Квартира 4

Квартира 4

Квартира 4

Итак, она звалась…

Земфира! Как она ненавидела свое имя, как недоумевала, какими хитрыми путями мама и папа Коробкины, живя в скучно-русском городе, могли придумать своей новорожденной дочери это имя. Где они вообще его взяли, эти Коробкины?

Ей так хотелось быть Татьяной. Такой, с волосами цвета меда, длинными ногами, карими задумчивыми глазами, волнующим декольте. А получилось совсем не то, что хотелось. Какие-то невзрачно-серые, вечно растрепанные волосы, которые не держатся ни в одной гульке, не говоря уж о нормальной прическе, ноги с торчащими коленками (а ведь не девочка уже), плоская фигура, на которую и не оглянешься в трамвае, и вообще вся она была такая дурацкая – нескладная, несвязная, несуразная… Тетенька-порванные бусы, где каждая бусинка – какое-то «не».

Кажется, другое имя подарило бы ей и другую внешность, и другую судьбу, и не сидела бы она сейчас на пороге между комнатой и коридором, глядя пустыми глазами в пространство и мечтая просто заснуть. Лет на сто.

Она купила эту квартиру, потому что это был самый дешевый вариант во всем их городе. Еще бы. Старенький дом на отшибе, квартира на первом этаже, с совмещенным санузлом и без кухни. Они называли это «студия». Земфира раньше думала, что «студия» - это что-то весьма гламурное и изысканное. Вот и получила, по полной. Живи теперь тут своей гламурной жизнью, тетка со странным именем и уставшей судьбой.

Зареветь бы. Но на это нужны силы, а у нее их не было. У нее теперь совсем ничего не было, только эти четыре стены с ободранными обоями и забытым в углу веником, который выглядел еще более измученным, чем она сама. Его не забрали прошлые хозяева, убегающие из этой обрыдлой квартиры. В их новой прекрасной жизни он был не нужен.

На самом деле Земфира, конечно же, не знала, насколько прекрасной была новая жизнь старых хозяев. И про веник тоже придумала. Скорее всего, подметали пол перед тем, как в последний раз закрыть за собой эту дверь, да и оставили, не выкидывать же.

Земфира оглядела весь свой скучный скарб. Пожитки. Такое же несчастное слово, как и она сама. По-жит-ки. Остатки от житья? Обломки жизни?

Надо бы встать, разобрать хотя бы пару коробок, устроиться на ночь, не сидеть же до утра на полу. Зажечь свет, поставить чайник, создать себе иллюзию дома. Лампочка под потолком на длинном шнуре – как будто повесилась и теперь ждет вечного покоя, когда ее, наконец, снимут и похоронят.

Вечер настойчиво заглядывал в единственное окно. То ли будил, то ли, наоборот, убаюкивал. В сумерках и при свете уличного фонаря комната уже не казалась такой никчемной. Земфира подумала, что как только она включит свет, вся улица увидит и ее новый дом, и ее саму, и всю эту безжизненность и одинокость.

Увидит – и посмеется. Ну не жалеть же, в самом деле.

Зажигать лампу-висельника расхотелось окончательно. Света фонаря вполне хватало.

Она все-таки встала и подошла к плите в углу комнаты. Маленькая, двухконфорочная, но очень чистая. В уголке – спички. Земфира зажгла газ, и синий огонек осветил угол комнаты, по стене забегали тени прохожих.

Стало уютнее. Надо бы найти чайник, в какой он коробке? Впрочем, никакого чая, конечно же, не хочется. Да и заварки, конечно же, никакой нет.

Только сейчас она заметила, что в комнате, несмотря на разруху, очень чисто. Убитые ободранные полы – без единой пылинки, широкий подоконник чист настолько, что с него можно есть. Обои не свисают клочками, старенькая ванна сияет белизной.

- Могло быть и хуже, - сказала она вслух. Это были первые звуки, разорвавшие тишину, и от них стало совсем спокойно. Хуже и правда могло быть. В конце концов, она может ходить, разговаривать, брать руками, что ей вздумается, видеть, слышать. И в конце концов у нее впереди еще несколько попыток зажить счастливо. Ну или хотя бы терпимо. Терпения-то у нее больше, чем везения.

В ванной Земфира нашла маленькую - новую, как будто для нее припасенную - толстую свечку, зажгла ее, поставила в центре комнаты, аккурат под висельником.

- Ну вот и заживем.

В играх света и тени – фонарь, свеча, газ, веник как будто ожил, превратившись в худого и лохматого гнома – потасканного жизнью, умученного, но такого настоящего, живого.

- Ну что, Акакий? – имя родилось само по себе. – Справимся как-нибудь?

В окне мелькнула чья-то тень, заслонив на секунду свет фонаря, и Земфире показалось, что веник кивнул своей сто лет нечесанной шевелюрой.

Она не стала больше садиться. Натянула куртку, погасила газ и свечку и отправилась в магазин за заваркой.

Магазин был рядом, в нескольких метрах от дома, он был очень маленьким, даже тесным, но там было все.

Земфира шла за заваркой в пакетиках и дошираком. Чтобы быстро перекусить и… что «и», она пока не решила. Почему перекусить надо быстренько – тоже.

Она долго бродила между узких полочек в поисках непонятно чего. В итоге к кассе она подошла с фарфоровым чайником, жестяной банкой с заваркой, французским багетом, пачкой масла, сливками, пакетом спагетти коробочкой с шампиньонами. Она и сама не поняла, как все это – особенно чайник – оказалось у нее в корзинке.

Продавец – немолодой человек с очень усталым лицом – посмотрел на ее набор и внезапно достал откуда-то из-под прилавка… чашку. В прозрачной коробочке, из тонкого фарфора с черным иероглифом на белом боку.

Достал и протянул Земфире. Удивление ее было так велико, что она вышла из своего полусонного привычного отчаяния и уставилась – не на продавца, на чашку.

- С какой стати?

- Возьмите, - сказал он тускло, глядя куда-то мимо нее. – Она вас ждала, это точно. Это бесплатно. Ну как будто бы в комплект к чайнику, если вам так легче.

То, что он говорил, настолько не вязалось с тем, как он это говорил, что Земфира застыла в недоумении, а продавец уже сложил в пакет все ее покупки, отдал ей пакет, а чашку отдал прямо в руки.

- Она счастливая. Держите. Удачи на новом месте.