Ласточка

Пролог

Судьба порой преподносит неожиданные и трудные испытания. Я никогда не думал, что в один момент моя жизнь изменится навсегда. Всё началось с той ужасной аварии, в которой погибли мои родители. Я не понимал, почему выжил той ночью. После аварии меня забрали тётя и дядя. Это были добрые и отзывчивые люди, которые делали всё возможное, чтобы поддержать меня в это трудное время. Несмотря на их заботу, в сердце я ощущал пустоту. Я жил в их уютном доме, но каждую ночь мне всё ещё снились счастливые моменты с родителями. Я скучал по вечерам, когда мы собирались за столом и просто разговаривали.

У меня началась бессонница, и я полностью потерял контроль над своими мыслями и телом. Степан Александрович и Елена Николаевна были обеспокоены, ведь больница стала моим вторым домом. После нескольких бесед с психологами и психотерапевтами начались бесконечные приёмы различных пилюль. Тогда это и началось - мои сны. Ветер, вода, все звуки и ощущения были настолько реалистичными и лёгкими, что я словно начал жить там.

Дядя работал в уголовном розыске, а тётя была домохозяйкой. Они не могли заменить мне родных родителей, но их доброта помогала мне справляться с горем. Я начал адаптироваться к новой жизни, но всё равно чувствовал себя одиноким.

Когда я пошёл в новую школу, мне повезло познакомиться с Софи. Она была весёлой, доброй и поддерживала меня. Помню, как она подошла ко мне в первый учебный день и, улыбаясь, предложила погулять по школьному двору. С каждым днём я всё больше ловил себя на мысли, что влюбляюсь в неё. Софи была как лучик света в моём тёмном мире. Мы часто обсуждали наши планы на будущее и то, что нас интересовало. Я чувствовал, что она понимает меня, как никто другой. Я любил её улыбку, её голос. Меня завораживало всё в ней.

Таблетки и визиты к врачам исчезли из моей жизни, будто их и не было. Я снова смог засыпать и просыпаться по утрам, расплываясь в улыбке.

Глава 1.

11 мая. 2002 год. 15:47.

Солнце висело в зените, заливая медовым светом узкую улочку, где теснились несколько старых домов с потертыми ставнями. Воздух был густым. Смесь нагретой пыли, сладковатого аромата полевых цветов и смолистого запаха, сочившегося из трещин покосившихся заборов. В тени раскидистой яблони, чьи ветви низко склонились над штакетником, растянулась рыжая кошка. Она лениво прищуривала янтарные глаза, следя за шмелем, тяжело гудевшим над цветущим одуванчиком.

Чуть поодаль, за буйными зарослями лопухов и жгучей крапивы, уходила вдаль старая железная дорога. Рельсы, похожие на ржавые нити забытой паутины, терялись в гуще кустов, где уже пробивались молодые берёзки. Когда-то здесь грохотали поезда, но теперь путь обрывался насыпью, которую оккупировал колючий чертополох. Лишь стрелки, застывшие в неестественном положении, напоминали о былом движении.

В одном из дворов, где облупившаяся краска на ставнях отслаивалась, как старая кожа, сгорбленный старик в выцветшей до белесости рубахе возился с велосипедом. Металлический стук ключа по гайкам звонко разносился по тихой улице.

— Внука на лето ждёте? — звонко крикнула Софи, поправляя соломенную шляпку, которая всё время норовила съехать набок.

— Как видишь, — буркнул дед, вытирая пот со лба засаленной ладонью. — Не ценит стариков, опять будет орать: "Велосипед хочу! Где мой велик!" Тьфу ты... — он сплюнул в кусты, где сразу же зашуршала испуганная ящерица.

— Передавайте ему привет! — улыбнулась девушка.

— Обязательно, Софушка. Ты заглядывай к нам. Да и своему батьке напомни про средство от насекомых, что он обещал. А то эти твари совсем одолели, а наш великий химик что-то замялся.

Семён, до этого молча шагавший рядом, неожиданно нахмурился. Он ни разу не видел этого “внука”, и почему-то оживлённая реакция подруги вызвала у него неприятное чувство в груди.

— А кто это такой? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

— Кто именно? — переспросила Софи, нарочно и невинно округлив глаза.

— Ну, этот... внук дяди Коли.

— А-а... — она намеренно затянула паузу, ехидно улыбаясь и наблюдая, как Семён нервно теребит край футболки. — Сергея Чигракова знаешь?

— Да кто ж его не знает... — пробормотал парень, чувствуя, как тепло разливается по щекам.

— Ну так вот, он вылитый Сергей. — Софи лукаво прищурилась и, увидев, как лицо Семёна вытянулось, не выдержала: — Эх, жаль только, что ему всего двенадцать.

Лицо парня мгновенно просветлело.

— Не переживай, ещё найдёшь себе мужа, — с напускной серьёзностью сказал он, — и не какого-то сопляка, а хотя бы ровесника. Мне, кстати, шестнадцать.

Софи рассмеялась, и её смех, звонкий и чистый, смешался с криками жаворонка где-то высоко в небе.

Когда смех Софи стих, в воздухе повисла приятная тишина, нарушаемая только стрекотом кузнечиков в траве. Семён неожиданно начал напевать под нос, постукивая пальцами по ржавой ограде в такт невидимой мелодии.

— Это что, новый хит? — подмигнула Софи.

— Чиграков, — признался Семён, чуть смутившись. — Теперь из головы не выходит.

Он сделал глубокий вдох и запел, слегка фальшивя на высоких нотах:

— Мою песню услышат тысячи глаз...

Софи неожиданно подхватила, чисто взяв вторую строчку, её голос звенел, как колокольчик:

— Моё фото раскупят сотни рук! — она игриво покрутилась перед Семёном, делая вид, что позирует для воображаемых фотографов.

Они вместе спели следующую строку, их голоса странным образом гармонируя друг с другом:

— Моё солнце мне скажет: "Это про нас!"

На последней строчке Семён неожиданно сфальшивил, и Софи рассмеялась, передразнивая его.

— Посмеётся над текстом лучший друг, — допели они уже шёпотом, и в этот момент где-то вдали прогромыхал редкий для этих мест поезд, будто аплодируя их дуэту.

Старик у велосипеда покачал головой, но в уголках его глаз собрались смешливые морщинки. Даже кошка подняла голову, на мгновение отвлекшись от своего шмеля.

— Неплохо, — сказала Софи, неожиданно покраснев. — Только тебе бы ещё научиться попадать в ноты, рок-звезда.

Семён только ухмыльнулся в ответ, чувствуя, как что-то тёплое и лёгкое наполняет его грудь. Где-то за спиной у них ржавые стрелки старой железной дороги будто вздрогнули, но, конечно, это просто показалось.

Семён внезапно вскинул голову, глаза его блеснули озорным огоньком, и он во всю мощь лёгких выкрикнул:

— И я стану сверхновой суперзвездой!

Софи аж подпрыгнула от неожиданности, шлёпнула его по плечу, но тут же рассмеялась и, недолго думая, запрыгнула ему на спину, обхватив руками за шею.

— А ну, мой верный скакун, вперёд! — скомандовала она, брыкаясь в воздухе. — Галопом домой, ибо желудок мой пуст, как твои карманы!

Семён едва удержал равновесие, споткнулся о кочку, но всё же устоял, крепче вцепившись в её ноги.

Голодный Ворон.

Капли дождя ударялись об крышу автомобиля. Мир за стеклом превращался в размытое полотно, где яркие огни и тени смешивались в хаотичном танце. Глаза Семёна невольно приоткрылись. Осмотревшись по сторонам, эмоции, казалось, вдруг отключились, оставив только холодное наблюдение. За окном снова мелькали привычные пейзажи: та же дорога, та же машина, та же природа и всё та же ненавистная музыка.

Отец любил копаться в гараже, независимо от времени и своей загруженности на работе, а из колонок доносилась его заезженная шарманка Nickelback – "How You Remind Me". Эту песню Семён слышал последний раз в тот злосчастный день, когда всё изменилось. "Опять осознанный сон", - мелькнула мысль в голове парня, и он резко встряхнулся. Осталось сосредоточиться на своём физическом теле, покопаться в своих мыслях, и этот кошмар наконец закончится. Он не хотел вновь переживать эту жуткую боль. Если ему не удастся проснуться, то ощущение боли точно заставит его тело содрогнуться, вытянув Семёна в реальность. В машине раздалось эхом: "I was waiting on a different story". Эта строчка звучала ему как зловещий предвестник.

"Сейчас это закончится", - настойчиво повторял он в уме, судорожно зажимая глаза и выпуская остатки кислорода из лёгких.

Тишина и пустота - абсурдное сочетание, которое свалилось на юношу. Семён не заметил, как музыка растворилась, оставив после себя только эхо мёртвых аккордов, словно всё живое покинуло этот мир. Но не просто покинуло - будто его высосали, оставив после себя лишь липкий след незримого присутствия. На его губах иссохло дыхание, но не пронзила адская боль, а что-то иное - будто под кожей ползали тысячи невидимых жуков, оставляя после себя мурашки необъяснимого ужаса. Он не ощущал ни влаги, ни металлического привкуса, зато чувствовал, как воздух вокруг стал густым.

Время остановилось, но не замерло - оно извивалось, как змея под гипнозом, то ускоряясь, то замедляясь до невыносимости. Сознание плыло в неведении, которое пугало даже само себя, а где-то на границе слуха шептались голоса - не слова, а осколки его мыслей, будто кто-то рвал на куски старую плёнку с записью.

Дикий страх сжимал его веки, заставляя темноту вокруг казаться ещё более давящей. Но когда он закрывал глаза, тьма внутри оказывалась гуще.

"Всё закончилось", - промелькнула мимолетная, казалось, успокаивающая мысль.

Он открыл глаза.

Машина растворилась в воздухе, как будто никогда и не существовала. Вместо привычного пейзажа его встретила мгла, а дорога скрылась в жуткой неизвестности. Но теперь она дышала - поверхность под ногами слегка колыхалась, как грудь спящего зверя. Глаза испытывали ужас - они метались в поисках чего-то знакомого, но всё вокруг было чужим, словно он провалился в чей-то сон.

Ноги, будто лишённые контроля, неосознанно плелись вперёд, шаг за шагом продвигаясь в бездну. Дорога стала мягкой, лишая чувства реальности и устойчивости, а потом она начала прогибаться под его шагами, как гнилой мост над пропастью. Куда бы он ни посмотрел, она мгновенно появлялась перед ним, словно сама Земля пыталась обмануть его разум.

И вдруг - лес.

Он возник из ниоткуда: сначала как тени, дрожащие на границе зрения, потом как скрюченные пальцы деревьев, впивающиеся в небо. Стволы были покрыты чем-то липким, будто потусторонняя смола, а кора шевелилась, словно под ней копошились черви. Воздух наполнился запахом гниющих цветов и чего-то сладкого, от чего тошнило. Семён, охваченный паникой, бросился бежать. Земля под ним вздохнула - и провалилась.

Он падал. Не вниз - вовнутрь, будто мир перевернулся, и теперь само падение было единственной реальностью. Ветер выл в ушах, но звук был искажённым, словно кто-то крутил ручку старого радиоприёмника, ловя частоту между криком и смехом. А потом мягкий удар.

Он лежал на спине, и над ним раскинулось бесконечное поле ромашек. Но что-то было не так. Цветы шевелились. Не от ветра - сами по себе, будто в такт какому-то незримому ритму. Их лепестки дрожали, а стебли извивались, словно пытались вырваться из земли. И тогда он увидел его. Вдалеке, на горизонте, возвышался объект. Огромный, не поддающийся описанию.

Не здание, не машина, не животное - что-то иное. Оно пульсировало, то расширяясь, то сжимаясь, и с каждым движением воздух вокруг сгущался, наполняясь жужжанием, которого не должно было быть. Семён встал и пошёл. С каждым шагом ромашки вокруг менялись. Их белые лепестки темнели, серединки наливались кровавым оттенком. Волчки. Цветы, которых не должно было быть здесь. Они поворачивались вслед за ним, будто следили. А объект рос. Чем ближе Семён подходил, тем сильнее давило ощущение, что оно живое. Наконец, он оказался перед ним.

Это было гнездо.

Огромное, сплетённое из ветвей, костей и чего-то, что напоминало высохшую кожу. Внутри что-то шевелилось. Перед его глазами развернулась картина: чёрный ворон, растягивая клюв в жадном крике, склёвывал тушку ласточки. Он безжалостно вырывал перья из мёртвого тела, укладывая их между своими, как будто пытался занять место покойной. Вдруг ворон резко взглянул на Семёна, и в этот миг его дыхание перехватило, словно сама жизнь отвернулась от него. Каждая отчаянная попытка вдохнуть воздух оборачивалась тщетой, не принося ни единого мгновения облегчения. Голова закружилась, мир заколебался, и тело медленно немело, словно растворялось в своей ненадёжной реальности. Он сделал резкий вздох - и его глаза распахнулись, наполняясь страхом и недоумением.