чудиться, что даже радости простой в той жизни было побольше, чем сейчас. Пусть спит себе эта помятая дворняга, не жалко.

Осторожно, чтобы не разбудить, укрыл Лилию покрывалом полностью, съел все сам, отнес обратно и вымыл посуду. Но потом вспомнил, что Валерка сказал, что девчонку во сне переклинить может и поторопился вернуться.

Взял ноутбук, вырубил верхний свет, аккуратно примостился на другом краю кровати. Залез проверить биржевые сводки и ответить на пару писем от заокеанских партнёров, но сосредоточиться не выходило. Вроде бы очень тихое, едва слышное, но почему-то сбивчивое сопение Лили то и дело заставляло поворачиваться и всматриваться. Не померла ли? А в башку упорно лезло брошенное вскользь другом-доктором “девочка половых контактов не имела”.

— Вообще никаких? — тупо-изумлённо ещё тогда переспросил я и нарвался на циничную усмешку Валерия.

— Если ты имеешь в виду анальный секс, то явных признаков того, что девушка его практикует, я тоже не заметил, а углубляться в данном вопросе не стал, она и так зажата была до состояния окаменения. А что касается оральных взаимодействий, то тут уж я никак проверить не смогу, извини.

— Да ну тебя с твоим специфичным юмором, — фыркнул я. — Много ты целок видал, что в задницу дают и отсасывают?

— Ты удивишься, друг мой. — совершенно без улыбки ответил Валера. — Сейчас это вполне в порядке вещей. Ты немного отстал от современных поветрий, Матвей. Девушки уже давно не считают чем-то зазорным активно продавать эти свои естественные отверстия, храня девственность. И это я уже не говорю о тех, кто стабильно обращается ко мне в клинику за гимено и вагинопластикой.

— За чем? — не понял я.

— За восстановлением девственной плевы и коррекцией влагалища в случае хм… особо интенсивного использования.

— На хрена? Лоха какого-нибудь облапошить? Типа целкой ему нераздолбанной досталась, хоть в остальных дырах один сквозняк?

— Как вариант. Но и сама по себе продажа права на лишение девственности является весьма востребованной и высокооплачиваемой услугой. Есть любители, знаешь ли, аукционы даже устраивают в сети, девушки получают шанс очень неплохо заработать.

— *банутые. — припечатал я. — Нормальному мужику в кайф такое не будет. Разве отдерешь душевно бабу, когда у нее там кровища и они от боли визжит? Вот это я бы ещё платил шлюхе реальное бабло за один разок потихоньку поелозить.

— Ну эти представительницы женского пола шлюхами себя не позиционируют. — ехидно ухмыльнулся Валера.

— Баба хочет бабок за секс — баба шлюха, без вариантов. А шлюх драть надо соответственно вложенным средствам, а не трепетно распечатывать. Хотя, все бабы продаются, дело только в сумме, и все шлюхи, только одни способны хоть достойно лавэ отработать, а другие — нет, поэтому и корчат из себя порядочных.

— Полностью с тобой согласен, Матвей, и тоже всегда предпочитал опытных и лишенных невинных иллюзий партнёрш, а уж тех, кто пытался бы меня выставить идиотом, избегал тем более. Однако, факт остаётся фактом — многих современных фактических девственниц нетронутыми девами не назовешь, но, не в данном конкретном случае, очень уж яркая телесная реакция у девушки.

Дыхание Лилии опять сбилось, заставляя меня покоситься в ее сторону, и она завозилась, собираясь перевернуться. Тихо застонала, вытягиваясь на спине и задев похоже больные места. Я смотрел на ее лицо, на отекшую скулу с заклеенной ссадиной, на здоровенный фингал под левым глазом, на распухшие губы с запекшейся кровью на трещинах и, неожиданно, стал представлять, как она выглядит без этого всего. В нормальном состоянии, без травм и синяков. С улыбкой. Или когда кончает.

А, она же ещё не… Хотя… Как говориться: между прочим, все мы дрочим. Мне как-то одна птаха рассказывала, что практиковала баловство пальчиками чуть ли не с первого класса. Типа тогда не понимала, конечно, что конкретно делала, но кайф ловила. Ну про настолько юный возраст я не поверил, но ради любопытства мастер класс по тому, как заставить бабу кончить чисто ручной работой у нее взял. Формула — я башляю и трахаю, как хочу, основа моих взаимодействий с бабами, но и самолюбия никто не отменял. Поэтому предъявить мне, что я кончил, а она нет, и ушла она, бедолага, только с кэшем, у моих партнёрш не выходило.

Внезапно осознал, куда заехал мыслями, разозлился. Да что за хрень такая? Девка — дворняга приблудная, потрёпанная, да и вообще неухоженная, волосы сосульками, ногти обломанные, не чета тем сучкам холеным, каких обычно в постель тащу, а меня уже который раз уволакивает. Лежит тут опухшая, побитая, а я ей мысленно уже пальцы между ног сунул и натираю, чтобы только посмотреть, как выглядеть будет, кончая мне на руку.

— Хорош. Спать надо. — велел сам себе, закрыл ноутбук, вырубил светильник на тумбе и вытянулся на кровати.

Глава 8

Лилия

Я всегда просыпалась на несколько минут раньше будильника, но упорно отказывалась открывать глаза до самого последнего момента, пытаясь покайфовать в уютном тепле постели ещё хоть капельку. Потому что только откроешь их и понеслась суета, которая кончается только тогда, когда падаешь опять в кровать.

Но минуты шли, а мелодия будильника так и не включалась, зато на мочевой давить стало так, что выныривать из дремы все же пришлось. И тут же насторожила полная тишина вокруг. Ни голосов родни, ни звяканья посуды с кухни, ни бубнежа очередного подкаста из телефона Янки. И запах, приятный, но чужой, как и ощущение ткани, под моей щекой.

— Вот черт! — распахнула глаза, резко вспомнив вчерашний ужас с продолжением.

Порывисто села и сразу же согнулась, схватившись за виски, от пронзивший голову острой боли. Впрочем, хотелось схватиться сразу и везде, тело ломило так, что даже в глазах потемнело. Я подышала глубоко, пережидая самую жесть и только потом опять разлепила веки. Покосилась за спину, осмотрела комнату. Волкова не наблюдалось, из санузла тоже звуков никаких не доносилось, но я все же постучала в его дверь, дошаркав и только после этого вошла.

Воспользовавшись удобствами, остановилась перед раковиной с зеркалом, обозрев картину, кажется, ещё более удручающую, чем вчера. Под глазами, на скулах, подбородке — ярчайшие синяки, плюс на левой еще и нашлепка пластыря, под которой ныла глубокая ссадина. Нос распух, губы тоже, ещё и треснули. Ногти обломаны в мясо, костяшки разбиты и тоже опухли. Болит все: спина, колени, локти, правый бок, плечи, глотать тоже больно. Вот это я, конечно, влетела не по-детски. И что ещё будет? Что-то мне не кажется, что от Волкова стоит добра ждать. Не произвел он на меня впечатление человека, способного хотя бы посочувствовать.

Вспомнила вчерашний унизительный осмотр по его настоянию, или даже по принуждению уж, и это после того, что со мной и так случилось и холодный, лишенный любых эмоций взгляд темно-карих глаз и вдоль позвоночника пробежал ручеек озноба, даже всю передёрнуло.

Скорее бы у меня все зажило. Хочу домой, к своим, прореветься в подушку и начать все забывать, как страшный сон. И радоваться, что этот зверюга вообще не решил меня на всякий случай прикопать в лесополосе. По-моему, для него такое — фигня делов.

Выйдя из санузла никого в комнате так и не обнаружила, зато кровать была уже застелена, а на той половине, где я спала, тонкой стопочкой лежала одежда. Женская, новая, но какая! Белье белое, из толстого хэбэшного трикотажа. Топ грудь практически расплющил, а вот трусы модели “прощай молодость” наоборот сели свободновато, даже очень, как бы при ходьбе придерживать не пришлось, чтобы не потерять. Следующим предметом был халат навскидку шестидесятого размера, с покроем в лучших пенсионных традициях, фланелевый, ядовито-красный с аляповатыми цветами, гигантскими карманами, пластиковыми пуговицами и широким поясом. И завершить мой новый облик были призваны толстые белые же шерстяные носки и безобразные резиновые ядовито-розовые тапки, дешёвка самая стремная, что в местном интерьере смотрелась нелепо-чуждой.

— Однако… — фыркнула я, облачаясь во все это и представляя каким пугалом буду выглядеть.

Как будто и так красота неземная с этими синяками. Наоборот, может Волкову побыстрее тошно станет на такое чучело смотреть и отпустит поскорее.

Выглянула из комнаты, услышала голоса со стороны лестницы и пошла туда. Как только пошла по ступенькам, подошвы тапок стали буквально присасываться к гладкому металлу, а потом, с громким чпоком, отлепляться. Голоса тут же стихли, а через несколько секунд в дверном проёме справа на первом этаже появился Волков, а потом и его водитель. Хозяин дома окинул меня таким изумленно-тяжёлым взглядом и нахмурился, что я так и застыла на полпути.

— Что за хрень? — явно раздражённо спросил он как будто у меня, но потом все же зыркнул на водилу.

— Эм-мм… — явно замешкался тот с ответом. — Я попросил нашу Надежду купить самое необходимое на первое время.

— И она выбрала это?! — в голосе Волкова прозвучали опасные нотки. — А ты не проверил?

— Да я как-то не очень в женских вещах разби… — начал окончательно смутившийся парень.

— Ты бы хотел, чтобы по твоему дому шарахалось такое…хм-мм… в … тапках?

— Да бросьте, одежда, как одежда, нормальная, какая разница, все равно это ненадолго. А ходить я и вовсе без тапок могу, полы у вас чистые и не холодные. — попыталась замять все, и, выскочив из розового уродства, подхватила их и стала быстро спускаться в одних носках.

Но за четыре ступеньки до конца чертовой лестницы поскользнулась и, если бы Волков молниеносно не метнулся и не поймал меня в полете, то запросто отшибла бы себе и второй бок, а то и сломала что-то, пол то каменный.

— Да твою… — рыкнул хозяин дома сквозь зубы, как-то очень уж медленно ставя меня на ноги.

Я хотела попятиться, бормоча извинения и благодаря, но он не дал. Аккуратно, но крепко взял за подбородок и с минуту смотрел на мое лицо, слегка его поворачивая, однако избегая встречаться глазами.

— Ну ничего ещё. — буркнул он, наконец отпуская меня, почему-то разом вспотевшую, — Хоть шрамов не будет. Не тошнит? Голова кружится?

Я молча мотнула головой, отрицая, а в ней, как назло, тут же поплыло, даже чуть шатнуло.

— Эта ваша лестница — ужас какой-то. — пробормотала зачем-то.

— Чтобы ты понимала. Дом сам Коваленко проектировал. — возразил Волков, все еще пялясь мне в лицо бесцеремонно.

— Не знаю кто это, но лестница — полный отстой и мечта романиста-детективщика, блин. — упрямо повторила и набралась смелости встретиться с ним взглядом. — На ней милое дело героев гробить.

И опять внутри все обмерло, потому что у этого мужика не взгляд, а электрошок какой-то в действии.

Волков выдохнул откровенно раздражённо, первым обрывая визуальный контакт, схватив меня за локоть, повел за собой и скомандовал в дверях большого помещения с длинным столом:

Глава 9

Матвей

Спал я погано. Как на чертовых углях. Все чудилось — душно в комнате, воздуха не хватает, будто сопевшая рядом девчонка умудрилась как-то выдышать из него весь кислород. А может все дело в том, что я даже сквозь сон продолжал настороженно прислушиваться — не померла ли внезапно. Валера, конечно, сказал, что вроде норм все, но в черепушку-то он ей без спец техники не заглянул, а голова — вещь хрупкая. Треснут раз неудачно, на своих ногах уйдешь, а лег потом и не проснулся. Я всякого, в том числе и такого, навидался.

Еще жутко раздражали Танькины звонки. Само собой, наследничек тут же настучал маменьке. Аж противно. Сын родной, мало того, что бездельник и дебил, так еще и жалобщик.

Бывшая начала названивать как только успели до дома доехать. Сбросил три раза, но она не унималась и до утра пришлось заблокировать. Устал, как собака, башка трещит, еще мне ее воплей не хватало.

Но утром уже куда деваться. Сел на кровати, покосился на Лилю, которая даже на другой бок до шести утра не перевернулась, встал. Быстро оделся, размышляя о том, что надо Надежде велеть устроить неожиданную жиличку в гостевой спальне на следующую ночь, потому что так — одно мучение, а не сон. Глянул последний раз на Лилю и ушел из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь. Только разблокировал телефон, собравшись бывшей перезвонить, морщась от предстоящего мозгоклюйства, а Танька сама набрала.

— Ну? — спросил не здороваясь.

— Волков, ты совсем уже рехнулся?! — о, ну понеслась. — Ты зачем ребенка искалечил?!

— Твой ребенок бухает, как не в себя, шмаль курит, как паровоз и девок трахает по-взрослому. — огрызнулся я.

— И что, разве ты сам в молодости не таким же был?

Вообще-то не таким. Куролесили, бывало, но не до такой же степени. Только смысл языком чесать, препираясь аргументировано. Бабы аргументов не воспринимают адекватно в принципе, а особенно когда они в психах.

— В его возрасте я на все это сам зарабатывал или сидел картошке с кефиром.

— Вечно у тебя все сводиться к деньгам, Матвей! Сейчас не те времена. Все по-другому.

— И что же по-другому? У нас наступил коммунизм и теперь все даром раздают, включая пиво и наркоту? Причем каждому по потребности, но без всякого труда?

— Если бы ты был ему нормальным отцом, уделял внимание, а не только откупался от нас деньгами, Лешенька вырос бы другим.

Коне-е-ечно! Такой-сякой я и деньги мои поганые! А зачем же тогда брала всегда и до сих пор берешь? Типа одолжение мне делала?

— А, ну да, это я тут конченый, само собой. Виноват, исправлюсь. Я Лехе уже сказал и тебе повторю — больше ни копейки не увидите. Я же по-вашему хреновый хоть так, хоть эдак, а так хоть сэкономлю. В дело пущу.

— Матвей! — тон бывшей мгновенно изменился, она явно запаниковала, сорвавшись почти на визг, я даже ухмыльнулся. — Как ты можешь?! Мальчику теперь операция нужна!

— Это какая? Вроде трансплантацию мозгов у нас еще не делают.

— Ринопластика! Ты ему нос сломал. Изуродовал практически.

— Ой, да брось, с каких это пор один удар по носу для парня — катастрофа. Сломал, так хоть на мужика станет больше похож, а не на гомика смазливого.

— Это твой сын! Как тебе не стыдно! Всегда ты был бездушным и лишенным эмпатии, но это же уже ни в какие ворота!

Эмпа-а-ати-и-и, словесов каких мы нахватались.

— А вот тут я с тобой, Танюшка, согласен — ни в какие. Пьянки-гулянки-дебоши — ладно, молодой и бесится. Но групповой износ — это уже уголовка и такая статья, что я позориться и отмазывать не стану.

— Чушь! Мальчик сказал, что он совершенно не при чем. А ты накинулся на него не разобравшись.

— Танька, кончай дурочку включать! Это была его сраная хата, я своими глазами все видел.

— Это не Лешенька!

— Не Лешенька пригласил к себе тех утырков, которые избили соседку, затащили на хату и собирались поиметь в соседней комнате?

— Но не он же сам!

Вот же дура непрошибаемая, все же умудрилась меня разозлить.

— Это была его гребаная квартира! Его! И попади все это в новости, везде трепали бы уже мою фамилию. Зачем мне это говно?

— Господи, Матвей, да эти девки-потаскушки сами к нему лезут и друзьям его, потому что они успешные и популярные, что мальчику за все отвечать?

— Во-первых, это был абсолютно не тот случай. Во-вторых, в каком таком месте Леха успешный? В том, что ты от меня залететь вовремя догадалась? Так это ты тогда успешная, Танюха, но твой успех чего-то затянулся. Дитятко выросло, деньгам конец.

— Матвей, ладно, ситуация неприятная вышла, признаю. — резко сменив тон, вполне себе спокойно продолжила бывшая. — Но мало ли таких случаев вокруг. Все решаемо, тем более с твоими деньгами. Ребенок ошибся, точнее не уследил, зачем же так круто из-за какой-то девк…

— Танюшка, а ты не охренела ли мои деньги считать? И ничего, что эта девка — тоже чей-то ребенок, мимо с работы шла, никого не трогала. С работы, Тань, прикинь! Лешка это слово, небось, матерным считает.

Спустившись в холл, я встал у окна, за которым шел снег крупными пушистыми хлопьями. Это на дороге сейчас опять жопа полная будет, у нас же коммунальщиков к такому жизнь не готовила.

— Матвей, пожалуйста, давай ты успокоишься. Ну какой бы ни был, но Лешенька твой ребенок.

— Я не в маразме и на память не жалуюсь. Ребенку восемнадцать, все, пора от сиськи отлучать. Денег не дам больше.

— Матвей, но мы сейчас правда с ним в клинике! Нужно оплатить операцию.

— Желаю с этим удачи! Все…

— Погоди-погоди, Матвей! — зачастила Танька, удерживая меня на линии. — Нам еще кое-что обсудить нужно.

— Ну что еще, Танька? У меня дел хватает.

— Лешеньке повестка из военкомата пришла. Надо что-то делать.

— Прекрасно! У него появилась возможность перейти на гособеспечение, и очень удачно, что это будет армия, а не тюрьма.

Глава 10

Лилия

— Матюша, у тебя гости? — совершенно не натуральным голосом прозвенела девушка, продолжая тереться о мужчину, как кошка в течке. — Родня гостит? Ой, а что случилось?

— Милана! — не просто сказал, а прямо-таки лязгнул одним словом Волков.

— Коти-и-ик! Бегу-бегу! — буквально растеклась в бесконечно счастливой улыбке визитерка, словно не замечая, на мой взгляд, оскорбительно-пренебрежительного тона Волкова и действительно практически понеслась прочь из столовой.

На обратном пути она еще раз откровенно враждебно зыркнула на меня, как это уже делала из-за спины хозяина дома, отчего эта ее улыбочка стала хищным торжествующим оскалом. Фу, конечно, чему в этой мерзкой ситуации радоваться-то можно? Опять окатило слишком тяжелым для утра ароматом явно сильно недешевых духов и через несколько секунд каблуки уже звонко застучали по стальным ступеням.

Она что, реально пошла наверх… раздеваться? Волков приказал ей это без банального “здрасти” и “чашечку кофе?”, а она подчинилась? Вот вообще ни разу не мое дело, но…

Но! Вот именно, что “но”! Тебя, Лиля, это и правда не касается. Ни то, что она подчинилась, как собаченка дрессированная, но то, что Волков с каменной рожей закончил завтрак, допил кофе и только после этого поднялся.

— Кирилл принесет скоро одежду. — сказал он, зачем-то опять сверля меня своим тяжеленным взглядом. — Сходишь переоденешься в… Надежда! — крикнул он в сторону той двери куда домомучительница укатилась с тележкой и она тут же появилась, как будто стояла и только ждала оклика. — Надежда, надо устроить Лилию в бежевой спальне.

— Конечно-конечно, Матвей Сергеяч! — закивала она, опять странно выговаривая его отчество.

— Переоденешься и спускайся, повезу тебя в клинику, пусть Валера тебе голову просветит на всякий и чего там еще надо сделает. — закончил он свои распоряжения мне и пошел наконец за своей гостьей.

— Хоть бы кофейку девушке предложил. — сорвалось у меня само собой шепотом, но дурацкая местная акустика сыграла злую шутку.

— Что? — резко развернулся Волков, а Надежда вытаращилась на меня так, будто была готова кинуться и укусить.

— Ничего. — буркнула я и промолчать бы дальше, но нет, вот же у меня натура. — Вы, как погляжу, образец галантности и романтичности. Хотя, если вашу даму такое устраивает, то все в порядке.

— Даму устраивают бабки, которые она получает за то, чтобы все устраивало меня. — пренебрежительно скривившись, процедил Волков с таким видом, будто это должно было уязвить меня.

Но мне вдруг стало как-то… жаль его что ли и, видимо, это отразилось на моем лице.

— Что? — рыкнул Волков, шагнул ко мне и от него повеяло такой угрозой, что я с трудом не шарахнулась.

— Ничего.

— А раз ничего, так чего такую мину скроила?

— Какую?

— Соболезнующую.

— Вам показалось. — соврала, поняв, что он какого-то черта прям завелся.

— Ну да. Потому и про кофе вякнула? Конечно, я же грубиян и скот, а девушка бедняжка, которая все от меня терпеть за бабки вынуждена, ай-яй-яй.

— Это вообще не мое дело.

— А вот тут ты полностью права. — практически выплюнул он, развернулся и ушел.

— Идем, спальню покажу. — гордо задрав подбородок и выпятив объемную грудь, Надежда прошла мимо, как только шаги Волкова стихли на лестнице. — Нехай бы шванде той матрас в котельной Кирюшка кинул, так не-е-ет, в спальню. Шо цэ такэ робиться! Шо цэ такэ!

Я промолчала, просто пристроившись сзади, но мое молчание, похоже, только воодушевило эту домомучительницу.

— Позорище одно. — продолжила тихо, но отчетливо бухтеть она, тяжело сопя на лестнице. — Пасык весь опухший, синяя, побитая. В затрепанках ядкых вся, без обувачки. Лахудра драная, а не челувик! Молодая же девка, а не стыдно ей тягаться так. Это видано ли, в дом приличный голышом почти! Ноги бы целовала, что такую чушку на порог даже пустили, одежу купили, за стол хозяйский посадили, харчей не пожалели. Ан нет, подывись кака вона цаца - огрызается еще чего-то. Тьфу!

Мы как раз дошли так до вершины лестницы, когда со стороны спальни, где мне пришлось ночевать, донесся жалобный вскрик. А потом еще один, громче. И как мне почудилось, Надежда прислушалась к этим звукам с большим интересом, а потом зыркнула злорадно на меня через пухлое плечо.

— Ничо-ничо, Милочка приехала уже. — озвучила она мне зачем-то очевидный факт. — Зараз порядок наведет она, красавица ведь какая — заглядение, не то что… абыхто. Вона хозяину жынка почти, терпеть лабасту приблудную не станет.

Надежда явно с нарочитой медлительностью вела меня по коридору к нужной двери, а тем временем вскрики стали пронзительней и приобрели устойчивый ритм, так что, в сути происходящего в хозяйской спальне сомнений уже не оставалось. А домомучительница наконец остановилась и толкнула дверь.

— Ты это… особо тут не располагайся. — сказала она встав в проеме. — Попрет витиль тебя Матвей Сергеяч, сразу и попрет, как Милочка ему нашепчет. Так шо по покрывалам мне тут не гойдайся, за них деньжищи какие плачены и не нанималась я потом за всякими порядки наводить. На стулке вон посиди у окошка, только гардины мне не лапай культяпками своими!

Она развернулась и все так же гордо поплыла обратно, а я глянула на свои руки с обломанными в мясо после вчерашнего ногтями и согласилась — и правда культяпки сейчас натуральные.

— Спасибо вам, добрая женщина! Завтрак был просто потрясающе вкусным! — крикнула я ей вслед и быстро прикрыла поплотнее дверь, чтобы избавить себя от сеанса аудиопорно.

На стул я, само собой, не села, зато выглянула в окно, которое выходило на задний двор. Первым делом внимание привлек пруд с причудливо извилистыми и отделанными золотисто-рыжим камнем берегами. Не смотря на то, что по ночам уже поджимали морозцы, льда там не наблюдалось, в центре вода там немного бурлила и в ее идеально прозрачной глубине мелькали солидные такие рыбины всевозможных цветов. Сразу захотелось такое поближе рассмотреть.

Глава 11

Матвей

— Прям интересно, каково оно… — пробормотала Лилия, топая вслед за мной к машине.

Вот забить бы, но бесила она меня чем-то, даже тем, как смотрела, наблюдая, как я выставляю с концами берега попутавшую Милану, решившую, что у нее появилось право подкупать мою прислугу, являться в мой дом тогда, когда ей вздумается, да еще вопросы с намеком на претензии задавать после секса. Ну да, я же, кончив, должен отупеть и отчет держать, кого-зачем-почему в собственный дом привел. Дура, такая же, как моя бывшая и вообще все бабы, считающие, что ухватив меня за член, они получили волшебный рычаг управления мной.

— Что тебе интересно? — зыркнул я на Лилию, торопливо распахивая перед ней заднюю дверь.

До машины всего несколько шагов, но с десяток мохнатых здоровенных снежинок успели ляпнуться на ее волосы, плечи и даже одна пыталась присесть на густые ресницы. Теперь будут мокрые пятна, ведь команды покупать верхнюю одежду Лиле Кирилл не получал.

Хмурый Кирилл выскочил с небольшим опозданием на крыльцо и побежал к тачке, пару раз поскользнувшись на снегу. Сто процентов начнет просить за охранника этого тупня, который без моего разрешения Милану впустил или за Надежду. Вот ее увольнять реально жаль, готовит она замечательно и дом в идеальном порядке содержит, ничем меня не грузит, поэтому я злился еще сильнее. Ну дуры ведь бабы, дуры пустоголовые! Хоть старые, хоть молодые.

— Каково это быть таким гадом по жизни. — ответила дворняга.

— А ты не оборзела? — уточнил, усаживаясь с ней рядом.

— Может и так. — пожала Лиля плечами, — Но смотреть на то, как кто-то унижает других людей спокойно не умею, за что извиняться не буду.

Искушение грубо велеть ей заткнуться, раз ни хрена ситуацию не просекает, было огромно. Но какого-то черта я зацепился глазами за то, как растаявшая-таки на ресницах снежинка сорвалась с них и побежала по поцарапанной щеке, странным образом высвечивая чуть золотистый, без всякой косметической мазни, оттенок кожи и этого не сделал, а поинтересовался:

— И кого же я по-твоему прямо унизил? Милану бедную? — Кирилл уселся за руль и повел машину со двора.

Судя по унылой физиономии открывшего их охранника, тот уже был в курсе своего статуса. Плевать, сам нарвался, башкой будешь в другой раз думать. Всем известно, что плачу я людям на меня работающим хоть в обслуге, хоть на производствах достойно, не зря желающих всегда очереди. Но и косяков не прощаю, иначе — прощай дисциплина.

И на мнение Лили мне, собственно, плевать. На кой вообще спрашиваю?

— И ее тоже. — подтвердила мое предположение нахальная дворняга.

— Чем же? — уточнил я, прямо таки начиная предвкушать, как тну ее наглой моськой в правду жизни.

— Воспользоваться ею прежде чем порвать отношения — это по настоящему стремный поступок для мужчины.

Ути-пути, и рученки сложила на груди, подбородок упрямо вздернулся, губешки в линию и смотрит эдак с вызовом, с видом твердо уверенного в своей непогрешимой правоте человека. Бестолочь!

— А нарушать честные договоренности о изначально установленных правилах не стремно для женщины? — деловито переспросил я. — Или вам по умолчанию все можно?

— Я думаю, поступать нечестно неправильно вне зависимости от половой принадлежности.

Попалась, конечно же. По-другому эта поборница всеобщей справедливости ответить и не могла, в образ же, который тут передо мной отыгрывает, не вписалось бы, просчитать — не хрен делать.

— Так вот, Лиля, это ни капли не твое дело, но раз уж ты решила стать тут голосом справедливости — скажу. — начал я почти ласково.

— Я не… — попыталась она, почуяв неладное, но я забил.

— Изначально весь формат наших отношений с Миланой — услуги за деньги. Я плачу, чтобы иметь стабильный секс тогда, когда захочу и НЕ иметь никакого сношения мозгов. В том числе: никаких сюрпризов, типа сегодняшнего визита экспромтом, с целью продавить меня на что-то большее, никакого вмешательства в мою жизнь, никаких попыток контролировать то, что происходит вокруг меня и совать в это нос. Она нарушила правила — я вежливо сказал ей “прощай”, честно оплатив оказанные на тот момент услуги и снабдив, так сказать, выходным пособием. — и не удержавшись все же добавил, будто бес меня за язык тянул. — Претенденток на ее место — море.

Лиля заметно покраснела, засопела и отвернулась к окну, смущали ее, видно по всему, столь откровенные и циничные разговоры в формате мужское-женское, но все равно не утерпела.

— Ого себе самомнение. — фыркнула она негромко.

Что-то скорость оборзения у нее поразительная. Вчера еще зажималась, дрожала и шарахалась, а теперь глянь на нее. И это цепляло меня, раздраконивало прямо-таки, вынуждая продолжать эти бесполезные разговоры, цепляя уже ее в ответ. Детство какое-то, ей богу.

— Это, девочка, не самомнение, а четкое понимание существующей действительности. Есть лавэ — есть и толпа желающих запрыгнуть в койку обладательниц вагин. Все бабы ведуться на деньги, без исключений.

— Спорное заявление. — огрызнулась Лиля.

— Беспорное. Все зависит от суммы. Станешь опять доказывать мне, что это не так?

— Не-а, доказывать стоит что-то тому, кто имеет для тебя значение и то не факт. А вы для меня такого значения не имеете, господин Волков, как и для вас я и все остальные люди.

Хамим потихоньку, да, девочка?

— Ну да, но донести свое бесценное мнение до меня, что я гад, ты сочла нужным. — ткнул в ее собственное поведение.

Уже решил, что она угомонится, но не тут то было. Повернулась и уставилась с вызовом, что в сочетании с ее побитым видом смотрелось почти комично.

— Сочла. Бог с ней, с Миланой и прочими вашими пассиями, чья вина, на мой взгляд, состоит только в том, что они делают попытки пробиться сквозь вашу непрошибаемую бесчувственность и получить что-то большее, чем обезличенный секс и оплату за него. Но заставить у себя в ногах валяться женщину старше вас намного, для меня это — дно.

Глава 12

Лилия

Ой, по-моему последнее я сказала зря. Ясное дело, Волков надо мной прикалывался, даже зло насмехался, но промолчать стоило бы. Вон как он мгновенно помрачнел и налился этой своей жуткой тяжеловесностью, от которой его взгляд стал буквально размазывающим. Мне почудилось — сейчас или скажет что-то откровенно грубое или вовсе ударит.

Но нет, Волков просто отвернулся и уткнулся в свой телефон. Кирилл опасливо притих, я тоже сочла за благо молчать остаток дороги. Господи, скорее бы все это в принципе закончилось и моя жизнь вернулась в прежнее спокойное русло. А ведь частенько случалось поныть про себя, что временами ощущала себя тонущей в однообразном болоте повседневности, выхода из которого не видно. А на тебе, глупая Лиля, приключений от души. Теперь как же хочется обратно, в свое болото.

— Валера, мы на подъезде. — голос Волкова в тишине салона прозвучал так неожиданно, что я вздрогнула. — Серьезно? Ну ожидаемо. Нет, не хочу я с ними пересекаться. Достали они меня уже. Ладно, понял. — он прервал разговор и велел водителю. — К служебному рули, Кирилл. В клинике как раз Танька с Лехой. Приехали мальчику клювик починить.

Последнее он так откровенно брезгливо выцедил, что я невольно снова на него глянула. Этот человек вообще хоть к кому-то относится хорошо? Или хотя-бы нормально, без этого своего бесконечного презрения, раздражения и царского превосходства? В смысле по-людски, как к равному. Если и да, то его родной сын в число этих людей точно не входит. А Танька кто? Вряд ли постоянная подружка Волкова-младшего. Не то, чтобы я за ним наблюдала прямо, но Лешенька сам справлялся с тем, чтобы весь район, а тем более соседи, были в курсе его личной и общественной жизни. И моногамией он точно не отличался, как и хоть каким-то уважением к подружкам, да и людям вообще. Но теперь-то понятно, что это наследственный признак, никакого ДНК теста не надо.

— Что, желаешь до меня еще и свое мнение насчет моего сына донести? — перехватил мой взгляд Волков.

Нарываться и дальше желания у меня не было, тем более из-за какого-то мажористого ходячего геморроя, его собственного производства. Леха Волков точно не тот человек, чье право на справедливость или отцовскую любовь я захочу отстаивать когда-либо в жизни.

— Да я вроде это в первый же час нашего с вами несчастливого знакомства сделала. — проворчала себе под нос, но тут же устыдилась и поправилась. — То есть знакомства при несчастливых обстоятельствах.

— Ну да-ну да. — ухмыльнулся Волков и сделал вид, что припоминает. — Как бишь там? “Чертов сын”, на которого ты плевала, да?

Я промолчала, сделав вид, что меня страшно интересует процесс открытия перед машиной полосатого шлагбаума, но это не устроило Волкова.

— Кстати, ты чего так на него закусила? Обидно, что в твою сторону мой Леха не смотрит? Или бесит, что денег на свои гульки не считает, а ты за копейки пашешь?

— Вы серьезно? — не выдержав, вытаращилась на него я. — Да ваш сынуля проходу мне и моей сестре не дает с того времени, как вселился. Я каждый вечер домой после работы как по вражеской территории пробираюсь, чтобы на него и его дружков не нарваться!

— А ты вся прямо неприступная, да?

— Я с вами в разговоры на эту тему ввязываться не собираюсь. Не вижу смысла. Вы же по умолчанию считаете всех женщин продажными.

— Я не считаю, Лиля, я твердо знаю, что это так. А громче всех о своей непродажности вопят те, кому никто никогда и не предлагал. В надежде, что кто-нибудь предложит хотя бы из любопытства или азарта.

— Ну вот и я о том же: вступать с вами в спор бессмысленно. Потому что вы ведь и не спорите на самом деле. Вы развлекаетесь, навязывая всем свое мнение, которое не смогут изменить никакие, даже самые весомые доводы. Потому что вы их либо заранее обесцениваете своей циничностью, либо предпочтете проигнорировать.

— Это ты меня сейчас так технично обозвала самодуром и сатрапом или же все-таки слабаком, не способным держать удар в честном споре?

Я открыла рот и закрыла, наткнувшись на его совершенно нечитаемый взгляд. Он снова откровенно издевается или злиться? Хорошо, что от необходимости разбираться в этом меня избавил Кирилл.

— Прибыли, Матвей Сергеич. — оповестил он нас, припарковав машину у высокого крыльца с широким пандусом сбоку.

Я повернулась к двери, но Волков скомандовал:

— Стоп! — и на всякий даже положил мне ладонь на плечо, отчего я вздрогнула. Почудилось, что она ужасно тяжелая и очень горячая, даже сквозь ткань прожигает. — Кирилл, глянь в бардачке, там мои очки солнечные должны валяться.

Водитель быстро нашел необходимое, протянул Волкову футляр, с первого взгляда понятно, что солидной стоимости, а тот уже отдал его мне. Я послушно нацепила очки, а Волков тем временем уже выбрался из салона, обошел авто и сам распахнул мне дверь, быстро и цепко обвел все вокруг взглядом и протянул руку. А когда вылезла не отпустил, торопливо потянул за собой по ступенькам к дверям.

Только мы вошли внутрь нам навстречу вышел вчерашний робот-доктор, учинивший мне унизительный осмотр по приказу Волкова и при воспоминании об этом меня опять передернуло.

— Привет, Матвей! — мужчины пожали друг другу руки. — Сюда, направо.

— Валер, эта вся байда надолго?

— Нет, не больше часа. — заверил его эскулап и чуть повысил голос. — Леночка, займитесь пациенткой! Светочка, Матвею Сергеевичу кофе принесите!

— Мои свалили уже? — спросил Волков.

— Да, пару минут как проводил их. Обошлось, так сказать, малой кровью. Вправил хрящ под обезболом и домой отправил. Татьяна сообщила, что ты позже все обязательно оплатишь.

— Ну да, куда же я денусь. Валер, Танька с тобой не заводила нытье насчет откоса от армии для Лешки?

— Эммм… — в явном замешательстве поправил очки доктор. Надо же, хоть какая-то эмоция в его исполнении.

— Заводила, значит. Не вздумай помогать! — отдал категоричный приказ Волков.

Глава 13

Матвей

Ей меня жалко. Ей! Меня! Эта драная дворняга совсем что ли берега попутала?! Оборзела в корень? Или она реально чокнутая и только на первый взгляд в своем уме кажется? Ты вообще кто такая по жизни, что за душой и в кармане имеешь и чего добилась, чтобы эдак свысока жалеть меня. Меня!!

Я на пару секунд прямо-таки онемел и оглох от бешенства. Пришлось даже усилием воли пальцы в кулак стиснуть, чтобы не сжать их на ее тонкой шее. Не наорал и пакостей не наговорил только каким-то чудом. А заключалось оно, чудо это, в том, что мое бешенство опять резко поменяло полярность, переродилось, как это уже который раз случалось в общении с Лилей. Стало злым азартом, потребностью уже всерьез ее наглой моськой натыкать в правду о жизни в принципе и о ней самой в частности, а не просто словами по носу гордо задранному отщелкать.

Обычно в моем взаимодействии с бабами все было просто до безобразия. Расчувствовалась, забылась, просто стала раздражать — адьос, снята с денежного довольствия, потерялась с горизонта. Никаких споров, объяснений, доводов. Потому что бабы только один довод и воспринимают — лишение выгоды. Укусила дающую руку или недостаточно о нее ласкалась — ходи голодная.

Но наглая дворняга строит из себя типа вольную волчицу, которую сытная жрачка из щедрой руки не интересует. Она, волчица эта бесячая, хоть и с полупустым брюхом будет, но в нем, якобы, только то должно быть, что сама добыла-заработала. Она, видишь ли, ради денег гордостью и самоуважением поступаться не намерена, а раз я в эту чушь не верю, то меня сразу жаль.

Сразу ясно, что в жизни ты, Лиля, ни хрена еще не видала слаще морковки и вкуса настоящего не испробовала. Вкуса к той жизни, которую могут обеспечить только деньги. Небось, витает высоко в облаках своей дурацкой праведности и принципиальности, из книжонок и киношек дебильных понахватанных. Убедила себя, что без многого, очень многого можно прекрасно жить, и тебе за это воздастся чего-нибудь когда-то. Любовь там, преданность, искренность. Дура ты, Лиля. И я тебе это предметно докажу.

Жить без всего можно, я тоже жил когда-то, и вроде ничем особенно не тяготился. Но когда у тебя появляется возможность иметь все, что пожелаешь, даже в обыденных мелочах, особенно в них, то отказаться от этого ой как тяжело. Потому-то я рву себя иногда, хотя уже все есть, потому и не остановлюсь, буду пахать, пока дышу, потому что возвращаться в прошлое не намерен ни за что. И ты не захочешь, Лиля.

Я в этом на все сто уверен, потому что не встречал еще ни одной бабы, которая от черной икры, Дом Периньон и вишисуазов с ахи-поке рвалась бы обратно к бичпакетам, дешевой бормотухе и чипсам по скидке. Не-е-ет, испробовав все, что могут дать только деньги, бабы за это потом готовы уже цепляться намертво зубами и ногтями. Потому что и зубы эти желают обслуживать только у модного дорогого доктора и ногти делать в лучших салонах, как и все остальное.

Но проблема в том, что Лилю эту, что называется, голыми руками не возьмешь. То есть просто и без изысков предложить ей пожить в кайф не выйдет. Буду гордо послан, а то и опять снисходительно пожалеет. Потому как нечего терять пока, ведь ни хрена еще в руках не подержала, не оценила разницу, не за что цепляться. Нужно найти как по другому к этому заехать, в обход, как говориться, с тылов зайти, и так, чтобы наверняка. Ни хрена у меня нет адекватного обоснования на кой мне вообще это нужно. Пусть будет прихоть. Имею на нее право и средства. И от поставленных задач отступать не привык, иначе ни черта бы не имел в этой жизни.

Цупкова почти сразу вызвали к пациенту, он поручил меня заботам Светочки. Светочка старалась, что-то там любезно курлыкала с сияюще-пустой улыбкой, подавая кофе, но я был занят своими коварными мыслями, так что от нее просто отмахнулся и покопавшись в списке контактов, набрал нужный номер.

— Привет! Узнал?

— Само собой. — ответил мне Валентин Корнеев, давний полезный знакомый, бывший мент, а ныне владелец детективного агентства.

— Мне тут по кой-кому надо инфу пособирать. — сообщил я ему и назвал адрес и номер квартиры, который запомнил из вчерашней записке Лили. — Пробей всех.

— На предмет?

Вопросов не по делу Корнеев мне никогда не задавал, не ломался, задвигая речи о степени законности моих нечастых просьб, потому что знал — совсем уж в криминал я больше не лезу и за все заплачу не скупясь.

— Да по всем направлениям. Официалку, связи, сплетни, на что и как живут. — внезапно вспомнилось что Лиля говорила про мать сердечницу и что-то там еще о больном брате. — И медицину, долги-кредиты.

— Конкретная цель? — уточнил Валентин.

— Просто вся инфа нужна. Обо всех.

Не буду же в реально объяснять, что ищу рычаг, точнее крючок, на который так одну борзую девку подцеплю, чтобы никак уже не сорвалась ровно до тех пор, пока я не донесу до ее мозгов то, что считаю нужным. До тех пор, пока не увижу, что она осознала, что прав я.

— А по времени?

— Чем быстрее, тем лучше.

— Понял. До связи.

Следующим я набрал Леонида Фарафонова — своего адвоката. Молодой, но очень толковый парень, а главное тоже не задающий всяких не нужных наводящих вопросов, кроме необходимых для дел.

— Леонид, привет.

— Добрый день, Матвей Сергеевич! Рад слышать.

—Ты сегодня очень занят?

— Чем могу быть полезен, Матвей Сергеевич? — ответил вопросом Фарафонов, давая понять, что для меня всегда найдет время.

— Сможешь ко мне заехать, надо парочку документов составить.

— Предполагаю, что речь опять договор об отказе от претензий? — спросил он, намекая на постоянные косяки Лехи, которые мы то и дело улаживали и замазывали. — Приготовить стандартную форму?

— И ее тоже. Но мне ты лично нужен покумекать как еще один договор составить … нестандартного свойства, но так, как и всегда — чтобы потом не подкопаться и никак не соскочить.

Глава 14

Лилия

Когда авто вкатило во двор Кирилл притормозил у домика охраны, опустил стекло и помахал хмурому парню в темно-серой форме, маячевшему там за окном. Тот вышел на улицу, подошел к машине.

— Чего? — спросил он хрипло, глянув на водителя понуро, как побитый пес.

— Ты погодь духом падать. — сказал ему Кирилл, на что охранник только рукой махнул. — Я серьезно. Шеф крут, но отходчивый. Вечером, как его везти буду подойди. Объясни все.

— Да че тут объяснишь? Она же мне сказала, что типа сюрприз хочет сделать и он ей рад будет. А оно вон как… Возил же он ее в дом, сколько я работаю и ничего.

— Вот так и объясни. И, если уж обойдется сейчас, умнее будь. Нет прямого приказа шефа — в дом не пускай. Хоть кого. Хоть любовниц, хоть родню. Матвей Сергеич тут один хозяин и только он и решает.

Закончив разговор, Кирилл подкатил поближе к крыльцу и, буркнув мне “Погодь”, быстро выскочил из салона, обошел авто и открыл мне дверцу, протянул руку.

— Да я и сама… — пробурчала, чувствуя почему-то неловкость. — Два шага тут.

— Снег и скользко. — возразил Кирилл, сжав мою руку в своей. — Грохнешься, еще синяков наставишь, а мне отвечать.

В холле я сразу увидела сидящую на пуфе у стены Надежду с опухшим от слез осунувшимся лицом. У ее ног стояла объемная клетчатая сумка, а вся поза выражала обреченность.

— Ты иди, Лили. — кивнув мне на лестницу Кирилл, а сам подошел к женщине и присел перед ней на корточки, тихо заговорив.

Где-то на середине лестницы я услышала ее вскрик, а потом опять всхлипы. Вернувшись в отведенную мне комнату, я несколько минут озиралась, задаваясь вопросом что же мне делать. Не в глобальном плане, а вот прямо сейчас. Чем можно занять себя? Конечно в своей обычной жизни я только и мечтала, что ка-а-ак отдохну, как только у меня появится на это свободное время. Высплюсь там до обеда, устрою день тотальной лени, провалявшись в постели с книжкой или просматиривая кучу сериалов, на просмотр которых вечно не хватало сил — вырубало меня мигом.

Но возможности воплотить в жизнь свои мечты о разнузданном безделье никак не выходило. В рабочие дни подъем в шесть. Самой успеть собраться, Янку растолкать, она у нас на подъем такая тяжелая и хамло спросонья, что у мамы никаких нервов на нее не хватает. Аньке помощь в школу собраться, маме хоть немного с Сережкой помочь. Домой с работы уже почти ночью. В выходные тоже не поваляешься. Обстираться, погладить, разложить, полуфабрикатов для быстрой готовки наделать. Генералка, с мелким посидеть, чтобы отпустить мама хоть немного погулять и отдохнуть от нашего дурдома, плюс мы с Янкой старались как можно чаще маму на ее подработке с уборкой в офисном здании неподалеку подменять. Короче, вроде и были выходные, а вроде и не было, моргнула — и вечер поздний уже.

А вот сейчас я стояла, озиралась в этой чужой комнате и не знала куда бы себя деть. Телевизора тут не наблюдалось, видимо в спальне спать исключительно было положено. Ноутбука, планшета или телефона у меня не было. Журналов и книг тоже не видно. Что, развлекать себя таращась в окно, валяясь на кровати или залечь в ванну? Как там убивают свободное время обитательницы таких вот домин, не озадаченные необходимостью ни зарабатывать на жизнь, ни по дому работать?

В кино показывали бесконечные шоппинги, спа-салоны, кочевые туры по разным ресторанам или томное возлежание с бокалом чего-то цветного на шезлонге у бассейна. Ничего такого мне не светит, но хотя бы побродить и осмотреть дом же я могу? Запретов на это лично от Волкова не поступало, а как сказал Кирилл — он тут один хозяин и только он и распоряжается.

На втором этаже ничего особо интересного не обнаружилось. Еще шесть спален, кроме моей и хозяйской, все оформленные в разных неярких цветах и одна запертая дверь. Заглянув в замочную скважину смогла рассмотреть здоровенный, как целый бегемот, письменный стол из темного дерева, кожаные кресла под старину и толстый ковер на полу. Наверное кабинет Волкова. Дверь в конце коридора открылась на широкий балкон, который шел вокруг всего дома, насколько я успела заметить снаружи. Ветер усилился, снег пошел гуще, а верхней одежды мне не отжалели, так что бродить по балкону я не пошла.

Вернулась в тот самый зал с камином и ушастыми полосатыми креслами. Присела на шкуру, понюхала, рассматривая аккуратную стопку дров. Дно камина было чистым, никакой золы, но судя по запаху иногда его все же топили. Здорово наверное в морозы или промозглую сырость посидеть вот так перед живым пламенем. Я мечтала, что если у меня и будет когда-то свой домик, то там обязательно надо сложить камин. Правда в таком здоровенном зале тепла от него наверное толком и не ощутишь. То ли дело в небольшой комнате, которую он быстро прогреет всю.

Спускаясь вниз по лестнице ни голосов, ни звуков никаких не слышала. Выглянув через окно во двор машины не увидела, так что дальше смело продолжила изучение дома.

Сначала я долго и внимательно рассматривала те самые черно-белые фото в стальных рамках вдоль всей лестницы. На первый взгляд она произвели на меня очень мрачное впечатление, но сейчас мое мнение изменилось. Была в них какая-то прозрачная лаконичность, завораживающая простота, не забитая обилием красок. Просто одинокая заброшенная высотка без окон. Дерево взломавшее бетон. Мост с редкими каменными подпорками на фоне облачного неба. Старое колесо обозрения, на котором едва держались полуоторванные кабинки. От всего этого появлялось какое-то странное ощущение, похожее на ностальгию что ли и сразу становилось понятно, что фото сделаны человеком, для которого эти места имели значение. Может, он их даже любил.

Дверь из уже знакомой мне огромной столовой, которую впору звать трапезным залом, вела в соответствующих размеров кухню. Все сверкало сталью, белоснежным кафелем, варочная поверхность размером с небольшой остров, такой же рабочий стол рядом, шеренги кастрюль по полкам от мала до велика, ряды половников, шумовок, лопаточек, венчиков, выставка сковородок, строй ножей всевозможных видов, несколько тележек на колесиках скромно приткнулись в углу. Двустворчатый холодильник таких размеров, что в нем жить запросто можно, сто тыщ шкафов, один из которых винный с охлаждением и отдельным термометром для каждой полки.

Глава 15

Матвей

— Вы… нормальный вообще? Или окончательно … рехнулись? — вынырнув услышал я, обтер ладонью лицо и посмотрел вверх на Лилю, которая стояла на краю бассейна сжав кулаки.

— Тебе не кажется, что это как-то ненормально выкать, когда хочешь кого-то обозвать придурком и обматерить? — ухмыльнулся я, уловив многозначительные спотыкания в выборе слов и чувствуя, однако, неловкость.

Нет, не за то, конечно, что устроил это наглое раздевание на ее глазах, которое отдавало чистым выпендрежем. Смотри, девочка, привыкай. Я, может, и не Аполлон, но себя никогда не распускал и поддерживал то, чем природа одарила в форме постоянно.

Щекотило меня легкое чувство вины за то, что не придумал ничего более хитрого и удачного в попытке успокоить перепуганную мамашу Лили. Да и в принципе не подумал отправить Кирилла поутру найти все же чертов телефон на хате у наследника. Мне и в голову не пришло, что он может попереться его отдавать! Ему же мало того, что на все и на всех по хрену, так еще и, считай, причастен к косяку своих дружков-укурков, а никакую ответственность у нас Лешенька ни за что нести не хочет категорически. Хотя он и так с нее соскочил, сочинив, что гаджет на улице нашел и свалил по-быстрому. А мне пришлось дело иметь с женщиной, судя по голосу явно пребывающей на грани истерики, да еще, по заявлению Лили, сердечницей. Звонок застал врасплох, весь был в делах, в первую секунду даже не сообразил кто это звонит. Вот я и брякнул первое, что пришло из успокоительного на ум. Если здраво-то рассудить, чего бы мамаше не обрадоваться, что у взрослой уже дочери наконец мужик появился, да еще такой, который может по щелчку пальцев на отдых увезти. Но Александра не обрадовалась, по голосу это было четко слышно, но хоть паниковать перестала, потребовав только как можно скорее связаться с дочерью. Пришлось пообещать, опять соврав, что Лиля сейчас в спа.

— Ненормально? Ненормально чертов стриптиз устраивать перед едва знакомым человеком, который об этом даже не просил! — от возмущения Лиля даже притопнула ногой, прожигая меня взглядом. — Ненормально людей воровать и запирать! Ненормально подставлять вот так! Вы кем меня перед матерью выставили по-вашему?

— По-моему — скромной до чрезмерности девушкой, которая постеснялась рассказать о своем увлечении близким. — перевернувшись на спину, я погреб, а Лиля вдруг сорвалась с места и пошла вдоль бассейна, похоже даже сама не замечая, что следует за мной. — И я, вообще-то, в собственном доме и могу тут делать что пожелаю. Никто ведь не запрещал тебе сразу уйти.

— Что за чушь!

— В смысле? Ты не скромная? Или я тебя смотреть на себя голого под дулом пистолета заставлял?

— Издеваетесь?

— В каком месте?

— Да в таком! Плевать мне на ваше нарциссическое оголение! — ну конечно, поэтому ведь ты с меня глаз не сводила и сейчас следом топаешь. — Вы меня перед родными выставили вруньей! Теперь они черте что станут обо мне думать!

— Во-первых, твоя мама — взрослая женщина и вряд ли настолько наивна, чтобы верить в то, что ее дети ей вот ни разу не врут. Во-вторых, тебе двадцать три, а не пятнадцать, заводить отношения нормально и давно пора. И в третьих, насчет наплевать ты мне не заливай, я не слепой, а ты как актриса не очень.

— Я вам сразу говорила — у нас в семье врать не принято, я это до сих пор уж точно не делала.

— Фигня!

— Ничего подобного!

— А я говорю — фигня. — оттолкнувшись от бортика, я поплыл обратно, Лиля шагнула опять за мной, но тут, видимо сообразила и остановилась. — Все мы врем, а особенно тем, кто нам дорог. Чтобы уберечь от беспокойства, оградить от ненужных, по нашему мнению фактов, просто о чем-то умалчиваем, охраняя свое личное.

— Это же совсем другое. Не наглая специально сочиненная ложь. Вы понятия не имеете как мы живем и как нам бывает трудно. И теперь мои родные подумают, что я сочинила эту ложь только для того, чтобы вырваться на какой-то там отдых, оставив их справляться со всем одних!

— И что такого? Все имеют право на отдых и ты в том числе.

— Но не так же это право осуществлять! — Лиля повысила голос уже до крика и я вдруг осознал, что она не просто расстроена, чего я ожидал, а самой натуральной ярости. — Мы и так бережем друг друга, помогаем, подменяем, стараемся делать так, чтобы у каждого была возможность отдохнуть немного и все чувствовали заботу и внимание остальных. Хотя, куда же вам понять. Ваш мир же исключительно вокруг вашей драгоценной персоны и вращается и под нее обязан подстраиваться.

— И? — эта ее ярость смущала, раздражала невесть откуда взявшимся чувством вины, причем совсем не поверхностно-неудобным, от которого отмахнуться — не хрен делать, а пробирающим до костей, заставляющим огрызаться, то есть — оправдываться. А такое не по мне совершенно. — Не вижу в упор в каком месте это плохо, если я могу себе это позволить и окружающие не против за соответствующую плату.

— Я здесь против! Мы не договаривались, что вы станете рушить доверие ко мне моих близких.

— Видимо не очень у вас с этим доверием, если его может сходу разрушить кто-то левый. Походу, дело вообще не доверии и настоящей заботе в этом вашем идеальном семействе. Вам просто деваться друг от друга некуда, вот вы и изображаете любящих святош, иначе давно бы поперегрызлись, ведь для каждого человека нормально хотеть жить исключительно собственными интересами.

— Нормально это только с такой кривой логикой как у вас! — сорвалась совсем на крик Лиля и кинулась к двери, но резко остановилась и обернулась. — Хочешь на ты, да? Так вот, ты — чертов эгоист, конченый нарцисс и надутый павлин!

Она внезапно сдернула с ноги кроссовок и с воплем запустила его в меня, только и успел нырнуть. Вынырнув увидел, как Лиля рывком распахнула дверь и чуть не столкнулась лоб в лоб с Кириллом. Он что, подслушивал?

— Уйди! — гневно рявкнула девушка и похромала дальше по коридору.

— Матвей Сергеич, я дико извиняюсь, но у нас ЧП на заводе в Калининграде. — поспешил сообщить Кирилл, явно увидев по моему лицу, что может сейчас нарваться.

Глава 16

Лилия

— Как вы, мам? — спросила с замиранием сердца, как только на мой звонок ответили.

Кирилл постучал в дверь минут через пять, как я примчалась в отведенную мне комнату-камеру, уже выдохнула и даже начала себя укорять за такое ужасное поведение. Я ведь уже четко поняла — Волков абсолютно непрошибаемый эгоцентричный каменный истукан, которому дела нет никакого до других людей, их проблем и переживаний. Есть только он сам, его дела, его удобство, а все окружающие — легко заменяемые безликие существа, предназначенные исключительно для того, чтобы служить его целям. За соответствующую плату. А раз поняла, чего же так психанула? Зачем все это высказала, перешла на обзывательства, как малолетка на гормонах, которой непременно нужно доказать свою правоту. Еще и обувью швырнула. Позор и абсолютно бесполезная трата собственных нервов, от которых только я сама и понесла ущерб в виде мигом разгоревшейся, как костер на сквозняке, головной боли.

— Прочитай и подпиши, если хочешь телефон получить. — сухо, с каким-то прямо заледеневшим лицом произнес Кирилл, протянув мне несколько листов формата А4, схваченных скрепкой в углу.

Смотрел он на меня и не пытаясь скрыть осуждения во взгляде. Что, возмущен как это я посмела так разговаривать с его драгоценным шефом, который “человек хороший на самом деле”? И сама не понимаю как, это вообще не мой обычный стиль поведения так реакцией фонтанировать, но когда дело касается моей семьи, близких, то я способна и глаза выцарапать и в горло зубами вцеплюсь. И плевала я теперь на осуждающие зырканья этого Волковского прихлебателя!

Вчиталась в документ, стараясь на нем и сосредоточиться, изгнав из сознания все, что только что происходило в том чертовом бассейне. Вообще все! Документ оказался договором о неразглашении информации, касавшейся и происшествия в квартире Волкова-младшего и всего, что касалось моего пребывания в доме Волкова-старшего, вплоть до всех разговоров и интерьера. И за это мне было обещано выплатить … ого, не слабо так.

— Сомневаюсь, что захочу кому-либо рассказать о том, сколько тут насадок в душевой кабине. — проворчала я, подписываясь в двух местах. — Или что мне приспичит в принципе похвастаться, что я тут бывала, учитывая обстоятельства.

— В этой комнате ванна с гидромассажем, а не кабина. — огрызнулся Кирилл, — А за такие бабки обстоятельства потерпеть можно так-то.

— Терпеть или нет что-то за деньги или даром должно быть свободным выбором человека, а не принудиловкой.

— Знаешь, Лиль, а ты неблагодарная все же. — упрекнул водитель Волкова, сунув мне в руки коробочку с телефоном. — Люди вон в аварии попадают, в несчастные случаи и реально терпят много чего, а потом еще за компенсации копеечные годами судятся. А у тебя прямо потеря потерь, в шикарном доме пожить немного и денег за это отгрести. Прямо жаль тебя, ага.

У меня было достаточно доводов почему он в корне не прав, но я просто промолчала. Вступать с людьми в полемику, убеждая и переубеждая их в чем-либо — глупость. И мне почти всегда удавалось таких глупостей не совершать, нервы целее будут. Вот только на Волкове что-то моя привычка постоянно сбоит.

— Все нормально у нас, Лиль, справляемся. Анютка правда приболела, температурит, у них пол класса слегло. Боюсь и Сережка скоро зацепит. — голос у мамы дрожал немного и я даже зажмурилась, представив ее лицо с печатью вечной усталости и тревожный взгляд от предчувствия того, что может стать еще хуже.

Сережка и так почти ежевечерне плачет от головных болей, а если еще и заболеет, то дома начнется ад, конечно. Когда он болеет, то почти не спит, плачет без остановки и помогает только когда мы его по очереди с мамой и Янкой на руках таскаем и качаем. А ему уже шесть, по весу он хоть и отстает от сверстников, но все равно быстро спина и руки отваливаться начинают, не говоря уже о том, что морально это адски тяжело — быть бессильной сделать так, чтобы родному человеку не было больно.

— Мам, я объяснить хотела…— начала я, вся съеживаясь, потому что на самом деле-то не знала что ей сказать, чтобы успокоить… еще и договор же теперь этот.

— Не надо, Лилек! — голос мамы стал нервно-звонким, полоснув мне по нервам, как ножом. — Ты прости нас ради Бога, дочь!

— Что? — опешила я. — Кого и за что?

— Меня прости и отца своего беспутного. Ты ведь молодая, тебе бы жить, гулять с друзьями, веселиться, влюбляться, а ты света белого не видишь, работа-дом, дом-работа. А пожить-то тебе когда, доченька? Мы то пожили, все взяли, что могли, а ты вон и Яночка вынуждены…

— Мам, ну ты чего несешь-то?! — возмутилась я. — Прекрати сейчас же мне простикать! Ничего мы не вынуждены, слышишь! Я уж точно. Просто … с этим отъездом все вышло … как-то спонтанно. Сама не понимаю как.

Чертов Волков, да чтоб тебе неделю икалось!

— И хорошо, что вышло. Лилечек, когда оно еще будет спонтанно, если не в юности. Ты только в другой раз предупреди как-нибудь, хорошо? Я тебя ни расспрашивать, не осуждать ни за что не стану, живи себе как живется, потом хоть вспомнить что будет.

— Ма-а-ам… — взмолилась уже я, утирая полившиеся слезы, но она не дала мне возразить.

— Лиль, ты только не бойся ничего. Если влюбилась — не тормози себя, не оглядывайся ни на кого. — зачастила она, не давая мне и слова вставить. — Даже если не выйдет из этого ничего, все равно. Он хороший, Лиль? Матвей этот твой. Хороший? По голосу вроде серьезный такой и взрослый. Ты только обижать себя не давай, дочь. Ты не заслужила такого.

— Хорошо, мам. Я тебе потом все расскажу, когда вернусь. Ладно? А сейчас у меня все в порядке, никто меня не обижает. Я очень по вам скучаю. Держитесь там без меня. Я очень скоро вернусь.

Мы долго не могли закончить разговор и обе плакали, прекрасно это слышали, но вслух этого не признавали.

На душе у меня стало смутно, голова разболелась окончательно. Вроде и полегчало после разговора с мамой, а с другой стороны еще тяжелее стало. Ведь вернувшись, я опять должна буду ей врать. Влюбилась, ага. В Волкова что ли? Это же насколько надо оглупеть или отчаяться, чтобы в этого упыря бесчувственного влюбиться? Да лучше уж тогда в памятник Пушкину влюбиться, он хоть гадостей говорить и делать не может. Да он…

Глава 17

Матвей

Корнеев звонил уже второй раз за сегодняшний день и первый я его сбросил, некогда было личным заниматься, по работе разгребал.

По всему выходило, что авария случилась в литейном цеху не на пустом месте, а была диверсией. Учитывая, что произошла она как только приступили к исполнению госзаказа, кому выгодно понять было легко, а вот доказать на законных основаниях — практически без вариантов. Хорошо, что я прекрасно знаю в какой стране живу и исключительно законными мерами защиты своих интересов не ограничиваюсь, даже скорее наоборот. Доброе за слабое никому принимать не позволял никогда, а раз кое-кто об этом забыл — сам себе злой Буратино. Мое трогать нельзя, я ведь не из тех, кто отвечает адекватно. С разумными конкурентами у меня все корректно и в рамках закона, а вот как только конкурент в разряд врага решает по глупости перебраться, вот тогда и земля ему пухом. Жизнь меня научила врагов за спиной не оставлять, слегка потоптавшись. Я затаптываю насмерть — по другому никак. Потому как сегодня ты спустишь мелкую пакость в отместку за пролет на тендере, а завтра все запросто дойдет до полного оборзения.

Но, помимо необходимости порешать с неумными смертниками, оказания помощи пострадавшим и замазывания ртов поганых СМИ, надо было крайне срочно восстановить весь ущерб на заводе, чтобы продолжить выполнение работ, для чего предстояло набрать руководящий костяк почти в полном составе. Госзаказ — это крайне серьезно, сорву его и хрен когда еще получу, а значит, развитие бизнеса может уткнуться в потолок, который ой как нелегко потом будет продавить. И похрен всем будет на мои веские форс-мажорные обстоятельства.

Так что, первые сутки я спал всего пару часов, в мягком кресле директорского кабинета, чьего прежнего обитателя уволил сразу по прилету, как и всю его команду. Собеседования, совещания, переговоры, интервью, поездки в больницу к пострадавшим и их семьям, тонны документов. Сегодня же я все же добрался ночевать до своей местной квартиры и второй звонок Корнеева застал меня валяющимся в ванне.

— Приветствую! — произнес Корнеев. — Новости видел. Может не вовремя?

— Есть что рассказать?

— Само собой.

— Тогда валяй, хоть отвлекусь.

— Как скажешь, Матвей. Значит так: владелица квартиры по указанному тобой адресу — Белова, в девичестве Даль, Александра Вадимовна, сорок четыре года, многодетная мать-одиночка, в разводе уже пять лет. Не судима, приводов нет, претензий от органов опеки нет, соседями характеризуется исключительно положительно, по их же мнению — новых связей с мужчинами не имеет, занимается исключительно детьми. По профессии — учитель русского и литературы, но официально не работает, так как имеет ребенка инвалида шести лет, который требует постоянного ухода. Но Белова активно берется за всевозможные подработки, онлайн-уроки по своему профилю, шитье-вязание, поделки разные на дому, плюс уборщица в офисном здании неподалеку, в чем ей помогают старшие дочери. Бывший муж — Белов Валерий Анатольевич, сорок пять лет, раньше — мелкий предприниматель, сейчас ведет маргинальный образ жизни, от выплаты алиментов уклоняется, по месту постоянной регистрации появляется редко, скитается по подобным себе друзьям-знакомым.

Я поморщился, но торопить Валентина, сказав, что похрен мне на Лилиного отца, не стал.

— Старшая дочь Беловой Александры — Белова Лилия Валерьевна, двадцать три года, не судима, не привлекалась, с соседями не скандалит, наоборот все пенсионерки местные ее обожают, она им продукты таскает и помогает при возможности. Образование среднее, школу закончила на четверки, учебу не продолжила, работает в сети супермаркетов. В коллективе и у руководства также нареканий не вызывает. Наличия жениха или постоянного любовника не установлено.

— Вообще? — вырвалось у меня само собой.

— Что, прости? — запнулся Валентин.

— По любовникам реально ничего. Может дружок какой, влюбленность безответная… — вот на хрена мне это знать? Будто уже не похрен на это и значение имеет для моих планов.

— Мне ничего выяснить, по-крайней мере, не удалось даже на уровне сплетен. Молодые люди на районе ее характеризуют как … цензурно выражаясь — заносчивую и нелюдимую особу, хоть и признают ее безусловную привлекательность.

Признают они. Еще бы эти сопляки не признавали, глаза-то на месте. Если она без всяких бабских штучек-дрючек, полировки и тюнинга и с побитой физиономией далеко не уродиной мне показалась, то они то тем более слюну пускают на Лилю и сто пудов она в дрочильных фантазиях многих появляется.

— … закончила в прошлом году, пыталась поступить в мед, но в последний момент бюджетного места ей не хватило, отдали кому-то по блату, а на платной основе себе обучаться она позволить не может. — очевидно Валентин уже перешел к рассказу о младшей сестре Лили, но я прослушал, не интересовала она меня.

Как, в принципе и следующая по счету Белова одиннадцати лет от роду, а вот когда дело дошло до мелкого, я насторожился.

— Какого рода заболевание у пацана? — насторожился, почуяв, что похоже вот оно.

— Эммм… что-то с родовой травмой связано, я не спец в медицинских терминах, а лечащий врач не особенно сговорчивый попался. Так что, сами документы на мальчика и на мать я скопировал, в регистратуре там дамы попроще, но за внятной расшифровкой — это к специалистам, Матвей.

— Излечимо это у мелкого? — все же уточнил я.

— Не с уровнем доходов Беловых и не в нашей стране, как я понял. — ответил Валентин. — Так, что касается долгов, кредитов и общего уровня благосостояния этой семьи…

— Да тут и так все понятно, Валентин. Благодарю за работу. А ты мне на почту кинь доки медицинские этих Беловых, лады?

Ну вот я походу и нащупал, на что тебя подцепить, дворняга ты моя нахально-праведная. Вот и глянем, чего в тебе больше — настоящей любви к родным и благородства или просто гордыни. В моих интересах, конечно, лучше бы первого, ведь это и будет тот самый необходимый мне коварный инструмент, с помощью которого я и натыкаю тебя в то, что по жизни прав я. Я!

Глава 18

Лилия

О том, что тиран Волков отбыл еще вчера вечером на другой конец страны я узнала только утром. На кухне был небольшой телевизор, подвешенный под потолком и когда я в поисках хоть одной живой души пошла на звук, то нашла там Надежду и Кирилла, что как раз смотрели выпуск новостей. Волков в тот момент там вещал перед десятком микрофонов с логотипами всевозможных телеканалов о том, что последствия какого-то ЧП активно устраняются, что совсем скоро предприятие вернется к обычному рабочему режиму, а еще, что всем пострадавшим уже оказывается врачебная помощь на самом высоком уровне, для чего их его личным бортом доставили в столичный ожоговый центр. А семье погибшего выплачена большая сумма, а также будут производиться солидные ежемесячные выплаты по потере кормильца.

— Мы все прекрасно понимаем, что никакие деньги не вернут им близкого человека, но считаем своим долгом хотя бы избавить от любых финансовых проблем в такой тяжелый момент и в будущем. — говорил Матвей и, должна признать, голос его звучал искренне, без малейшей нотки фальши, а лицо будто осунулось, взгляд был темным и мрачным.

Журналисты тут же зашумели, начали что-то выкрикивать и напирать, кто-то стал требовать ответа о причинах ЧП, может это, типа, намеренное вредительство, но охрана встала стеной и Волков удалился, не сказав больше ни слова.

— Фигасе события! — тихо присвистнула я и Надежда с Кириллом обернулись, заметив наконец мое присутствие. — Всем утра!

— Угу, утра, только очень недоброго. — уныло кивнул водитель.

— Отож! — горестно вздохнула Надежда. — Бэдны дэтины, сИротами остались, а жынка мыкаться теперь у вдовицах станет. А шо выжили человики — этож какую муку вытерпят страшенную! Палец у кипяток макнешь и то жжёт, да болит потом как долго, а тут такое… Этож надо — живых людын железом плавленным жечь! Чтож за паскуда такая бессердечная!

Я ошарашенно посмотрела на нее, потом на Кирилла и он мрачно кивнул, подтверждая. Ужас какой! У меня аж все внутри заболело и закололи-заныли всё места случившихся за мою недолгую жизнь ожогов.

Следующие дни я тоже частенько видела Волкова в новостях. С потемневшим лицом, запавшими щеками, ввалившимися глазами, жесткой линией сжатых до побеления губ, даже голос его чудился осипшим, больным. И мне … ну не знаю… не то, чтобы жалко его становилось, но что-то шевелилось, вздрагивало, отзываясь и вдоль позвоночника какая-то тревожная изморозь лилась, а взгляд от экрана отвести никак не выходило. Подумалось: вот сейчас, в такой поганый явно для него момент, есть хоть кто-то, кто поддержит, не по голове, конечно, наглаживать станет, а хоть просто на плечо руку положит, рядом посидит, давая понять, что он не одинок совершенно? Или такому матерому хищнику, как Волков, такое и даром не нужно? Ну выглядит он хреново, так может, это часть необходимого сейчас имиджа, а в его каменной душе ничего, на самом деле, не болит и даже не шелохнется.

Маяться бездельем я по жизни не могла, так что, облазив в первый же день весь участок, сунув нос в каждую подсобку, практически навязалась в подручные Надежде. Натирала стекла на втором этаже и на лестнице, мыла полы, пылесосила, помогла ей налепить кучу пельменей, вареников с разными начинками, хинкали, сделав запасы заморозки наперед. Оказывается, Волков очень даже любил такую еду и, само собой, исключительно домашнего приготовления. Как выяснилось, он вообще тяготел больше к пище самой обычной, без всяких новомодных импортных выкрутасов, подсчёта калорий, веганства, правильного питания и всякой прочей быстро-медленно углеводной ереси. Огурцово-сельдерейных смузи и обезжиренных кефиров-йогуртов не признавал, салаты из травы употреблял только в качестве дополнения к мясу или рыбе.

О возвращении Волкова домой я узнала часа за три, Кирилл нам с Надеждой сообщил, что шефа едет с самолета встречать. Сказал, чтобы ждали через часик. Но приехали они намного позже. Надежда вся издергалась, переживая, что еда будет не с пылу-жару, а разогретая, мол, мясо станет жесткое.

У меня тоже какого-то черта сердце взялось молотить и успокаиваться никак не хотело, хотя я даже с десяток кругов вокруг пруда с карпами навернула, стараясь продышаться и как-то прекратить это безобразие.

Машина вкатила во двор, я пошла к дому, уже слегка подмерзнув. Вошла в холл, но Волкова там не обнаружила, только Надежду и Кирилла.

— А кушать то накрывать? — вопрошла домоправительница у водителя.

— Не было команды, — ответил он ей и увидел меня. — О, Лиль, я хотел уже тебя искать. Шеф велел, чтобы ты прямо сейчас в кабинет к нему поднялась.

— Домой наконец? — спросила и вдруг в груди кольнуло.

Не сожаление, откуда бы ему взяться, тут же только радоваться бы. Но что тогда? Обида какая-то дурацкая, что, едва вернувшись, Волков решил первым делом меня выставить. Загостилась.

Постучав, толкнула толстую дверь и чуть к месту сразу не примерзла, нарвавшись на тяжелый пронзительный взгляд хозяина кабинета. Черт, я уже и подзабыла за эти дни, как он умеет смотреть и какое это действие оказывает на меня. Резко опустила глаза, чувствуя что вдоль позвоночника уже не просто изморозь, а волна какой-то пугающей вибрации хлынула и попыталась осмотреться.

— Читай! — внезапно, даже не поздоровавшись, велел Волков и кинул на стол несколько скрепленных листов с текстом.

— Я видела новости. — сказала, взяв бумаги и присев в ушастое монументальное кресло. — У вас все нор…

— Читай! — рявкнул Волков с нажимом, не став слушать меня.

Да что ж такое? Я что, что-то там нарушила, болтая с мамой и Янкой и он об этом узнал? Или сейчас мне прилетят какие-нибудь штрафные санкции, что я в его винный холодильник вечерами пару раз заныривала? Типа вина там были цены невдолбенной и теперь надо компенсировать? Но, вообще-то, Надежда сказала, что сам Волков вино не пьет, оно там для гостей. Я гость? Гость, хоть и недобровольный, значит мне — можно. И такое себе винишко-то было, кислятина невозможная. И раз уж мне все тут тыкали, что я, типа, чуть ли не на отдыхе, почти в отпуске, а сами бросают в одиночестве в этой домине громадной по ночам, то я имею право на компенсацию в виде всяких вкусностей из холодной кладовой, танцев в огромном холле под музыку на максимальной громкости и винца. Всего то пара бутылок за пять дней!