Ладомир

Пролог

Темень. Грохот и лязг железа в ночи. Дикие крики где-то внизу на лестнице…

Великие боги, что там творится? Мысли по ходу, а тело уже само на ногах, рука хватает меч у изголовья, ноги в башмаки, камзол на плечи… Кто? Кто посмел в королевском замке, что тут деется? Там за дверью Ричард и Анна, что с ними? Темные сгустки темноты, поднимающиеся снизу, густой винный смрад, в руках оружие, в глазах и страх и жажда крови. Под ногами что-то склизкое, смотреть некогда, а вы так! - выпад, вскрик, получил, гад, так тебе и надо!

Тусклый свет чадящего факела у входа, зычный голос Ричарда, плач младенца, серебряный голос моей королевы. Королева!? Они не посмеют! Эти всё посмеют! Эдуард… Ну, говорили же Ричарду, все говорили: и отец, и Фред, и Анна… Сволочь, завистливая сволочь! Трон ему подавай, место брата захотел, о власти мечталось? А ты, дрянь, хоть понимаешь, что такое власть? Думаешь, это пряники со сладким вином в постель и доступные девки знатного рода?! А отвечать за каждого из малых сих, а спать по три пяди в сутки, а не иметь права вмазать каждой твари по харе, потому что тварь нужна державе? А опасаться за жизнь самых дорогих и близких? Всегда, везде?! К этому ты готов? Конечно, готов, ты, ведь, не имеешь ни дорогих, ни близких, ответственность для тебя пустой звук, а малые си – грязь под ногами, разве ее убудет? Ах, ты так? Сейчас посмотрим, чего я стою – ага, выпад, укол, удар с оттяжкой, да, мечом так не надо, а я вот сделаю! Мой король! Ранен? Царапина? У меня тоже. Анна, ну почему она тут, могла ведь остаться со своими дамами с малышом у Фреда в гарнизоне, там и общество приличное, и за младенцем присмотрят. А тут что – обычный охотничий замок, каменные стены, продуваемые всеми ветрами комнаты, ни женской прислуги, ни особых удобств. Всегда была шалая, до поры это сходило с рук. Что, вам еще мало? А вот так, - в горло клинком? Духи бездны, прямо в лицо брызнуло, ничего, выживем – умоемся. Куда дальше, государь? В ту комнату? Отступаем, дверь заклинить – правильно, только … ловушка это. Не совсем?

Ладомир

Ч. 1.Ладомир.

Мальчик лежал на огромном сером валуне, всматриваясь вглубь плескавшихся у камня волн. Вода здесь, у самого гранита была темно-синей, почти черной. Волны мерно накатывались на каменную неподвижную глыбу и с плеском разбивались о подножье. В манящей, просвеченной солнцем только в верхнем слое, глубине, мальчику чудились неясные очертания рыб, водорослей, а может быть чего-то необъяснимо-волшебного, чудесного, чему не было названия в привычном мире. Из задумчивости его вывел скрип деревянных мостков под тяжелыми шагами старика. Мальчик осторожно повернул голову, одним неуловимо гибким движением вскочил на ноги, улыбнулся старику, махнул рукой и, прыгая с камня на камень, перебрался на прибрежную песчаную полоску пляжа. Все его движения были точными и грациозными, как у молодого олененка. Старик, пряча в усы улыбку, наблюдал за питомцем, опершись на весла. Мальчик забрал ношу, помчался к полувытянутой на песок лодке, вставил весла в пеньковые уключины, достал из-под лавки деревянный черпак, несколькими гребками освободил суденышко от скопившейся на днище воды, потом выпрыгнул на берег и ухватился за деревянный палец на левом борту. Подоспевший старик взялся за другой палец, небольшое усилие – и легкая лодчонка скользнула на воду. Мальчик подождал, пока старик устроится на корме, подвел лодку к небольшому камню и запрыгнул с него в суденышко. Старик оттолкнулся кормовым веслом - лодка ходко двинулась в озеро. Мальчик уселся на весла, загреб левым, примерился и, поплевав на ладони, начал порывисто грести, упираясь ногами в ближайшую попругу[1]. Его лицо раскраснелось от радостных усилий, в серых глазах сияли озорные искорки. Старик на корме одобрительно поглядывал на юного гребца, время от времени направляя рулевым веслом юркую лодочку в нужном направлении. За все время между обоими пловцами не было сказано ни единого слова, они давно научились понимать друг друга без лишних слов. Каждый знал, что ему делать, и справлялся со своими обязанностями исправно. У дальнего берега залива старик предостерегающе поднял руку, и мальчик умерил пыл, заметив за бортом острые узкие листья озерной травы (окунья – называл ее старик). Забросил весла в лодку, вопросительно посмотрел на старика.

- Справа! – приказал тот. Это было первое, произнесенное за все время слово. Мальчик взял лежащий у ног, обвязанный пеньковой веревкой, камень и осторожно опустил с правого борта. Камень ушел в глубину, увлекая за собой канат. Когда веревка натянулась, мальчик обмотал конец вокруг деревянного пальца уключины. Старик тем временем опустил за борт на корме свой «якорь».

- Дай-ка удочку, - попросил старик, мальчик достал из носовой части два грубо обработанных удилища с лесками из простой льняной нитки. Поплавки были сработаны из стержней птичьих перьев и кусочков коры, грузила - из олова, а крючки, работы местного кузнеца, выглядели просто устрашающе. Одну снасть оставил себе, другую передал старику. Из-под лавок каждый достал берестяной туесок, наполненный землей с червями. Мальчик первым наживил толстого дождевика, забросил крючок в темную воду за бортом подальше к водорослям. Старик действовал неспешно, поплевал зачем-то на червя, осторожно опустил наживку поближе к лодке. Рыбаки напряженно всматривались в прыгавший на мелких волнах поплавок, вдруг перышко мальчика бешено заплясало и исчезло в темной глуби. Выждав секунду, юный рыбак рванул на себя удилище, взметнулся, сверкая на солнце яркими красками, крупный окунь, еще рывок – рыба шлепнулась в лодку, запрыгала по днищу, бурно протестуя против полной перемены своего положения. Мальчик поправил червя на крючке, закинул удочку, потом неспешно достал из носа лодки берестяной короб, смочил в воде, поднялся, ухватил окуня за жабры, швырнул в корзинку, прикрыл чистой тряпицей. Старик одобрительно кивнул и перевел взгляд на свой поплавок – у него тоже начался клев.

Они рыбачили, пока солнце не повисло прямо над головой. Ветер на озере совсем стих, вода стала гладкой как стекло, с берега доносились ароматы трав. Припекало. Мальчик уже давно сбросил вязаную безрукавку и рубаху, подставляя жарким лучам плечи и спину. Время от времени с берега прилетал овод, с жужжанием кружил над лодкой, выбирая место для укуса. Одного мальчик прибил на своей лопатке, и теперь там, на смуглой коже багровел след от укуса. Другого старик заловил у себя на руке живьем, заплевал ему глаза и отпустил. Ослепленное насекомое взлетело высоко в небо и, оскорблено жужжа, унеслось прочь. Рыбаки с усмешкой смотрели ему вслед, запрокинув головы. Клев постепенно прекратился.

-Давай-ка к берегу, - предложил старик, вытягивая из воды удочку, и высыпал за борт червей. Мальчик кивнул, неспешно потащил камень в лодку. Старик несколькими гребками рулевого весла подогнал судно, оно мягко ткнулось в травянистый берег.

- Я искупаюсь, - предупредил мальчик.

- Будь осторожен, помни, у нас еще много дел.

Мальчик сбросил холщовые штаны, выпрыгнул на берег. Для купания он выбрал место неподалеку, разбежался, легко оттолкнувшись от берега, прыгнул. После жаркого полуденного солнца вода обожгла разгоряченное тело холодом. Пловец широко распахнул глаза, различая желтые блики, расплывчатые очертания камней, погрузился еще глубже, сколько хватало дыхания. Сосчитав до сотни, вынырнул на поверхность, отбросил со лба слипшуюся прядь темно-русых волос и поплыл саженками от берега. Старик, тем временем, укутал рыбу влажной травой, подтянул лодку, достал из носа косу, веревку и пошел вверх по склону острова на звук отбиваемой косы.

Накупавшись, мальчик натянул на влажное тело одежку, прихватил с собой туесок, пошел к видневшимся вдали малиновым кустам. Он был здесь три дня назад и знал, что малина уже должна вызреть. Ягоды, действительно, светились на солнце густо-розовыми каплями. Осторожно, стараясь не осыпать спелую малину, мальчик начал обирать верхние ветви, потом присел на корточки, поставив туесок в траву, заглянул под нижние побеги. Корзина быстро тяжелела. Время от времени он останавливался, зализывая царапину на руке или отгоняя надоедливого слепня. Издали доносился мерный звук косы. Когда туесок наполнился, мальчик позволил себе съесть несколько пригоршень ягод, затем подхватил корзинку и поспешил к берегу. Старика еще не было. Мальчик сунул ягоды под лавку и побежал на звук косы. Назад они вернулись вместе со стариком, неся за плечами по большому тукачу травы. Укос уложили посреди лодки, мальчику теперь стала видна только голова старика. Так же молча спустили на воду заметно отяжелевшую лодку и поплыли к высившейся над водой деревянной усадьбе.

Дороги

Ладомир с утра находился в радостном приподнятом настроении: сегодня он выезжает в большой мир. Давно были уложены вьючные мешки, вычищено до блеска и отточено оружие, лошадей вторую неделю подкармливали зерном, не раз в деталях обсудили все подробности путешествия, но мальчик до последнего дня не верил, что скоро расстанется с усадьбой над озером, с ее мудрым хозяином и приятелями из окрестных ферм. С вечера в доме топились печи и прислуга пекла подорожники – пироги с рыбой да ягодами, хлеба и расстегаи, тушились куски оленины и говядины. Все это уложили в берестяные короба, приторочили к седлам. Мальчик проснулся непривычно рано, тихонько оделся, спустился к озеру, долго стоял на берегу, стараясь впитать в себя, запомнить на всю жизнь эту тишь, водную гладь, тонувшую в дымке рассветного тумана. Лето заканчивалось. Вода возле берега была стылой и непривычно спокойной, густая белая пелена скрывала дальние берега, кромку обычно синего леса, с веток прибрежных деревьев медленно падали крупные капли осевшей за ночь влаги. Песок заскрипел под тяжелыми сапогами, и на плечо Ладомира легла морщинистая коричневая ладонь старика. Мальчик потерся щекой о руку Будимира.

- Жаль расставаться? – спросил старик.

- Да, очень, но мы ведь увидимся еще, верно, Будимир? Ты приедешь ко мне в Вышгород? А если не сумеешь, то я вернусь к тебе, когда стану королем. Обещаю – я стану им, а потом приеду сюда к тебе в гости, да?

- Да, - улыбнулся старик. – Все так и будет, малыш. Лети в свое гнездо, орленок, но не забывай этих мест.

- Я никогда не забуду, - серьезно пообещал мальчик.

- Тогда, пошли. Все собрались в трапезной.

Ладомир сунул украдкой в ладанку на шее маленький кусочек подобранного на берегу камня и рванулся вверх по склону. За трапезой тоже было непривычно тихо, ели мало, не слышалось привычных шуток-прибауток, женщины украдкой смахивали слезы. Вместе с Эрлом и Ладомиром уезжали еще трое молодых парней из деревни. Все они хотели повидать мир, подзаработать перед женитьбой и охотно согласились сопровождать «родичей» Будимира до Озерного града. С ними отправлялись несколько местных крестьян торговать рыбой и своими поделками в Господине Великом граде, так гордо именовали свой город жители Озерного.

После завтрака Эрл и Ладомир переоделись. Эрл впервые за последние несколько лет надел кольчугу, а сверху богато расшитый камзол. Ладомиру выдали новую рубаху, бархатную куртку, яркие суконные штаны, на голову – шапку, отороченную пышным мехом.

- Зачем? – изумился Ладомир.

- Привыкай, ты теперь не крестьянский мальчик. В большом мире встречают по одежке, - пояснил Эрл. В довершение он повесил себе на шею массивную золотую цепь, а на руке Ладомира застегнул широкий серебряный браслет. Впервые открыто Эрл повесил меч, потом опоясал куртку мальчика кожаным поясом с серебряными накладками и пристегнул богатый кинжал в новеньких ножнах.

- Помни – ты мой племянник, знатный сын благородных родителей. Забудь пока, что мы принцы крови, но помни, что ты не простой человек, веди себя соответственно, - еще раз повторил Эрл.

Ладомир дурашливо выпятил грудь и надул щеки, задрав вверх нос.

- Не переигрывай, веди себя естественно, - рассмеялся Эрл. Про себя он подумал, что мальчик не нуждается в подобных указаниях, он и в холщовой рубахе выглядел как княжеский отрок. В очередной раз воин восхитился мудростью Будимира: воспитав мальчика в глуши, вдали от интриг и козней королевских дворов, они сумели уберечь Ладомира и от опасностей, угрожавших ребенку сильных мира сего – зависти, чванства, гордыни, и несчастий, выпадающих сыну бедняка – раболепия, нерешительности, приниженности. Мальчик вырос вольным, как ветер, не зная других законов, кроме мягких увещеваний Будимира. Он как равный играл вместе с крестьянскими детьми, ему позволяли шалить и драться со сверстниками, если он сумел стать лидером, то только в силу личных качеств, а не особенности происхождения. Право на уважение он отстоял своими кулаками, быстротой реакции, ловкостью и проворством, спокойным дружелюбием и верностью мальчишескому братству. Но он всегда знал, что дома его ожидает другая жизнь – занятия по фехтованию и верховой езде, книги и задания, о которых его сельские друзья и не помышляли. Он научился быть первым среди равных, хоть и понимал, что он не ровня своим приятелям во многих отношениях. Все это мальчик воспринимал как данное. Для себя он вывел твердое правило: вне дома я как все, дома я другой, не как они. Он никогда не смешивал эти два мира, всюду оставаясь самим собой. Воспитание было суровым, но мальчик справился. Он даже разговаривал по- разному: с друзьями из деревни на местном диалекте, с Будимиром и Эрлом на правильном вышгородском и весторне. «Что же, мы многое сумели, - подумал Эрл, глядя на сияющее, оживленное лицо мальчика. – Принц умеет ездить верхом в седле и без седла, фехтовать, знает три языка, не считая древних, разбирается в истории, географии, литературе, плавает как рыба, бегает быстрее всех ровесников, а кроме того умеет грести, косить, управляется с парусом, работает топором и рубанком, отлично стреляет из лука и арбалета, но главное - он не по годам смел и рассудителен. Как-то примет его Большой мир? Каково ему будет при дворе вышгородского князя Тура?

- Собрались? Лошади ждут, - заглянул в комнату Будимир. – Присядем на дорожку.

Все помолчали, потом Ладомир подбежал к старику, порывисто обнял, почувствовал, как дрожат старческие руки у него на голове. Пряча от мальчика огорчение, Будимир отвернулся к Эрлу, мужчины трижды обнялись, никаких слов было не надо – они обо всем успели переговорить долгими летними вечерами при неверном свете белых ночей.