«тени подсознания. (не)прощенный»

Глава 1. Шестнадцать лет тишины

Холодильник издал долгий, дребезжащий вздох и затих. Этот звук был похож на предсмертный хрип старого слуги, который больше не в силах скрывать нищету своих господ. В кухне воцарилась тишина — вакуумная, тяжелая, пропитанная запахом дешевого чистящего средства и пыли.

Я стояла перед распахнутой дверцей, залитая мертвенно-белым светом. Шестнадцать лет я выбирала сорт мрамора для столешниц и цвет шелка для штор, пока мой диплом психолога покрывался слоями забвения в ящике со старым бельем. Максим запрещал мне работать. «Зачем моей жене копаться в чужих проблемах, если я могу тебя обеспечить?» — говорил он, обволакивая меня своей заботой, которая со временем превратилась в удавку.

С детства я видела людей иначе. Не лицами, а их сутью. Маленькими дрожащими огоньками или тяжелыми, маслянистыми тенями. Но с Максом моё зрение дало сбой. Любовь — это самый мощный фильтр, она ослепляет. Я видела в нем принца даже тогда, когда от него начало разить пороком.

Прозрение наступило полгода назад, когда я прочитала в новостях историю Салтанат — той самой девушки, чей муж превратил её жизнь в ад и закончил всё в одном из ресторанов. Холодный пот прошиб меня до костей. В глазах Максима, когда он в очередной раз кричал, что я ничтожество, я увидела ту же бездонную черноту. Я поняла: или я уйду сейчас, или следующая новость будет обо мне.

Развод был моей самой сложной партией.

Я помню ту ночь до малейших деталей, словно она выжжена на обратной стороне моих век. В доме пахло чем-то приторно-сладким и едким, химическим — этот запах всегда означал, что Максим перешагнул черту. Он был в глубоком угаре, в той стадии, когда его «комплекс бога» раздувался до размеров целой империи, а связь с реальностью истончалась до прозрачной нити.

Он метался по кабинету, размахивая руками, и смеялся тем самым жутким, сухим смехом, от которого у меня всегда холодело в животе. Его зрачки превратились в два бездонных провала, в которых я — впервые за шестнадцать лет — четко увидела копошащуюся тьму.

— Подпиши здесь, дорогой, — я подошла бесшумно, как тень, и положила перед ним бумаги, спрятанные между счетами за его новый ресторан. Голос мой был ровным, патологически спокойным. — Это разрешение на долгосрочную аренду тех самых площадей у набережной. Ты же хотел расширяться?

Он даже не взглянул на текст. Зачем "Богу" читать то, что подсовывает его преданная тень? — Да! — рявкнул он, хватая ручку. — Больше недвижимости! Больше денег!

Но свобода оказалась холодной.

— Мам, ты серьезно? — голос Кристины вырвал меня из воспоминаний.

Моя пятнадцатилетняя дочь замерла в дверях. На ней были кроссовки, которые стоили как три месяца аренды этой бетонной коробки. Последний «подарок» отца. Максим знал, куда бить.

— Папа обещал, что на каникулах мы полетим в Дубай. Он уже и отель забронировал, — Кристина скрестила руки на груди, её взгляд был полон яда. — А теперь он написал, что поездки не будет. Потому что ты опять подала на алименты и у него заблокировали счета. Ты всё испортила! Ты просто хочешь, чтобы мы сдохли в этой дыре!

— Кристин, поездки не было бы в любом случае, — я старалась говорить спокойно, хотя внутри всё дрожало. — Он обещал это трижды за лето. И каждый раз виноват был кто угодно, только не он.

— Ты врешь! — выкрикнула она. — Он любит нас! Он прислал мне фото чемоданов! Это ты... ты злая и завистливая!

Она рванулась в свою комнату, и дверь захлопнулась с такой силой, что посыпалась штукатурка. Я медленно опустилась на табурет.

Телефон в кармане вибрировал. Уведомление. Максим. Я почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота, но в этот раз что-то изменилось. Чем меньше я любила его, тем яснее видела. Я разблокировала экран и на мгновение замерла. Рядом с иконкой сообщения я отчетливо увидела его сущность: копошащийся клубок серых, склизких лент, которые тянулись ко мне, пытаясь нащупать старые раны.

«Анечка, детка. Видишь, как Кристина плачет? Сердце разрывается. Приезжай вечером в ресторан, обсудим условия. Я разблокирую счета, и мы все полетим отдыхать. Ты же знаешь, я всё еще тебя жду».

Я знала, что за этим «жду» стоит. Еще одна попытка сломать меня, еще один круг психологического насилия.

Я пролистала до сообщения, присланного три месяца назад, в ночь нашего последнего скандала. «Ты сдохнешь под забором, Аня. Я вытрясу из тебя всё, до последней копейки. Дети будут плевать тебе в лицо, когда поймут, что ты — пустое место. Без меня ты — пыль. Глотай её».

Я закрыла глаза. Сделала глубокий вдох, чувствуя, как арктический холод из папки перетекает в мои вены. Жалость к себе испарилась, оставив после себя лишь чистую, хирургическую сосредоточенность.

Это было моё противоядие. Диплом психолога и сертификат по регрессивной терапии, на который я полгода тайком копила деньги, откладывая из «хозяйственных» крох, теперь были моими единственными инструментами.

— Мам? — Ромка, мой десятилетний сын, подошел сзади и тихо коснулся моего плеча.

Он не кричал. Он видел больше, чем Кристина, хотя тоже страдал от отмененных обещаний отца. — Я всё настроил. Канал чистый. Можешь работать.

Я посмотрела на него. В его маленьком огоньке души было столько света, что мне стало стыдно за свою слабость. — Спасибо, Ром. Иди в комнату.

Я зашла в кладовку, села перед старым монитором и надела гарнитуру. Щелчок выключателя. Экран озарил моё лицо, и через секунду из зазеркалья на меня посмотрела Лия. Мой AI-аватар. Моё второе «Я», лишенное боли и прошлого.

Входящий звонок. Клиент. Я глубоко вздохнула, чувствуя, как внутри просыпается профессионал. Тот самый психолог, которого Максим пытался похоронить заживо шестнадцать лет назад.

— Добрый вечер, — произнесла я, и фильтр превратил мой голос в бархатный, властный рокот. — Я Лия. Сегодня мы пойдем в ваше прошлое, чтобы вы увидели правду. Доступ открыт.