«сорок семь жизней»

Глава 1.В этот раз все получится

Мой день начинается не с кофе.

С ухмылкой подумала она, открывая глаза. В этот раз всё получится.

Потолок знаком до трещины над люстрой. Стены — до выцветшего пятна на обоях за шкафом. Запах — до приторной ноты дешёвого кондиционера для белья, которым пахнет подушка.

Сорок седьмое утро в одной и той же комнате.

Сорок седьмой раз она просыпается в этом теле, в этом городе, в этом дне. Она уже не считает дни — она считает циклы. Внутренний счётчик тикает с автоматизмом сердца: 47. Начало.

Алиса садится на кровати, трет лицо ладонями. В зеркале напротив — отражение двадцатишестилетней девушки с тенью под глазами, которую не скроет никакой консилер. Она выглядит уставшей. Она и есть уставшая.

— Сегодня я с тобой познакомлюсь, — говорит она своему отражению. — В сорок седьмой раз.

Отражение не отвечает. Оно давно перестало удивляться.

Душ. Зубная паста со вкусом мяты — каждый раз одна и та же, потому что она каждый раз покупает одну и ту же. Овсяная каша на завтрак. Чёрный свитер — чтобы не привлекать внимания. Джинсы. Кеды.

Ритуал.

Она могла бы одеться иначе. В 23-м цикле она попробовала надеть красное платье. Денис посмотрел на неё иначе — дольше, пристальнее. Сказал: «Вы красивая». А через три дня умер.

Красное платье больше не повторилось.

Она проверяет сумку. Телефон. Кошелёк. Записная книжка — в ней она ведёт учёт циклов, хотя помнит всё и без записей. Тонкий стилус, которым можно писать на коже — если вдруг не будет бумаги, а сказать что-то будет нельзя.

Паранойя? Возможно. Но после 46 смертей человека, которого ты любишь, паранойя становится второй натурой.

Выходя из подъезда, она замирает на секунду.

Осень. Сорок седьмая осень подряд. Листья падают так же, как в прошлый раз. Воздух пахнет мокрым асфальтом и прелыми листьями. Где-то лает собака — та же самая, что и в 44-м цикле.

Она идёт к книжному магазину.

Она всегда идёт туда. Потому что в первом цикле он зашёл туда за книгой по дизайну. Потому что она работала там продавцом-консультантом — тогда, в первом цикле. Потому что если изменить место встречи, он может не прийти. А если он не придёт, она не узнает, как он умрёт в этот раз. А если она не узнает — она не сможет его спасти.

Книжный называется «Буквоед». Вывеска зелёная. На витрине — новинки детективного жанра, которые она перечитала уже 46 раз.

Она заходит. Звенит колокольчик над дверью.

Внутри пахнет бумагой и пылью — тем особенным запахом, который бывает только в старых книжных. За стойкой — сменщица Лена, которая каждый раз здоровается одинаково: «Привет, Алиса! Ты сегодня пораньше».

— Привет, Лен. Да, выспалась.

Лена не помнит предыдущих циклов. Никто не помнит. Только она.

Алиса проходит в зал, встаёт у стеллажа с зарубежной прозой. Отсюда виден вход. Отсюда видно, как он зайдёт.

Она ждёт.

Ждать она умеет. За 46 циклов она научилась ждать терпеливо, почти медитативно. Не смотреть на часы каждую минуту. Не перебирать в голове сценарии. Просто стоять и дышать.

В 12:07 скрипнет дверь.

Колокольчик звенит.

Она не поднимает головы сразу. Это тоже ритуал — сделать вид, что она занята книгой. Не смотреть на него слишком жадно. Не выдать себя.

— Здравствуйте, — говорит голос. Низкий, чуть хрипловатый. Тот самый голос, который шептал её имя в 28-м цикле за три дня до смерти. — Подскажите, у вас есть книги по графическому дизайну?

Она поднимает голову.

И каждый раз — каждый раз, чёрт возьми — у неё перехватывает дыхание.

Денис.

Сорок седьмой Денис. Тот же светлый ёжик волос, который он вечно взъерошивает рукой. Та же серая толстовка с капюшоном — в 19-м цикле она сказала ему, что эта толстовка ему идёт, и теперь он носит её в день знакомства в каждом цикле. Та же лёгкая неловкость в плечах — он не уверен, что его вообще должны обслужить.

— Здравствуйте, — отвечает она. Голос не дрожит. Она тренировалась. — Да, у нас есть. Пройдёмте во второй ряд.

Она ведёт его между стеллажами. Спиной чувствует его взгляд. Он смотрит на неё — не как на продавца, а как на человека. В первом цикле она не придала этому значения. В десятом — заподозрила неладное. В двадцатом — поняла, что он всегда смотрит на неё так, будто уже знает.

Глупость. Он не может знать.

— Вам что-то конкретное? — спрашивает она, останавливаясь у полки с искусством. — Теория, практика, история?

— Да я… — он мнётся, проводит рукой по волосам. Точно. Тот самый жест. — Я хочу начать с основ. Понимаете, я самоучка, но чувствую, что пробелы есть.

— Тогда вот эта, — она снимает с полки книгу в синей обложке. — «Визуальный язык дизайна». Хорошая база. И вот эта, — тянется выше, за оранжевым корешком. — «Композиция на контрастах». Они хорошо дополняют друг друга.

Она подаёт ему книги. Их пальцы почти касаются.

— Спасибо, — говорит он. И замирает.

Смотрит на неё. Дольше, чем нужно. Дольше, чем смотрят на случайного продавца.

— У нас… — он запинается. — У нас не пересекались пути раньше?

У Алисы внутри всё обрывается.

Вопрос, который он задал в 15-м цикле впервые. Который повторил в 22-м, 31-м, 38-м. Вопрос, на который у неё всегда один ответ:

— Не думаю. Я здесь недавно работаю.

Ложь. Она работает здесь 46 раз.

— Странно, — он хмурится, рассматривает её лицо. — Вы мне кого-то напоминаете.

— Часто слышу, — улыбается она дежурной улыбкой. — У меня просто обычное лицо.

Он смеётся. Коротко, виновато. И она слышит этот смех в 47-й раз, и каждый раз он звучит одинаково — и каждый раз у неё теплеет внутри.

Чёрт бы побрал эти циклы. Чёрт бы побрал её сердце, которое не умеет отвыкать.

— Я возьму обе, — говорит он, доставая карту.

Она ведёт его к кассе. Пробивает книги. Лена стреляет в неё любопытными глазами — «Что за красавчик?» — но Алиса не обращает внимания.

— С вас 1580 рублей.

Он расплачивается. Прячет книги в рюкзак. Уже поворачивается к выходу — и вдруг останавливается.

Глава 2. Время остановилось.

До шести часов — четыре томительных часа.

Алиса пробивает книги, раскладывает новинки, отвечает на вопросы редких покупателей. Её тело работает на автомате — за 46 циклов она выучила ассортимент лучше любого кассира. Но мысли там, за стеклянной дверью, на той стороне улицы.

Он где-то там. Ходит по городу. Дышит. Жив.

Каждый раз, когда в магазин заходит мужчина в серой толстовке, её сердце подпрыгивает. Каждый раз это оказывается не он.

— Ты сегодня сама не своя, — замечает Лена в четвёртый раз. — Может, случилось что?

— Всё нормально, — улыбается Алиса. — Просто задумалась.

Она не может сказать правду. Даже если бы захотела — Лена не поймёт. Никто не поймёт. Только он. Но он не помнит.

Или всё-таки помнит?

Алиса отгоняет эту мысль. Она уже обжигалась на надежде. В 23-м цикле ей показалось, что Денис что-то чувствует — какой-то отголосок прошлых жизней. Он смотрел на неё так, будто искал ответ на вопрос, который не мог сформулировать. Она поверила. Она расслабилась.

Он умер на пятый день.

С тех пор она не позволяет себе надеяться. Надежда — это ошибка. Ошибка — это смерть.

В 17:55 она начинает собираться.

— Ты куда так рано? — Лена удивлённо поднимает бровь. — У тебя свидание?

— Просто кофе, — пожимает плечами Алиса.

Она не врёт. Это действительно просто кофе. В 47-й раз. С одним и тем же мужчиной.

В 18:00 она выходит из магазина.

Переходит дорогу. Открывает дверь «Кофе и корицы». Звенит колокольчик — другой, не такой, как в книжном, более звонкий.

Он уже там.

Сидит за столиком у окна, крутит в руках бумажную салфетку. Увидел её — встал. Неловко, будто на свидании в шестнадцать лет, а не в двадцать восемь.

— Привет, — говорит он.

— Привет, — отвечает она.

И тут же понимает: она не готова.

Она думала, что 46 раз — это достаточная тренировка. Что она научилась контролировать голос, лицо, пульс. Что 47-й раз будет таким же, как 46-й — управляемым, просчитанным, безопасным.

Но он смотрит на неё.

И мир останавливается.

Моё сердце бьётся сильнее.

Она слышит его удары. Гулко, тяжело, как будто кто-то колотит кулаком изнутри.

Время остановилось.

Официантка застыла с подносом. Парень за соседним столиком замер с чашкой у губ. Капли дождя на стекле висят неподвижно.

Или это только ей кажется? Или время действительно послушно замерло, давая ей ещё одну секунду — ещё одну крошечную вечность — чтобы просто смотреть на него?

Я скучаю.

Слово слишком слабое. «Скучаю» — это когда не видела кого-то неделю или месяц. А она не видела его целую жизнь. Сорок семь раз она теряла его. Сорок семь раз она начинала заново, зная, как закончится.

Так будто не видела его вечность.

Так и есть.

— Вы в порядке? — спрашивает он. — У вас лицо побледнело.

— Всё хорошо, — выдыхает Алиса. — Просто… долгий день.

Она садится напротив. Кладёт руки на стол — не дрожат. Хорошо. Она ещё держится.

— Я уже заказал нам раф с корицей, — говорит он, и у неё внутри всё переворачивается. — Вы не против? Просто когда вы сказали «Кофе и корицы», я подумал…

— Я люблю раф с корицей, — перебивает она.

Она любит его с первого цикла. С того самого дня, когда он заказал его в первый раз. С тех пор она пьёт только такой кофе. В каждом цикле. В каждой жизни.

— Отлично, — он улыбается. Облегчённо. — Я угадал.

— Угадал, — кивает она.

Если бы он знал, как точно он угадал.

Они пьют кофе. Говорят о книгах, о работе, о городе. Он рассказывает, что переехал сюда полгода назад, что работает фрилансером, что не любит шумные компании. Она слушает и чувствует, как привычная боль отступает.

Она знает всё это. Она слышала эти слова 46 раз. Но каждый раз они звучат как впервые. Потому что каждый раз он говорит их ей. Живой. Тёплый. Настоящий.

— У вас есть парень? — спрашивает он внезапно.

Прямо. Без намёков. Так он делает только в циклах, когда торопится. Когда судьба даёт ему мало времени.

— Нет, — отвечает Алиса. — А у вас девушка?

— Тоже нет, — он смотрит на неё. В упор. — Я вообще никого не хотел видеть последние годы. А сейчас… не знаю. Что-то изменилось.

Это я, хочет сказать она. Это я изменилась. Я нахожу тебя в каждой жизни. Я помню каждый твой вздох. Я люблю тебя 47 раз подряд.

Но вместо этого она просто улыбается и допивает кофе.

— Мне пора, — говорит она. — Завтра рано на работу.

Он кивает. Встаёт. Провожает её до двери.

На пороге он останавливается.

— Можно я провожу тебя до дома? — спрашивает он. Впервые переходя на «ты». — Уже темно. И дождь начинается.

Алиса смотрит на небо. Тучи сгущаются. Первые капли падают на асфальт.

В 47-м цикле она должна сказать «нет». Она должна держать дистанцию. Она должна помнить, что её задача — следить, а не чувствовать.

— Проводи, — говорит она.

Потому что после 46 смертей она так и не научилась отказывать ему.

Потому что её сердце бьётся сильнее, время остановилось, и она скучает так, будто не видела его вечность.

Они идут по мокрым улицам. Он держит зонт — чёрный, старый, с погнутой спицей. Она идёт рядом, почти касаясь плечом его плеча.

— Алиса, — говорит он внезапно.

— Что?

— Можно глупый вопрос?

— Задавай.

Он останавливается. Смотрит на неё — долго, пристально, как тогда в книжном.

— Мы правда не были знакомы раньше? Потому что у меня такое чувство… — он мнётся, подбирает слова. — Такое чувство, будто я тебя уже знаю. Очень давно. Будто я тебя… вспоминаю.

У Алисы перехватывает дыхание.

Она смотрит в его глаза. Серые, с тёплыми искрами. Те самые глаза, которые смотрели на неё в последнюю секунду первого цикла. Которые закрылись навсегда в 28-м. Которые открываются снова — в 47-м.

Ты прав, хочет крикнуть она. Ты знаешь меня 46 жизней. Ты умирал на моих руках. Ты — моя вечность.

— Всё может быть, — говорит она вместо этого. — Мир тесен.