Курковка

Курковка

Резкая боль тысячей игл пронзила затылок. Неудержимая сила сбила с ног и швырнула меня на укрытую первым снегом холодную землю. Шапка слетела и голова утонула в мокром ворохе прелых, осиновых листьев. Взгляд скользнул вверх. Ветер трепал частокол голых деревьев на фоне низкого белёсого неба. Веки налились тяжестью и закрылись…

Никто не знал откуда в нашей семье появилось немецкое охотничье ружье 1902 года выпуска. Старинный Sauer Reiher двадцатого калибра, с тонкой шейкой приклада, затейливой резьбой на металле, двумя длинными горизонтальными стволами и изящно изогнутыми курками. Их причудливый профиль удивительно походил на морских коньков или на затейливые игрушечные молоточки. Напряжённо застыв, они ждали, когда указательный палец потянет за спусковую скобу, курок ударит по бойку и раздастся оглушительный выстрел.

Впервые двустволку заметили у моего деда, когда ему исполнилось четырнадцать. Послевоенная безотцовщина заставила быстро повзрослеть вчерашних мальчишек, но оружие у подростка в глубинке Новосибирской области вызвало понятные вопросы, после того, как дед принёс из леса и похвастался перед друзьями необычной находкой. Пожалев о неосмотрительном поведении, он закопал Sauer на огороде и на все вопросы взрослых отвечал односложно: «Показалось вам», «Привиделось», «Ошиблись»… в общем, ушёл в несознанку. Даже участковый из райцентра, пытаясь проверить бродившие по деревне слухи о редкой, лёгкой и, наверняка, дорогой иностранной двустволке лично опросил и жителей, и виновника суматохи. Но крепка порода фамилии – со времён Екатерины живущая в глухих лесах на отрогах Салаирского кряжа – дед не раскололся. А поскольку заявлений о пропаже оружия или охотников в районе не было, представитель власти удручённо махнул рукой и отбыл на большую землю «не солоно хлебавши».

Через несколько месяцев после шумихи мой шустрый предок начал осторожно выбираться в лес, принося на семейный стол таёжные деликатесы. С годами он остепенился, женился, превратился в уважаемого механизатора и почти открыто носил на охоту немецкую курковку, но больше никто не пытался вызвать милицию для выяснений и разбирательств.

Однако участковый приехал в наш дом по другому поводу.

Возвращаясь с вечерней засидки на косулю, дед переходил Верхний пруд по длинному и узкому – в три доски – деревянному мостику. Первые морозы укрыли озеро тонким шершавым льдом; колючий ветер сдувал редкий снег с открытого пространства и в блёклом свете растущей луны матовое серебро пруда освещало путь, но дед умудрился оступиться. Он упал с двухметровой высоты на замёрзшую воду и утонул, оставив после себя зияющую тёмным провалом рваную майну, вдову и трёх ребятишек. Старшим из которых оказался мой шестнадцатилетний отец.

Так получилось, что именно будущий папа первым очутился над свежим, ещё дымящимся на ноябрьском морозе, проломом. Утром мать не дождалась мужа и, предполагая недоброе, отправила сына к шалашу для засидки. Мальчик дошёл до пруда, увидел сломанную жердь перил и висящее над полыньёй ружье. Оно зацепилось ремнём за изогнутую ржавую скобу у основания настила. Парень сразу понял, что произошло. Но прежде чем бежать в деревню за помощью – добрался по мостику до открытой воды, лёг на холодные доски, сдёрнул Sauer Reiher с металлического крюка и спрятал оружие в заснеженных камышах.

Утопленника долго искали и забагрили на второй день, сломав весь лёд подпруженного плотиной водоёма. После похорон отец разобрал, почистил и смазал семидесятилетнюю двустволку, превратив старинную курковку в любимую охотничью игрушку.

Прекрасно помню свой первый выстрел. Ранняя осень. Мне десять. Папа протягивает легендарное ружье. Заставляет взвести курки. Они тугие, я жмурюсь от усилий и высовываю кончик языка. Не получается. Поднимаю взгляд. Отец смеётся и настаивает. Сквозь слёзы и причитания удаётся повернуть молоточки до щелчка и я счастливо улыбаюсь довольный собой… Эх, сколько раз после я получал затрещины от отца, если он видел, что на охоте хожу со взведённым механизмом! Сам понимал, что это опасно, у курковки нет предохранителя и падение может привести к выстрелу, но до сих пор вспоминая тот первый случай, мою неуклюжую попытку справиться с тугими пружинами, ничего с собой поделать не мог. Так и не отучился бродить по лесу со взведённым оружием, а после неудачной попытки отца взять медведя из берлоги – меня некому больше за это ругать.

Трагедия случилась зимой. Я окончил девятый класс и жил в городе, поступив в строительный техникум. Поздней ночью раздался телефонный звонок. Голос матери, сквозь рыдания и всхлипы, сумбурно выкрикивал фразы, которые рисовали страшную картину: на охоте произошла осечка – второй ствол Sauer Reiher не выстрелил. Подраненный медведь набросился на отца и разодрал когтями спину и ноги. Зверя уложил подоспевший напарник, но пока покалеченного мужчину несли до машины, пока ехали в райцентр – он умер от обильной кровопотери.

Отдав последние деньги ночному таксисту я примчался в деревню. Там уже – многочисленная родня; мама без чувств и заплаканные брат с сестрой, в одночасье ставшие сиротами. Суматоха последующих дней погрузила меня в изнурительную чехарду сумбурных событий. Только после похорон; тяжёлых, долгих поминок – я остался в родительском доме один и решился разобрать вещи отца.

Разодранная куртка и ватные штаны, свитер, один ботинок, рваный брезентовый рюкзак – всё в бурых разводах засохшей крови – собрал в узел и решил сжечь на дальнем конце огорода. Взял в руки двустволку. Почему же она не выстрелила: отсыревший патрон, грязь на ударнике или что-то ещё?.. На ложе – несколько свежих глубоких царапин. Антабка – петля для крепления ремня – вырвана из основания приклада. Щёлкнул замком – стволы тяжело распахнулись, показав бездонные колодцы укрытые пороховым нагаром.