Лабиринт иллюзий - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Алиса Вельд (самиздат)

Перед тем как открывается дверь

Что такое человеческая жизнь?

Мы сами её контролируем — или просто идём по дороге, которую для нас выбрали другие?

Рейна сидела на широком подоконнике в своей комнате на втором этаже приюта и смотрела, как по стеклу медленно скатываются капли дождя. Английская весна всегда пахла сыростью и чем-то металлическим. Через два дня ей исполнится восемнадцать. Через два дня она покинет это место.

Странно, но мысль об этом не приносила ни радости, ни страха. Только тишину.

Приют не был для неё тюрьмой. Скорее — островом. Местом, где она выросла, научилась держать спину прямо и никогда не показывать слабость. Здесь её знали как ту, кто всегда вступится. Кто не позволит обидеть младших. Кто умеет смотреть прямо в глаза.

Она не была высокой — едва доставала до плеча многим воспитателям, — но в её осанке было что-то, что заставляло людей воспринимать её иначе. Рыжие от природы волосы мягко вились, не кудрями, а лёгкими волнами, и часто выбивались из хвоста. Веснушки на носу и щеках делали её моложе, чем она была, но голубые глаза — холодные, внимательные — придавали взгляду серьёзность.

Иногда дети говорили, что у неё «взгляд взрослого человека».

Может, так и было.

Дверь тихо скрипнула.

— Ты опять философствуешь? — Бонни просунула голову в комнату.

Рейна улыбнулась.

— Думаю.

— Это ещё хуже.

Бонни зашла внутрь и плюхнулась на кровать. Ей было семнадцать. На год младше. Светловолосая, с вечно разбитыми коленями и слишком громким смехом, который исчезал, когда становилось по-настоящему больно.

— Через два дня ты уйдёшь, — сказала она, глядя в потолок. — И что дальше?

Рейна пожала плечами.

— Найду работу. Сниму комнату. Что-нибудь придумаю.

— И всё? Без плана покорения мира?

— План есть, — тихо сказала Рейна. — Шотландия.

Бонни приподнялась.

— Всё ещё?

— Всё ещё.

Они мечтали об этом с четырнадцати лет. Уехать из Англии. Снять маленькую квартиру где-нибудь в Эдинбурге. Смотреть на серое море и начать жизнь заново. Вдвоём.

— Ты же подождёшь меня? — спросила Бонни вдруг серьёзно.

Рейна посмотрела на неё.

— Конечно.

— Обещаешь?

Рейна протянула мизинец.

— Клянусь. Я дождусь тебя. И мы уедем вместе.

Бонни сцепила с ней пальцы.

— Тогда и я клянусь. Что бы ни случилось.

Несколько секунд они молчали.

— А ты… — Бонни повернулась к ней. — Ты никогда не рассказывала подробно. Про свою жизнь до приюта.

Рейна отвела взгляд к окну.

— Мама умерла, когда мне было шесть. — Голос звучал спокойно. Слишком спокойно. — Папа… Пауло… отказался от родительских прав. Сказал, что не справится один.

Она не злилась. Уже нет. Просто факт.

— Мы были нормальной семьёй, — добавила она. — Я помню смех. Запах кофе по утрам. И как папа подбрасывал меня в воздух.

Она не рассказывала, как быстро всё разрушилось. И не собиралась.

Тишина повисла тяжёлая.

Рейна повернулась к Бонни чуть ближе.

— Слушай… А ты мне тоже так и не рассказала. Почему ты здесь?

Бонни сразу не ответила.

Она продолжала смотреть в окно, будто не услышала. Пальцы её сжались на подоле свитера. Слишком сильно. Костяшки побелели.

— Не обязательно, если не хочешь, — мягко сказала Рейна.

— Я не хотела, чтобы ты знала, — тихо перебила Бонни.

Голос был глухим.

Она глубоко вдохнула.

— Все думают, что это потому что мы были бедные. Или что мама не справлялась. Было бы проще, если бы так.

Рейна молчала.

— Моих родителей лишили прав, — наконец произнесла Бонни. — Официально — «за ненадлежащее исполнение обязанностей».

Она усмехнулась, но без веселья.

— На самом деле… они просто выбрали не меня.

Слова повисли в воздухе.

— Отец пил. Мама знала. Делала вид, что не замечает. Когда он злился, я старалась быть тихой. Очень тихой. Я думала, если буду хорошей, всё изменится.

Она сглотнула.

— В тот вечер соседи вызвали полицию. Я помню только, что мама смотрела не на меня. А на него. Всегда на него.

Рейна чувствовала, как внутри сжимается что-то тяжёлое.

— Через месяц меня забрали. Они даже не пришли на суд. Просто подписали бумаги.

Бонни подняла глаза.

— Вот и всё. Я оказалась лишней.

Рейна придвинулась ближе.

— Ты никогда не была лишней.

Бонни ничего не ответила. Но и взгляд не отвела.

За окном дождь усилился. Ветер ударил по стеклу.

Рейна снова посмотрела на серое небо.
Через два дня она выйдет отсюда.

Она думала, что больше всего её пугает неизвестность.

Но где-то глубоко внутри было другое чувство. Тонкое.

Настойчивое.

Будто её жизнь уже начала меняться.
Будто что-то ждёт её за пределами этих стен.

И почему-то это ощущение не было спокойным.

Совсем.

Шёпот цифр

Остался всего один день до выхода. Вечером детдом казался особенно тихим: только скрип половиц под ногами, редкие голоса дежурных и эхо собственных шагов. Рейна сидела на полу своей комнаты, колени под подбородком, и наблюдала, как мягкий свет лампы отражается в полированных поверхностях. В руках она держала кулон — маленький, серебристый, с едва заметной фотографией её мамы внутри.

Рейна крутила кулон между пальцев, случайно открывая его, снова закрывая, снова прислушиваясь к тихому тиканью часов. Она не замечала деталей сначала, просто вертела его, словно старый механический предмет, пока взгляд её не наткнулся на что-то необычное.

Цифры. Мелко выгравированные, едва различимые, прямо на ободке внутри кулона. Рейна зажмурилась, облизнула губы, сердце застучало быстрее. Она едва дышала, боясь, что если вдохнёт, эти цифры исчезнут. Кажется, только сейчас кулон ожил для неё, раскрывая тайну, которую она не осмеливалась подозревать.

— Ты видела когда-нибудь такие числа? — тихо спросила она себя, почти шепотом, но одновременно хотелось, чтобы кто-то был рядом, кто мог бы подтвердить реальность происходящего.

Бонни, лежавшая на соседней кровати с закрытыми глазами, слегка пошевелилась.

— Рейна? — спросила она, сонно.

— Ничего… — Рейна быстро спрятала кулон, чтобы Бонни не заметила. — Просто… задумалась.

Но сердце всё ещё колотилось, мысли метались. Её память всплывала волнами: детдом, игры, ночные разговоры с Бонни, тихие смехи в коридорах, вечерние огни, отражавшиеся на стеклах.

На следующий день детдом устроил небольшую вечеринку для неё, в честь выхода. Все ребята собрались в общей комнате: кто-то принес чай, кто-то пироги, смех перемежался с тихими шепотами, а Рейна просто сидела на диване, держа кулон, и слушала. В какой-то момент кто-то заметил её задумчивый вид.

— Рейна, что там у тебя? — спросил один из ребят, улыбаясь.

— Ничего, просто… думаю, — тихо ответила она, стараясь улыбнуться, но взгляд её упирался в кулон.

Потом она аккуратно открыла его снова. Фото мамы смотрело на неё с той же мягкой, почти незаметной улыбкой, а цифры казались всё более значимыми. Рейна ощутила странное напряжение в груди: как будто кто-то тихо подсказывал ей, что эти числа важны, что они — ключ к чему-то, что она ещё не понимает.

— Бонни… — начала она, но сразу же остановилась, не зная, как начать.

Бонни приподняла голову, глаза блестели от любопытства.

— Что там?

— Просто… что-то заметила в кулоне, — сказала Рейна, немного дрожащим голосом. — Но это странное ощущение, что он как будто что-то мне говорит…

Бонни кивнула, будто понимая: иногда предметы могут хранить тайны, которые не дают покоя.

Вечеринка продолжалась: смех, разговоры, шепот, музыка. Но Рейна была где-то между настоящим и собственными мыслями. Её взгляд постоянно возвращался к кулону, к цифрам. Сердце сжималось, дыхание учащалось, и она понимала, что что-то большое начинается прямо сейчас, что завтра она войдёт в другой мир — в мир взрослых, где решения будут её собственными, а тайны прошлого станут частью её будущего.

— Ты будешь скучать по детдому? — тихо спросила Бонни, садясь рядом.

— Не знаю… — Рейна опустила глаза на кулон. — Скорее всего, да. Но больше всего я боюсь оставить тебя одну здесь.

— Я справлюсь, Рейна. Мы же клялись. — Бонни улыбнулась, но в глазах блеснули слёзы. — Всегда вместе.

Рейна кивнула, крепко обняв подругу. Она понимала, что завтра начинается её взрослая жизнь, но что-то внутри её всё ещё цеплялось за детдом, за моменты с Бонни, за воспоминания, которые были одновременно сладкими и горькими.

Когда вечеринка подходила к концу, свет начал тускнеть, ребята расходились по своим комнатам, а Рейна осталась одна. Она села у окна, кулон всё так же был в её руках. Снова открыла его, ещё раз посмотрела на цифры, на фотографию мамы. И вдруг… дыхание прервалось, сердце дернулось, как будто кто-то внезапно толкнул её в груди. Цифры перестали быть просто деталями — они были посланием. Тайна, которую она должна разгадать.

И именно в этот момент она поняла: завтра начинается не просто её новая жизнь.

Начинается история, которая может изменить всё. Её шаги станут решающими. Она сжала кулон крепче, вглядываясь в мелкие выгравированные цифры, и впервые ощутила смесь страха и решимости.

Она ещё не знала, что эти числа — лишь первый ключ к загадке, которая будет преследовать её долгие месяцы. Но завтра она выйдет за порог детдома и шагнёт навстречу взрослой жизни, где тайны прошлого будут переплетаться с её настоящим, а каждый выбор станет решающим.

Рейна глубоко вздохнула. Сердце билось быстро, а мысли кружились, как вихрь. Она знала: завтра всё изменится.

Дверь, в которую нельзя стучать

Рейна открыла глаза от панического ощущения сердца, которое стучало слишком громко, будто хотело вырваться наружу. Этот день наступил.

Этот день, о котором она думала и боялась одновременно.

Её восемнадцатый день рождения. День, когда она перестала быть девочкой детдома и стала взрослее.

Сквозь полуприкрытые веки она увидела слабый солнечный свет, который пробивался через занавески. Сердце снова сжалось, когда она наконец усвоила:

сегодня она покинет это место навсегда.

Комната была тихой. Она быстро собрала маленький портфельчик — несколько футболок, любимую толстовку, тёплые носки, маленькую записную книжку, пару штанов и осторожно, кулон с фотографией матери. Ничего лишнего — всё, что у неё есть, умещалось сюда.

На кухне уже ждали воспитатели и несколько ребят, которых она знала всю жизнь, которую она была в этом месте. Детдом устроил прощальный завтрак. Был тёплый июльский воздух, а за окнами — лето во всей красе: свет яркий, листья шуршат, запах свежей травы витает в воздухе. Но внутри у Рейны было тревожно и странно пусто, словно что-то важное ушло вместе с её детством.

— Рейна… — тихо произнёс один из воспитателей, пожилой мужчина с мягким голосом. — Мы все так гордимся тобой…

Её губы дрогнули, когда она взглянула на всех, кто провожал её взглядом, словно отправляя в мир, где теперь будут не заботиться, а судить её по собственным решениям. Некоторые плакали. Некоторые улыбались сквозь слёзы. Бонни стояла с самой яркой улыбкой, но в глазах её сверкали слёзы, которые она пыталась скрыть. Они держали взгляд друг друга, как будто хотели сказать всё, что ни словами, ни жестами сказать было невозможно.

— Ты всегда была сильная, — сказала Бонни почти шёпотом. — Я верю, у тебя всё получится.

Рейна чуть кивнула, тяжело сглотнув. Её голос пропал, но в глазах был тот самый взгляд, который говорил:

«Я не знаю, кем я стану, но я попробую.»

Ей дали небольшой стипендиальный фонд при выходе — примерно £700. А также список агентств по трудоустройству и центр помощи для молодых людей — куда можно обратиться за поддержкой, работой и консультацией. Он был аккуратно сложен в её портфель.

Двери огромные, деревянные, медленно распахнулись — и Рейна впервые за много лет посмотрела на мир за пределами детдома как свободный человек, который теперь сам по себе.

Сквозь ворота она увидела знакомые дорожки, невысокие дома, и, чуть в стороне, узкую улочку, по которой когда-то с Бонни они гуляли после обеда, обсуждая всё на свете: от книг до планов будущего. Сегодня воздух пахнул свободой, но от этого ещё страннее закручивался живот, словно кто-то шептал:

«Что дальше?»

Она сделала шаг.

И ещё один.

Оглянувшись, Рейна заметила Бонни у ворот. Та махала ей, и в её глазах снова стояли слёзы.

— Не забывай меня! — крикнула Бонни.

Рейна улыбнулась сквозь напряжение в груди.

— Никогда! — ответила она. Я буду к тебе приходить!

Потом повернулась и направилась в сторону города. Шаги были тяжёлыми, но уверенными. Это не был побег — это был её выбор.

Возле дороги стояла остановка. Вдалеке мелькали автобусы, машины, люди…

Она сделала глубокий вдох. Впервые она решала, куда идти, без тех, кто говорил ей «возьми это» или «не делай того».

Впереди был парк — место, куда они часто приходили с Бонни. Там когда-то были вечные разговоры до заката. Там были планы, смех, тихие клятвы о будущем.

Это было первым знакомым ориентиром в совершенно новом мире.

Рейна направилась в сторону парка, но тут услышала голос.

Он был глубокий, спокойный… но каким‑то странным образом пронзительный:

— Рейна?

Она резко повернулась. Перед ней стоял высокий мужчина, светлые волосы почти белые, свободная рубашка, джинсы — и взгляд, который был слишком уверенным, чтобы быть случайным.

— Извините… — начала она, но остановилась, заметив, как мужчина слегка улыбнулся, словно знал её.

— Не нужно извиняться, — мягко сказал он. — Я знаю, что сегодня твой день.

Её сердце застучало быстрее. — Как… — голос сорвался. — Вы меня знаете?

Он легко кивнул. — Я знал твою маму. И я видел тебя. Когда ты была маленькая.

Её ноги слегка подкосились. Её мама… Лили.

— Вы были другом моей мамы? — спросила Рейна, с трудом контролируя голос.

— Да, — ответил он спокойно. — Я был близким другом Лили Лойд. Ми жили по соседству — на 52 Leyton Avenue, London. Ты, возможно, не помнишь … тогда тебе было очень мало.

Рейна замерла. Её мысли вертелись в голове, как вихрь.

— Как вы… меня нашли? — тихо спросила она. — И почему вы тут?

Мужчина чуть нахмурился, потом мягко улыбнулся.

— Сегодня особенный день… и я решил помочь. Я знаю, что детей отпускают с детского дома в их восемнадцелетие. Ты теперь взрослая , и это хорошо… но начинать жизнь с чистого листа всегда сложно.

Он слегка отвел взгляд, потом снова посмотрел ей в глаза:

— Если тебе нужно место, где пожить на первое время— у мене є трехкомнатная квартира, живу один с котом. Могу дать крышу над головой, немного денег, пока не найдешь роботу.

Сердце Рейны дернулось, но она почувствовала странное напряжение внутри — как будто что‑то было не так.

— Дякую… але я впораюсь сама, — ответила она, голос дрожал, но глаза были твёрдыми. — Мне не нужна помощь от людей, которых я едва знаю.

Мужчина слегка улыбнулся, но в его глазах мелькнуло нечто непостижимое. Затем он тихо произнёс слова, которые остановили Рейну в шаге:

— Я знаю, кто мог убить твою маму.

Внутренний мир Рейны дернулся — удар, который казался слишком мощным, чтобы быть правдой.

Новые стены, старые тайны

Дверь открылась почти сразу, будто он стоял по ту сторону и ждал.

На пороге появился высокий мужчина в очках и домашней одежде — светлый свитер, мягкие тёмные брюки. Он выглядел иначе, чем на улице: спокойнее, почти по-домашнему уютно.

— О, это ты, Рейна. Проходи.

Он отступил в сторону, освобождая проход.

Рейна переступила порог и вдруг поняла, что не знает самого главного. Ни фамилии, ни даже имени.

— Добрый вечер, мистер… — она запнулась.

И в ту же секунду её сердце упало вниз. Первая ошибка. Первый день во взрослой жизни — и она вошла в дом к человеку, имени которого даже не спросила.

Она тихо добавила:

— Простите… как вас зовут? Я ведь даже не спросила.

Мужчина усмехнулся, не обиженно, а будто с лёгкой иронией.

— Меня зовут Монти. Мы с тобой ещё успеем познакомиться.

Рейна кивнула. Имя прозвучало слишком просто для такого дома.

В этот момент к двери бесшумно подошёл кот. Чёрный, с густой блестящей шерстью, словно бархатной. Его глаза были ярко-зелёные, почти светящиеся, и в них было что-то настороженное. Он не тёрся о ноги, не мурлыкал — просто смотрел на неё свысока, оценивающе, как будто проверял, достойна ли она входа.

— Это Нокс, — сказал Монти. — Он не сразу принимает новых людей.

— Я постараюсь ему понравиться, — тихо ответила Рейна.

Она сняла обувь и прошла дальше.

— Ты, наверное, голодна, — спросил Монти, указывая в сторону гостиной. — Что хотела бы поесть? У меня есть лазанья, суп… или можем заказать пиццу.

Рейна замерла. Впервые за долгое время её спросили, чего хочет именно она.

В детском доме выбор был иллюзией. Меню менялось по расписанию, порции одинаковые, желания — неважны. Там не спрашивали: «Ты что хочешь?» Там говорили: «Сегодня макароны».

— Давайте… лазанью, — застенчиво произнесла она. — Я никогда её не пробовала.

— Тогда решено. И давай перейдём на «ты». Я не такой уж и старый.

Она чуть улыбнулась.

— Хорошо.

— Пойдём, покажу комнату. Если захочешь — можешь принять душ, а потом поужинаем.

— Хорошо.

Они прошли по широкому коридору. Потолки были высокими, стены — светлые, почти кремовые. На полу — тёмное дерево, отполированное до мягкого блеска. Вдоль стен висели картины в строгих рамах — абстрактные линии, городские пейзажи, один морской шторм. Пространство казалось свободным, дышащим.

Рейне нравилась эта высота. В детском доме потолки давили. Здесь же воздух будто был шире.

Они остановились у белой двери.

Монти открыл её.

Комната оказалась просторной. Панорамные окна выходили на улицу, за ними уже зажигались фонари. Большая кровать с серым покрывалом, небольшой письменный стол у окна, аккуратный шкаф, полки для книг, тумбочка с лампой мягкого света. Всё выглядело новым, но не холодным.

— Располагайся, — сказал Монти. — И пойдём, покажу душевую.

Они снова вышли в коридор.

— Вот там душевая, — он указал на дверь в конце. — В шкафчике внизу возьми голубое полотенце, оно новое.

— Спасибо вам… то есть тебе.

Она смутилась.

Монти только улыбнулся.

— Как будешь готова — подогрею лазанью.

— Хорошо.

Когда он ушёл, Рейна закрыла дверь своей комнаты и несколько секунд просто стояла, прислушиваясь к тишине.

Она медленно прошлась по комнате, осторожно, будто боялась нарушить что-то невидимое. Всё было аккуратно. На полках были книги разложены по жанрам, от Стивена Кинга, до Зигмунда Фрейда. В углу комнаты — большое кресло у окна, мягкий свет от торшера.

Она остановилась у большой кровати.

Одна.

В детском доме в комнате жили по восемь человек. Шёпоты, смех, споры, чужие дыхания ночью. Там нельзя было остаться наедине даже со своими мыслями.

А здесь — тишина.

И от этой тишины вдруг стало больно.

Она подошла к окну. На улице горели фонари. Люди шли, смеялись, кто-то вёл собаку. За домами виднелась тёмная линия парка.

Ей хотелось, чтобы Бонни была рядом. Чтобы она тоже увидела это. Чтобы сказала что-нибудь резкое, смешное, чтобы не было так непривычно пусто.

Рейна достала из портфеля мамин кулон. Сжала его в ладони.

— Мам… — тихо прошептала она. — Если ты видишь меня… пожалуйста, пусть это не будет ошибкой.

Она закрыла глаза на секунду, потом пошла в душ.

Ванная комната была просторной. Стеклянная душевая кабина от пола до потолка, большое зеркало, светлая плитка, аккуратные металлические полки. Всё выглядело дорогим, и продуманным.

Она включила горячую воду.

Пар начал медленно заполнять пространство.

Иногда люди принимают горячий душ не потому, что замёрзли. А потому что внутри холодно. Потому что одиночество ощущается как сквозняк под кожей, и хочется хоть чем-то его прогнать.

Вода стекала по её плечам, смывая дорожную пыль, запах приюта, тревогу дня. Но внутри всё равно оставалась настороженность.

Она вышла из душа, оделась в свою простую одежду, в которой ходила в детском доме, и направилась на кухню.

Монти сидел в большом кресле у окна. Нокс лежал у него на коленях, а он машинально гладил его по спине, глядя в темноту за стеклом.

Рейна несколько секунд наблюдала за этой картиной.

— Давай поужинаем? — наконец сказала она.

Монти слегка вздрогнул.

— О, ты тихо ходишь.

— Извини, не хотела напугать.

— Ничего страшного. Это я задумался.

Он встал.

— Сейчас подогреем. Что будешь пить? Какао, чай, кофе, сок?

— Какао. Давно его не пила.

— Какао так какао.

Пока он ставил лазанью в духовку, Рейна вдруг тихо добавила:

— Мама часто делала его… нам с папой.

Первый шаг в неизвестность

После ужина они действительно почти не разговаривали. Тишина в квартире стала плотной, но не неловкой — скорее выжидающей. Монти заметил, как Рейна всё чаще зевает, как её взгляд скользит мимо предметов, будто она уже не здесь.

— Давай продолжим завтра, — мягко сказал он. — Ты устала.

Он взял телефон, быстро набрал сообщение.

— Возьму на работе отгул на пару дней. Покажу тебе город, помогу с работой. Нужно, чтобы ты здесь освоилась.

Это прозвучало почти заботливо. Слишком заботливо.

Рейна давно хотела спросить, но не решалась. Квартира была слишком просторной, слишком аккуратной: трёхкомнатная, с панорамными окнами, плиткой в ванной, кухней, будто из каталога. Район — тихий, ухоженный, с ровными газонами и фонарями, которые светили тёплым золотистым светом.

— Кем вы работаете? — наконец спросила она, торопливо добавив: — Просто… у вас такая квартира. Мне стало интересно.

Монти поднял глаза, снял очки и водрузил их на макушку. На секунду он будто оценивал её — не вопрос, а саму её.

— Я программист. Сейчас это неплохо оплачивается.

Ответ прозвучал спокойно, без пафоса. Логично. Рейна знала, что программисты действительно хорошо зарабатывают. Объяснение было разумным. Но что-то в его паузе перед ответом её кольнуло.

Они пожелали друг другу спокойной ночи. Рейна пошла к себе и заметила, что дверь в её комнату закрывается на ключ. Это неожиданно успокоило её. Она провернула замок дважды, будто закрепляя своё право на личное пространство.

В ванной она долго чистила зубы, глядя в зеркало. Её отражение казалось чужим — слишком взрослым для того, что внутри всё ещё жило девочкой из детдома.

Вернувшись в комнату, она снова закрыла дверь на ключ. Теперь она была одна. Относительно в безопасности.

Она легла на кровать, но сон не приходил. В голове прокручивался разговор за столом. Человек в тюрьме. Убийца. Но не тот? Или тот, кого подставили? Мама. Боль. Детдом.

Её план был прост: найти работу, накопить денег, дождаться Бонни. А потом — Шотландия, Эдинбург. Новая жизнь. Чистый лист.

Но теперь всё сместилось. Если Монти действительно знал тех людей… если он был рядом тогда… если он мог что-то рассказать…

Она села на пол у окна и взяла кулон. Ночное небо было ясным, без облаков. Звёзды сияли холодно и отчётливо. Она сразу нашла Большую Медведицу, потом Малую. Они с Бонни когда-то учили созвездия, лёжа на крыше старого сарая за детдомом.

Пальцы сжали кулон. Шифр. Цифры. Слова, которые мама спрятала.

Спросить ли Монти? Он называл себя её лучшим другом. Но внутри что-то сопротивлялось. Инстинкт. Тихий, настойчивый. Не доверяй полностью.

Она легла, наконец задремала — и внезапно почувствовала тяжесть на груди.

Сначала это было похоже на сон. Давление. Чужое дыхание. Тяжёлое, горячее. Силуэт склонился над ней. Она открыла глаза — темнота. Кто-то сидел на ней. Она попыталась вдохнуть — воздух застрял в горле.

Сердце рвануло.

Рейна вскрикнула, резко села и нащупала выключатель. Свет вспыхнул.

На кровати, недовольно моргнув, сидел кот.

Тот самый, который весь вечер лениво наблюдал за ней из угла.

— Когда ты успел?.. — выдохнула она, ещё чувствуя, как трясутся руки.

Наверное, проскользнул, когда она выходила в ванную. Никакой мистики. Просто животное. Просто нервы.

Она закрыла дверь плотнее, проверила замок. И только под утро провалилась в тяжёлый сон.

⸻

В девять утра она проснулась от света. Монти уже не спал. Из кухни доносился запах кофе.

— Доброе утро, — сказал он, когда она вышла.

— Доброе.

Кот лежал на подоконнике. Рейна посмотрела на него с лёгкой злостью. Он лениво зевнул, будто знал, что виноват.

Она ничего не сказала Монти о ночном испуге.

— План на день? — спросил он. — Нужно посмотреть часть города, зайти в магазин, купить тебе необходимое. И если хочешь — можем поспрашивать насчёт работы. У меня есть кое-какие связи. Сразу высокой зарплаты не обещаю, но для старта — реально.

Рейне понравилась эта мысль. Чем быстрее она начнёт работать, тем быстрее сможет стать независимой.

Они вышли из дома.

Улица была ухоженной: аккуратные дома, клумбы, фонтаны в сквере через дорогу. Вода в фонтане переливалась на солнце, дети бегали вокруг, смеялись.

Монти показывал дорогу, рассказывал про район, про школу неподалёку, про парк, где летом устраивают ярмарки. Они прошлись по аллее, листья тихо шуршали под ногами.

В одном кафе он заказал два мороженых.
— В честь нового начала, — сказал он.

Она улыбнулась.

Они зашли в несколько мест: маленький книжный магазин, пекарню, салон связи. В двух местах Монти коротко поговорил с управляющими. Он представлял её спокойно, уверенно. Слишком уверенно.

— Она быстро учится, — говорил он. — Ответственная.

Рейна ловила на себе взгляды. Оценочные. Сомневающиеся.

В одном месте ей пообещали перезвонить.

Они снова вышли в парк. Сели на скамейку.

— Твоя мама была сильной, — вдруг сказал Монти, глядя куда-то вперёд.

Рейна напряглась.

— Вы давно её знали?

— Достаточно.

Ответ уклончивый. Она это заметила.

— Вы тогда… были рядом? — осторожно спросила она.

Он замолчал на секунду дольше, чем нужно.

— Иногда мы все бываем рядом, но ничего не можем изменить.