«тень над Игл‑риджем»

«тень над Игл‑риджем»

«Тень над Игл‑Риджем»

I. Прибытие в мёртвый город

Поезд остановился на полустанке в 3:17 ночи. Я сошёл на перрон, где не было ни души, лишь фонарь качался на ветру, отбрасывая рваные тени. Вокзальная табличка давно обросла мхом: «Игл‑Ридж. Население: 47 (по данным 1923 г.)».

До дома доктора Трента я шёл два часа. Дорога петляла между елей, чьи ветви сплетались над головой, словно рёбра гигантского скелета. В воздухе стоял запах тины и чего‑то сладковатого — как будто гнили под слоем сахара.

Дом встретил меня скрипом несмазанных петель. Дверь распахнулась сама, будто приглашая. Внутри — пыль, покрывающая всё ровным слоем, как саван. На столе лежал конверт с моей фамилией, написанной чернилами, которые казались… свежими.

«Мистер Вейл, если вы читаете это, значит, я уже не могу вас предупредить лично. Не открывайте чёрный дневник. Не спускайтесь к колодцу. И самое главное — не смотрите в зеркало после полуночи».

Подпись отсутствовала.

II. Первый кошмар

Я уснул в кресле у камина, не решившись подняться в спальни. Проснулся от стука.

Он шёл из‑за зеркала в прихожей. Ритмичный, как пульс: тук‑тук‑тук. Я подошёл ближе, всматриваясь в мутную глубину стекла. Там, за гранью, двигались тени — длинные, изогнутые, будто паучьи лапы.

Внезапно лицо в отражении изменилось. Это был не я. Глаза — вертикальные щели, кожа покрыта чешуёй. Оно улыбнулось, обнажив зубы‑иглы, и прошептало беззвучно:

«Ты уже наш».

Я отшатнулся. Когда снова посмотрел в зеркало — там был только я, бледный и дрожащий. Но на стекле остался след: отпечаток ладони с шестью пальцами.

Утром я попытался разбить зеркало. Молоток отскочил, словно ударился о сталь. На поверхности появилась трещина — она медленно затянулась, словно рана на живой коже.

III. Записи доктора Трента: путь в безумие

Чёрный дневник оказался запертым на медный замок. Я сломал его ножом. Страницы внутри были исписаны кровью — или чем‑то очень похожим.

«12.08.1922. Сегодня колодец заговорил со мной. Голос идёт не из глубины, а… отовсюду. Он говорит, что я избран, чтобы стать вратами. Но для кого?»

«27.08.1922. Я видел их во сне. Они не имеют формы, но принимают её, как плащ. Один из них назвал себя „Наблюдатель“. Он показал мне город под водой — башни из чёрного стекла, где плавают существа с глазами на стеблях».

«05.09.1922. Мои руки меняются. Кожа становится прозрачной, под ней движутся… нити. Я чувствую, как они плетут сеть внутри меня».

На последней странице — схема колодца с пометкой:

«Глубина: неизвестна. Температура воды: −2 °C (не замерзает). Свет фонаря поглощается на 15‑й секунде. Эхо возвращается с чужим голосом».

Ниже — формула из символов, напоминающих клинопись, и приписка:

«Если ты это читаешь, беги. Но если остался — знай: колодец не ведёт вниз. Он ведёт наружу».

IV. Колодец: взгляд в бездну

Я спустился к колодцу на рассвете. Каменная кладка была испещрена резными узорами — не цветами или животными, а чем‑то невозможным: фигуры, нарушающие законы геометрии, линии, исчезающие в собственных изгибах.

Когда я наклонился над краем, в глубине вспыхнул свет — не от моего фонаря, а словно далёкие звёзды. Из темноты донёсся шёпот:

«Ты видишь нас. Ты — мост. Ты откроешь дверь».

Я бросил вниз камень. Падение длилось слишком долго. Затем раздался удар — но не глухой, как от дна, а звонкий, словно о металл. Эхо вернулось не одним звуком, а хором голосов, шепчущих моё имя на разных языках.

В тот же миг в кармане завибрировал смартфон. Сообщение от неизвестного номера:

«Беги. Они уже в твоей голове».

V. Город, который меняется

Следующие дни Игл‑Ридж искажался:

улицы становились длиннее. Я шёл от колодца до дома 10 минут, а обратно — 40, хотя маршрут был прямым;

дома наклонялись, как пьяные. Окна в них то появлялись, то исчезали;

люди, которых я встречал, говорили фразами из моих мыслей. Одна старуха прошептала: «Ты уже не спишь», а когда я обернулся — её не было.

Ночью я проснулся от запаха. Сладкий, тягучий, как мёд, но с примесью железа. На полу — лужица прозрачной жидкости, из которой росли… нити. Они тянулись к моей кровати, извиваясь, как слепые черви.

Я зажёг лампу. Нити исчезли, но на ковре остались следы — выжженные узоры, повторяющие резные символы колодца.

VI. Зеркало: врата в иной мир

Я решил сжечь чёрный дневник. Когда я поднёс спичку к страницам, бумага зашевелилась. Буквы поползли, складываясь в новое сообщение:

«Ты не можешь убежать. Мы уже внутри. Посмотри в зеркало».

Я обернулся. Зеркало в прихожей светилось, как расплавленное серебро. В нём отражался не дом, а подводный город из записей Трента: башни из чёрного стекла, между которыми скользили тени с глазами‑линзами.

Из глубины зеркала вышел Он.

Не человек. Не зверь. Что‑то среднее между осьминогом и статуей: тело из гладкого камня, покрытое пульсирующими жилами, а вместо головы — сфера с вертикальными прорезями, из которых лился свет.

Он протянул ко мне руку — ладонь с шестью прозрачными пальцами — и произнёс голосом, звучавшим сразу в голове и в воздухе:

«Ты избран. Ты станешь вратами. Ты увидишь Истину».

VII. Истина: ужас познания

Мир разорвался.

Я стоял на плато под небом из вращающихся колец. Вокруг — фигуры в плащах из живого тумана. Один шагнул ко мне:

«Мы — Наблюдатели. Ваш мир — лаборатория. Вы — подопытные. Но ты… ты прорвался сквозь барьер. Теперь ты — один из нас».

Он показал мне:

Землю, заключённую в хрустальную сферу, где крошечные фигурки людей двигались по заданным траекториям;

существ с шестью пальцами, записывающих данные в книги из металла;