Лебединое озеро. Сердце Нила

Лебединое озеро. Сердце Нила

Темная ночь опустилась на Та-Кемет[1], окутывая спящие земли 17-го нома[2] мягким звездным покрывалом. Солнце давно уже скрылось за горизонтом, и лишь свет луны, серебрясь, ярко освещал ступеньки старого полузаброшенного храма, который, будто грозный страж, возвышался над городом, служа молчаливым напоминанием о прошедших временах. Но даже утративший былой лоск, прежнего величия он не растерял и всё так же привлекал внимание редких прохожих, навевая атмосферу благоговейного страха и невольного уважения к божеству, которому был посвящен.

Перешептываясь и с опаской косясь на монументально возвышающееся над городом здание, люди шли мимо, стремясь поскорее попасть в свои дома; амулеты и защитные знаки были наготове — так простые жители боялись этого места. Никто не понимал, почему номарх[3] до сих пор не приказал снести сей пережиток стародавних времен прочь и возвести на его месте что угодно — да хотя бы очередной храм Амону! Толку было бы гораздо больше; столько места под хозяйственные нужды, а главное — минус средоточие зла.

Люди боялись того, что хранили эти стены, но всё, что они могли делать, это молча обходить древнее здание стороной и молиться. Молиться о защите и о том, чтобы номарх наконец-то принял свое веское решение в пользу сноса мозолившего глаза строения ушедшей эпохи. Поговаривали, что всё это как-то связано с младшим сыном правителя, и что сей старый храм зиждется на своем привычном месте только благодаря его непосредственному вмешательству; впрочем, то могли быть лишь пустые слухи и догадки, распускаемые сплетниками и завистниками. Ведь юноша вскоре должен был принять на себя дела и обязательства своего отца, а также непосредственное управление номом.

Сюда давным-давно не ступала нога ни единого человеческого существа. Ну, разве что, кроме...

Девушка лет двадцати пяти на вид спокойно вышагивала по узким храмовым коридорам, разрушая привычную, скопившуюся за мрак столетий тишину. Выщербленная каменная крошка мерно пела под ее расшитыми драгоценными камнями сандалиями, осторожно ступающими по мраморной поверхности пола. Свеча, которую несла девушка, озаряла ее красивое холеное лицо, отбрасывая на него оранжевые блики, придавая тем самым зловещий и загадочный оттенок. Длинные темные волосы свободно покоились на размеренно вздымающейся груди; Сешафи не стригла их, в отличие от других жриц, и не носила парики, предпочитая общепринятым правилам естественность и бунт.

Но и жрицей в привычном понимании слова она не была. Среди величественных колонн, украшенных расписными иероглифами, девушка всегда чувствовала себя своей, нежели среди людей, находя в служении покой и умиротворение, которых так не хватало в жизни. Несмотря на ходившие о ней и ее божестве слухи.

Золотистый анкх[4] на шее приятно холодил кожу, обжигая. Улыбнувшись своим мыслям, Сешафи сжала его ладонью. Скоро, совсем скоро она придет, и тогда...

Приблизившись к храмовому алтарю, девушка зажгла от своей свечи заранее выстроенный внизу целый ряд таких же и, поставив последнюю в центр, отошла на несколько шагов назад. Искусно выложенные в ряд на жертвенном столике подношения для ее повелителя — грозного бога, коему боялись поклоняться простые смертные, но только не она, Сешафи, — источали аромат и будоражили разум. Девушка вновь улыбнулась и, взглянув на возвышающееся над алтарем каменное изваяние божества, опустилась на колени, воздевая руки к небу.

— О Господин Юга, Повелитель Пустыни и Владыка Чужеземных Стран, приди ко мне и вкуси мои дары!..

Тишина, нарушаемая лишь мелодичным звучанием произносимой нараспев молитвы да редким шорохом песков по мраморному полу храма. Легкий ветерок сквозит по древним стенам, играя с облупившейся каменной крошкой; на первый взгляд кажется, что ничего не происходит, но...

Мгновение — и жрица уловила четкое, осязаемое до дрожи ощущение присутствия в пустынном доселе храме. Только вот... какое-то... странное? Словно... приближающееся издалека?

— Это ты, о мой Повелитель? — благоговейно прошептала девушка, чуть дыша. Она не торопилась подниматься — по правилам ритуала было еще рано. Но всё же...

Сешафи не боялась божества, которому служила. Входя с ним в контакт на протяжении долгих лет, жрица ощущала его как свое, родное. Словно отца или мать. Но сейчас ощущения были довольно странными, точно на месте приятных клубящихся песков зародился какой-то неясный, потаенный огонек тьмы, завивающийся узорчатым червем, и...

Раздражение вперемешку с предвкушением чего-то... низменного?Страх?

Девушка мгновенно вскочила на ноги, сжимая в руках кинжал.

— Кто ты, посмевший осквернить стены этого священного храма своим присутствием? — гневно вопросила жрица, взирая в темноту. О, нет, то был не тот, к кому она взывала! То был лишь жалкий смертный из числа людей, и он подсознательно ее боялся. Да не столько саму Сешафи, сколько ее бога, хоть и пытался это скрыть за напускным спокойствием. — Уходи прочь, и тогда я сохраню твою жалкую жизнь!

Гомерический хохот огласил стены храма, отражаясь от них безумным эхом.

— Сейчас узнаешь, — мрачно пообещал зловещий шипящий голос, и точно темная вуаль протянулась во все стороны, обволакивая время и пространство. Свет свечей ярко вспыхнул, озаряя лицо Сешафи ослепительными багровыми всполохами; девушка не успела и пикнуть, как в следующую секунду ее обвили ласковые, нежные в своем удушающем объятии щупальца тьмы. Кинжал выпал из рук жрицы, металлическим звоном отдаваясь в сознании; алая вспышка — и...