Лабиринт

Глава 1

Я вцепилась в свой смартфон так надолго, что пальцы, казалось, совершенно онемели, осознавая, переваривая прочитанное на его широком экране.

Смс от Арины Петровны. Боже, ну почему оно пришло так поздно?! Или это я, дура набитая, так поздно начала собирать необходимую информацию? Коротенькое и максимально содержательное сообщение от старой маминой приятельницы, работающей в налоговой, гласило: «Женечка, филиал частного благотворительного Фонда «One more life», США/Украина никогда не регистрировался не только в нашем, но и ни в одном украинском городе».

Но ведь этого не могло быть.

Потрясенная, я взглянула на Катюшку, сидящую в кресле у окна, слева от меня.

К счастью, она ничего не замечает, слушая музыку в больших наушниках, и увлечённо рассматривая развернувшуюся перед нами панораму взлётной полосы. Зато мое волнение явно не укрылось от мистера Томпсона.

Он тепло улыбается мне и, чуть наклонившись со своего места в сторону разделяющего нас прохода, говорит вполголоса по-английски:

- Будьте осторожны, здесь уже нельзя пользоваться телефоном.

Я понимающе киваю и возвращаю ему улыбку, неимоверным усилием воли подавив в себе первый порыв немедленно броситься за объяснениями именно к нему.

Заставляю свои негнущиеся пальцы положить телефон в маленькую сумочку, перевожу взгляд за окно. Нет, не сейчас. Так важно все обдумать и не наломать дров! Старательно делаю вид, что меня интересует разгоняющийся по взлетной полосе самолёт - зрелище действительно завораживающее. Нас еле ощутимо потряхивает в креслах. Мы летим рейсом Киев-Нью-Йорк.

Не с такими чувствами я готовилась к встрече с этим городом, в котором мне посчастливилось побывать всего однажды, и который стал для меня родным. Вся эта синева неба уже не казалась мне волшебной, превратившись в зловеще-ледяную, а люди вокруг слились в некую серую, безликую массу.

Катя безмятежно усмехается.

Вздрагиваю от ее восторженного восклицания, как вздрагиваю и от вопроса мистера Томпсона, который, кажется, развернул перед собой газету, но продолжает мило болтать с нами через проход:

- Вы бывали раньше в Нью-йорке?

- Только проездом, - зачем-то вру, замечая вдруг, какие колкие у него глаза. Возможно, это оттого что мне сейчас все чудится в мрачном свете?

Он знает, что я уже посещала Америку, без подробностей. Мне не хочется делиться с ним ничем.

- Как вы себя чувствуете?

- Волнуюсь немного, - вымученно улыбаюсь я, - боюсь летать.

- Все будет хорошо, - он погружается в чтение, чему я радуюсь. Насколько, конечно, это вообще возможно в моем положении.

Стюардесса с дежурно-приветливым выражением лица о чём-то вещает на английском, машинально слушаю ее. Насколько вероятно, что все совсем не так, как мне сейчас видится, просто произошла какая-то ошибка?

А эти настораживающие знаки вокруг меня лишь следствие напряжения последних месяцев. Что, если все происходящее можно как-то объяснить? Но как? Делаю глубокий вдох, вжимаясь в кресло, пытаясь сосредоточиться и отставить панику. В любом случае, нужно успокоиться и воспользоваться долгими часами перелета для правильного анализа ситуации.

Мы резко взлетаем. Немного закладывает уши, но я почти не замечаю этого. Люди вокруг радуются, некоторые даже аплодируют. И тут же начинают расслабляться, устраиваясь поудобнее в своих тройных, скрепленных между собой креслах. Классический эконом-класс. Нам всем, находящимся здесь, предстоит провести одиннадцать часов в небе. Я невольно вглядываюсь мельком в их лица, словно пытаясь запомнить кого-то и думая о том, запомнит ли кто-то из них меня.

Внимательные стюардессы уже разносят воду в бумажных стаканчиках и задают вопросы о предпочтениях в выборе еды. Рыба или курица.

Катька в восторге! Что она вообще в жизни видела, эта малявка. От боли и жалости к ней сжимается сердце, но я, скрывая эмоции, терпеливо отвечаю на ее многочисленные вопросы и автоматически перевожу все, что она просит перевести. Бросаю быстрый взгляд на Томпсона, и тут же отвожу глаза. Он выглядит поглощенным чтением, держа в руке стаканчик с водой.

Я больше не смотрю вообще в ту сторону.

Жду, когда внимание людей чуть притупится и все займутся своими делами - в полете невозможно слишком долго просто сидеть, глядя в спинки кресел перед собой. Через считанные минуты начинается суета. Детям вручают их планшеты, игрушки, родители достают бутерброды, газеты и журналы. Кто-то уже смотрит кино.

Медленно извлекаю свой планшет из небольшого пакета с ручками, улыбаясь Кате.

- Малыш, мне нужна минутка времени, - говорю я ей в ответ на непрерывные дергания с ее стороны, - я найду тебе классную игру, хочешь?

- Что ты со мной как с маленькой, - дуется она, но я же вижу ее счастливые глаза. Моя кудряшка Кэт! Прорвемся. Я уже практически пришла в себя.

- Ты заказала рыбу или курицу? - спрашиваю безразлично, а у самой, чувствую, подрагивают пальцы, пока незаметно вхожу в интернет. Есть. Удача! Быстро набираю в поисковике на английском название фонда и их американский адрес.

По крайней мере, тот, что известен мне.

Глава 2

Четыре месяца назад

Мы обедали с Гришей в нашей маленькой уютной кухоньке, за столом у окна, когда он вдруг неожиданно и нервно отбросил ложку. Она звякнула о край его тарелки и упала, оставив на чистой поверхности стола некрасивый жирный след.

- Надоело, - раздражительно произнес он, бросив туда же и кусочек хлеба, который до этого с аппетитом поедал, - ты можешь говорить о чём-нибудь другом?! Вообще, в принципе. Когда у нас в последний раз был секс?

Я опускаю глаза, переставая кушать, поражаясь смене темы. Молча, беру тряпку и протираю стол, выслушивая при этом очередную претензию.

Не отвечаю сразу, потому что понимаю, как он прав. Мы все очень устали за последние несколько лет из-за болезни Катюши, моей младшей сестренки. Но кому ещё, кроме нас, она нужна?

Кате всего пятнадцать, и ее жизнь еще только начинается. Казалось бы. И вдруг такая беда - почечная недостаточность, доставшаяся по наследству от мамы, которой давно уже нет с нами. Она ушла восемь лет назад, а я все переживаю так, как будто бы это было вчера.

Наш отец, Колосков Владимир Ипполитович, стойко перенес потерю жены. Возможно, даже слишком стойко - всего через пару лет после ее смерти он женился снова.

Познакомился папа с Элеонорой Юрьевной, работницей отделения пенсионного фонда, собственно, оформляя пенсию. Отношения их развивались стремительно. Этот абсолютно новый для нас человек свалился, а вернее сказать, ввалился в нашу семью с двумя своими сыночками-погодками, как снег на голову.

Нет, я ничего не имею против Паши и Леши - абсолютно нормальные дети. Но они так быстро переселились в нашу квартиру вместе со своей мамашей, что внесли своим появлением поначалу полнейший хаос. Свою же квартиру размером поменьше предприимчивая Элеонора Юрьевна, насколько мне было известно, немедленно стала сдавать.

Мои и без того сложные на тот момент отношения с отцом максимально обострились. И я посчитала наилучшим для всех решением просто уйти, уступив место новой хозяйке. Для меня было важным только, чтобы она хорошо относилась к Кате, и вначале это действительно было так.

У нас с Катей очень большая разница в возрасте, и ко времени моего отъезда из отчего дома я была уже довольно взрослой, двадцатичетырехлетней барышней. Сестренка же только окончила второй класс.

Я часто навещала ее, но погружение в собственную жизнь постепенно все больше отдаляло меня от семьи. Закончив на тот момент институт иностранных языков, я нашла свою первую работу и только-только познакомилась с Гришей.

Не знаю, что именно послужило отправной точкой для пробуждения Катюшиной болезни, а может быть, так должно было случиться в любом случае, но она начала болеть.

Началось все с каких-то абстрактных диагнозов, и частых детских болезней. Затем однажды, во время сдачи стандартных анализов, в крови ее обнаружился повышенный уровень креатинина. Это насторожило врачей.

Катя прошла полное обследование и, увы, у нее не оказалось даже одной здоровой почки. У этого заболевания смешанные причины, главным образом наследственная, но я была рада, что ей, наконец-то, поставили диагноз и выписали хоть какие-то конкретные лекарства.

Сестренка стала соблюдать диету и значительно меньше болеть. Затишье перед бурей продолжалось несколько почти счастливых лет.

Элеонора Юрьевна сносно относилась к Катюше, не обижала ее, хотя и не проникалась особо своей новоиспечённой ролью мачехи. Конфликтов с Пашей и Лешей не наблюдалось тоже.

Она просто жила своей тихой жизнью в отдельной комнате, училась в обычной школе, но мы часто виделись - настолько часто, насколько позволяли мои жизненные обстоятельства. Отец больше ни в чем мне не помогал, и я самостоятельно приняла решение поступать в аспирантуру по специальности лингвиста.

Так, я стала аспиранткой. Меня "закрепили" за кафедрой английского языка и литературы, дали немножко часов для преподавания. Неожиданным образом разрешился и жилищный вопрос - Гриша, работающий в том же институте на административной должности завхоза, позвал меня замуж и жить вместе в его маленькой, но вполне уютной квартире-однушке.

Свадьба была очень скромной, с минимумом приглашённых. Мне думается, что папина жена тогда вздохнула с облегчением - я точно не вернусь делить с ней кухню и жизненное пространство.

А дальше начался ад. Катюне как-то уж очень резко стало хуже. Все сразу вспомнили маму - ее болезнь тоже протекала вначале вяло, почти бессимптомно. Затем неожиданно закончилась острой почечной недостаточностью, и после короткой комой, из которой она уже не вышла.

Бросив все дела, ненадолго сплотившись, мы всесторонне изучали серьёзность положения. Я взяла отпуск и методично обошла лучших специалистов в нашем городе, вместе с Катей и папой.

Их вердикт оказался неутешителен - трансплантация или, иными словами, пересадка одной здоровой почки для сестры решит вопрос ее жизни и здоровья в положительную сторону. Чем раньше, тем лучше!

Но, срок для поисков был ограничен, а она мучительно страдала на процедурах диализа.

Если говорить о трансплантации в целом, то в нашей стране разрешены только родственная (от близкого родственника, причём муж или жена ими не считаются) или трупная пересадка органов. Эта сфера чётко регулируется законодательством, и пересадки за деньги или даже волонтёрские запрещены законом.

Глава 3

В течение полета я несколько раз делала попытки выхода в интернет - безуспешно. Кажется, мистер Томпсон замечает мою нервозность.

- Вы все ещё плохо себя чувствуете, Евгения? - равнодушно задает он вопрос, наклоняясь ко мне в проход. Почему-то это очень раздражает, но я сдержанно улыбаюсь ему.

- О, все в порядке. Спасибо, что беспокоитесь, - отвечаю, конечно же, на английском. Он немного говорит по-русски, но совсем немного. А в последнее время не трудится говорить на русском даже с Катей, - меня волнует сестра, это самое главное сейчас.

- Ну, вы должны быть рады, - замечает он, - дать вам газету? Отвлекитесь же, наконец.

Чем дальше мы от нашей страны, тем меньше он напоминает нам доброго дядюшку, как вначале нашего общения. Я замечаю это. Как и цепкость взгляда его водянисто-голубых глаз, которые иногда словно следят за нами. Улыбка его все больше напоминает мне улыбку манекена в магазине, хотя, возможно, я чудовищно себя накручиваю?!

- Я рада, - стараюсь не ерзать на месте, замечая слабый сигнал интернета на планшете. Мой телефон соображает куда быстрее! Незаметным движением кладу его в карман своей широкой кофты. Катя дремлет рядышком, - мистер Томпсон..

- Да? - он смотрит на меня.

- Спасибо вам.

Возвращаю ему улыбку манекена и направляюсь в санузел.

- Вы куда? - резковато интересуется он. Это удивляет меня.

- В дамскую комнату, - делаю лицо просителя, - будьте добры, присмотрите за Кэтрин.

- Кэтрин, окей, - кивает он.

Я ухожу. Трясущимися руками набираю на почту хорошей знакомой по кафедре, моей ровеснице и коллеге, текст, который продумала заранее: «Привет, Наташа, это очень важно! Пожалуйста, зайди в офис Фонда, как только будет возможность, и спроси, делают ли они операции в Штатах тяжелобольным людям как благотворители. Скажи, что узнаешь для тяжелобольного. Отпишись на эту почту, спасибо, очень жду».

Ниже я также указала полное название и адрес фонда. Отправляю. Интернет очень слабенький, но тянет. Для письма должно хватить.

Смотрю на часы. Я всегда знала Наташу Орлову как ответственного и доброго человека. Рабочий день в разгаре, а на кафедре во второй половине дня как раз дел поменьше, да и внимания руководства, многие просто уходят домой, она вполне может успеть съездить сегодня. Дай-то Бог!

Возвращаюсь на свое место, сердце колотится. Заставляю себя выпить воды, прикрыть глаза, будто собираюсь вздремнуть, а сама думаю, думаю, думаю… Катя спит так сладко. Примерно через полчаса к нам подходит стюардесса и предлагает чай с печеньем или вафлями на выбор. Это входит в стоимость билета. Я беру два чая и две отдельно упакованные спаренные вафельки, бужу Катю.

Она в восторге! Для нее все сейчас приключение, сестренка радуется как ребёнок чаепитию в небе, рядом со мной. Я понимаю ее как никто. Если бы не моя ни чем не оправданная глупость и ненормальная доверчивость, я летела бы на встречу с лучшим городом мира, в моем личном рейтинге, совсем с другими чувствами!

- Мистер Томпсон, приятного аппетита, - говорю я ему, наблюдая, как он заказывает кофе, прихватив также бесплатные печенье и чай. Он благодарит.

- В этой суматохе перед отъездом совсем забыла спросить у вас, - продолжаю я, - у меня есть подруга, мы познакомились в больнице, когда лечили Кэтрин на протяжении очень долгого времени. Вернее, пытались лечить, чтобы хоть как-то помочь ей.. Так вот, моя подруга тоже нуждается в операции, у нее совсем нет средств, можно ли ей обратиться в ваш фонд за помощью?

И слушаю, что он ответит, затаив дыхание, как-будто от этого зависит моя жизнь. Возможно, так оно и есть. Томпсон морщится, впрочем, едва уловимо. Но у меня создаётся стойкое впечатление, что ему неприятен мой вопрос. Спрашивает о диагнозе подруги, выдумываю что-то на ходу.

- Да, она может обратиться.

Я не знаю, хорошо это или плохо. Но чуть выдыхаю, откидываясь на сиденье, сжимая подлокотники, и вновь погружаясь в раздумья.

Мне удаётся ненадолго отключиться от реальности, провалившись в тяжёлый, обрывочный сон. Периодически просыпаюсь, продираясь сквозь дрему как сквозь паутину, проверяя, где и чем занимается Катя. Проверяя интернет! Сейчас я уже все-равно ничего не смогу сделать.

В какой-то момент, когда почти весь наш эконом-класс погружается в сон, включая Томпсона, я, наоборот, окончательно просыпаюсь и понимаю, что немного отдохнула. Я почти ничего не ела днём, и это уже дает о себе знать - слегка подташнивает, в теле слабость. Снова много думаю, заставляя себя перекусить тем, что имеется в моей дорожной сумке. Затем аккуратно вынимаю из рук уснувшей сестры книгу, закрывая, читая ее название. «Сумерки», Стефани Майер. Улыбаюсь. Неужели я ещё способна улыбаться? Накрываю ее ноги кофтой, и долго смотрю на спящего Томпсона. Что таится в этой лысеющей черепной коробке, какие планы относительно нас?!

Пока что мы с Катей на нейтральной территории. Со своими документами на руках и небольшим количеством денег. Но это пока, что будет дальше? Контора Томпсона настояла на туристических визах для нас, уверяя, что на месте будет проще утрясти формальности и оформить помощь документально, когда Катюшке подберут и оплатят подходящего донора из базы центрального американского офиса доноров. В Америке другое законодательство, а у нас это невозможно. Я не знаю точно, не юрист, но сотрудники фонда рассказывали мне все очень доходчиво.

Глава 4

Пятнадцать лет назад

Блаженно щурюсь от яркого солнца и, вдыхая полной грудью, бреду по набережной Кони Айленда, многокилометрового песчаного пляжа. Одна. В моей руке хот-дог из закусочной Nathan's Famous, как эпично. Поедаю его, кайфуя от осознания того, что я в самой что ни на есть американской Америке, по ходу впитывая все, что вижу и слышу. Запоминаю.

Кто знает, возможно, на всю жизнь. Я абсолютно счастлива сейчас! В голове роятся какие-то бредни насчёт того, как было бы здорово все бросить и остаться здесь жить. Мне семнадцать лет, а это значит, что мне принадлежит весь мир. Ощущение, что я могу все, не покидает меня ни на минуту в этом чудном крае.

Родители сделали мне великолепный подарок на совершеннолетие! Вообще-то, восемнадцать мне исполняется только через несколько месяцев, но тогда я не смогла бы воспользоваться этим подарком, разве что в следующем году, потому что сейчас начало лета, а с сентября я, официально - студентка первого курса инъяза.

Словом, наслаждаюсь своим подарком заранее - и это самостоятельная поездка в Америку, да не просто, а на двухмесячные обучающие языковые курсы, английского языка, разумеется, при одном из местных колледжей. Он в пригороде и относительно недорогой - относительно Нью-йорка, конечно же. Живу и питаюсь я здесь, в общежитии и столовой колледжа. В моем распоряжении почти целое лето! А лето, как известно, маленькая жизнь.

Тут стоит заметить, что кроме дара на день рождения, родители ещё и поощрили мое блестящее поступление на бюджетное место в институт, а также серебро по окончании школы, ну и первые места на многочисленных олимпиадах различного уровня по английскому языку за последние несколько лет. Инглиш – мое давнее увлечение, которое со временем переросло в страсть.

Это поистине мой звездный час - оторваться от родителей так надолго, впервые, оказавшись в неповторимой языковой среде! У меня уже появилось так много друзей в колледже, ребята из самых разных стран, очень здорово. Я чувствую себя своей здесь.

Капелька кетчупа, которым так щедро начинена моя булочка с двойной сосиской, неожиданно капает на джинсы, но я не расстраиваюсь.

Сажусь на свободную лавочку, осторожно кладу хотдог в свой пакет, а сама принимаюсь лить воду из бутылки на заляпанное колено. Не переставая энергично жевать, промакиваю мокрую ткань чистой салфеткой.

Начинаю вдруг чувствовать себя странно. Озираюсь по сторонам в поисках источника потревожившего меня чувства опасности и натыкаюсь на сканирующий взгляд чуть прищуренных голубых глаз. Это парень неподалёку.

Приоткрываю рот от удивления, но тут же опускаю глаза, не выдержав его прямого взгляда и вида чуть приподнявшихся в улыбке уголков губ, когда наши глаза встречаются.

Напускаю на себя независимый вид, больше уже не смотрю в его сторону, совсем, а все мысли вдруг куда-то улетучиваются. Хот-дог мне тоже уже не лезет, и я с легким чувством сожаления выбрасываю его остаток в ближайшую урну, чтобы окончательно не запачкать пакет.

Чувствую - он смотрит.

Красивый, примерно мой ровесник по виду. Но одет как-то небрежно, хотя на бомжа явно не тянет.

Постепенно Америка и мой щенячий восторг ею отступают куда-то на задний план, зато я почему-то начинаю беспокоиться, что выгляжу как идиотка с полностью мокрым джинсовым коленом. Не выдержав, волнуясь, просто ухожу оттуда, будто сбегая от него. Не оборачиваясь.

И так иду до самой остановки, потом запрыгиваю в подошедший автобус, толком даже не глядя, в какую именно часть города он идёт. Какая разница, ведь я могу в любой момент пересесть.

Да что это со мной?!

И только тогда, наконец, решаюсь с интересом выглянуть в окно, на остановку. Парня нигде не видно. Что он хотел, познакомиться? Но я не знакомлюсь на улице. Со мной вообще уже очень давно никто не пытался познакомиться.

Всего через несколько дней, в водовороте затянувшей учебы и среди десятков новых лиц, которые теперь постоянно окружают меня, я забываю о таинственном незнакомце.

Глава 5

Рано или поздно этот момент должен был наступить! Международный аэропорт имени Джона Кеннеди, воздушные ворота Америки. Все еще не знаю, во что или кому верить, внешне собранная, но расстроенная и разбитая изнутри из-за раздираемых меня тревог и противоречий, я ступаю на американскую землю.

Осторожно тяну за собой Катю, держа за руку. К счастью, она чувствует себя хорошо. Томпсон рядом, и кажется вполне довольным жизнью. Он на своей территории.

Но все происходит не так быстро. На паспортном контроле велика вероятность застрять надолго в очереди. Это очень, очень большой аэропорт!

Первый эффект, конечно, вау. Даже если вы здесь не в первый раз. Терминалы аэропорта расположены по кругу, и для удобства перемещения между ними курсирует AirTrain - мини-поезд с двумя вагончиками. Каждый терминал как небольшой торговый центр со своими магазинами, кафе, санузлами, газетными киосками… в моей памяти живо пестрят воспоминания.

В известном смысле слова нам везет - паспортный контроль остался позади пока я постепенно приходила в себя и соображала, что здесь вообще-то есть бесплатный wi-fi.

Бесплатный, правда, в течение только первых тридцати минут пребывания, но я, моментально пряча наши документы подальше, во внутренний карман пиджака, хмурюсь, мечусь в поисках места, где можно достать телефон и проверить почту.

Томпсон, подмечаю, и не смотрит на наши документы. Он очень уверен в себе, а моя тревога только нарастает в геометрической прогрессии. Без лишней суеты забираем багаж.

- Кэтрин нужно присесть ненадолго, - сообщаю я ему, и настойчиво тяну ее к парочке свободных сидячих мест в зале ожидания. Надо сказать, что с этим здесь обычно напряженка. Томпсон недовольно косится в сторону Кати, а она, в свою очередь, удивленно таращит глаза на меня.

- Что ты ему сказала? Присесть?! Но я не хочу сидеть. Я отлично себя чувствую…

Тащу ее дальше за собой, не слушая. Нервничаю. Мне очень нужно проверить почту.

- Все в порядке, - с видом заботливой сестры продолжаю диалог с Томпсоном, - она сама не понимает этого, но в ее положении присесть просто необходимо.

Он понимающе кивает. Коротко прошу Катю не спорить.

- Куда мы двинемся дальше? - я спрашиваю его просто, чтобы не молчать. И тут он отвечает:

- За нами пришла машина, нас уже ждут!

Я замираю, всего на мгновение.

Мне известно, что между Нью-Йорком и аэропортом ходят поезда автоматической монорельсовой дороги AirTrain (те же, что и между терминалами) до станции метро. Здесь есть метро! Совсем недалеко.

А также автобусы и такси. Зачем встречать нас на машине, неужели фонд помощи неимущим иностранцам встречает их всех в аэропорту личным транспортом?

В жилах моих вдруг стынет кровь от мысли - что ещё должен сделать или сказать этот человек, чтобы я поняла, что перед нами маньяк? Достать топор из-за пазухи и зарубить кого-нибудь на наших глазах, чтобы до меня, наконец, дошло?!

Медленно выдыхаю. Усаживаю Катю на пустующее кресло из пластмассы и металла, и уточняю у него как можно более безразлично:

- А почему мы не едем на метро? Кэтрин всегда мечтала прокатиться на метро в Америке.

Все горожане Нью-йорка, я знаю, в их подавляющем большинстве предпочитают добираться из аэропорта до города на метро.

В такси отсюда частые пробки, и дорога может затянуться на неопределенное время, автобусы вообще предпочитают единицы. Здесь ещё есть услуга для деловых и обеспеченных, вертолёт - доставка прямо в Манхэттен за сто пятьдесят долларов, если я не ошибаюсь и правильно помню, и это занимает до десяти минут пути. Данный вариант мы откидываем, конечно, он просто для справки. Метро - вот идеальный вариант для всех, дешево и быстро!

Томпсон мог бы ответить что угодно, но он говорит:

- Метро далеко, - и сразу, будто спохватываясь, - а вы уже бывали в этом аэропорту?

Он врет.

Я вру ему в ответ:

- Да, но я тогда была ребёнком и с родителями, смутно помню, что мы ехали на такси и попали в большую пробку. Мне не понравилось ехать на авто, поэтому я спросила.

Он облегченно вздыхает, или мне кажется? И снова эта улыбка манекена.

Мне уже даже не важно, что ответила Наташа. Я кладу телефон в карман, не взглянув на него. Решение в моей голове созревает стремительно.

С дьявольской точностью до минуты рассчитываю, когда именно курсирующий AirTrain отходит от нашего терминала к следующему. Грузный пожилой Томпсон никак не успеет заскочить в него с нами, если правильно рассчитать время.

- Мы не попадем в пробку, не волнуйтесь, Джейн, - обращается ко мне снисходительно.

Катя очень недовольна. Приседаю к ней поближе, роюсь в сумочке.

- Где твои таблетки? - спрашиваю озадаченно, она показывает. И совсем тихо прошу, всего два слова, - подыграй мне.

- Что такое, болит голова? - негромко спрашиваю через секунду-другую. Она растерянно кивает, снова делая большие глаза.

- Почему ты не сказала, что тебе нехорошо? Мистер Томпсон, - начинаю болтать как дурочка, - извините нас, это сейчас пройдёт. У Кэтрин иногда бывает слабость. Ей нужны минута-две, может быть, пять, нас подождут немного? Вы не могли бы принести нам маленькую бутылку воды, негазированной, из вон того киоска, наша закончилась, - сую ему в руку два доллара, - пожалуйста! Катя, будь добра, прими таблетку, мистер Томпсон сейчас принесёт тебе воды запить...

Глава 6

Полтора месяца назад

Департамент местного отдела здравоохранения, уныло подпираю стенку светло-серого цвета, благо вдоль нее полно пустых скамеек. Нервно посматриваю на часы. Ну сколько можно ждать эту начальственную шишку? Пошёл уже третий час. Невыразимо злюсь. На меня давно косо посматривают на кафедре из-за частых отлучек - мои личные обстоятельства там никому не интересны. Понимаю. Плевать!

Мой непосредственный начальник, заведующий кафедрой Александр Петрович Нечаев, дай Бог ему здоровья, человек почтенных лет и многочисленных регалий, обычно отпускает меня без вопросов. Правда, придётся опять разгребать работу допоздна. Гриша будет недоволен. Может, уйти? Загляну сюда в следующий раз с оказией.

Это должностное лицо возглавляет комиссию по распределению бесплатных лекарственных препаратов для отдельных категорий населения. Они недешевы, и Кате как раз очень бы пригодились некоторые лекарства из этого списка. Я на днях оставляла здесь письменное обращение по данному вопросу, но секретарь сказала прибыть со всеми подтверждающими документами лично. Я прибыла, и достаточно оперативно.

Решительным шагом захожу в приёмную. Ровно два с половиной часа назад девушка-референт за столом уверяла меня, что начальник отъехал всего на полчаса. Значит, попытаю счастья в другой раз.

Я только открываю рот, чтобы сказать ей, что приеду сюда в другой раз, как вслед за мной заходит грузный молодой человек в костюме с галстуком и, буркнув что-то невнятное девушке, скрывается за дверью кабинета. Смотрю на табличку с фамилией. Это он!

Перевожу взгляд на его помощницу, она кивает.

- Да-да, это Петр Венедиктович. Я вас приглашу.

Уходит-возвращается, пока я достаю из сумки ворох своих бумаг и внутренне готовлюсь толкать речь. Жестом приглашает меня, вхожу, здороваюсь с Петром Венедиктовичем.

Он со скучающим видом слушает меня, впрочем, не перебивая. Долго листает больничные тетради, выписанные рецепты, читает заключения, ксерокопии и оригиналы удостоверяющих Катину личность документов. Объясняю нашу ситуацию, ее диагноз. Долго жует мясистыми губами, будто раздумывая. Он молод как для начальника такого уровня, но имеет какой-то расхлябанный, обрюзгший вид. Толстый, с большим животом, мне он также кажется несколько рассеянным, человеком «не в теме». Похоже, его пристроили на эту должность родственники или друзья, хотя мне-то какая разница.

- А вы ей кто? - вступает, наконец, в диалог со мной.

Я уже говорила это, но терпеливо повторяю. В глазах его зажигается какой-то проблеск любопытства. Он разглядывает меня, и мне не очень нравится этот сальный взгляд.

- Евгения?

- Александровна, - чеканю, устало думая о том, что этот, кажется, тоже ничем не поможет нам.

- К сожалению, лимит заявок на этот год уже исчерпан, - вторит он моим невесёлым мыслям, - могу включить вас в список на следующий год. Но…

Он делает паузу.

- Но?

- Но вряд ли вам будет актуально.

- Это почему?

Петр Венедиктович вздыхает.

- Здесь настолько тяжелые диагнозы, извините, - разводит руками. Я встаю.

- Вы все же включите нас, - произношу глухо, - можно оставить заявление у секретаря?

- Вот в следующем году и оставите.

Какого же лешего ты отнял у меня столько времени, задаюсь я про себя вопросом, сухо прощаясь с ним.

- Евгения Александровна, - тихо окликает он меня уже у двери.

- Да?

- Все, чем я могу помочь вам, - чиновник шуршит бумагами в своем столе. Невольно подхожу ближе, - конечно, я не имею права.. есть один фонд. Не нахожу визитку, запишите.

Достаю ручку, записываю с его слов название и адрес.

- Сходите, пообщайтесь, они иногда помогают. Предупреждаю, не всем. Это международный гуманитарный фонд, не государственный, поэтому официально я вам ничего о нем не говорил! Но там вам могут дать надежду.

- Надежду? - тупо переспрашиваю, глядя на свою только что сделанную запись, - они помогают украинцам лекарствами?

- Нет, они делают операции. В Америке. Бесплатно.

- Бесплатно? - я изумленно таращусь на него, - но как..

- Я не знаю подробностей, - он говорит теперь как-будто уже немножко раздраженно, как-будто мой визит утомил его, - пообщайтесь и примете решение сами.

- Спасибо, - мне ничего другого не остаётся кроме как распрощаться с ним, когда он начинает демонстративно разбирать бумаги на своем столе, - мы попробуем! А… вы не слышали, они помогли кому-то реально?

- Слышал, что да, - он опять поднимает глаза и наши взгляды встречаются, - но повторяю, я не знаю подробностей. Всего вам доброго, и главное, здоровья вашим близким. Приходите в следующем году за лекарствами, постараемся помочь.

- Благодарю! - отзываюсь абсолютно искренне, - и вам всего доброго.

Выхожу из его кабинета озадаченная, но удовлетворенная. В моей голове все ещё звучат его слова – они могут дать вам надежду. Петр Венедиктович прав в том, что надежда, это действительно то, в чем вся наша семья сейчас так остро нуждается. Остаток дня мысли о фонде «One more life» больше не отпускают меня, и я принимаю твёрдое решение наведаться туда завтра прямо с утра.

Глава 7

Покинув поезд AirTrain на станции Jamaica примерно через двадцать минут пути, мы быстро пересаживаемся в электропоезд метрополитена. Если бы я была здесь впервые, то абсолютно точно бы растерялась.

Билеты для нас были приобретены мной в специальном автомате с ошеломляющей скоростью. Примерно с такой же скоростью в голове проносились мысли. Я боялась даже смотреть по сторонам, как-будто бы за нами гонится толпа вооруженных бандитов. Конечно, это было не так, но таинственная преступная организация, я знала, уже оплела нас своей мощной паутиной. Мы бились в ней как бабочки, но мы бились!

Изучаю карту метрополитена. Линия E, на которой мы оказались, может за час и пятнадцать минут довезти нас до Манхэттена. Принимаю решение выйти где-то посерединке, на 34 street. Что дальше?

- Че за хрень происходит?! - капризно тянет Катя, дергая меня за руку, - Женя...

Несмотря на, мягко говоря, нестандартность ситуации, строго ей выговариваю:

- Слушай, давай без вот этих выражений? Положение серьёзное, Катя, скрывать не могу и не буду. Короче! Ты молодец, среагировала быстро. И во всем мне помогла. Суть в том, что мистеру Томпсону и его конторе доверять нельзя.

- Э.. а раньше ты не могла об этом узнать?

- Выходит, что не могла, - развожу руками, - так случилось, прости. Ну, дура я. Вернее, не хватило времени и сил на полный сбор информации, а сейчас выяснилось кое-что очень неприятное про их лечащих врачей. У них недостаточно опыта. Ты уже взрослая, Кать! Наша с тобой задача теперь вернуться домой, вместе. И желательно без приключений. Ясно?

- А что, нельзя было сказать мистеру Томпсону, что мы передумали? - запальчиво возражает она, - мы тупо сбежали, и все?

- Да, тупо сбежали, - я наклоняюсь к ней ближе, стараясь говорить потише. Хоть мы и в Америке, но это Нью-йорк. Здесь многие знают русский, - Катюнь, ты ж меня знаешь всю жизнь как адекватного человека?!

- Не всегда, - бурчит она.

- Ну, просто поверь мне! Не хочу нагнетать, но это очень плохие люди. Было лучше уйти так. И будет ещё лучше, если мы им не попадемся. До самого нашего отъезда. Здесь мы чужаки, на чужой земле, за нас никто не заступится, в случае чего..

- Но не заставят же они нас? - простодушно восклицает она так, что стоящая рядом афроамериканка вдруг начинает посматривать с любопытством в нашу сторону.

- Заставят, Катя, - очень серьёзно отвечаю я, - не кричи. На вот, выпей воды, - тяну ей бутылку, - мы подписали документы о согласии, им надо отмыть свои деньги, которые потратились бы на нас, и частично пошли им.

Конечно, я несу полную чушь.

Безбожно вру. А вернее, безбожно смягчаю ту правду, с которой мы столкнулись напрямую. Настолько близко, что я уже даже почти почувствовала дыхание смерти! Черные трансплантологи. Я ещё не понимаю до конца суть действия той адской схемы, которую попытались бы применить на нас, но это уже детали.

- Все будет хорошо, малышка, - подмигивая ей ободряюще, улыбаясь, хотя вовсе не чувствую сейчас такой уверенности, - мы выберемся! Самое главное мы уже сделали - сбежали от них. Теперь только продержаться бы немного, до отлета. Я знаю, что делать.

На самом деле, это не так. Однако последнее сказанное мною было правдой.

- И что, я уеду по-прежнему смертельно больной, и в моей жизни ничего не изменится?! - в ее голосе звенят слезы.

- Ты сейчас капризничаешь, малыш, - говорю твердо, - ты вылечишься дома, и к совершеннолетию будешь абсолютно здорова! Мне говорили в горздраве, очередь на почки двигается быстро. А сейчас наше дело - унести ноги. Мы просто хотели немного ускорить этот процесс, попытка не удалась. Ты понимаешь?

- Понимаю. А почему ты думаешь, что там плохие врачи?

- Я не думаю, я знаю. Хочешь помочь мне сейчас вытащить нас?

- Да... Что я должна делать? – этот вопрос дается ей непросто.

- Не мешать. Мне нужно хорошо подумать, пока мы доедем до нужной станции. Там мы перекусим, и ты примешь лекарства, затем двинемся дальше. Нужно просто слушать меня и делать, что скажу, без лишних вопросов, окей?

Она кивает с потерянным видом.

- Эмоции и вопросы, это все потом, - продолжаю инструктировать ее, - все что ни делается - к лучшему, Кэт! Жизнь научила меня, поверь. Посиди тихонечко пока, посмотри в окно, ладно?

- Ладно, - сердито отвечает она, отворачиваясь к окну, - не волнуйся, я буду слушаться тебя во всем. Ты же моя сестра. Я верю тебе. Кому мне ещё верить?

- Вот и умничка.

В глазах начинает предательски пощипывать от непрошенных слез, но я коротко целую ее в висок, отворачиваясь в противоположную сторону.

Сейчас не время раскисать! Хоть внешне до одури спокойная, на самом деле я давно натянута как струна. Возможно, я сохраняю здравый смысл во многом именно благодаря Кате рядом со мной, и чувствую свою огромную ответственность за ее судьбу.

Убеждаю себя в том, что все идет неплохо. Чтобы отвлечься и переключиться немного, наблюдаю за тем, что кипит жизнью вокруг нас.

Если сравнивать с московскими, петербургскими или киевскими станциями, сравнение безоговорочно будет не в пользу нью-йоркского метро. Из моих воспоминаний пятнадцатилетней давности, в большинстве станции - чистый функционал и ничего более. Эстетики - ноль. Да и крысы между рельсами не такая уж редкость. Тем не менее, сами вагоны достаточно удобные, линий и пересадок великое множество. Метрополитен охватывает большую часть Нью-Йорка и, в целом, свою работу выполняет.

Глава 8

Секретная разведывательная служба Великобритании МИ-6, отдел внешней разведки 

В кабинете, за массивным письменным столом сидят двое молодых мужчин, одетых по-деловому, но без галстуков и пиджаков. Даже неопытному наблюдателю сразу стало бы понятно, что оба они - оперативники высшего звена. Их стройные поджарые тела выдают недюжинную силу, но это скрытая сила, без горы мышц и прочей внешней атрибутики. Острый взгляд одного из них выхватывает несколько фотографий, лежащих на серой папке, подписанной «One more life». 

- Можно? - спрашивает он, сидя напротив хозяина кабинета в кресле посетителя. Тот усмехается:

- Тебе можно все, Спенсер.

- Звучит неприлично, - его визави подтягивает пальцами фотографии, раздвигая веером перед собой.

- Знакомые лица?

- Возможно, - задумчиво отвечает Спенсер. Синеглазый, темноволосый, он представляет собой образец чистой мужской красоты, с четким, чуть резковатым профилем, очень чувственными губами и правильными чертами лица. Только пытливый взгляд может как-то выдать в нем опасного человека, - у тебя есть их имена, Хилл?

Хилл кивает.

- Можешь полистать папочку. Список прикреплен на первом листе.

- Очередная партия?

- Что-то вроде.

Спенсер справляется довольно быстро, а затем возвращает папку, аккуратно вложив в нее изученные фото стопкой.

- Поработаем вместе, - изрекает он с улыбкой, - я буду говорить с Костнером по поводу того, чтобы подключиться к вам. Сегодня.

- Это приятно! Но что тебе известно, Алекс? Это как-то может быть связано с твоими террористами?

- Да, напрямую. Если позволишь, я дам тебе информацию попозже, нужно проверить кое-что, - Алекс Спенсер поднимается, - спасибо! Извини, дела.

- Агент А?

Алекс смотрит на Хилла выжидательно, он уже у дверей.

- Тусанем вечером?

- Вряд ли, - агент уровня А улыбается, - вечером я надеюсь уже быть в командировке.

- Далеко?

- Штаты. Это ненадолго, вряд ли Костнер даст мне больше пары дней.

- Удачи!

- Вот она мне точно пригодится, - Алекс хмыкает, - и тебе удачи, до встречи.

- Ну ты держи меня в курсе дела, и все такое.

- Само собой. Будь другом, скинь мне все, что у тебя есть по этому фонду!

- Без проблем, в течение часа будет, только закончу с Мелиндой.

- Договорились.

Сорок минут спустя 

- Каким образом это связано с террористами, агент А?! Вы же понимаете, что затягивать операцию по ликвидации «Алькатраста» нельзя.

- Да, я понимаю. Но надежный источник проинформировал меня, что один из руководителей «Алькатраста» может быть связан с фондом, мне нужно проверить его контакты. 

- Что за фонд? Его разрабатывает Хилл, насколько я помню, он идет в связке по одному из его дел.

- Подключите меня к Хиллу. Это преступная организация, они занимаются черной трансплантацией с привлечением доноров-граждан стран третьего мира, как правило, и сотрудничают с полулегальными экспериментальными лабораториями..

- Нам это не интересно! Кто их контакт?

- Это я и собираюсь выяснить. Контакт может повлиять на ход нашей операции.

- Где?

- Нью-йорк.

- Хорошо, - худощавый высокопарый старик устало потирает переносицу, но уже в следующую секунду он по-прежнему собран. В его кабинете с высокими потолками, которые уходят вверх и буквально теряются в темноте, царят холод и полумрак. Теплый здесь только ободок света, отбрасываемый на стол исполинского размера старинной настольной лампой.  Вся мебель в кабинете старинная, возможно даже раритетная, в каком-то викторианском стиле. Зато оргтехника на столе старика ультрасовременна, - в вашем распоряжении два дня. И я жду подробный отчёт.

Агент А коротко кивает.

- Вы работали больше года над «Алькатрастом», - замечает старик, - и добились разрешения на проведение операции на самом высоком уровне. Это серьёзный успех! Сейчас каждый ваш шаг, даже малейший, должен быть осмотрительным, не забывайте. Без санкций не действуйте.

- Я понял, - агент А также серьёзен и собран, - и очень хорошо осознаю все риски, мистер Костнер. Я могу  приступать?

- Приступайте.

Визуализация главных действующих лиц, 15 лет назад:

И наши дни:

Глава 9

Глухо. Невезение. Мы совсем одни!

Стараясь не падать духом, выхожу из телефонной будки с улыбкой. Улыбка для Кати.

Сама же просчитываю варианты - что дальше? Никто не отозвался, а те, с кем довелось пообщаться, оказались или однофамильцами людей, которых я вспомнила, или не вызывающими доверия, а может быть, просто какой-то шестое чувство, инстинкт, не позволил мне довериться им хоть немножечко.

Ну и ладно, зато я попробовала. Зато мы на свободе.

Возвращаемся в метро, чтобы добраться Бронкса - один из районов Нью-йорка, большинство населения которого состоит из латиноамериканцев. Это далеко не лучший и не самый спокойный район, но там реально найти недорогое жильё на пару дней. Скоро вечер, а значит надо поторопиться!

Конечно, душа моя стремится сейчас в крупнейший русский анклав совсем другого района этого города, Бруклина - Брайтон Бич. Остро хочется русской речи и привычной еды. Иллюзии дома. Там тоже полно недорогого жилья, но если нас ищут - а я почти уверена, что это так, то наверняка сработает стереотип, что славяне едут поближе к своим.

В любом другом случае мы бы уже были на Брайтоне.

- Катюнь, давай прикупим где-то еды и поселимся в одном симпатичном райончике, он для нас, как это ни странно, самый безопасный сейчас, - я умалчиваю, что его населяют сплошь латиносы и афроамериканцы. Ох, как бы не вляпаться в приключение, хотя нам ли говорить о приключениях! Пятнадцать лет назад я бывала и здесь, ничего очень страшного не припомню. Хотя, что вообще может быть страшно в семнадцать лет, да ещё и в компании человека, которому доверяешь не то, что свою жизнь… всю себя! Хмурюсь, отгоняя непрошеные воспоминания. Как-то не до них.

Но здесь они неизбежны, и я смиряюсь с ними, я принимаю их. Почему-то было больно, когда ни один абонент с его именем, а их всего-то два, не оказался тем самым. Только из-за невозможности помочь? Или что-то ещё? Такое давнее, забытое, что щемит сердце, - вот, кажется, на этой станции можно выйти и купить продуктов. Пойдем, Кэт!

Бредём потихоньку.

Я не хочу искать магазины в неспокойном Бронксе. Мы с нашими дорожными сумками привлечем внимание всякого сброда, это к гадалке не ходи. И без того рискуем! Стараюсь максимально все сделать «на берегу». Тащу все вещи на себе, нахожу лавочку, зону wi-fi. Там быстро ищу жильё в Бронксе через Катин телефон. Черт, да, пришлось включить опять.

В Нью-йорке днем с огнем не сыщешь интернет-кафе. Мы так устали, обе, что чувство опасности совершенно притупилось. Даже почти уже не испытывая страха, сбрасываю вызов с незнакомого номера. Мысленно посылаю абонента в далекое пешее.

Катя молчит, повесив нос. Равнодушно слушает, как я созваниваюсь по нескольким вариантам. Бронирую по телефону маленький номер в захудалом отеле, сейчас главное, чтоб нас взяли. Радостно направляюсь за едой в ближайший супермаркет, оставив Катю с вещами и переживаю страшно, но другого выхода нет.

Ей нехорошо. Она пьёт воду мелкими глоточками на лавочке, а я молюсь, стоя в очереди на кассе, чтобы обошлось без приступа.

Наконец, мы в Бронксе! Мои руки просто «отваливаются». Заметно вечереет. По телефону я до мельчайших подробностей выяснила адрес у администратора отеля, куда мы держим путь. Поэтому довольно быстро находим его.

Стоит пару слов сказать и о Бронксе. Конечно, он совершенно не туристический. Огромные высотки соседствуют со старыми домами. Стоят они под миллион, однако в них еще нужно, что называется, вкладывать и вкладывать.

Русские здесь тоже проживают, и их немало. Картина вокруг нас в целом неприглядная, одна серость да мрачность. Хотя мы особо не смотрим по сторонам. Побыстрее бы добраться до номера и завалиться на кровати.

Сегодня уже можно никуда не выходить, едой и водой мы запаслись.

И мы даже почти у цели, когда я вдруг вижу перегородившего нам дорогу ко входу в отель человека. Он появляется будто черт из табакерки. А потом еще одного, рядом с этим! Сердце пропускает удар. Бледнею.

- Евгения? - спрашивает тот негромко, полуутвердительно. Останавливаюсь так резко, что сзади в меня чуть не впечатывается Катя.

- Кто вы такие? - произношу одними губами, очень тихо.

Я не знаю, что нам делать.

- Вы должны проехать с нами, - веско отвечает он, и глаза у него очень злые. Вдвоем они начинают незаметно теснить нас обеих к обочине, у которой припаркован чёрный автомобиль. В нарастающей панике, я хватаю сестру за руку, - садитесь, и без шума.

- Здесь какая-то ошибка!

- Нет здесь ошибки, - слышу злобное шипение и, невольно повернув голову, натыкаюсь на взгляд побагровевшего Томпсона, сидящего в автомобиле со спущенным стеклом.

- Вам нечего бояться, вы среди друзей. Присаживайтесь! - спокойно, даже как-то буднично просит неизвестный человек в черном, - и не обращайте внимания на Томпсона. Он просто переволновался, пока мы искали вас. Объясним все в дороге…

Он открывает дверцу и толкает туда плачущую Катю, затем рывком отнимает у меня чемодан и сумку, чтобы забросить их в багажник при мне тут же.

Второй подельник просто стоит рядом, равнодушно наблюдая, но я чувствую, что он готов схватить меня в любой момент в случае чего. Беспомощно озираюсь по сторонам - на улице уже смеркается, на нас никто не смотрит, да и редкие прохожие отнюдь не вызывают ни малейшей надежды на помощь.

Глава 10

15 лет назад

Каждое лето жилой район Бруклина Кони-Айленд становится центром отдыха и развлечений. Местные жители и туристы стекаются на пляж, чтобы покататься на колесе обозрения Wonder Wheel, и собираются в парке развлечений Luna Park с его легендарным аттракционом Cyclone. Праздничная атмосфера дополняется выступлениями уличных артистов, а в июне здесь проводится Парад русалок. В этом районе также находится закусочная Nathan's Famous, в которой каждое 4-е июля проходят соревнования по поеданию хот-догов.

Словом, место развеселое! Обычно я с Дженни, местной девчонкой, и со своими сокурсницами китаянкой Сюинь Вэй, грузинкой Лале Самчкуашвили с удовольствием проводим время здесь каждые выходные.

Но сегодня, в субботний погожий денёк, все идёт не как всегда. Для начала, с утра моросил дождь, и это было удивительно, потому что в это время года дожди большая редкость. Мы даже немного промокли, пока добежали до козырька какого-то магазина. Он прекратился так же внезапно, как и начался.

Потом у Дженнифер украли кошелёк, чему мы не очень удивились, хотя и очень огорчились. К счастью, денег там было немного. И наконец, Лале нашла билетик на один шикарный аттракцион, а мы с Сюинь докупили вскладчину ещё три, и очень лихо прокатились.

В моем телефоне накопилось уже, наверное, миллион фоток. Я как раз сосредоточенно удаляла лишние, слишком похожие, с азартом откусывая от своего рожка с мороженым большие куски холодного лакомства, когда вдруг случайно замечаю пристальный взгляд того самого наглого мальчишки с набережной.

По спине проходит легкий озноб, но это отчего-то приятное ощущение. Как-будто я встретила давнего друга, которого не видела много лет. Очень странное чувство.

Забываю про мороженое. Будто нечто во мне щелкнуло невидимым переключателем, и я думать не могу больше ни о чем другом, кроме как об этом незнакомце!

Признаться, я недовольна. Он мешает мне наслаждаться Луна-парком и этим теплым летним днём! Бешусь. Демонстративно не смотрю на него, пока меня не пронзает догадка.

Да мы же просто притягиваем взгляды местных воришек, видно же, что иностранки. Все, кроме Дженни. Она начала общаться с нами как волонтёр и носитель языка, но мы быстро подружились и впоследствии много времени проводили вне стен колледжа.

А вдруг он вор? Невольно кладу руку на сумочку, притягивая ее к себе поближе. Надо предупредить девочек.

- Сзади нас один странный типчик, - говорю я им, и тут они дружно оборачиваются, таращась на него, а я краснею до корней волос. Как свекла, - не стоит смотреть всем сразу! Он может быть вором, так что приглядывайте за своими вещами..

Дженни звонко смеётся. Она выглядит как типичная калифорнийка - светлые волосы и шоколадный загар. Я тушуюсь, а каждая из них считает своим долгом дать оценку этому чудаку.

- Очень симпотный, - изрекает Лале.

- Вряд ли он вор, - добавляет Дженни, соглашаясь с ней, - но опасный. Это ж видно! Асоциальный тип.

Сюинь пожимает плечами, записывая в свой телефон за Дженни новое словечко - есть у нее такая привычка, но на всякий случай переворачивает свой плоский рюкзачок со спины на живот.

Мы как раз собираемся на последний аттракцион за сегодня. Комната страха! Встаем в длинную очередь, которая, впрочем, довольно живенько продвигается. Искоса быстро осмотревшись, убеждаюсь, что этот пацан исчез из нашего поля зрения. Наконец доедаю подтаявшее мороженое. Приветливая афроамериканка протягивает мне билетик взамен на доллар. Переходим на спецплощадку, усаживаемся в вагончики.

Суть аттракциона в том, что вагончики, рассчитанные на одного человека каждый, в сцепке в виде поезда заезжают в мрачное строение - комнату страха. И также благополучно выезжают оттуда через минуту-другую.

Слышим визги из домика, посмеиваемся. Адреналин зашкаливает. Усаживаемся. Пристегиваю ремень безопасности покрепче, вдруг нас будет «штормить»?

Поехали! Вначале попадаем в кромешный мрак, справа и слева выскакивают куклы-зомби или переодетые актеры на фоне красноватого освещения. Сюинь впереди меня визжит. Зажмуриваюсь на секунду, и не зря - валят клубы дыма, среди которых на нас несётся что-то жуткое, утробно рычит, натурально брызгает водой. Теряюсь в этой какофонии дыма, воды и криков, как вдруг нас догоняет один из зомби, хватает за рукав каждого сидящего - тут уже кричу и я! Внезапно выныриваем на свет всем поездом, несемся по рельсам, потом замедляемся… Я все ещё пребываю под впечатлением от увиденного, машинально отстегиваясь, спускаясь с подножки вагончика, как вдруг кто-то на секунду крепко обхватывает меня за талию.

Бережно снимает с невысокого постамента, на котором расположился импровизированный поезд, чтобы поставить на землю и тут же отпустить.

- Привет, - широко улыбаясь, говорит мне тот загадочный парнище. Обалдеваю.

- Привет.

- Я - Алекс, - безапелляционно тянет руку, робко пожимаю ее, - иностранка?

- Да. Это так заметно?

- Мне да. Как тебя зовут?

- Джейн, - лепечу, оглядываясь по сторонам в поисках подружек. Так меня обычно и называют здесь, на американский манер, я привыкла. Замечаю их, они хихикают примерно в паре метров от нас.

Глава 11

- Куда вы нас везёте? - стараюсь сохранять спокойствие. Присутствие рядом озлобленного Томпсона невыносимо, поэтому просто игнорирую его. Понимаю, что мне могут не ответить, но не хочу показывать им свой страх.

- Успокойтесь, Евгения, - вполне миролюбиво обращается ко мне господин, сидящий на переднем сиденье и, очевидно, играющий сейчас роль «хорошего полицейского». Все остальные, включая Катю, молчат, - доставили же вы нам хлопот!

Я тоже молчу, ожидая продолжения.

- Но, все хорошо, что хорошо заканчивается. Не так ли?

Он цедит слова, словно взвешивая каждое. Но, хотя бы говорит что-то!

- Куда вы нас везёте? - повторяю свой бессмысленный вопрос, возвращая его к сути нашей проблемы. К сути того, на чем сосредоточены сейчас все мои помыслы, и животный страх смерти или чего-то ужасного поневоле заставляет мое тело цепенеть.

- Туда, где мы поговорим, - он наполовину оборачивается, чиркая по мне взглядом из-за плеча.

- И советую вести себя разумно! Вы уже ничего не измените. Но можете сделать наше общение приятным, максимально смягчив условия вашего пребывания здесь, и последствия нашего сотрудничества. Все подробности позже. Я итак сказал слишком многое, из моей симпатии к вам.

Он демонстративно отворачивается и замолкает.

Я перевариваю услышанное, и в голове моей почему-то без конца прокручивается это его «последствия нашего сотрудничества». Какого сотрудничества? У нас что, правда есть шанс выбраться отсюда?!

- Что он сказал? - шипит сестра, вцепляясь двумя руками в мой локоть.

- Все хорошо, - бесцветно, с трудом произношу я, понимая, что, на самом деле, ни хрена не хорошо, - Кать. Будь сильной. Тебе-то точно ничего не грозит!

- А тебе?

Нет сил отвечать.

Моя догадка оказывается верна - на каком-то этапе пути нам закрыли лица черными платками, и привезли в некий дом на окраине.

Вокруг уже была темень, поэтому осматриваться не было смысла. И вот мы уже сидим за одним столом перед женщиной, которая вполне доброжелательно ведёт со мной диалог.

Возможно, они посчитали, что женщина больше расположит меня к себе. Мужчины, захватившие нас, тоже здесь. Все, кроме Томпсона, которого куда-то удаляют. Я наотрез отказалась отпустить Катю от себя «отдохнуть в сопровождении медсестры». Передо мной ставят стакан воды и вводят в курс дела.

Их схема достаточно проста.

- У нас для вас есть две новости - хорошая и плохая. С какой начать? – подчеркнуто приветливо интересуется женщина.

Я смотрю на нее с плохо скрытой ненавистью. Она ведь тоже чья-то дочь, возможно мать, возможно сестра… мысленно одергиваю себя! Рвать душу подобными размышлениями сейчас бессмысленно.

- Говорите уже! - отрывисто бросаю.

- Видите ли, вы - молодая здоровая женщина, мы ознакомлены с результатами всех ваших анализов. И вы можете помочь спасти чью-то жизнь! Конечно, мы обследуем вас повторно в нашей лаборатории, прежде чем... Если все будет в порядке, то вы сделаете по-настоящему благое дело.

- Какое дело?

- Мы хотим изъять одну вашу почку для ожидающего спасения больного человека. К сожалению, вы не подходите как донор для вашей сестры, и сами знаете об этом. Операция абсолютно безопасна для вас. С оставшейся здоровой почкой вы прекрасно будете жить, - она объясняет мне обстоятельно и подробно как слабоумной, - и теперь хорошие новости! У нас замечательная закрытая больница, врачи, полная конфиденциальность. Никто ничего не узнает. Вы будете жить с сестрой в хороших условиях, в специальной палате, только вдвоем. Ее безопасность теперь полностью зависит от вашего правильного поведения! Мне жаль, но ей мы помочь не в силах. Наша задача - забота об американцах. Позже, когда вы окрепнете, мы отпустим вас, приобретем вам с сестрой билеты обратно и сопроводим в аэропорт.

Молчу, глубоко шокированная услышанным. Она продолжает:

- О сестре можете не беспокоиться! Питание, проживание, медикаментозная поддержка на все время пребывания, диализ в случае необходимости - всем этим мы ее обеспечим.

- Кто это, мы? - уточняю. Во рту неприятно пересыхает от того, что я спрошу следующим, - я могу отказаться?!

- К сожалению, нет, - скорбно кивает женщина, - а мы - это очень серьёзная организация. Пусть и не совсем легальная.

- Не совсем?!

- Но, - подчеркивает, - всячески поддерживаемая на самом высоком уровне некоторыми.. гм.. госчиновниками высшего звена! Будьте уверены, что нам ничего не грозит. Вы ничего не докажете, даже если захотите пожаловаться кому-то. Официально мы международная благотворительная организация с хорошей репутацией, а что касается вас, то вы подписали договор с нами о предоставлении бесплатной консультации и, по возможности, некоторых гуманитарных медикаментов в Украине и США. И только!

На какое-то время я просто теряю дар речи. Меня планируют сделать донором против моей воли!

- Кроме того, здесь вы с сестрой просто туристы. Еще раз, уверяю, юридически мы абсолютно чисты, - она усмехается. Мужчины, если их можно так назвать, одобрительно помалкивают, - наша организация ворочает миллионами! Вы - букашка против нашей системы. Раздавим и не заметим. Итак, будем считать, что вы предупреждены.

Глава 12

Пятнадцать лет назад

Иду не спеша, с ровной спиной, но легкой дрожью в коленках. Считаю про себя лавочки. До последнего я не знала, приду ли сюда! Он и притягивает, и пугает меня. Странный тип.

Между лавочками довольно много пространства… Терзаюсь мыслью, что зря напялила это светлое платье. Надо было просто надеть джинсы и толстовку, и все. А теперь он ещё подумает, что я хочу ему понравиться! Платье самое обычное, и длина чуть выше колена, но тут все так демократично одеваются. На девочках сплошь джинсы и бесформенный верх. Буду белой вороной.

В тот момент, когда думаю, что повернуть назад еще не поздно, замечаю, что кто-то машет мне с девятой по счету лавочки. Значит, не пошутил? А если бы она была занята, маячил бы рядом?

С этими мыслями, степенно подхожу. Думаю, махнуть ли рукой в ответ? Сердце начинает бешено колотиться, когда вижу широкую улыбку того самого парня.

Я не дохожу буквально двух шагов до лавочки, как он галантно поднимается мне навстречу.

- Привет, - говорит мягко, непринужденно, как будто это далеко не первое наше свидание.

- Привет, - настороженно отвечаю.

- Шикарно выглядишь, - замечает небрежно, а я краснею, - присаживайся, прошу.

Он разговаривает так, будто мы не на обшарпанном куске набережной возле лавочки, а в каком-нибудь изысканном ресторане. Невольно хмыкаю, улыбаясь.

- Вы так любезны, - отвечаю ему, и вся моя робость волшебным образом вдруг куда-то исчезает. Бросаю взгляд на его одежду: джинсы, белая футболка, - вау! Твоя футболка прямо под цвет моего платья.

Плюхаюсь на лавку, кокетливо на него глядя. Ничего не могу поделать со своей улыбкой, она просто не сходит с лица! Впрочем, как и у него.

- Это знак, - он садится рядышком.

- Знак чего?

- Того, что надо хорошо провести время.

Снова немного настораживаюсь, внутренне подбираясь. Может, зря вообще пришла сюда? Но, я уже не в силах оторвать взгляд от его смеющихся синих глаз, и мне с ним легко. На улице заметно вечереет, хотя все ещё светло, а вокруг много людей. Бояться совершенно нечего! Поболтаю с ним полчасика и поеду в общежитие.

- Так ты и есть Алекс Спенсер? - спрашиваю, просто чтобы разорвать тишину.

Странно, совсем неподалёку от нас снуют люди, сигналят машины и гавкают собаки, а между нами - тишина. Словно очнувшись, он отрывает от меня взгляд и переводит на набережную. Ненадолго.

- Ну да, - отвечает просто. Хмыкаю:

- Как принцесса Диана?

- Что?

- Девичья фамилия принцессы Дианы была Спенсер, - я не знаю, откуда вдруг в моей садовой голове всплывает этот факт, - ты не ее родственник?

Он искренне смеётся, качает головой.

- Нет, однофамилец. Ты разочарована?

- Может быть, немного.

- А ты и в самом деле Джейн?

- Нет, ты разочарован?

- Не буду, если скажешь свое настоящее имя, - он вдруг прерывает сам себя, - хочешь поужинать?

Перевожу взгляд на закусочную.

- Нет, спасибо, я уже ужинала.

- Тогда коктейль?

Делаю круглые глаза, немного пугаюсь. В жизни своей не пила ничего крепче пары глоточков шампанского. Он ведь не алкогольный коктейль имеет в виду?!

- Разве что молочный, - шучу, но он тут же с загадочным видом уходит, бросив мне:

- Сейчас будет!

Ну надо же! Смотрю на океан.

И он действительно возвращается с двумя бумажными стаканчиками. В одном оказывается молочный коктейль, как и обещано, в другом, судя по запаху, кофе для него. Протягивает мне стакан и запечатанную в бумагу трубочку.

- Ты ведь несовершеннолетняя?

- Да, а ты? - беру из его рук молочный коктейль, мучительно размышляя, предложить ли за него деньги. И вообще. Подозрительно кошусь на Алекса - можно ли выпить то, что дает мне, по сути, незнакомец? Вдруг он подсыпал туда наркотик, или афродизиак какой-нибудь, - спасибо. Сколько я должна тебе за коктейль?

- Нисколько. Мне восемнадцать, а тебе?

- Семнадцать. Но восемнадцать уже совсем скоро, - зачем-то добавляю я.

- И все же, как твое имя? - он отпивает кофе и пристально смотрит на меня, - и зачем соврала?

- Я не врала, меня тут многие так называют, - пожимаю плечами, медленно пытаясь распаковать трубочку, - американцам так удобнее! Я не возражаю. Мое настоящее имя Женя.

- Женя, - задумчиво повторяет он, словно пробуя мое имя на вкус. Немного коверкая на британский манер.

- Вообще, Евгения. Женя - сокращённо. Ты тоже можешь называть меня Джейн.

- Я не американец, - он забирает из моих рук трубочку, очевидно насмотревшись на мои мучения, и одним резким движением разрывает упаковку. Возвращает мне, прикоснувшись, всего на секундочку, своими теплыми пальцами к моим. Чувствую себя странно, как будто током по коже. На губах застывает улыбка, в голове - всякий бред.

Глава 13

Прихожу в себя на кровати, в комнате с обоями приятного кремового цвета. Катя рыдает рядом! Обнимаю ее, тихо успокаиваю.

- Ну, чего ты разволновалась? - задаю дурацкий вопрос хриплым, чужим голосом. Не узнаю себя. Мы обе в каких-то больничных пижамах белого цвета. Когда это нас успели переодеть? Не знаю, что мне вкололи, но голова раскалывается.

- Ты сама оделась?

- Да, - она всхлипывает, и шепчет горячо, с дрожью, припав ко мне на кровать всем телом, - потом привели к тебе, кто они такие, Жень? Они сказали, что дали тебе успокоительное. Что не желают нам зла! Что все будет хорошо. Это правда, Жень?

Ну что я должна ответить ей?

Будет ли мне легче, если она тоже будет знать, что я дура, а они преступники? Если ей станет так же страшно, как и мне сейчас.

- Они сказали, что скоро отпустят нас домой, - продолжает Катя, - что донора для меня пока нет, но они дадут мне с собой лекарства вперёд на год, а там уже подойдёт наша очередь на операцию в Украине! Это правда? Какие мы по счёту в очереди? Чего ты молчишь, тебе плохо?

Да. Мне плохо.

Но я сажусь на кровати, и уже лихорадочно соображаю, просчитывая выходы, не собираясь сдаваться. До последнего.

- Нормально, Катюш! Не переживай! Что они ещё говорили? С тобой общались на русском?

Слезаю с кровати и роюсь в наших сумках.

- Да. Жека, они забрали телефоны, - растерянно говорит Катя, - сказали, здесь плохая связь, но мы можем воспользоваться городским телефоном…

Скриплю зубами, замираю. Черт, черт! Кажется, ловушка захлопнулась. Со всех сторон. Спасти нас теперь может только чудо. Интересно, сколько у меня времени?

Что вообще можно сделать в такой ситуации?

Дверь открывается и я вздрагиваю, оборачиваясь. К нам входит улыбчивая незнакомая женщина в белом халате, с подносом еды. Ставит поднос на стол.

- Добрый вечер и приятного аппетита, - говорит она, - я заберу посуду позже.

Тут же уходит, аккуратно прикрыв за собой дверь. Мы обе игнорируем поднос, я бросаюсь к окну, а Катя - за мной. С тоской замечаю решетки на окнах. Силы вновь покидают меня. Бороться ли? Но как? Зачем?

- Почему бы им не отпустить нас, - не унимается Катя, выдергивая меня из состояния накатившей апатии, - они говорят, что подписали с тобой договор, а ты не хочешь его исполнять! Что ты подписала?

Медленно переставляя ноги, возвращаюсь в кровать.

Падаю на нее, смотрю в потолок и нет сил даже на то, чтобы поплакать. Мы пленницы здесь, мне об этом сказать ей?! И сколько, интересно, стоит моя почка на черном рынке?

- Давай поедим? А потом ты мне все расскажешь, - требует она.

Кушать я не могу и не хочу. Однако послушно встаю механической куклой и присаживаюсь за стол.

Нет. Все не то. Должен же быть хоть какой-то выход!

Я не сдамся.

Катя двигает к нам тарелки и вилки, она голодна. Что-то болтает - я не слушаю, вяло ковыряя вилкой картофельное пюре с мясной подливой и горошком. Ем, не чувствуя вкуса, понимая, что мне нужны силы. Катерина снова тормошит меня.

- Так как? Что за договор, на операцию?

- Да, - отвечаю коротко.

- Но они же не собираются меня оперировать?

- Тебя, нет, Кать, - устало потираю лоб, - пока ещё многое неясно! Давай сейчас отдохнем немножко. Мне надо подумать. Утро вечера мудренее.

- Переночуем здесь?

Мрачно усмехаюсь. Как-будто бы нам оставили выбор!

- Да, - как ни силюсь, не могу заставить себя проглотить больше ни кусочка.

Изучаю нашу комнату-палату, обнаруживаю дверь в маленький санузел-душевую. Отправляю Катю в душ и чистить зубы, а сама долго еще лежу на кровати в позе эмбриона, подтянув к себе колени.

Передохнуть не удается! Когда мы, наконец, собираемся лечь поспать, страшно вымотанные обе, к нам без стука заходит один из тех мужиков, которые скрутили меня силой перед тем как затащить сюда.

- Евгения, вы можете позвонить семье, - говорит один из них, гадко ухмыляясь. От его улыбочки у меня мороз по коже.

- Идите за мной!

- Я не хочу, - мне едва достаёт сил, чтобы произнести это. Да что они мне вкололи?!

- Быстро, - меняет он тон, - пошла за мной.

Бросаю взгляд на Катюшу и встаю, внутренне моментально мобилизуясь. Пусть теоретически, он может сделать все, что пожелает, но пусть это будет не при ней.

От меня и вправду сейчас ничего не зависит, поэтому лучше пока не злить их.

- Катюша, я очень быстро! - акцентирую на этом, - позвоню и приду.

Она испуганно кивает.

Мне ничего другого не остается, кроме как последовать за ними. Мы недолго петляем полутёмными коридорами, пока тот мужик не заводит меня в какую-то каморку и не сует в руки мой мобильный телефон. Следом за нами входит женщина, по-видимому, из русскоязычных.

Глава 14

Пятнадцать лет назад

Долго стоим возле входа на территорию колледжа, друг напротив друга. И на наших лицах дурацкие улыбочки! Я встаю на бордюр, чтобы быть повыше, и смотреть ему в глаза не снизу вверх.

Алекс улыбается чуть насмешливо, а я снова почему-то робею перед ним. Но на душе так радостно и волнительно. Бутылка закопана нами на пляже, в надежном месте.

- Значит так, конверты закончились, - деловито произносит он, - дашь телефончик?

Киваю, смеюсь. Диктую ему мой американский номер. В Америке выгоднее общаться, конечно же, через местную связь, а чтобы позвонить своим, я меняю эту карточку на старую. Но здесь, в основном, на моем телефоне стоит американская.

- А где живёшь ты? - не могу удержаться от вопроса.

- На Манхэттене, - отвечает он, и тоже смеётся.

Что, на Манхэттене? Самый дорогой и престижный район Нью-йорка. Мои глаза округляются.

- В праджекте.

Алекс объясняет. Это странно, но в самом центре Нью-йорка, на Манхэттене, располагается социальное жильё для малоимущих - так называемые праджекты. Многоквартирные дома.

Он говорит, что снимает комнату у одной латиноамериканской многодетной семьи, неофициально, конечно.

- Это временное жильё. Я планировал снять что-то получше, и в другом месте. Могу это сделать хоть сейчас, у меня уже есть деньги. Я вообще могу повести тебя в лучший ресторан на Манхэттене!

- Я не хочу в лучший ресторан на Манхэттене, - отвечаю со смехом и искренним недоумением, - но откуда у тебя деньги? Ты не учишься, где ты работаешь?

- Расскажу, потом, - загадочно отвечает Алекс, - иди уже, а то общага закроется. Или никак не можешь от меня отлипнуть?

- Что?! - возмущаюсь. Вспыхиваю.

Прощаюсь и быстро ухожу, не оборачиваясь.

А весь следующий день жду от него звонка или смс-ки. Время учебы пролетает быстро и вот, после обеда, я уже абсолютно свободна. Писать ему первой, естественно, не собираюсь. Размышляю, чем бы заполнить эту образовавшуюся пустоту? Не знаю, где и кем он работает, но в моем бюджете сейчас тоже, к сожалению, существенная брешь.

Решаюсь на подработку.

Звоню сначала папе, просто чтобы сказать, что у меня все хорошо. Без подробностей. Я звоню своим раз в несколько дней - у мамы личного мобильного нет, а на городской было бы очень дорого, поэтому приходится звонить отцу! Вообще, у нас с ним отношения не очень. Так уж сложилось.

Папа - это отдельная тема. Вроде бы хороший человек, однако приступы откровенной щедрости и доброты у него часто перемежаются с деспотизмом и тиранией. Дети для него - люди второго сорта, так его воспитали!

У меня, по сути, нет права на личное мнение, и никогда не было. Он ждет беспрекословного повиновения во всем. Даже если говорит или делает бред.

Суровое воспитание и завышенные требования давно уже стали частью моей жизни. Дед сильно бил его в детстве, и теперь мне тоже частенько прилетает от него. Не нужно даже особенного повода, чтобы получить «ремня» или подзатыльник. Мой возраст, и то, что я уже взрослая, увы, ничего не поменяли в этом вопросе. Стыдно признаться, но он бьет меня до сих пор.

Я не скажу, что это прямо избиения, но синяки и бесконечное унижение, моральное - норма. Да, это все остаётся в семье. Он также тиранит и маму, не бьет, слава Богу, никогда не видела - но унижает, довлеет над ней. Своим, так называемым, авторитетом. По-моему, он энергетический вампир. Я чувствовала, почти всегда, что он радуется нашим слезам, возможно бессознательно, радуется этой иллюзии контроля над нашими эмоциями и нашим поведением.

Короче, для меня это тяжелая история. Надеюсь, она когда-нибудь закончится! И хотя я уже давно сломлена или почти сломлена им как человек, как личность - я мечтаю обрести свободу.

Честно выполнив свою миссию, а именно короткий доклад об успехах в учебе и благодарность за такие возможности - это обязательно, звоню Дженни.

Предлагаю погулять, спрашиваю насчёт работы. И тут удача! Меня готовы посмотреть и дать смену прямо сегодня. Смена коротенькая, всего три часа работы и пятнадцать долларов в кармане.

Что такое для меня пятнадцать долларов, по пять за час? Да это целый один поход в Луна-парк, что называется, ол инклюзив, с десятью видами аттракционов и неограниченным количеством мороженого!

Или красивая блузка для мамы. А может, косметика, шкатулочка для всякой всячины, сумочка, да все что угодно.

Или одежка для моей малюсенькой сестрички, которой сейчас всего несколько месяцев. Кстати, ещё одна из причин, почему меня отправили сюда. Последние пару месяцев было очень тяжко нам всем - у сестры поменялись местами день с ночью, и я, помогая иногда маме по ночам, просто валилась с ног. Если бы я не оказалась здесь, то точно к первому сентября заработала бы нервный тик!

Катюшка нереально красивая, похожа на куклу, но, как бы сказать помягче, до чего же с ней бывает тяжело. Бедная моя мамочка! Сейчас ей помогает наша соседка, медсестра, так что я точно знаю, что все будет супер.

И папе я чего-нибудь привезу. И себе, и подружкам! Здесь куча шмотья на любой карман, и вообще миллиард всего интересного, что можно было бы привезти на память.