Лёд и кактус

1 глава

Глава 1. Вторжение

Маруся проснулась от того, что в окно светило солнце, а на подушке рядом с ней спал кактус.

— Степан, — прошептала она, аккуратно отодвигая горшок. — Ты опять забрался на мою территорию. Мы же договаривались: твоя сторона — подоконник, моя — кровать.

Степан молчал. Степан всегда молчал. Это Маруся в нём и ценила.

Она села, потянулась и оглядела свою квартиру. Однушка на окраине Москвы, доставшаяся в наследство от дальней родственницы, которую Маруся видела два раза в жизни. Маленькая, тесная, но до отказа забитая растениями.

На подоконниках — герань и фиалки. На полках — суккуленты. На шкафу — монстера, которая уже доставала листьями до потолка. На полу — пальмы и фикусы. В углу — стеллаж с рассадой.

— Доброе утро, — поздоровалась Маруся с цветами, как делала каждое утро. — Как спалось? Никто не засох? Не замёрз?

Цветы, разумеется, не отвечали. Но Марусе казалось, что они её слышат.

Телефон зажужжал. Бабушка.

— Маруська, — раздался из динамика бодрый голос Серафимы Петровны. — Ты когда приедешь? Я тут ногу сломала, лежу, помираю, а внучка даже не чешется!

— Бабуль, ты не помираешь, — вздохнула Маруся. — Ты вчера в сторис выкладывала, как ты с подругами пляшешь под Верку Сердючку.

— Это архивное! — возмутилась бабушка. — Я три года назад плясала! А сейчас лежу пластом!

— Бабуль, у тебя в сторис геолокация стояла. «Бетон», сегодня, семь утра.

В трубке повисла пауза.

— Ты слишком умная, — обиженно сказала бабушка. — Вся в меня. Ладно, не помираю. Но нога правда сломана. Гипс, костыли, полная беспомощность. Приедешь?

— Приеду, — улыбнулась Маруся. — Сегодня и приеду.

— Вот это правильно! — обрадовалась бабушка. — Я тут уже всё подготовила: комната твоя готова, продукты купила, с соседками познакомлю. Там такие тётки — закачаешься! А главное, у нас в комплексе Цербер живёт!

— Кто?

— Цербер. Охраняет вход в царство мёртвых. Мужик, который этот «Бетон» построил. Мрачный, как тысяча чертей, богатый, как сто чертей, и одинокий, как пень в лесу. — Бабушка понизила голос. — Я за ним давно наблюдаю. Хороший экземпляр. Тебе бы подошёл.

— Бабуль! — засмеялась Маруся. — Я за цветы замуж собираюсь, помнишь? У меня Степан есть.

— Кактус твой? Так он не в счёт. Он колючий и молчит. А мужик — он хоть разговаривает. Иногда.

— Ладно, бабуль, я собираться. Вечером буду.

— Жду! — И бабушка отключилась.

Маруся посмотрела на Степана.

— Ну что, друг, — сказала она. — Едем покорять «Бетон». Говорят, там Цербер живёт. Не боишься?

Степан не боялся. Степан вообще ничего не боялся.

---

Сборы заняли двадцать минут. Ровно столько, сколько нужно, чтобы запихать в рюкзак самое необходимое и понять, что необходимое не влезает.

Маруся стояла посреди комнаты и смотрела на вещи, которые планировала взять с собой.

Три футболки — влезли. Джинсы — влезли. Любимые кроссовки с дыркой на левом носке — влезли. Носки, бельё, зарядка, книга, блокнот — влезли.

А дальше начинались проблемы.

— Монстеру нельзя оставлять, — рассуждала Маруся вслух. — Она без меня засохнет. Фикус — тоже капризный. Герань — та ладно, переживёт. А вот черенки... черенки пропадут.

Она оглядела пять черенков монстеры, которые укоренялись в банках с водой.

— Поедете со мной, — решила она.

Черенки отправились в отдельный пакет.

Потом был пакет с грунтом. Потом — удобрения. Потом — опрыскиватель. Потом — Степан.

— Ты же поедешь? — спросила Маруся у кактуса.

Степан молчаливо согласился.

Когда она вышла из подъезда с двумя огромными сумками, рюкзаком, пакетом черенков и кактусом в руках, соседка тётя Галя, курившая на лавочке, покачала головой.

— Марусь, ты куда это с хозяйством?

— К бабушке, тёть Галь. На подмогу.

— Надолго?

— Не знаю. На сколько надо будет.

— А цветы? — тётя Галя кивнула на сумки.

— Это и есть цветы. — Маруся улыбнулась. — Они со мной.
— Сумасшедшая, — констатировала тётя Галя, но в голосе слышалась уважение. — Ладно, давай, передавай привет бабке.

— Передам!

Маруся потопала к остановке.

В автобусе было жарко и тесно.

Маруся втиснулась с сумками на заднюю площадку, пристроила Степана на коленях и попыталась не думать о том, что черенки, кажется, начали подвядать.

— Девушка, а что это у вас? — спросил сидящий рядом дедушка, заинтересованно разглядывая сумки.

— Растения, — улыбнулась Маруся. — Переезжаю.

— На автобусе? С цветами?

— Ага. — Она кивнула на Степана. — Вот, кактус, например. Его Степан зовут.

Дедушка посмотрел на кактус. Кактус посмотрел на дедушку.

— Хороший кактус, — одобрил дедушка. — У меня тоже дома алоэ стоит. Тёща подарила. Сто лет уже стоит, не цветёт, но и не дохнет. Как тёща, в общем.

Маруся рассмеялась.

— Долгожитель, значит.

— Ага. — Дедушка вздохнул. — Тёща тоже долгожитель. Восемьдесят пять, а бегает быстрее меня.

Они проболтали всю дорогу. Дедушка оказался бывшим агрономом, и они с Марусей обсудили все тонкости выращивания суккулентов. На прощание он пожелал Степану здоровья и посоветовал реже поливать.

— Они этого не любят, — сказал он. — Кактусы — они гордые. Им внимание нужно, но без фанатизма.

— Запишу, — кивнула Маруся.

На пересадке в метро случилось непредвиденное.

Степан чуть не упал с эскалатора.

Маруся зазевалась на схему линий, и горшок накренился. Она ахнула, попыталась поймать, но сумки тянули вниз. И тут — о чудо! — какой-то парень подхватил Степана в миллиметре от летящей ленты эскалатора.

— Осторожнее, — сказал он, возвращая кактус. — Чуть не угробили друга.

— Спасибо! — выдохнула Маруся. — Вы герой!

Парень улыбнулся и убежал по своим делам, а Маруся прижала Степана к груди и поклялась больше никогда не выпускать его из рук.

2 глава

Глава 2. Пятно на Armani

Утро Цербера

Александр Волков проснулся в пять утра — как всегда.

Без будильника, без посторонней помощи, просто потому что организм за двадцать лет привык вставать затемно и начинать работать. Он открыл глаза, посмотрел в потолок и понял: сегодня суббота.

Ему было всё равно.

Для него не существовало выходных. Были дни, когда нужно работать, и дни, когда нужно работать чуть меньше. Сегодня был второй вариант.

Он встал, прошёл в ванную, посмотрел на себя в зеркало. Седые виски, тёмные круги под глазами, жёсткая линия губ. Лицо человека, который давно разучился улыбаться.

— Сойдёт, — сказал он своему отражению.

Пробежка по пустынным утренним улицам. Душ. Кофе. Отчёты. Обычное утро обычного миллиардера, у которого нет ничего, кроме работы.

В семь утра зазвонил телефон.

Волков посмотрел на экран: ассистент. Значит, что-то случилось. Ассистент знал, что по субботам беспокоить можно только по очень важным делам.

— Слушаю.

— Александр Андреевич, — голос Максима был странным — смесь паники и растерянности. — У нас ЧП в комплексе.

Волков напрягся.

— Что случилось?

— Сломались турникеты на въезде в подземный паркинг.

— Вызовите мастера.

— Вызвали. Но загвоздка в другом.

Пауза. Волков терпеть не мог, когда подчинённые мямлили.

— Говорите.

— Там девушка. Она... застряла.

— В смысле — застряла?

— В турникете. Она пыталась пронести горшок с цветком, турникет закрылся, и она застряла вместе с горшком. Мы не можем её вытащить, не сломав механизм. А механик будет только через час.

Волков закрыл глаза и досчитал до десяти.

— Я сейчас спущусь.

Он нажал отбой и посмотрел на свою чашку с кофе. Сделал глоток, пролил немного на светлый пиджак, который вчера купил, но ещё не надевал.

— Чёрт, — сказал он, глядя на расползающееся пятно.

Переодеваться было некогда. Он просто вытер пятно салфеткой (бесполезно) и вышел из пентхауса.

В лифте он поймал себя на мысли, что вчерашняя девчонка с кактусом не идёт у него из головы. Он даже запомнил, на каком этаже она вышла. Десятый. Квартира бабки, которая постоянно пытается его накормить.

— Чёрт, — повторил он.

Лифт нёс его вниз, а он думал о том, что его идеальный, выверенный, стерильный мир даёт сбой. И виной тому — рыжая макушка и дурацкий кактус.

Въезд в подземный паркинг напоминал поле боя.

Трое охранников суетились вокруг турникета, ещё двое разводили руками перед въехавшей машиной — серебристым Mercedes, который не мог ни выехать, ни заехать дальше. Водитель, мужчина в дорогом костюме, вышел из машины и что-то гневно выговаривал Павлу.

— Я опаздываю на встречу! — кричал он. — У меня сделка на миллион! А вы тут с этой... этой...

— Успокойтесь, пожалуйста, — бормотал Павел, хотя сам был бледнее мела.

Волков подошёл ближе, и охрана мгновенно вытянулась.

— Александр Андреевич, — выдохнул Павел. — Мы пытаемся...

— Вижу, — оборвал Волков. — Что с турникетом?

— Там девушка застряла. Вон она.

Волков посмотрел туда, куда указывал Павел, и моргнул.

Он думал, что у него галлюцинации.

В турникете действительно застряла девушка. Она стояла на четвереньках, пытаясь протиснуться вслед за огромным горшком с пальмой, который уже благополучно перевалил на ту сторону. Сама она застряла ровно посередине — металлическая перекладина упёрлась ей в поясницу, а ноги и голова торчали с разных сторон.

Её джинсы были испачканы землёй, рыжие волосы растрепались, из кармана куртки торчали какие-то ветки, а на лице не было ни капли паники. Только лёгкое недоумение и, кажется, веселье.

— Да не дёргайте вы меня! — донеслось из-под турникета. — Я сама! Тут главное — дышать и не паниковать!

— Девушка, — Павел подбежал к ней и встал на колени, — ну как же вы так умудрились? Надо было подождать, мы бы открыли служебный вход!

— Ага, ждать — не моё! — пропыхтела она. — И потом, Степан нервничает, когда долго в темноте!

Волков дёрнулся.

Степан. Тот самый кактус.
— Какой Степан? — спросил Павел, не подозревая, что через секунду пожалеет о своём вопросе.

— Кактус мой! Вон он, на той стороне, видите? Горшок с колючками!

Павел посмотрел на ту сторону турникета. Там действительно стоял горшок с крупным колючим кактусом. Рядом валялась рассыпавшаяся земля и какие-то черенки.

— Господи, — выдохнул Павел.

Волков шагнул вперёд.

— Что здесь происходит? — спросил он ледяным тоном.

Охранники вытянулись ещё сильнее. Павел вскочил, побелев окончательно.

— Александр Андреевич, тут такое дело...

— Я вижу. — Волков посмотрел на торчащие из-под турникета джинсы. — Девушка, вы живы?

— А, Цербер собственной персоной! — раздалось снизу.

Волков дёрнулся.

— Что вы сказали?

— Ну Цербер, — невозмутимо повторила девушка. — Охранник трёхглавый. Бабушка рассказывала. Только у вас, кажется, одной головы не хватает.

Павел издал звук, похожий на предсмертный хрип.

Водитель Mercedes перестал возмущаться и с интересом уставился на происходящее. Охранники замерли, боясь дышать.

Волков медленно наклонился и заглянул под турникет.

Из-под металлической перекладины на него смотрели весёлые карие глаза в обрамлении рыжеватых веснушек. Девушка улыбалась так, будто не она только что опозорилась на весь комплекс, а сидела в уютном кафе с чашкой капучино.

— Знаете, — сказала она доверительно, — а у вас ресницы длинные. Для такого сурового человека — прямо неожиданность.

Волков выпрямился так резко, что чуть не ударился головой о турникет.

— Павел, — процедил он. — Вызовите МЧС. Пусть режут эту чёртову конструкцию.

— Не надо МЧС! — завопила девушка. — Я сейчас сама! Тут главное — бедро развернуть и дышать!

— Вы сломаете оборудование! — рявкнул Волков.

3 глава

Глава 3. Клуб любителей сериалов и жизненных драм

Маруся проснулась от запаха пирожков.

Это был тот самый запах, который невозможно спутать ни с чем другим — запах детства, уюта и бабушкиной любви. Она открыла глаза, потянулась и поняла, что впервые за долгое время выспалась по-настоящему.

— Степан, — сказала она, повернувшись к подоконнику, — ты чуешь? Пирожки.

Степан чуял. Степан вообще был чувствительным кактусом.

Маруся вскочила, натянула домашние штаны и футболку и побежала на кухню.

Бабушка стояла у плиты, ловко орудуя одной рукой (вторая опиралась на костыль), и переворачивала пирожки на сковородке.

— Проснулась? — спросила она, не оборачиваясь. — А я уж думала, ты до обеда проспишь. Молодёжь, совсем режима нет.

— Бабуль, у меня режим есть. Просто вчера был тяжёлый день.

— Тяжёлый? — Бабушка обернулась, и в глазах заплясали чертики. — Это когда в турникете застреваешь и Цербера лично оскорбляешь? Да я бы такой день золотом в календаре обвела!

— Бабуль! — простонала Маруся. — Я опозорилась!

— Ничего ты не опозорилась. — Бабушка поставила перед ней тарелку с горой пирожков. — Ты себя показала. Это разные вещи. Ешь давай.

Маруся откусила пирожок и зажмурилась от удовольствия.

— Бабуль, это божественно.

— Знаю. — Бабушка села напротив, налила себе чай. — Сегодня важный день. Клавдия придёт. И Нина Ивановна. И Зинаида. Будут тебя смотреть.

— Смотреть? Как в зоопарке?

— Как экспонат. — Бабушка ничуть не смутилась. — Ты у нас новенькая. Молодая. Не замужем. Это событие.

— Бабуль, я вообще-то замуж не собираюсь. У меня Степан есть.

— Степан — это кактус. — Бабушка отмахнулась. — С кактусом детей не нарожаешь.

— Бабуля!

— Ладно-ладно, молчу. — Бабушка подняла руки. — Но на всякий случай оденься прилично. Не в этом вот.

— А что не так с моей одеждой?

— Всё не так. — Бабушка критически оглядела растянутую футболку и штаны с вытянутыми коленками. — Ты же девушка. Красивая. Чего прячешь?

— Я не прячу. Мне удобно.

— Удобно — это в гробу, — отрезала бабушка. — А по жизни надо красиво. Запомни.

Маруся только вздохнула.

С бабушкой спорить было бесполезно.

---

Через час Маруся стояла перед зеркалом в платье, которое бабушка достала из недр своего шкафа.

— Бабуль, это же твоё.

— И что? Я в нём на танцы ходила. Все мужики мои были. А ткань какая! Крепдешин! Сто лет не износится.

— Бабуль, ему пятьдесят лет.

— И ты пятьдесят лет не проживёшь, а платье будет как новое. — Бабушка оглядела её критически. — Повернись. Так. Хорошо. Талия есть, грудь есть, ноги есть. Чего ещё мужику надо?

— Бабуль, я не для мужиков наряжаюсь.

— А зря. — Бабушка поправила ей воротник. — Ладно, идём. Клавдия уже звонила, торопит.

— Куда идём?

— В колясочную. Там наш клуб.

— В колясочную?

— А что? Место отличное. Днём там коляски стоят, а по вторникам мы стулья ставим и сериалы смотрим. Никто не мешает.

Маруся усмехнулась.

— Бабуль, вы невероятные.

— Это точно, — согласилась бабушка. — Идём.

Она схватила костыль, и они отправились навстречу приключениям.

Колясочная находилась на первом этаже, рядом с техническими помещениями. Обычно здесь действительно хранились велосипеды и коляски, но по вторникам пространство трансформировалось.

Маруся замерла на пороге.

Внутри стояли складные стулья, принесённые из квартир — от старых советских венских до современных пластиковых. На импровизированном столике, накрытом вязаной скатертью, стоял чайник, вазочка с конфетами, печенье и банка бабушкиного варенья. На стене висела белая простыня, а на тумбочке громоздился старенький проектор.

И главное — люди.

Шесть женщин в возрасте от шестидесяти до хорошо за восемьдесят сидели полукругом и смотрели на Марусю с таким интересом, будто она была инопланетным существом, только что прилетевшим с Марса.

— А вот и наша молодёжь! — объявила бабушка, подталкивая Марусю в центр комнаты.
— Знакомьтесь, внучка моя, Маруся. Флорист. Не замужем.

— Бабуля!

— Что «бабуля»? Пусть знают. Вдруг у кого внуки на примете.

Женщины заулыбались. Самая бойкая, маленькая и круглая, как колобок, в очках с толстыми линзами, вскочила и пододвинула стул.

— Садись, деточка, не тушуйся. Я Нина Ивановна, живу на восьмом. А это, — она махнула рукой на соседку, сухопарую даму с гордой осанкой, — Зинаида Аркадьевна, наша звезда. Она в театре работала.

— Костюмершей, — уточнила Зинаида Аркадьевна таким тоном, будто это звание обязывало ко многому.

— Очень приятно, — кивнула Маруся, усаживаясь.

— А это Клавдия Степановна, — продолжила бабушка, указывая на самую старенькую, которая, кажется, дремала, но при звуке своего имени встрепенулась и строго посмотрела на Марусю. — Она у нас главная по сплетням. Если что случилось в комплексе — Клава знает первой.

— Не случилось, а случится, — поправила Клавдия Степановна скрипучим голосом. — Я, деточка, всё наперёд вижу. У меня нюх.

— На что? — не удержалась Маруся.

— На любовь. — Клавдия Степановна прищурилась. — И на неприятности. Обычно они вместе ходят.

Женщины понимающе закивали.

Маруся почувствовала, что попала в какой-то параллельный мир. Мир, где время течёт иначе, где главные события — это сериалы и сплетни, и где её уже сосватали за Цербера, даже не спросив её мнения.

— А ну-ка, деточка, расскажи о себе, — потребовала Клавдия Степановна. — Всё, без утайки.

— Клав, не пугай ребёнка, — вступилась Нина Ивановна. — Дай человеку освоиться.

— Я осваиваюсь, — улыбнулась Маруся. — Что рассказать?

— Всё! — хором сказали женщины.

Маруся вздохнула и начала рассказывать.

Она рассказывала полчаса.

Про свою работу, про цветы, про маленькую квартирку, про блог, про путешествия. Женщины слушали, затаив дыхание, иногда перебивая вопросами.