Леди любят артефакты 2

​​​​​​​Глава 1: Леди, приятные и не очень

⚜️После того, как лорд Блэквуд раскрыл мне секрет Маргулиса, я, наконец, примирилась с посторонними звуками, наполняющими замок в ночное время. Часть этих шорохов стали казаться мне естественным дыханием Холмов: голосом ветра в гулких сводах башен, раздраженным ворчанием деревянных половиц и повизгиванием плохо смазанных дверных петель.

В одну из ночей я окончательно пришла к выводу, что лорд Блэквуд прав: прежде чем пускаться на поиски нечисти, стоит присмотреться, нет ли рядом сомнамбулы со страстью к крепким напиткам.

Однажды, поднявшись среди ночи, чтобы попить воды, я увидела в окнах закрытого крыла маленький огонек. По всей видимости, это был свет от того самого ручного фонаря, с которым дворецкий, временами, делал вечерние обходы. Судя по расположению окон, очередной приступ завел Моргулиса в пустующий коридор рядом с заброшенным кабинетом леди Блэквуд. Как по мне, хозяину давно следовало бы прекратить эти прогулки, иначе в один прекрасный день старик попросту свернет себе шею, впотьмах блуждая по замку. С мыслями об этом, я вновь улеглась в постель и заснула.

Иногда, в полудреме, мне казалось, что дворецкий топчется где-то совсем рядом, а может, и прямо за дверью. Спутанное сознание рисовало странные видения, в которых Моргулис, обряженный в длинную сорочку, стоит в оконном проеме и с кислым лицом оглядывает комнату. В такие моменты я просыпалась и переворачивалась на другой бок, чтобы избавиться от глупого наваждения. А вспоминая об этом поутру, частенько хихикала над полетом собственной неуемной фантазии. Хотя с дворецкого, сталось бы во сне шастать по замку, выискивая пылинки-соринки. Возможно, именно этим он и занимается. Но лучше уж ненормальный дворецкий, чем кошмары о чудовищах.

Очередное летнее утро в Золотых холмах выдалось прекрасным. День обещал быть жарким, а потому я вытащила из шкафа одно из легких летних платьев, которые мне накануне прислали из столицы. Бабушка пошила их сама и вложила в свою работу собственное понимание красочной бринвилльской моды. Особенно мне понравилось бледно-голубое с изящной вышивкой на лифе и присборенных рукавах. Тонкая вязь нежных незабудок и ландышей смотрелась свежо и очень мило. Касаясь ее, я будто ощущала тепло умелых бабушкиных рук. Его я решила оставить для особого случая, а сегодня надеть светло-желтое с кремовым кружевом и рукавами-фонариками.

Прежде чем пойти в классную, я долго вертелась перед зеркалом, разглядывая обновку со всех сторон. И пусть платье было сшито из недорогой ткани и по нашим домашним выкройкам, его цвет прекрасно оттенял мой легкий загар и делал лицо выразительнее.

Было очень приятно надеть что-то яркое после всех этих сине-серых нарядов, тем более, в Бринвилле, в отличие от столицы, не было вообще такого понятия, как подобающие цвета. Вон Нэнси щеголяет сережками, похожими на огурцы, и ничего. В Нордбурге ее в таком виде в приличный дом и на порог бы не пустили.

Все же не чуждо мне стремление к простым женским радостям. Я выглядела чудесно в новом платье и чувствовала себя так же.

Хорошее настроение оказалось заразительным. Даже Бетти, которой сегодня предстояло выучить целую страницу оборотов из ноттовея, заметно приободрилась. Мы даже сочинили несколько смешных стишков, чтобы сложить в рифму самые сложные слова.

После обеда духота в классной сделалась невыносимой, а потому мы с воспитанницей отправились на прогулку, чтобы спрятаться от жары на тенистых тропинках замкового парка. Мне нравилось проводить занятия на свежем воздухе. Нравилась жаркая бринвилльская погода, ясное, без единого облачка, небо и яркий свет, пробивающийся сквозь густые кроны деревьев, чтобы нарисовать причудливые кружевные узоры на каменных дорожках.

Бетти всячески убеждала меня, что уже хорошо усвоила простые стихийные заклинания земли, и, раз уж мы отложили тренировки по огненной магии, то ей пора приниматься за более сложные упражнения. Она хотела, наконец, научится сдвигать камни и земляные кучки: сначала, конечно, совсем небольшие, но какие это открывало возможности в будущем! При упорных тренировках она, со временем, будет способна передвигать тяжелые валуны и целые груды песка.

Не удивлюсь, если ее это заинтересовало исключительно для занятий по травологии. Пожалуй, стоит ей научиться без посторонней помощи перекапывать грядки и переворачивать кучки чернозема в оранжерее, она тут же забросит тренировки. Впрочем, у меня не было задачи подготовить Беатрис к раскопкам шахт и добыче руды. А для маленького огородика ее усердия точно хватит. И поскольку это заклинание лежало в основе других стихийных техник, я легко позволила малышке себя уговорить.

Для занятий мы выбрали место неподалеку от Славной башни. Здесь дорожка образовывала небольшой уклон, а потому увидеть нас со стороны парка или замковых теплиц было невозможно. Высокие кусты и раскидистая плакучая ива заслонили небольшое пространство с рядами аккуратно сложенных камней и потемневшего парапета старого фонтана. Видимо, хозяева намеревались его восстановить, но в таком большом поместье, как Золотые холмы, всегда найдется место для таких вот маленьких незавершенных дел.

Как Бетти не старалась, у нее никак не получалось сдвинуть ни единого камешка. Сначала показалось, что с песком дело пошло на лад, но я рано радовалась: магия воспитанницы, точно ветерок, лишь рассыпала аккуратно сложенные кучки. Очень скоро мы решили поменять тактику, и начать с другого упражнения. Воспитанница должна была при помощи магии сжатия создавать маленькие комочки земли и отправлять их в полет. Бетти очень быстро уловила суть, ведь что-то подобное мы делали с заклинаниями огня. Конечно, сжимать землю до каменной твердости у нее пока не выходило, но спустя какой-то час она уже во всю швыряла бесформенные земляные плюшки. Пусть и мягкие, но уже неплохо сохраняющие форму. Беда была лишь в том, что контролировать направление ей не слишком удавалось. Не удивительно, что в какой-то момент такая плюшка полетела прямо в меня. Инстинктивно, я отшвырнула ее потоком воздуха, и земляной комок шлепнулся прямо на юбку воспитанницы.

Глава 2: Поездка-сюрприз

Я могла лишь гадать, исполнила леди Ричардс свои угрозы или нет. Впрочем, это могло произойти в любой момент. Вдова осталась на ужин, куда меня не пригласили. Бетти же отправилась в малую столовую с таким видом, что в мою голову сами собой стали закрадываться подозрения: не спрятала ли она под столом пару кадок с землей? Может, стоит все же проверить?

Но я отмахнулась от этих мыслей. Вряд ли воспитанница решится на подобную диверсию в присутствии отца. Да и лорд Блэквуд, полагаю, вполне способен защитить свою гостью.

Поужинав в одиночестве, я отправилась в библиотеку. Но смутная тревога не давала целиком погрузиться в чтение. И она лишь усилилась, когда лорд Блэквуд так и не появился.

Я ловила себя на том, что мой взгляд то и дело останавливается на его пустом кресле. Стол был так же завален свитками, стопка бумаг грозилась свалиться на пол от легкого сквозняка, а хозяин всего этого безобразия отсутствовал.

Может, она все рассказала? Этот вопрос словно повис в воздухе, мешая сосредоточиться. Строки из легенд про хаоситов ускользали от моего сознания, точно мальки в речной заводи.

В конце концов, напомнив себе о собственной кристальной правоте, я немного успокоилась. Вероятнее всего, отсутствие лорда Блэквуда объясняется иной причиной, чем обида на дерзкую гувернантку. Глупо даже думать о таком. Он не из тех, кто станет откладывать серьезный разговор. Если бы Ричардс нажаловалась, и он счел бы ее обвинения существенными, я бы уже выслушивала претензии. Да и, если подумать, вдову эта ситуация тоже не слишком красит в глазах хозяина замка.

Скорее всего, она нашла тему получше, чтобы увлечь лорда.

Это была неприятная мысль. Воображение нарисовало картину, как она сидит рядом с ним, и ее рыжие волосы сияют, точно расплавленное золото в свете ламп. Изящные пальцы обнимают бокал, полные губы растягиваются в улыбке, а он смотрит на нее…

«О, небеса, да я просто завидую! — укорила я себя.

Уже засыпая в своей постели, я думала о том, что часть моей неприязни в Камилле вызвана не только тем, как она относится к Бетти, но и глубинным пониманием, что мне никогда не стать такой, как она.

***

Утром, за умыванием, я размышляла, как аккуратнее расспросить Бетти об ужине. С одной стороны, мне не хотелось еще больше втягивать девочку в конфликт с вдовой, с другой — необходимо выяснить, чего от нее ожидать.

Освежившись в душе, я вышла из ванной комнаты и услышала шелест за дверью. За ним последовал и легкий стук, точно тоненькая ветка бьется в окно от шепота ветра. Настойчиво так бьется. Это было не похоже на Нэнси. Может мышь? Создав на кончике пальца небольшой вихрь, способный поднять непрошенную гостью в воздух, я приоткрыла дверь и поглядела вниз. И в это самое время, мимо моего уха что-то прошуршало. Краем глаза я заметила лишь размытое белое пятно, влетевшее в комнату. Оглянулась. Пятно, оказавшееся стрижом, сложенным из бумаги, замерло над письменным столом.

Я протянула руку ладонью вверх. Стриж опустился на нее. Сложив крылья, он застыл, испуская облачко белесого дыма и опал, развернувшись в исписанный лист бумаги.

Я не смогла сдержать улыбку. Какая же это красивая магия. Нужно будет обязательно научить Бетти.

Мне вспомнилось величественное здание столичного университета магии, небольшое уютное кафе, куда я часто захаживала, возвращаясь из главной библиотеки. Там часто собирались студенты-маги. Временами, такие вот записочки кружили над потолком точно большие шелестящие облака и собирались над головами отдельных адептов, как грозовая туча.

Лишь потом я узнала, что дело вовсе не в том, что маги ужасно общительны и бесконечно отправляют друг другу послания. Наставник, научивший меня этому заклинанию, пояснил, что таким образом ученики часто держат при себе важные заметки и наброски. Очень нужная вещь перед экзаменами.

Однако увидев первые строки, выписанные, очевидно, мужским твердым почерком, я забеспокоилась. Письмо было от Блэквуда. Неужели призывает идти с повинной?

С колотящимся сердцем я принялась читать послание. Однако с каждой строчкой моя тревога утихала. Лорд Блэквуд извинялся за внезапное изменение планов и сообщал, что сегодня они с Беатрис отправляются по делам.

А это значит: «у вас, леди Лавлейс, сегодня оплачиваемый выходной». Слово «оплаченный» было выведено жирнее, чем другие слова. Неужели Блэквуд считает меня такой меркантильной? Впрочем, у меня будет шанс выяснить это во время одного из ежевечерних чаепитий в библиотеке.

Усмехнувшись, я еще раз перечитала письмо, и, свернув его в трубочку, отправила к другим бумагам на столе. «Что ж, развлекайтесь, дорогой хозяин!»

Ни в коем разе нельзя сказать, что общество Бетти сильно меня утомило, но все же будет очень приятно посвятить день себе целиком и полностью. Точнее, тем книгам, которые я хотела прочесть или… или той ужасно заковыристой схеме из «Спагирической ятрохимии для военного дела», которую я откопала в библиотеке.

Я так и не оставила идею сделать артефакт для Пайпер, и мысль о том, как здорово было бы скрестить современные наработки артефакторики и старые, полузабытые приемы из алхимии, казалась мне очень вдохновляющей. В конце-концов, если ничего не получится, я просто выясню секреты старинных клинков типа «Слезопийцы» или «Рваношея» и еще что-то в той же степени ненужное и жуткое.

Я надела одно из новых платьев, присланных бабушкой. Самое то для выходного дня. Оно было по-летнему легкое, светлое и очень неподходящее для игры в гряжки. Вспомнилось лицо леди Ричарс, когда земляная плюшка свалилась ей на голову, и я невольно усмехнулась. Наверняка, камеристке вдовы пришлось сильно постараться, чтобы ее хозяйка прилично выглядела на ужине...

С этими мыслями я вышла в сад, держа подмышкой книгу и альбом с карандашами. Столик, за которым вчера сидела леди Ричарс как раз мне подойдет, чтобы все удобно разложить и тщательно перерисовать элементы схем.

Глава 3: Спасение

Мы миновали ратушу и вскоре оказались на знакомой площади с поющим фонтаном. Впереди виднелась пестреющая красками торговая улица, однако лорд Инграм свернул в другую сторону.

Эта часть города казалось более новой. Дорогие доходные дома перемежались со счетными конторами, адвокатскими бюро и частными практиками. Тут сквозь приоткрытые двери слышался характерный гул писчих машин, бегали туда-сюда курьеры и мальчишки-разносчики с корзинками с ресторанной едой.

Деловой квартал упирался в небольшой сквер. Я видела нарядных дам с детьми в сопровождении нянек и гуляющие парочки. Лорд Инграм то и дело поднимал шляпу, здороваясь со знакомыми, после чего рассказывал мне забавные сплетни о них. Я старалась сохранять серьезный вид и не хихикать, как глупая девчонка.

Вскоре оказалось, что сбываются мои самые худшие подозрения. Мы подъезжали к театру. Я сразу узнала здание, которое прежде видела на почтовых открытках. Многочисленные статуи и лепнина были обильно украшены позолотой, а лазурь купольной крыши соперничала с ясным бринвилльским небом.

Но не успела я поделиться с лордом Инграмом сожалениями по поводу неподходящего туалета, как наша коляска обогнула величественное старинное здание.

Мы оказались на забитой экипажами площадке. К моему удивлению, здесь обнаружилось двухэтажное здание обсерватории с целыми двумя наблюдательными башнями.

Я с облегчением выдохнула: звезды, определенно, лучше оперы.

Лорд Инграм заговорщицки мне подмигнул, указав на яркую афишу, то и дело мелькающую за спинами многочисленных посетителей: «Публичная лекция магистра Фогеля: «Новейшая артефакторика: прогрессивные идеи и общественные вызовы».

Фамилия казалась знакомой. Я точно ее где-то слышала, но вспомнить, где именно, не могла.

— Сюрприз удался, — с улыбкой сказала я, вкладывая ладонь в протянутую руку лорда Инграма.

Он помог мне спуститься, и мы присоединились к длинной очереди желающих приобщиться к знаниям.

— Я знал, чем вас порадовать, — сказал он, наклонившись к моему уху. — Не часто в Бринвилле встретишь целого магистра, готового болтать о своих делах перед толпой невежд.

— Бросьте, невежды иначе проводят свой досуг.

— Вы, как всегда, очень добры, мисс Лавлейс, — ухмыльнулся он и вытащил из кармана брюк часы на золотой цепочке. — Похоже, успеваем.

Джефри окинул взглядом очередь:

— Не сочтите за грубость, Катарина, но я вынужден оставить вас на минутку.

Я кивнула, и Джефри, минуя кассы, уверенно направился к входной двери. Он завис над хмурым контролером, проверяющим билеты и, склонившись, что-то сказал ему на ухо, а затем просунул в нагрудный карман сложенную купюру. Словно по волшебству, лицо контролера расплылось в улыбке.

Джефри обернулся и жестом поманил меня к себе. Видимо, он знает, что делает: вряд ли его жест остался незамеченным. Стараясь не обращать внимание на гул, поднявшийся в очереди, я последовала за Инграмом. Впереди важно вышагивал нечистый на руку проводник.

Обсерватория встретила нас приятной прохладой. Мы свернули влево от витой лестницы, ведущей, судя по всему, в башню и очутились перед обрамленной бархатными портьерами дверью в зал. Практически все места уже были заняты, но контролер быстрым шагом прошел к центру первого ряда и похлопал по плечу двух молодых парней, сидевших там. Жестом он указал им на кресла поодаль.

Инграм выглядел невозмутимо, а я чувствовала себя все более неловко.

— Прошу, — сказал Джефри, проводив меня к месту.

— Ну, зачем же так? — я была смущена.

— Как? — Джефри оборачивается на вахтера с парочкой. — А, вы об этих юных шалопаях? Их же не выгнали, просто пересадили. Не переживайте, леди Лавлейс. Устраивайтесь, скоро начнется представление.

И точно! Не прошло и пяти минут, как шум в зале постепенно начал стихать. На сцену вышел сам магистр Фрогель.

Вид у него был слегка чудаковатый. Это был немолодой мужчина с брюшком и седыми волосами, торчащими во все стороны, точно перезрелый одуванчик. Огромные очки в пол-лица делали его похожим на лохматого филина.

Свет приглушили. Фрогель включил проектофон. Заиграла тихая мелодия, и на сцене появилась картина в два человеческих роста с бушующим океаном. Магистр заговорил.

Уже через десять минут лекции я вдруг вспомнила, где раньше слышала его имя.

«Точно, это же сумасшедший магистр, о котором говорил Тони! — пронеслось в голове».

Фрогель замогильным голосом принялся рассказывать ту самую историю про скалу с неба и слетающую с оси планету. Картинка на проектофоне переключилась, и теперь там было схематическое изображение планов Фрогеля о спасении. Ничего нового: все те же боевые чародеи, взбирающиеся на небесный купол.

Я украдкой оглядела зал, но все слушали эти глупости, чуть ли не затаив дыхание. Даже Джефри, сложив руки домиком, внимательно глядел на сцену.

Что ж, по крайней мере, я узнала, что конца света осталось ждать не долго: всего-то в следующем году на праздник осени. И почему шарлатаны так любят предсказывать свои катаклизмы непременно в даты праздников или равноденствия?

Речи же Фрогеля становились все более эмоциональными: апокалипсис, как оказывается, предсказали еще лет тридцать назад, но правительству было плевать. А ведь, если мы выживем, еще нужно семь лет скорби перенести, прежде чем мир окончательно перестанет существовать!

Я вновь покосилась на Джефри. Лицо у него было серьезное. Он повернулся, улыбнулся мне, после чего вновь отдал свое внимание магистру.

Чем дальше, тем больше я теряла суть повествования. Фрогель перешел к разоблачениям: заговор зрел столетиями, еще с войны Орденов. Выжившие маги-отступники проникли во все сферы и продолжают творить свои темные делишки.

— Их план — порабощение людей! — заключил Фрогель, после чего принялся рассказывать о реальной истории войны Орденов.

— Все знают, как кровавая Агнесса собрала свою армию. Ее изобретение, шлем — Хильдигрим — заставлял носивших его терять память, подавлял волю и делал человека марионеткой в руках этой злодейки. После поражения кровавой Агнессы все ее темные артефакты, в том числе и хильдигримы были якобы уничтожены в огне, размером с гору. Якобы! — выкрикнул магистр. — Но я вам скажу, что это ложь! Несколько лет назад на столичной выставке был запатентован артефакт под номером сорок девятьсот четырнадцать! Черные технологии вернулись, а никто этого не заметил. Хильдигрим скрылся под безобидным номером!

Глава 4: Не такая

В небе взошла молодая луна. Ночь вступала в свои права. Об этом намекали и россыпь по-южному ярких звезд, и отрывистое ворчание совы где-то в глубине парка. Я возвращалась домой. Мое сердце было наполнено ужасом от осознания глубины собственного безрассудства. Невозможно было отрицать: обычная прогулка стала совсем неприличной. Ибо молодая леди не может без ущерба для репутации бродить по ночам, даже если ее спутник полон благородства и добродетели.

Стоило подумать о Джефри, как запястье мое, точно обожгло. Его поцелуй горел на коже, словно клеймо. Казалось, я до сих пор чувствовала его дыхание и тихий смех в темноте, когда он понял, как сильно смутил меня. Этот жест был до того неприличным и интимным, что сразу стало понятно: вряд ли после этой прогулки он будет по-прежнему считать меня благовоспитанной леди.

Возможно, я даже сказала бы ему об этом, если бы не та необъяснимая слабость, так внезапно навалившаяся на меня. При любом резком движение голова начинала кружиться, а сердце колотилось, точно бешенное. Во рту пересохло, и меня подташнивало то ли от голода, то ли от жажды. Нечто подобное я чувствовала, когда в детстве упала с лошади, рассекла плечо и потеряла довольно много крови. Но сейчас был явно не тот случай.

Я оперлась на стену, думая о том, как не хлопнуться в обморок прямо на пороге.

А ведь все так хорошо начиналось! Мы с Джефри вернулись к двуколке и поехали, судя по всему, куда-то к окраинам Бринвилля. Очень скоро я перестала узнавать местность. Широкая дорога сменилась узкими мощенными улочками и закоулками. Здесь не было механических лошадей, и наша Малинка (у Джефри, как выяснилось, была милая привычка давать имена железным коням, точно они живые) привлекала внимание босоногих мальчишек со всех окрестных дворов.

Здания становились все проще и даже беднее, а дорога все менее ровной: с ямами и выбоинами. Временами, Джефри приобнимал меня, чтобы я ненароком не свалилась, когда мы налетали на очередную кочку. Кажется, он знал эти улицы, как свои пять пальцев. Но чем дальше мы были от центра, тем меньше Бринвилль был похож на тот город с почтовых открыток, который я успела полюбить.

Наконец, двуколка остановилась у арки, за которой виднелась, узкая, точно тропинка, улочка. Малинка там точно не могла пройти, потому мы вышли из коляски и нырнули в арку, за которой начинался похожий на лабиринт квартал. А спустя какое-то время очутились у шумного трактира «Кривой башмак». Вероятно, его назвали так из-за странной формы черной трубы, торчавшей из крыши. Небольшая открытая терраса была заполнена гомонящей публикой, а двери широко распахнуты. Оттуда слышались одна из тех задорных мелодий, от которых ноги сами собой начинают отстукивать ритм.

Наше появление никого не удивило: вышибала разбойничьего вида расплылся в пугающей улыбке, а дородная хозяйка заведения лично провела к столику. Было очевидно, что Джефри здесь хорошо знают и привечают, хотя он и смотрелся в этом месте несколько чужеродно в своем наряде с иголочки.

Посетители пусть и выглядели прилично, но было ясно: обществу здесь далеко до светского. Я чувствовала легкую тревогу и все ближе жалась к Джефри, стараясь спрятаться за его широкой спиной от заинтересованных взглядов не слишком трезвых молодых повес.

Пока я пыталась вспомнить, как называется мелодия, которую так виртуозно исполнял местный скрипач, нам принесли «сладкий пиммс» с кусочками фруктов. Алкоголь слегка щипал язык, но, в целом, коктейль казался совсем легким и не крепким. Позже настало время закусок, и здесь меня ждало настоящее испытание. Джефри настаивал, что я обязательно должна попробовать подлинную бринвилльскую кухню. Согласно кивать получалось до тех пор, пока нам не принесли целое блюдо жареных сверчков, овечьи почки в густом слое жира и овощное рагу, залитое кислым молоком. Эти южане истинные безумцы! На мой вкус, все это было решительно несъедобно. Джефри же с аппетитом уплетал «деликатесы», подшучивал над моей консервативностью и убеждал «дать сверчкам шанс».

Но я так и не решилась. Вершиной моих экспериментаторских подвигов стали маринованные сливы с чесноком. Хорошо, что в трактире все же нашлось что-то знакомое, вроде, шариков козьего сыра с базиликом. Ими я и поужинала, игнорируя попытки Инграма накормить меня еще чем-нибудь жирным, пряным или ползающим.

Тем временем, в трактир продолжали прибывать люди. Вскоре усталого скрипача сменил небольшой оркестр. К моему удивлению, буквально за несколько минут посетители освободили пространство в центре зала и выстроились рядами, точно для котильона. Грянула музыка, и сразу стало ясно, что здесь привыкли вовсе не к степенным танцам. Без всякой очереди пары закружились по залу под оживленную мелодию, которая становилась все быстрее и быстрее. Хлопок, поворот, прыжок, женские каблучки стучат по деревянному полу — все это складывалось в безумный людской калейдоскоп. Пестрые платья горожанок мелькали перед глазами, а от топота множества ног тряслась салфетница на нашем столике.

Люди прыгали, смеялись и танцевали так свободно, что мне тоже захотелось присоединиться. И Джефри, точно прочел мои мысли.

— Отбросьте застенчивость, мисс Лавлейс, вы же исследователь. Только сейчас исследуете народную культуру вашей страны.

Он вытянул меня на танцплощадку, и я оказалась в самой гуще раззадоренной толпы. Движения были простыми, а лорд Инграм — умелым партнером. Я кружилась, смеялась, подпрыгивала вместе со всеми, опьяненная общим весельем. О, это было такое наслаждение просто отдаться танцу и ни о чем не думать!

О собственной бездумности я пожалела гораздо позже, когда мы вышли из трактира в прохладную южную ночь.

На небе сияли звезды, и не было сомнений, что шумный Бринвилль давно проводил этот день.

Джефри был расстроен не меньше меня, и всячески корил себя за безрассудство.

— Это все моя вина. Но вы так хорошо танцевали, так веселились, что было просто преступно увести вас оттуда, — сокрушался он.