Квартира 17

Квартира 17

Квартира 17

- «В этой безумной любви мы конечно утопим друг друга», - рефреном звучало у Леры в голове, когда она проходила мимо комнаты, где были родители. Иногда ей казалось, что она лишняя в этом доме. Взрослые люди, которые непрерывно заглядывают друг другу в глаза, целуются каждые пять минут, говорят «любимый/дорогая», вместо того, чтобы называть друг друга по именам. Тошнит!

- Ты дура, - сказала ей когда-то Катя. – Мои все время орут друг на друга и на меня тоже. Редкий вечер в тишине, а ты - «целуются»! Мои б целовались, да меня не трогали – я была бы только счастлива.

- Лучше б орали. Это было бы по-настоящему.

- Я и говорю, дура.

Лера чувствовала себя лишней в своем же доме. Ее не замечали. Идеальная семья - муж и жена. Утром вместе встают с кровати, вместе завтракают, мама заглядывает папе в рот:

- Бутербродик с чем? Кашка соленая?

Папа в ответ целует ей ручку, наливает обоим чаю. Лера завтракает у себя в комнате, потому что смотреть на эти бесконечные сопли нет никаких сил.

Папа приходит с работы поздно, но до его прихода мамы все равно как будто нет дома. Она мечется между кухней и уборкой, каждые пять минут бегает посмотреть в окно и телефон, наряжается в «милое домашнее платье»… Лера уже даже не пытается разговаривать с мамой о чем-то, выходящем за рамки быта – где сметана, можно ли отрезать колбасы, мама, дай денег на колготки… Мама обычно отвечает коротко и по делу. Иногда Лера думает, что, если она исчезнет, родители заметят примерно через неделю, не раньше.

Все в классе Лере завидуют. Леру не ругают за опоздания в школу, за тройки, ей не звонят, если она гуляет допоздна, ее не заставляют носить пресловутую шапку. А Лера не может объяснить, почему жить в этом так плохо.

Вечерами, если не хочется гулять, Лера сидит за закрытой дверью своей комнаты. Особенно плотно она закрывает дверь, когда папа все-таки приходит с работы, часто в начале одиннадцатого. К этому времени вообще хорошо бы уже лечь спать, закопать голову под три подушки и не слышать их разговоры. Один в один из книжек про идеальный брак.

Так было не всегда. Раньше они много гуляли втроем, по выходным выбирались в парк, кино или на озеро, по вечерам играли в настолки или читали книжки Лере. Иногда гуляли и вдвоем – Лера и мама, Лера и папа. У них были свои разговоры, свои секреты. Ну да, мама ругала дочь чаще, чем папа, но вполне за дело. Ну да, мама и папа ссорились, спорили, мирились, И вообще это была какая-то нормальная, как у всех жизнь.

А потом… Лера до сих пор не помнит, как это случилось. Наверное, не резко, не в один день, а как-то потихоньку, после того, как папа получил повышение и начал приходить позже, потому что работа этого требовала. И родители перестали ссориться. Каждое утро мама встает пораньше, чтобы позавтракать вместе. Леру не выгоняли, она сама начала исчезать, потому что слушать этот щебет каждое утро было совершенно невыносимо. А родители, занятые друг другом, не заметили.

Иногда, когда все это становилось совсем невозможным, Лера представляла, как уходит из дома и родители с перекошенными от ужаса лицами ищут ее по городу, обзванивают больницы, бегут в полицию… Но они же прибегут и в школу. И тогда все, даже учителя, узнают про все, а Лера не хотела бы выносить из избы такой сор. А еще хорошо было бы оказаться в реанимации. Ну вот так, как в фильмах, когда вся семья собирается в больничном коридоре, у них трясутся руки, они плачут друг у друга на груди… Хотя, пожалуй, нет. Родители слишком залюбуются своей поддержкой друг друга. А она в своей реанимации может даже умирать, им будет не до нее, им важно оставаться Парой.

Еще можно начать прогуливать школу, перестать учиться, и их начнут дергать, вызывать в школу, пугать грядущим ОГЭ. Но рушить свою, столь успешную карьеру умной девочки ради призрачной надежды было бы слишком рискованно.

Научиться бы жить своей жизнью, не обращая внимания на родителей в принципе. Кормят, дают денег на одежду и карманные расходы, не задают вопросов, ничего не требуют. Но как жить своей жизнью, если тебе 14, и тебе нужны родители.

Как-то Лера попыталась усесться с ними за обеденный стол, сама положила себе супа в тарелку, на нее уже давно никто не накрывал, и, как ни в чем не бывало, завела светскую беседу о прошедшем дне.

Рассказала про пожар в туалете у мальчиков, которые курили и бросили окурок в пластиковое ведро с туалетной бумагой. Про физичку, которая устроила истерику из-за промокшей тетради. Про то, как она поскользнулась на улице и чуть не влетела головой в трубу.

Ее дослушали. Молча. Вежливо.

- Добавки? – спросила мама, мягко касаясь папиной руки. – Или уже к чаю переходим? Сегодня на десерт шоколадный мусс.

Лера встала. Аккуратно задвинула за собой стул. И даже поставила тарелку в раковину. И спокойно зашнуровала ботинки. И даже по лестнице шла спокойно, медленно, аккуратно наступая на каждую ступеньку. И только на улице, в палисаднике, на скамейке разрешила себе разрыдаться в голос. И долго потом не могла остановиться. И уже даже с интересом наблюдала за собой со стороны – когда же кончатся эти слезы, когда станет легче дышать и вернется привычное ровное состояние.

Так она узнала, что плакать можно не только потому, что больно или обидно. А просто для того, чтобы жить дальше.

Когда она вернулась домой в тот вечер, дверь в родительскую комнату была закрыта. И она даже не знала, спят ли они или ждут, когда она вернется. Хотя очень хотелось надеяться на второе.

Четырнадцатое февраля. День влюбленных. Весь день в школе все в радостных предчувствиях и ожиданиях. Лера содрогается от одной мысли о том, что кто-то подарит ей валентинку. Хоть на секунду представить собственную жизнь как родительскую… только не это.

Ей хотелось дружить, а не обожать, разговаривать, а не щебетать, но, вероятно, это не любовь.

Лера сбежала домой после второго урока, не в силах больше выносить эту атмосферу . Дома никого не было, и девочка устроилась в кресле с детской книжкой, случайно выдернутой из шкафа – лишь бы не про любовь. И на пятой странице уснула, вымотанная этими окружающими эмоциями, неудобно свернувшись клубком там же, в кресле.