Лавка мадам Ии

Ожившая надежда

— Жак, Жа-а-ак!

Одним этим криком я могла бы довести Жака до сердечного удара. Всю ярость и раздражение вложила в топот. Жак точно сейчас должен трястись от страха.

— Жак! Чтоб тебя Духи Ашеита* на части рвали!

Я была неимоверно зла! Время за зельем для мадам Вафу пролетело слишком быстро и незаметно для меня. Очень уж увлеклась смешиванием мяты и корня сацинии. Да и процесс не из легких, Жак должен был вовремя постучаться и напомнить, что супруги Лафурье пригласили меня на ужин.

Храп прервал поток моих мыслей. От такой наглости у меня даже дыхание перехватило. Жак, прикрывшись сюртуком не первой свежести, преспокойно спал на кухне возле плиты подобно сиротке. Батистовая рубашка, перепачканная землей и травой, была едва ли не в клочья разорвана. Панталоны красовались целым ворохом сухих веточек и листьев. Похоже, что у Жака была очень веселая ночь.

Впрочем, я его предупреждала. Жаку говорила не раз, что все его ночные медвежьи похождения меня не интересуют.

Поправляя платье, я накинула на плечи шаль и стиснула пузатый кувшин с холодной водой. Больше не крича и не возмущаясь, с ледяной решимостью медленно лила воду тонкой струйкой на чумазое лицо Жака. Сначала парень повел носом, потом всхрапнул и лениво открыл глаза. Тут я вылила всю воду сразу.

Жак закашлялся, резко сел на полу и откинул мокрый сюртук.

— Что? Святые духи Сеита*! Что случилось, мадам?

— Ничего Жак, совершенно ничего интересного не случилось, — сердито выдохнув, бросила быстрый взгляд на часы. — За исключением того, что ты выпил смолянки и снова ушел в вечернее гуляние. Ты забыл мне напомнить о встрече с Лафурье, и я теперь опаздываю. И ты спишь! Жак, ты спишь! Для тебя в Ашэите приготовлен особый чан!

Парень побледнел, взъерошил светлые волосы и обреченно выдохнул. Он уже понял, что легко не отделается. Заплатит сполна за такой проступок.

— Сегодня ты начистишь целый котел красных бобов, развесишь все пучки медолы, мяты и сацинии. А затем, — поджав губы, покачала головой, — затем, Жак, ты наведешь здесь порядок, почистишь свою одежду и вечером пойдешь ловить лягушек. Это даже не обсуждается!

— Хорошо, мадам Ия, — Жак обреченно кивнул и тоскливо посмотрел на часы.

— Постарайся управиться быстрее, чем за три часа. Надеюсь, ужин не будет длиться так долго. Теперь я на тебя положиться не могу. Придется заплатить три лишних диара, чтобы нанять извозчика заранее. Одни расходы, Жак! Я вычту эти деньги из твоего жалованья…

— Я и так его не получаю, — парнишка недовольно пробурчал себе под нос, одарив меня взглядом исподлобья.

— Жак, — покачала головой, а затем и вовсе погрозила пальцем, — я трачу на тебя травы и зелья. Это все не бесплатно! Впредь будь благоразумней…

Не слушая оправданий Жака, я кокетливо поправила шляпку, прихватила сверток с порошками и зельями и направилась на званый ужин.

Лафурье жили не так уж и далеко, но денег на извозчика туда и обратно у меня не было. Прогулка мне не повредит.

Колокольчик над входной дверью на прощание мелодично забренчал, когда я вышла из лавки. Подняв голову, прочитала немного выцветшее название «Разнотравье мадам Ии». Давно следовало обновить ее, как и сделать ремонт в лавке, но денег не хватало. Мы с Жаком не шиковали и на это были свои причины. Как и причины для того, чтобы Лафурье пригласили меня на ужин.

Вдохнув не очень свежего воздуха, тоскливо обвела взглядом улочку и направилась в сторону более широкой улицы Ланже. Проходя мимо лавочки булочника, приветственно кивнула и улыбнулась. Мсье Буль уже готовился к закрытию и не позволил себе провожать меня долгим взглядом. Впрочем, долгие взгляды на мне и не задерживались. Каждый день, делая подношения духам Сеита, я тратила время на отводящее заклинание. Каждый день, чтобы каждый житель Мопелье видел во мне лишь пожилую женщину, весьма тучную с самым обыкновенным и не примечательным лицом. Такова была мадам Ия, вдова, владелица травницкой лавки. Самая обыкновенная мадам в приличном возрасте.

Люди всегда хотят видеть то, что им нужно. И что привычно. Моя магия лишь помогала им в этом нелегком деле.

Каблуки привычно цокали по каменной мостовой, я проходила мимо невысоких домов из серого камня с чернеными крышами в окружении высоких масляных фонарей. Запах стоял соответствующий, я только про себя могла вздыхать и причитать: кому магия мешала?

Улицы Мопелье не отличались красотой и благородством. Клочки зелени попадались редко, только возле приличных домов, которые могли себе позволить крошечные палисадники.

К дому Лафурье я пришла без четверти шесть, опоздав почти на половину часа. Стиснув сверток со снадобьями под мышкой, оценила цветущие розовые кусты, заросли пионов и позволила очень важному слуге встретить меня, забрать шляпку и шаль, а затеи проводить наверх.

Ирен и Вейлр Лафурье, державшие кондитерскую на улице выше, терпеливо дожидались моего прихода и даже не думали меня упрекать за опоздание. Я была им благодарна. Увидев стол, который буквально ломился от блюд, поборола желание тут же занять свое место. У меня были другие планы.

— Мадам, мсье… — продемонстрировав сверток, я оглянулась по сторонам: лишние уши мне были не нужны. — Я благодарна вам за ваше приглашение, но прежде чем разделить с вами ужин, хотела бы сделать то деликатное дело, ради которого вы меня и пригласили.

Мадам Ия

Пронзительный женский визг. От него волосы дыбом встали, а сна уже не было ни в одном глазу. Вскочив в кровати, я запуталась в одеяле, с трудом нашла одну туфлю, вторую же изумленно потом заметила в своей руке, когда сбегала по лестнице.

Кажется, Адель убивают.

После вчерашней записки я уже ничему не удивлюсь. Я сломала всю голову, пытаясь понять, кто такой Р. Б.

Само предупреждение мне было понятно. Мне стоило опасаться только Королевской инспекции. Только странно, почему тридцать с лишним лет они сидели без дела. Они точно не упустили бы возможности получить в свои руки верховную ведьму. Однажды я от них ушла, второй раз они бы просто не простили себе.

— Адель, держитесь!

Маленькая кухня встретила меня женским визгом, мужской руганью и неоднозначной ситуацией. Я даже туфлю опустила от изумления.

Адель визжала на таких высоких нотах, что стекла дрожали, а вся посуда так и норовила разбиться вдребезги. Прижимаясь к стене, девушка голосила, стыдливо прикрываясь руками.

Я проследила за взглядом Адель и выронила туфлю.

— Нет, это уже последняя капля! — взвизгнула я громче Адель. — Жак, я превращу тебя в лягушку!

На этот раз туфля пригодилась. Она улетела в прямо в Жака, висевшего подобно люстре под самым потолком. Парень щеголял голым задом, безуспешно пытаясь прикрыться руками. Знакомый воздушный завиток крепко держал Жака вверх тормашками.

— В ту самую болотную лягушку! Ты, кстати, набрал их? Или мне оставил это приятное занятие?!

Я не промахнулась. Туфля с громким шлепком прилетела Жаку прямо в живот. Парень охнул, скрючился и взмолился:

— Мадам, помогите!

— Ну уж нет! — я потрясала пустым кулаком, жалея, что в нем нет второй туфли. Мысль о том, что ее можно было бы снять с ноги меня пока не посетила. — Ты наконец-то получил по заслугам! Сколько раз я тебе говорила, что нужно быть осторожным!

— Мадам, я не ожидал, что, маясь от жажды, я на кухне могу встретить столь юную и прекрасную особу!

Адель от такой наглости даже визжать перестала. Она прикрыла рот руками, густо покраснела и вытаращилась на Жака. Тот же, спрятав самое драгоценное в ладонях, пытался освободиться.

— Говорила я тебе, что смолянка до добра не доведет? Сколько можно шатуном бродить по округе? Сколько можно врываться в мой дом, в чем мать родила, будто… будто это в порядке вещей!

Туфлю снимать было долго, поэтому в Жака полетела замасленная прихватка. Боли никакой, зато унижения через край.

— Адель, милая, уйдите. Я сама разберусь с этим… наглецом!

— Он… Он… — Адель подала голос и дрожащей рукой указала на Жака. — С него падал мех…

— О! — моему возмущению не было предела. В ход пошло все, до чего руки дотянулись. Следом за прихваткой в Жака полетела чашка, но я промазала. Глиняные черепки осыпались как раз возле прохода в кладовую, возле которой было столько меха, что на шубу хватило. — Ты, мерзкий таракан! Мне теперь за тобой убирать! Лавку открывать через несколько часов, а тут уборки до вечера! Жак, почему от тебя вечно столько проблем!

Готова была рыдать от злости. Топая ногами, едва сдерживалась от более тяжелой ругани и от того, чтобы и вправду превратить Жака в лягушку. Я могла. Тогда ему точно не придется прикрывать все самое драгоценное, что так любит Колетт, племянница булочника, мсье Буля.

— У меня сильное желание устроить траур для всей нашей улицы, чтобы оплакивали все твои достоинства, Жак. Ты знаешь, что мое терпение давным-давно испарилось, как та смолянка, которую ты пьешь без меры. Никакие голод и нищета не оправдывают этого!

Адель испуганно пискнула и Жак, с грохотом и руганью, точно приземлился на стол. Тот не смог вынести такого надругательства и треснул пополам. Сложился домиком, заботливо укутывая парня в скатерть и накрывая пухлым одеялом из фруктов и остатков еды, которую Жак, дырявая голова, так и не удосужился спрятать в ледник.

У меня перед глазами горстями пролетали диары, они стремились в пустоту. Мы оставались без еды, одежды. Но это можно было бы пережить, если бы… если бы эти деньги не требовались и для редких ингредиентов и компонентов, без которых я не выполню заказы и мы лишимся еще больших денег.

Жак, у меня слова закончились, чтобы описать все это безобразие!

— Мадам… — Адель заикнулась и прервала меня. — Это… Это вы, мадам?

Я и забыла. Сейчас Адель видела меня в моем естественном виде, так, как вижу себя я в зеркале. Бедная девочка, мне придется ей многое объяснить.

— Не пугайтесь, Адель. На мне вчера было заклинание. А пока… — я гневно поджала губы, прожгла взглядом Жака, постанывающего от боли, и яростно зажмурилась, — а пока, Адель, поднимитесь в свою комнату и переоденьтесь. В шкафу найдется на вас одежда. Я же, — выдохнула и успокоилась, заворачивая рукава ночной рубашки, — разберусь пока с одним медведем и тем бедламом, что он устроил на моей кухне.

Адель пискнула и поспешила скрыться. Жак разочарованно простонал, перевернулся на живот, подпер рукой подбородок и виновато посмотрел на меня снизу вверх.

— И даже не думай, что твой жалостливый щенячий взгляд меня растрогает! Духи Сеита, я не настолько благосклонна! Пошевеливайся, Жак. Работы ты прибавил. И не думай, что я тебе все прощу! Я и так многое тебе спускаю, но только не сегодня.

Месть слаще меда

— Мы так никогда до Нуавье не доедем…

Жак тоскливо смотрел через запотевшее окно экипажа на дождливый пейзаж, мелькающий серой полосой. Я, смежив веки, собиралась с мыслями и старалась повысить свою концентрацию. Нужно было правильно распределить магию, чтобы ее хватило на все. Взволнованная и немного смущенная Адель смотрела то на меня, то на Жака, но парнишка интересовал ее больше. Наверное, она пыталась представить, как это он ночью в медведя оборачивается. Или она стала жертвой его врожденных чар, которыми обладают многие люди: обаяние. Я и сама из-за этого чаще ворчала, чем карала Жака.

— Мы и не едем в Нуавье, — я сухо прервала бурчание Жака и протяжно выдохнула. — Экипаж заказан до Вареса.

— Но…

— Жак, прошу. К вечеру мы доберемся до Вареса, где нас ждет небольшой домик на окраине. Я договорилась на три ночи. Нам этого должно хватить.

— Да от Вареса до Нуавье не меньше недели пути!

Поджав губы, тяжко вздохнула и одарила Жака отрезвляющим взглядом. Взволнованная Адель притихла еще сильнее. Она боялась моего гнева, но я на него вряд ли была способна. Иначе Жак уже давно лежал шкурой перед камином.

— Именно, Жак. Мало опережать врага на шаг, старайся сделать три шага, а то и четыре.

— Месть слаще меда…

Жак отвернулся от окна и впервые за все время посмотрел на меня слишком серьезно. Нахмурив светлые брови, он обеспокоенно смотрел на меня своим теплым взглядом каштановых глаз. Я вглядывалась в них в ответ и чувствовала, что Жак во многом прав. Только… Это не та месть, которая мне нужна.

— Месть? — дрожащий голос Адель нас не остудил. — Какая месть?

— Инспекции, — Жак пожал плечами, — короне. Всем тем, кто так долго и тщательно убивал всех магов.

— Месть я давно похоронила, Жак.

— Неужели? Тогда почему из-за какой-то статьи…

Переубеждать силой я не стала. Просто потянулась к саквояжу, открыла его и достала из него целый ворох газет, которые только смогла достать в Мопелье и по дороге в Варес. Каждая из них пестрела одинаковой статьей на главной колонке с ярым призывом «Сжечь ведьму!». Нарисованный портрет этой самой ведьмы мало походил на настоящуюю одаренную магией женщину. Так, образ из кошмара, не более. Крючковатый нос, бородавки, взлохмаченные волосы. Мы с Адель выглядели именно так, как типичные ведьмы. Ничего не скажешь. Люди уже успели забыть, кто они, маги.

— Да таких статей сотни! Это же не первый раз…

— Нет, не первый. И, думаю, не последний. Только ты упускаешь важную деталь, Жак, — я ободряюще улыбнулась Адель и подсунула газеты под самый нос парнишке. — Самую важную деталь.

— Я ее не упустил. Разве говорил бы я тогда о мести? Вы хотите раздразнить спящую змею. Или…

— Это не та деталь, Жак. Конечно, не на каждое мнимое сожжение ведьмы выезжает Королевская инспекция. Да и не каждый раз ловят ведьму за руку.

— Тогда в чем же дело?

— Прочти внимательно газеты и сам поймешь. Если, — тут я не удержалась от язвительного укола, — если используешь, наконец, свои мозги по назначению.

Жак не стал спорить, сердито фыркнул, взял газеты и принялся тщательно читать. Он знал, что я ему ни за что не скажу, в чем причина такого моего интереса, а тут уже любопытство медведя сгубило. Адель явно мучал такой же вопрос, слишком уж настойчиво она теребила платье и постукивала ногой.

В чем всегда обвиняли ведьм и магов? Да, гораздо легче перечислить то, в чем не подозревали одаренных. Корова умерла при отеле? Засох урожай? Зерно отсырело и стало рассадником безумия? Очередная болезнь? У ребенка косоглазие? Собака лаять перестала? Тут обязательно нужно найти мага, а еще лучше ведьму и обвинить во всем. А очищающий огонь принесет успокоение.

— Почему ведьмы не защищались? — Адель впервые задала вопрос, который заслуживал внимания. Я же убедилась, что девушка может оправдать самые большие надежды. — Ведь… магия же?

— Корнария.

— Корнария? — девушка непонимающе переспросила и тут же перевела взгляд на Жака, который даже газету выронил. — Что за корнария?

— Это такой цветок, очень похож на мак. Даже такие же семена, только они более серые и вкус у них слегка горьковатый. Корнарию очень часто с маком путают. Если сорвать бутон корнарии, то на стебле не будет молочка.

— Так вот почему в Нуавье едет Королевская инспекция, — теперь у Жака не было поводов для шуток. Все его балагурство ветром сдуло. — Как же я сразу не догадался…

— Сок корнарии безвреден. Этот цветок не частый гость у лекарей, он также бесполезен, как и безвреден. Но только для людей. Для магов и ведьм это страшный яд. От него одаренные сразу впадают в оцепенение. Хватает нескольких капель, чтобы у ведьмы или мага не осталось никаких сил для борьбы. И не важно, как сок корнарии попал в тело одаренного: через пищу, через порез.

— И нет никакой защиты?

— Нет, никакой…

Адель нахмурилась, затем подняла с пола газету, развернула ее и принялась читать статью, громко шепча и забавно шевеля губами. Было видно, как девушка водила взглядом по строчкам.

Рыжая бестия

— Мадам и мадемуазель, не были бы вы столь любезны подать мне мою одежду? Нынче густая шерсть не в моде, и я продрог до костей в ожидании ваших персон! — последние слова Жак выкрикнул, громко стуча зубами. — Я не хочу кормить всяческий гнус своей кровью! Подумайте, мадам, что будет, если Нуавье заполонят мухомедведи.

— Конечно, Жак, городок этого не перенесет! Но, думаю, твоя голая персона испугает их больше, чем мифические мухомедведи…

— Мадам… — Жак простонал в голос, выглядывая из-за ствола старого дуба. — Сжальтесь!

— Я тебя предупреждала…

— Да откуда мне было знать! — Жак вновь застучал зубами и выглянул уже с другой стороны. — Перепутал… У меня не было карты с собой…

— Ври, да не завирайся, Жак.

Сердито хмурясь, я поправляла простенький жакет и прилаживала к голове мятый чепец. У меня не выходило его пристроить как нужно: то косы выпадали, то завязок не хватало, то кружево на глаза лезло. После бессонной ночи терпение у меня иссякло. Уставшая Адель с темными кругами под глазами куталась в вязаную шаль и смотрела на меня как нахохлившаяся сова. Беды Жака ее не волновали. Она то и дело недовольно смотрела в его сторону, вспыхивая болезненным румянцем и припоминая не столь радужное утро.

Жак добрался до Нуавье быстрее нас. Поблуждав вокруг негостеприимного городка, который больше на поселение походил, ушел в деревеньку, где, как назло, была пасека.

Очнулся Жак не в муравейнике, но пчелы его расписали так, что без слез и не взглянешь: заплывшие глаза, губы что плюшки — красавец хоть куда!

Набрел на нас Жак тогда, когда мы, приземлившись, старательно обмывались в ручье. Благодаря зелью холода не чувствовали. И хотя сила зелья исчезла бы с первыми лучами солнца, нас смущал запах, который могли услышать люди.

Каким же было наше удивление, когда, сидя на заросшем осокой берегу ручья, мы обернулись и приметили красавца Жака, прятавшегося в каких-то кустах. Только светлая голова с опухшим и отечным лицом торчала, будто свечка на именинном торте.

Вот и получил Жак холодную примочку сначала от Адель, позже от меня. И хотя он клялся, что не видел нас обнаженными и только большая нужда заставила его выйти на наши голоса, мы ему не верили. Кожа парнишки не была покрыта зельем, и сейчас он отчаянно мерз.

— Вот что с тобой делать, Жак? Скажи мне? Стоит тебе зайти в городок, как все узнают, что ты разграбил пасеку!

— Вы же можете мне помочь…

— Жак, это ты нам должен помогать! А не я твою… твое бренное тело из передряг вытаскивать. Ты мужчина, а я на тебя положиться не могу.

Бурча и возмущаясь, мы с Адель успели переплестись, одеться, припрятать метлу и часть вещей, оставив себе одну лишь сумку. Все это время Жак извинялся и пытался разжалобить нас. В конце концов, сдалась Адель. Я еще воевала с чепцом, когда девушка тайком относила к дереву вещи Жака: у нее оказалось более мягкое и доброе сердце, чем у меня.

Когда мы все трое были готовы посетить Нуавье, я с тяжелым вздохом и довольно мрачным взглядом открыла саквояж и достала один из пузырьков. Протянув его Жаку, укоризненно покачала головой:

— Держи, страдалец. Нельзя, чтобы тебя видел кто-то в таком виде. В следующий раз думай…

— Мед слишком вкусен, а медведь слишком прожорлив, — несколько философски Жак подытожил мысль, чтобы холодными руками вцепиться в склянку и с довольными вздохами начать мазать укусы пчел.

— Нет, Жак, я хотела сказать вовсе не это. В следующий раз подумай вот о чем: как ты будешь себя чувствовать, когда по твоей вине кто-нибудь погибнет.

Тишина. Только шелест листьев и травы, тихое пение птиц. Адель, сжимая дрожащие губы, кажется, только сейчас поняла, во что она впуталась. У Жака пропало желание шутить, вместо этого он ожесточенно мазал укусы и сердито молчал, недовольно посапывая и морщась от боли.

— И какой же план? Как мы будем спасать эту несчастную?

— Не знаю, — честно ответила и посмотрела в ту сторону, где скрывался городок. — Будем играть роль любопытных. Мы пришли поглазеть на ведьму, насладиться костром.

Мое злое ехидство заставило Адель побледнеть. Испуганно посмотрев на Жака, девушка заметно растерялась.

— Вы же… Вы же этого не допустите?

— Мы этого не допустим. Мы, Адель.

Нуавье оказался негостеприимным местом, еще и оживленным. Кого здесь только не было, вернее, проще было сказать, кого мы тут точно не нашли бы: инспекторов. Они еще не прибыли, хотя все вокруг о них только и говорили.

— А как выглядят инспектора? — Адель полюбопытствовала, прижимаясь к моей руки. Мы шли в настоящей толчее, и девушка боялась потеряться.

— Вы их сразу узнаете. Поверьте, спутать их с кем-то невозможно. Но не советую попадаться им на глаза.

— Да, а то мы все пойдем на антрекоты, — подал голос Жак, потирая шею и воровато оглядываясь по сторонам. — К слову об антрекотах. Там вывеска постоялого двора. Хотя не думаю, что там будут свободные места.

Такое оживление вызвало у меня только зубовный скрежет. Неужели люди так ожесточились, что чья-то смерть приводит их в дикий восторг? Или все дело в том, что уже больше сорока лет ведьм не сжигали.

"Р.Б."

— Духи Сеита, будьте свидетелями! Я пострадал ни за что!

Прикрыв ладонью глаза, я устало вздохнула. Мне хотелось размножить себя, сделать сразу три версии, чтобы успеть все и сразу. Вой и жалобы Жака уже не веселили. Лишившись внимания, он стал страдать. То ли от безделья, то ли от вседозволенности.

— Жак, прошу, ведите себя потише. Сюзанне плохо… Не беспокойте ее почем зря! — Адель попыталась воззвать к совести, но напрасно. — Вы же мужчина!

Конечно, мужчина. Он обленившийся медведь, которого уже давно пора было пощипать за толстую шкуру!

— Адель, милая, а кто займется моими ранами? Я спасал вас, отводил врагов, а получил что? Нашлепку мази и приказ не мешаться?

Наша лавка который день сотрясалась от недовольных воплей Жака. Наверное, я, все же, плохо залечила его раны. Но они были такими легкими, что удивительно, что Жак вообще возмущается. Или это ревность? Появились две девушки, которые утянули на себя все мое внимание, а нас с Жаком связывали странные чувства, их можно было бы назвать и родительскими.

Я мельком взглянула на лунный календарь, лежавший у меня на столе. Все понятно: скоро полнолуние. В это время Жак всегда с ума сходит. Отыскав свой гримуар по зельеварению, быстрым шагом вышла из комнаты.

— Мадам, ну хоть вы обратите на меня свое внимание?! — возглас полный обиды и страдания разнесся по полупустому дому.

— Иди сюда, Жак, — сжимая под мышкой гримуар, я понемногу закипала от злости, но старалась держаться спокойно. — Показывай свои раны!

Холл моего дома напоминал настоящую свалку: брошенные вещи и сумки, пустые бутылки из-под настоек, саквояжи с ингредиентами, пучки и связки трав, которые так и не добрались до кладовой. Одежда, окровавленная и рваная, сломанная мебель. Но на это я уже внимания не обращала. Сейчас было важнее вовремя открывать лавку и успевать выхаживать раненую Сюзанну.

Жак, в одной рубашке, доходившей ему до колен, подошел ко мне с таким страдальческим видом, что впору было слезы лить и диар ему на пропитание подавать.

— Меня бросили в терновый куст! Я весь, весь в этих колючках…

Ничуть не стесняясь, я рывком повернула к себе Жака спиной и задрала его рубашку. Да, кое-какие ранки не зажили и начали воспаляться. Наверное, остались занозы. Но три ссадины, пусть и загноившиеся, не шли ни в какое сравнение с Сюзанной, находившейся на грани жизни и смерти.

Как же мне хотелось дать пинка Жаку! И только его героические мучения на наше благо не дали этого сделать.

— Адель!

— Что? Вы хотите показать меня в таком виде Адель?! — к страданию в голосе Жака теперь добавилось и возмущение.

— Надо же, наш герой-любовник передумал. Ты хочешь быть здоровым или тебя больше беспокоит то, что подумает Адель? Да и что она вообще может думать после того, как мы тебя голым из того самого тернового куста вытаскивали?

В Нуавье все пошло не по плану. И хотя к конечной цели мы пришли, проблем к нам прицепилось, как блох к бродячей собаке.

Сюзанна погрузилась в такой болезненный бред, что только мои знания и умения спасли нас. Я с трудом подавила магический всплеск у девушки, не дав ей похоронить весь городок в бездонной расщелине. Жак сломал все скрепы, и Сюзанне уже ничто не мешало.

Мы узнали имя девушки и с помощью Адель я погрузила бедняжку в сон. Осушив Адель почти досуха, я наложила сильные защитные и отводящие чары на Сюзанну.

Жак устроил настоящий переполох в городе. Он не остановился на доме и заборе. Нарезая широкие круги по городу, он гонял собак и куриц, прохожих. Сносил все, что подворачивалось под его тяжелую лапу. Даже умудрился разнести в труху конюшню. К насмерть перепуганным людям добавились не менее напуганные лошади. Жак, окруженный такой свитой, сделал круг почета и все-таки ушел в лес, ловко уворачиваясь от летящих в него рогатин, копий и вил. Со стороны и не скажешь, что такой пухлый медведь способен на такие па. Это в жизни Жак не отличался мускулистым телосложением, а вот в образе медведя был настоящим увальнем.

Втроем мы без труда добрались до места, где были припрятаны наши вещи. Забрав их, ушли в самую чащу леса. Там я оставила Адель и Сюзанну, чтобы самой вернуться в Нуавье…

— То были особые обстоятельства.

— Ну-ну! Может, хоть это научит тебя чаще менять свою нательную рубашку!

— Мадам, вы так жестоки!

Нет, Жак просто невыносим накануне полнолуния. Сходил с ума без видимой причины.

Адель, измученная бессонными ночами уже не вспыхивала смущением так часто, да и моя наука, обрушившаяся на нее проливным дождем, сделала девушку более сдержанной. Но румянец все равно выступил на ее нежных белых щеках.

— Адель, держите. Это мой гримуар. Читайте, запоминайте. Сегодня в лавке вы будете главной, я останусь рядом с Сюзанной. Не думаю, что за прошедшие дни у нас резко появится большое количество покупателей. Справитесь. А чтобы вам было легче, сейчас мы вылечим этого посыльного!

Я спешила. Поэтому с Жаком не церемонилась.

— Люди такое лечат примочками. Они помогают, но раны будут долго нарывать и может начаться серьезное заражение. Мы поступим проще. Для начала нужно снять вот эти корки, чтобы обнажить раны. Но перед этим нужно обработать и кожу, и свои руки. Делать это лучше спиртовым раствором.

Все дороги ведут в...

— Это самый мерзкий кофе, который я когда-либо пила! — фыркнув, отодвинула от себя чашку и поежилась. — Что они туда добавляют?

— Кажется, черный перец, соль и мед.

— Я сделаю вид, что не слышала всего этого.

Сан-Кюри встретил нас теплым морским бризом, криком чаек и прегадким кофе. В приморский городок мы приехали два дня назад. Адель сильно укачало в экипаже, да и меня порядком тоже. Только свежий воздух меня бодрил.

— Вы правда ничего не хотите мне рассказать про ту встречу? С того дня вы сама не своя. Это даже Жак заметил, поэтому он так легко вас отпустил.

— Адель, сейчас моя жизнь перевернулась вверх дном. Я… я сама не понимаю, кого я видела на том проклятом кладбище. И пока я не найду доказательств моей теории, мы будем продолжать жить дальше.

— Тогда зачем мы приехали сюда?

— Ради Сюзанны. Я слышала, что в этом городке есть одна лавка…

— О! Это многое объясняет.

Адель продолжила пить ту бурду, от запаха которой у меня глаз дергался. Просто не представляю, как можно было придумать такое: так испортить простой напиток.

Мы с Адель сидели на улице под навесом на одной из тех улочек, что всегда тихие и уютные. Мягкий солнечный свет все золотил и даже пыль превращал в нечто красивое. Мопелье был холодным и немного промозглым, Сан-Кюри напоминал объятия, согревающие после морозного вечера.

Здесь и правда была одна лавка — «Звенящие пузырьки». Вот уж не знаю, что там за пузырьки такие и почему они звенят, такое название скорее о пабе говорит, а не о лекарской лавке.

Сюзанне стало намного лучше, но требовались вытяжки из некоторых редких рыб, которые купить я могла только в Сан-Кюри. Но денег таких у меня не было, поэтому я надеялась на бартер. У меня было кое-что, что могло вызвать интерес.

— Вы так бежали сюда. Мадам, я не хочу быть назойливой, но меня беспокоит ваше состояние. Кого вы увидели на кладбище?

— Это вам ни о чем не скажет, Адель…

— Жак справится?

— А у него есть выбор?

Адель томно выдохнула и откинулась на спинку стула, обмахиваясь платком. Мое платье оказалось жарким и душным, но другого у меня не нашлось. Сама мучалась, но мужественно молчала.

Я не ожидала, что появление Адель создаст столько проблем. Будто потянула нитку, дернула ее, а нитка, вместо того, чтобы оборваться, распустила все плетение. Когда же пыталась поддеть нитку и остановить все, делала новые дырки.

Сюзанна же напоминала нашествие моли. Таинственный Р.Б. острыми ножницами прошелся по всему. Встреча ясности не принесла, нет, сильнее все запутала. Мне уже, правда, ножниц не хватало.

Вместо мужчины меня там ждала маленькая девочка. С каждым словом я все сильнее сомневалась, что это именно девочка. Но слушала внимательно. Не знаю, кто ее послал, но этот кто-то знал обо мне очень многое. Даже Жак знал меньше.

Сам Р.Б. не решился мне показаться. Наверное, опасался. Как иначе объяснить такие сильные чары на девочке? Я не смогла пробиться через их, но не очень и старалась: сил было жалко.

— На какой странице вы остановились, Адель?

— Зелье очарования. Две части крепленого красного теплого вина, одна часть мелко натертого рогатого корня, треть части перемолотого кустового перца и две части настойки мускатника. Смесь нужно перетереть через сито, прогреть на огне и закрепить заклинанием…

— Превосходно, Адель! Неужели вы заучиваете весь гримуар?

— Стараюсь ничего не упустить.

— А как дела с… надоедливым хвостом? — я скосила взгляд и посмотрела на серебристый ободок, плотным поясом обхватывающий талию Адель. — Получается управлять?

— Медальон и чары помогают, но я плохо… я не понимаю, как правильно владеть этим даром. С гримуаром проще.

— Что же, придется нам вечером прогуляться на пляж и без лишних глаз потренироваться. Если гримуар так легко дается, то и тут все должно получиться. Мне нужно больше помогать, но так мало времени, столько всего случилось.

Адель допила кофе, и мы, изображая почтенных леди, медленно направились в сторону «Звенящих пузырьков». Пока девушка рассматривала все вокруг, я ожесточенно думала, раскладывала новые знания по полкам, старательно не касаясь пыльных и темных закоулков своей памяти.

Какой же наивной и глупой я была, когда считала, что осталась последней! Но как по-другому объяснить мое бессмертие? Оно не могло взяться из ниоткуда. Я стала такой после смерти мужа и дочери, после смерти всех, кого знала и любила.

Но та девочка, на кладбище, какие мощные чары на ней были! Невероятно!

— Нам нужно обновить вывеску на лавке, — Адель грустно вздохнула, остановившись перед красивой витриной лавки и останавливая меня. — Такую сразу видно!

Светлый дуб, затейливая резьба, недешевые краски и позолота. Вывеска красовалась и деревянными пузырьками, сделанными так искусно, что напоминали настоящие, стеклянные. За большой стеклянной витриной красовались полки на темно-синем бархате с различными настойками. Штампованное стекло, атласные ленты. Зелье могло стоить три диара, я бы его за три диара и продала, но такая… «упаковка» повышала цену в четыре раза. Наверное, это и правда работало, но не каждый смог бы купить себе лекарство.