Lapides vitae. Изумруд Меркурия

Пролог. "Письмо"

Москва. 28 июня 2485 год

Утро наступило совершенно неожиданно.

Звон будильника ударил сразу по нервам, а включившийся телевизор прибавил шума заставкой утренних новостей.

Пытаясь снова заснуть, я положил голову под подушку, но – бесполезно. Назойливый звон продолжал давить на уши. Еще и голос диктора, чья физиономия расплылась в плазменном экране, ворвался в зону комфорта с новостями о собрании политиков.

Выключить спонсоров моего утреннего «замечательного» настроения можно было, лишь встав с кровати, но этого делать, как обычно, не хотелось.

Проклиная изобретателей «Умной кровати» и ругая родителей за столь «удачную» покупку, я встал, и серена, орущая похлеще пожарной сигнализации, стихла. Диктор же продолжал что-то бубнить, но теперь звук телевизора казался гораздо тише.

«Ох уж эти технологии. Только жизнь портят», - подумал я, бросая взгляд на часы, табло которых показывало: 08:02.

Протирая глаза, я поплелся в ванную. Умылся холодной водой, почистил зубы обжигающе-мятной пастой, причесал взлохмаченные волосы. В общем-то, и все утренние процедуры.

Теперь завтрак.

На плиту встала кофейница, и вскоре кухню наполнил горьковатый аромат ее содержимого. Обычно по утрам кофе готовила мама, а если быть более точным, то мамина кофемашина, которая, будем честны, была собрана скорее для отравления человечества, чем для помощи ему (вкус у этой коричневой жижи был ужасный). Мне больше нравилось варить кофе самому, но мама, считая меня неуклюжим и, видимо, криворуким, не подпускала к готовке и близко. Но сегодня я готовил себе завтрак сам.

Пока жидкость в кофейнице закипала, на сковороде с шипением и щелчками жарилась яичница. Из тостера вылетели ломтики хлеба, на которые я положил колбасу, а в это время подоспел кофе.

Скромный завтрак разместился на белом столике, стоящем на балконе, а рядом – на белый же мягкий пуф сел я.

Что ни говори, а родители выбрали очень удачное место, покупая квартиру. Наш район – одно из тех мест, где администрация ставит в приоритет восстановление природы (после комфортного существования людей). Старые бетонные дома с глубокими подвалами давно были снесены, а новые строились на множественных опорах не больше трех метров в диаметре, так что они сохраняли устойчивость конструкции, но в то же время занимали минимум площади.

Дороги с земли тоже убрали, задействовав воздушное пространство, которое было разделено на три уровня, что обеспечивало комфортное передвижение. Первый уровень дорог – толстые металлические тросы. Они, словно нити паутины, переплетаются почти над самыми деревьями, а по ним туда-сюда снуют вагоны, которые раньше использовались для поднятия людей в горы (я видел это в старых книгах, которые часто приносит домой отец). Второй уровень – летающие машины, экологически чистые, работающие на воде, используемой в качестве топлива. Что происходит у них в двигателях – спросите у физиков. Я в этом не разбираюсь. На третьем уровне дорог летают самолеты. Впрочем, так было еще до того, как произошла дорожная реформа.

Так вот: благодаря переносу дорог в «надземное» пространство, внизу раскинулись самые настоящие сады. Сотни и тысячи деревьев росли между домами и под ними, среди растений бегали животные, а в широких прудах, обнесенных невысокими заборчиками, резвились рыбы. Среди воссоздано-дикого великолепия природы петляли пешеходные дорожки, которые оставили на земле в целях безопасности людей.

Наш балкон находился с той стороны дома, что была обращена окнами на Юго-Восток, а потому, большую часть дня, это было самое светлое место в квартире.

Потягивая кофе, я смотрел вниз на изумрудно-зеленые кроны деревьев, которые шевелил как естественный ветер, так и воздушные толчки от проплывающих сверху вагонов. Иногда из листвы выпархивали серые длиннохвостые птички, но, долетая до второго уровня дорог, бросались обратно, напуганные сильным шумом.

Кстати, я же еще не представился. Извините. Меня зовут Витя. Полное имя – Васнецов Виктор Игоревич. Мне пятнадцать. Живу с родителями в Экологическом Районе Номер Шесть города Москвы. Правда сейчас, как вы догадались, родственников дома нет, да и появятся они, наверное, недели через три.

После освоения в двадцать втором столетии ближнего космоса, то есть Солнечной системы, безработных людей на Земле почти не осталось, ведь любая пара рук стала нужна для работы на астероидах, планетах и других космических объектах. Мои родители не отставали от прогресса и получили профессии, востребованные в современном мире. Теперь мама работает на одном из спутников Юпитера, а отец сопровождает особо опасных преступников на Плутон в ООМЗ-ПП («Особоохраняемое Место Заключения. Планета Плутон»). Их нет дома уже неделю, но чувство – будто прошел месяц.

Да, конечно, предки доставали меня своей строгостью, излишней озабоченностью моей жизнью и постоянными запретами, когда находились дома, но, когда они улетали, все, что было живо в доме вместе с ними, будто застывало на неопределенный срок – до их возвращения. С каждым разом родители улетали все на больший срок, и, я бы не удивился, если бы однажды они прислали мне на панель сообщение вроде: «Эй, сынок, мы тут остаемся навсегда. Когда подрастешь и получишь профессию, можешь навестить нас, если захочешь».

Покончив с завтраком, я засунул посуду в моечную машину и стал собираться в школу. Переоделся, положил переносной чип в карман, взял пухлый потрепанный томик стихов Пушкина (коллекционное издание еще 2048 года!) и вышел из квартиры.

Стоит сказать, наверное, что тогда я учился в одиннадцатом классе, а потому передвигаться без сопровождения мне можно было лишь в школьных вагонах или же пешком. Общественным транспортом могли пользоваться только ученики четырнадцатого – шестнадцатого класса или люди старше двадцати лет.

Простояв на остановочной платформе несколько минут в ожидании школьного вагона, я взглянул на часы. Так и есть, опоздал на десять минут.

Глава 1. "Остров среди океана"

Москва. 11 июля

С тихим жужжанием самолет оторвался от земли и, набирая высоту, устремился вперед. Поначалу в иллюминатор можно было увидеть только землю, потом и два нижних уровня дорог, но все скрылось под морем пушистых облаков, когда мы поднялись еще выше.

«Третий уровень, - подумал я. – Над нами только космос».

При взгляде в иллюминатор захватывало дух, а от чувства высоты внутри все сжималось.

Я в первый раз был так высоко над землей. Всегда пользовался только первым уровнем, но бывало, что и на второй пару раз попадал. О третьем же и мечтать не приходилось.

В салоне самолета кроме меня сидели еще два человека.

Мужчина, пепельно-серые волосы которого были затянуты сзади в тугой хвост, сидел у иллюминатора напротив меня. На вид ему было лет тридцать, хотя в глазах, отливающих серебром, несмотря на весь строгий вид, пробегало иногда что-то такое, что редко можно было встретить во взгляде взрослого. Одет мужчина был в костюм цвета идентичного волосам, рукава которого едва не расползались по швам на мощных руках.

В кресле рядом с ним сидела невысокая стройная женщина. В ее темно-синих глазах читалась уверенность и несгибаемость. Волосы цвета осенних листьев едва доставали до плеч. Черный костюм, отливающий синим, сидел на ней, как на манекене.

Именно они пришли с утра в школу и теперь сопровождали меня повсюду.

В девять я, как обычно, был на занятиях. Снова среда и снова история первым уроком. Не успел Старик задать вопрос по домашнему заданию, как в класс вошли эти двое. Хмурые, словно грозовое небо, они протянули Эрнесту Владимировичу какой-то листок и повернулись к классу лицом.

- Кто из вас Виктор Васнецов? – спросила женщина.

«Кто это? Неужели узнали о том, что я был в «Красном киборге»? Или всплыла информация о родителях? Господи, это что, полиция? Узнали, что я живу один?!»

Я встал, борясь с желанием выброситься в окно.

Мужчина коротко кивнул на дверь. Мой взгляд упал на Старика в поисках поддержки, но тот лишь сказал, чтоб я собирал вещи и, почему-то, улыбнулся.

На негнущихся ногах я вышел в коридор, и лишь тогда спросил у пришедших, что им нужно от меня.

- По результатам теста Вы приняты на обучение в Общемировой Научный Институт, - ответил мужчина. – У вас есть два часа на сборы. Личный самолет Президента вылетает в одиннадцать часов утра по московскому времени.

Теперь дар речи у меня пропал окончательно. Я стоял, хватая ртом воздух, а в голове, в такт с бешеным биением сердца, пульсировала лишь одна мысль: «Я буду учиться в ОНИ. Я прошел вступительные испытания...»

- Идемте, - сказала нам женщина. – У нас не так много времени.

Я не мог отойти от потрясения, ни пока выходил из школы, ни пока летел домой на комфортном автомобиле, ни пока собирал вещи.

Перед тем, как закрыть квартиру, я окинул свое жилище взглядом, и мое сердце кольнуло, когда подумал, что улетаю из дома без разрешения родителей, которые должны были вернуться домой через неделю.  Да что там без разрешения – против их воли!

Я написал на панели, лежащей на столе: «Мама и папа, я теперь ученик ОНИ. Потом все объясню», - подключил ее к системе питания, и, посчитав, что этого достаточно (как же ошибался!), закрыл дверь и вышел на улицу.

В одиннадцать часов я уже сидел в салоне самолета. Стены были обшиты бежевой кожей, так же как и мягкие удобные кресла с широкими ремнями. Центр салона занимал белый стол, а лампы над ним лили ровный свет. Больше в салоне ничего не было, по крайней мере, в этом его отделении.

За час пути никто из нас не проронил ни слова. Да и о чем разговаривать с незнакомыми людьми?

Я все время смотрел в иллюминатор, изредка поглядывая на своих спутников, которые, впрочем, тоже не спешили завязывать бесед, даже друг с другом.

- Простите, а сколько мы будем лететь? – спросил я, нарушая затянувшееся молчание.

- Еще около двух часов, - ответила женщина, перебирая какие-то бумаги и даже не взглянув в мою сторону.

«Странно. В наш-то век хранить документы в печатном варианте?..»

Я наклонился, насколько это позволял сделать ремень, к мужчине, который повернул ко мне голову, и тихо, чтоб не мешать его соседке, спросил:

- Как Вас зовут?

Да, это странно – узнавать имя человека, сопровождающего тебя уже больше трех часов, через столько времени. Но, лучше поздно, чем никогда, правда?

- Димитрий, - громко ответил он и, кивнув на нашу спутницу, добавил: – а это – Инга.

Женщина не обращала на нас внимания, погрузившись с головой в изучение документов.

- А Вы не знаете, где мы сейчас находимся? – я выглянул в иллюминатор, не увидев ничего, кроме облачного моря.

- Давай перейдем сразу на «ты». Нам теперь придется находиться рядом не меньше двенадцати часов в сутки. Так что, если мы не хотим испытывать от присутствия друг друга... Эм-м-м... Дискомфорт, то лучше – сразу на «ты». Хорошо? – он подмигнул и улыбнулся.

- Хорошо. Получается, вы с Ингой что-то вроде охраны? – я, конечно, был поражен, что к старшим, да еще и почти не знакомым людям, сказали обращаться – «ты». Не так меня воспитывали. Хотя, и общался-то раньше из взрослых в основном с учителями.

- В данный момент, скорее – сопровождающие, - исправил меня мужчина. – Но, да, мы и охрана, ты прав.

«Круто». Внутри у меня боролись противоречивые чувства: с одной стороны – восторг от того, что у меня есть личная охрана, но с другой – было не очень приятно осознавать, что они будут со мной почти всегда.

«Надеюсь, в известных местах Димитрия рядом не будет».

- Так, где мы находимся? – вернулся я к вопросу.

На несколько секунд облака пропали, показав, как далеко находится земля, и тут же снова сомкнулись плотным слоем.

- Сейчас пролетаем над Ланьчжоу, - произнес мужчина, сверяясь с часами. – Через двадцать минут пересечем линию континента и полетим над Тихим океаном.

Глава 2. «Хочешь жить – умей стреляться»

Остров Поррод. 13 июля

И все же первый школьный день выдался очень пасмурным. Шел дождь, хотя и не такой сильный, как ночью. Благо, дорожки, рассекающие остров, были усыпаны мелкими камнями, отчего не было грязи, но ноги в стоящих лужах промочить было можно. За ночь у многих деревьев поломало ветки, а листья от пальм легли на землю толстым ковром.

Накинув поверх одежды водонепроницаемые плащи, мы двинулись к горе, которая вблизи не казалась такой уж огромной: метров тридцать – тридцать пять. У ее подножья стояло трехэтажное здание, которое в лучах солнца, может, и выглядело впечатляюще, но только не с налипшими на стекла листьями и двором с прибитыми цветами и сломанными саженцами.

Прохлада здания приняла нас после не менее холодной улицы. Я поежился, когда капли с дождевика упали на шею.

Пустота школы давила на физическом уровне: холл, в котором стояли только большая фарфоровая ваза с цветами да четыре дивана, коридоры с голыми стенами, полупустые классные комнаты – все было холодным и неприветливым.

Да, не сравнить ее с моей старой школой, где на переменах слышны веселый смех, топот сотен ног и гул голосов. Может, это лишь дело времени, и вскоре здесь будет все то же самое? Семь подростков, чье присутствие в этом здании будет эхом разноситься по пустым коридорам… Да, мрачноватая картина. В пору фильмам ужасов, в которых рассказывалось о заброшенных приютах.

Даже если и так, то пройдет не один месяц, прежде чем все выучат общий язык и смогут общаться меж собой без трудностей.

Мы с Димитрием (сегодня он сопровождал меня) пришли в школу первыми и заняли край одного из диванов, стоящих в холле.

- Ты можешь с кем-нибудь общаться? – спросил у меня охранник.

Я отрицательно покачал головой:

- Только если кто-то из них знает общий язык, ну или хоть как-то владеет русским, в чем я очень сомневаюсь.

- А ты в школе изучал что-то, кроме русского и общего?

- Только английский и французский, правда, свободно на них не говорю, - я посмотрел на дверь, в которую входили первые ученики. – Только отдельные слова и фразы. Все свободное время посвящал общему.

Димитрий кивнул и шепотом начал представлять мне входящих:

- Это Сюин Янь, - указал он мне на черноволосую девушку. – Китаянка. Мы вместе плыли на корабле, если помнишь. Ее охрана – Эми, которая сейчас с ней, и Ян. – Дождавшись, пока в холл войдет следующий ученик, Димитрий продолжил. – Эдвин Пири – американец. Сейчас его сопровождает Майкл, а Вероника, вероятно, осталась дома. Итальянец – Леандро Санти.

В холл вошел высокий подкаченный парень. Он откинул капюшон дождевика назад, и я смог разглядеть его лицо: острые скулы, чуть выдающийся вперед подбородок, приподнятые уголки губ, нос с горбинкой, глаза, в полумраке холла показавшиеся мне черными. Светло-русые волосы, промокшие даже под дождевиком, прилипли ко лбу.

- Его охрана – это Джулия и Михаэль, - продолжал тем временем Димитрий.

Двери снова открылись, впустив на мгновение шум дождя в тихий холл, и, стуча низкими каблуками по каменному полу, вошла невысокая девушка с коричневыми волосами, ниспадающими на плечи. Пробежавшись по присутствующим серо-зелеными глазами, она села на диван, соседний с нашим.

- Англия. О ней я уже говорил, - произнес мой охранник. – Джульетта Эббс. Ее охрана – Даниэль и Лилит. А вот и Германия, - он указал на входящих следом за англичанами людей. – Ютта Блау. Ее охрана Анна и Маркус (который, кстати, как и его подопечная – кровный немец).

- Я думал, что все охранники, которые сопровождают нас, родом из той же страны, что и мы, - задумчиво сказал я.

- Не все, но часто так и есть, - сморщил лоб Димитрий. – Так сказать, в целях вашего комфорта. – На секунду он замолчал. – Остается француз... ага, вот и он! – двери открылись в седьмой раз, запуская «французскую» группу. – Жак Гарнерен. Охрана – Луи и Нелли. Вот, вроде бы, и все. Вопросы есть? Вопросов нет, - сказал он, хотя не получил ответа. – Теперь – на уроки.

В тот же момент раздался усиленный во много раз эхом звон, и мужчина повел меня в класс языковедения.

Каждый урок по профильному предмету длился два часа. Думаю, что описание их будет очень скучным, ведь темы, которые я проходил в школе, мы начали разбирать заново, но уже более углубленно. За первый день занятий прошли программу первого года изучения языкознания, но по литературе и искусству – и полгода не осилили. Не осилил я; учитель же был готов рассказывать мне о культуре начала времен часами.

После профильных предметов сегодня должно было быть единственное профильное занятие по общему языку на два часа, но преподаватель, поняв, что я свободно говорю на нем, освободил меня от уроков до того времени, пока остальные ученики не начнут говорить на нем хотя бы чуть-чуть. Кроме меня с занятий отпустили так же и Жака, но он ушел из школы так быстро, что я не успел с ним поговорить.

Теперь каждый день я занимался не до шести вечера, а лишь до четырех дня и в освободившиеся часы мог делать все, что душе угодно.

Сегодня же я решил прогуляться по острову – дождь кончился, пока мы были на уроках, и солнце теперь сушило пролитые слезы природы.

Димитрия и Инги дома не было, а потому, переодевшись, я сделал несколько бутербродов, достал из холодильника бутылку сока и, кинув все это в рюкзак, отправился исследовать остров.

Было душно из-за испарявшейся воды, солнце пекло нещадно. Выдохнувшая после ночной бури природа оживала: птицы голосили, ветер гладил блестящие листья деревьев.

Сначала я шел по дорожке, всматриваясь в растительность вокруг меня, останавливаясь возле некоторых цветов и деревьев, потом понял, что исследовать места, где уже протоптаны тропинки, мне не интересно и, посмотрев по сторонам, нырнул в ближайшие кусты, тут же попав в совершенно новый мир.

Все окружающее пространство окутывал зеленый полумрак. Было тяжело дышать, так как воздух, спертый с разных сторон природными стенами, не уносил воду, от чего был гораздо плотнее. Не было ни дорожек, усыпанных искусственным камнем, ни заборчиков, мешающих растениям расползаться корнями и лианами в разные стороны. По пружинистому слою корней и листьев идти было легко, хотя несколько раз я все же умудрился провалиться в грязные лужи, а один раз даже чуть не потерял кроссовок, при всем этом, не переставая чувствовать себя великим первооткрывателем, в которого я играл в детстве, бегая среди деревьев. Раздвигая листья и траву, случайно пугал птиц, которые улетали в небо, и в глубине души мне становилось стыдно, что нарушил их покой.

Глава 3. «Опознанный летающий объект»

30 ноября

Пятничное утро встретило меня яркими лучами солнца, которые отражаясь в стекле, падали прямо на кровать. В комнате было на удивление холодно, но это просто не могло быть причиной, чтоб оставаться в постели, а потому я встал и поплелся в ванную.

Настроение было, прямо сказать, не очень хорошее. В основном из-за снов, но я решил, что ночные кошмары – не повод портить такой день.

Сразу собрав вещи в школу и переодевшись, я спустился вниз и сел за стол.

- Доброе утро, - приветствовала меня Инга, ставя на стол тарелки, - и приятного аппетита. Доберешься сегодня до школы сам? – спросила она. – Нам с Димитрием надо прогуляться до корабля Сюмбюля.

После испытания Сюмбюль занялся нашей подготовкой и обучением с двойной силой, а потому все время жил на своем корабле, так и покачивающимся на волнах у причала, а не приплывал каждый день с Острова ОНИ. Иногда Сюмбюль все же покидал нас, но это бывало редко и, обычно, на выходных, в остальное, свободное от занятий время, мужчину можно было всегда найти на корабле.

- Вряд ли вы найдете Сюмбюля на корабле, ведь он сегодня ведет занятия, - сказал я, но Инга лишь пожала плечами и ничего не ответила.

«Странно, - подумал я, - Что произошло? Они в обычные дни со мной лучше обращаются, чем сегодня».

Инга убрала грязную посуду за собой и Димитрием в мойку и молча ушла с кухни.

Настроение упало еще больше. Теперь я не мог заставить себя разгладить морщинку на лбу. А тут еще и сон вспомнился. Да, день начался прекрасно!

Пока ел, прокрутил сон в голове еще раз: я, отец и мама сидели на кухне в нашей квартире. Неожиданно на улице раздались крики. Отец подошел к окну, чтобы посмотреть, что произошло, и тут стена оторвалась. Папа, на которого стали сыпаться камни, упал вниз, а мама, почему-то, долго не думая, бросилась за ним. Я хотел закричать, но не мог. Все вокруг заходило ходуном и выросло. Опустил взгляд и понял, что не предметы стали больше, а я – меньше: ребенок, от силы, трех лет. Я зарыдал, и тут же раздался голос, который в моей голове не мог перепутаться ни с каким другим. Посмотрев все его интервью, выступления, лекции его обладателя, я просто не имел право ошибаться:  голос принадлежал президенту Папро. Я подошел к краю кухни по шатающемуся полу и посмотрел сквозь пролом вниз.

Родителей не было видно – завалило камнями; в центре парка сгорели все деревья, а там, где еще светились угольки и несгоревшие сучья, стояло непонятное чудовище: метров десять высотой, с двумя крыльями, обтянутыми красной пупырчатой кожей (как и все тело), два огромных бараньих рога на голове. Из всей одежды – ослепительно белая повязка на бедрах, смотрящаяся нелепо. Все, что было знакомо мне в этом монстре – лицо. Это лицо, как и голос, принадлежало президенту. Папро скалился как голодный волк и топал ногами – из-за чего и тряслась вся Москва – здания вдалеке падали от тряски, становясь лишь горой мусора.

Помню, что закричать все же получилось. Помню, как монстр повернулся ко мне. Помню, как он раскрыл свою пасть и произнес:

- Это не твое дело, Виктор. Беги, пока не поздно.

Больше не помню ничего. Я открыл глаза.

Последний школьный день, обещавший быть интересным, пролетел незаметно, успев как следует снизить градус настроения.

Конечно, из-за того, что каждая минута была занята, грустить было некогда, но как только за моей спиной хлопнули двери и я оказался на улице, осознание паршивого дня навалилось: все со мной сегодня здоровались – я и не говорю о полном бойкоте, - но при этом приветствия их были сухими, а улыбки натянутыми. Ни с кем не клеился разговор – в общем, вели себя так, будто я их чем-то обидел, и очень серьезно.

«Отличный день. С днем рождения, Виктор Игоревич!»

- Виктор, можно тебя на минуту? – раздался за спиной голос.

Я обернулся и увидел Сюмбюля, придерживающего дверь. – Нужно объявить вам кое-что, - сказал он и, дождавшись, пока я зайду обратно в холодный холл школы, начал:

- Дорогие друзья…

Я посмотрел на остальных учеников, за спинами которых стояли их телохранители. У каждого по два, а ко мне не удосужился прийти ни один.

- … вот и закончилось ваше обучение, базирующееся на специальной программе, разработанной лучшими учеными Общемирового Научного Института. Сегодня вечером вы, наконец-таки, отправитесь в «сердце» ОНИ, где, встретившись с высокопоставленными лицами, узнаете, в чем же состоит задача каждого из вас в миссии, подготовленной спецгруппой старших ученых. Вопросы есть? – спросил мужчина, но мы все уже знали, что вопросов Сюмбюль не любил, переспрашивать не давал, а потому и в этом случае он бросил только: - вопросов нет. В одиннадцать жду вас на причале, - и поднялся наверх.

Секунда тишины, и холл наполнился гудением двух десятков голосов: ребята спрашивали у своих охранников о миссии, задавали вопросы из каких-то других сфер, а я стоял один, как истукан, не зная, что мне теперь делать. Все стало жутко раздражать: радостные лица, гул голосов, школьный холл.

Я выбежал на улицу и быстрым шагом направился в сторону дома.

Впервые за несколько месяцев я почувствовал себя на острове точно так же, как чувствовал себя в Москве: одиноким, брошенным и ненужным. Казалось, что я сейчас приду не в дом на острове Поррод, а в пустую московскую квартиру, и, поджегши свечку на пирожном, которое купил по дороге, загадаю желание учиться в ОНИ. И все это один, потому что родители снова улетели в командировку, а «друзья» не захотели приходить. Потом проверю почту – никто, конечно, за редким исключением, не вспомнит о моем дне рождения, – посмотрю новую серию «Космических полицейских» и лягу спать, ведь завтра снова в школу.

- Виктор! – закричал кто-то сзади. – Подожди!

«Ну, что опять?»

Я остановился и обернулся. Тропинка, по которой я шел, обрывалась за поворотом, так что кричавшего я пока не видел. Я поднял глаза и увидел, что гора осталась достаточно далеко позади. Странно, я и не заметил, как преодолел такое расстояние.

Глава 4. «Чужая планета»

- Так нам уже можно отстегнуться? – спросил Жак, когда Леандро сказал, что Венера осталась позади.

- Нет, - Эдвин приподнял голову и посмотрел на француза. – При входе в атмосферу Меркурия могут быть сильные  толчки. Лежи смирно, если не хочешь сломать себе шею.

Как раз в этот момент Леандро объявил о посадке. Тарелка вздрогнула, соприкоснувшись с воздушной оболочкой планеты, но посадка прошла удачно: второй толчок случился только тогда, когда под машиной оказалась земля.

- Прилетели, - комментировал чей-то шепот.

Щелчок, и ремни снова втянулись в кресло. Думаю, что мы лежали не так уж и долго, но тело успело онеметь. Или это результат перемещения во времени?

К охающим и растирающим конечности нам вышел Леандро, глаза которого так и светились от восторга. Он раскинул руки в стороны и прокричал:

- Ну что, господа, добро пожаловать на Меркурий! Вы уже готовы встретиться с этой планетой?

- Если бы были уверены, что атмосфера безопасна для дыхания, а вокруг не царит жутчайшая радиация из-за близости к Солнцу, - ответил Эдвин, пытаясь растереть ногу.

- Если ты такой умный, - бросил Санти, - можешь сам проверить это все. А приборная панель показывает, что все в норме, и планета вполне пригодна для жизни. Я прямо-таки сгораю от нетерпения!

- На этом корабле есть огнетушитель? – громко поинтересовалась Сюин, и Ютта, стоящая рядом с ней, засмеялась, прикрыв рот кулаком.

Леандро, прищурив глаза, посмотрел на девушек, а потом, не сказав ни слова, направился к двери и нажал на рычаг рядом с ней. Часть стены поползла вниз, превратившись в спуск, и парень сделал шаг вперед.

Колеблясь и дрожа от волнения, мы вышли на платформу, в которую превратилась стена, почти ослепнув от яркого солнечного света.

- Это один шаг для каждого из нас, но гигантский скачок для всего человечества, - сказал Эдвин.

- Скачок для спасения человечества, - поправила его Джульетта.

- Уже представляю заголовки на новостных сайтах: семь землян из будущего на неизведанной планете прошлого объединились во имя спасения Земли! – Я усмехнулся. – Знаю, звучит пафосно, но это войдет в историю.

- Это уже вошло в историю, - Сюин улыбнулась.

- Ну что, вперед?! – воскликнула Ютта.

Семь ног одновременно переступили с железной платформы на коричневую землю.

Меркурий. 336 часов

Конечно, я никогда не бывал в Африке, но мне кажется, на нее и походил Меркурий. Жара, сухой горячий ветер, потрескавшаяся земля. Дождя тут, видимо не было уже давно.

Да, атмосфера и климат тут может и были похожи на земные, но природа мыла все же другой. Мы находились на поляне, если так можно было назвать пятак сухой земли без единой травинки, окруженной деревьями с высокими бледно-зелеными стволами, чем-то напоминающими земную осину, но ветки были красными, а большие листья имели желтоватый цвет. Кроме того, тут росли деревья с темными тонкими стволам и крупными серыми плодами, скрюченные бело-черные деревья с коричневого цвета хвоей.

- Что это за деревья? – спросила Джульетта.

- Не знаю, - Сюин подошла к хвойному растению и погладила ствол. – На Земле таких точно нет. Да и странно видеть хвойные растения при таком климате. Но… они прекрасны.

Я, если быть честным, не находил в помеси березы и сухой сосны что-то красивое. Но, говорить об этом Сюин – нажить себе врага.

Внезапно с одного из деревьев сорвалась большая рыжая птица с длинным клювом. Она долетела до ветки с серым плодом, проткнула его насквозь и взлетела обратно на своих огромных крыльях.

Пока мы наблюдали за полетом прекрасной птицы, Ютта взвизгнула резко и пронзительно, отчего по коже поползли мурашки. Крик спугнул маленькое рогатое существо, пробегавшее по поляне.

- Ты чего? – спросил Жак, подходя к бледной девочке.

Ютта, дрожа, лишь показала ему на свою руку. На ней сидело большое насекомое – сантиметров семь в длину – с длинными усами и темными крыльями, сложенными над туловищем. Оно водило по коже немки мохнатыми лапками, оставляя красные следы. Француз собирался прихлопнуть мухо-бабочку, но Сюин его остановила.

- Насекомое может быть ядовитым, - произнесла она и, взяв существо за крылья, сбросила его с руки Ютты. – Пошли, промоем, на всякий случай, кожу.

Сюин повела немку к кораблю, мы же продолжили осматриваться.

- У нас есть тринадцать дней, двадцать три часа и сорок девять минут, - сказал Эдвин, посмотрев на наручные часы, ведущие обратный отсчет.

- Тебе дали их в ОНИ? – спросил Леандро, бросив взгляд на запястье американца.

- Нет, синхронизировал свои с таймером на корабле, - Эдвин даже не посмотрел на собеседника.

- Тогда нам лучше отправиться в путь? – Джульетта постаралась вернуть разговор в нужное русло.

- Только лучше всего идти пешком, - сказал Леандро. – Цивилизация здесь точно не развита, а значит…

- …увидеть летающую тарелку для них сравнимо с шоком, - закончила Джульетта. – Понимаю.

- С чего вдруг такие выводы о здешних людях? – спросил я.

- В космосе нет искусственных спутников.

- До второй половины двадцатого века и земные жители не запустили ничего на орбиту, - прокомментировал Жак. – Все было фантастикой.

- А так же, - итальянец начал закипать, - пока мы спускались – я не увидел ни одного развитого города на поверхности планеты.

- Тогда, может быть, на Меркурии вообще нет людей? Ведь на Земле в древности…

- Оставь свои исторические лекции для других, Жак, - отмахнулся Леандро. – Если тут нет людей, то придется нам искать норку кролика, или кто тут обирает, вход в которую выложен изумрудами…

- И мы с радостью его оттуда заберем, - оборвал парня голос Сюин. – И если еще кто-то хочет тут поумничать, пускай делает это быстрее – времени в обрез. Я ведь права?

- Нам просто надо найти дорогу. Она точно приведет нас в населенный пункт, - Джульетта как бы невзначай встала между Леандро и Жаком, которые поглядывали друг на друга не очень приветливо.