Ледяная Галатея для снежного дракона

Глава 1

Галатея

Прохладный, как внезапный порыв влажного ветра среди зимы, поцелуй, ласкал губы. И я отвечала, совершенно не желая задумываться, кто это целует меня с таким воодушевлением.

Тот, кто целовал, кажется тоже отдавался процессу со всем возможным энтузиазмом. Каждое прикосновение его нежных губ отдавалось в теле странным ледяным покалыванием, которое, однако, обжигало не хуже пламени.

Хотелось поднять руки, обнять мужчину за плечи, зарыться пальцами в волосы и запрокинуть голову, позволяя его губам спуститься к шее, но попытавшись воплотить хоть одно из этих нехитрых желаний, я обнаружила, что не могу двигаться.

Вообще.

От неожиданности распахнула глаза и хотела отпрянуть, но и этого сделать не удалось.

Почувствовав перемену в моем настроении, мужчина, который меня целовал, отстранился. Мы обменялись одинаково ошарашенными взглядами. Он все еще часто дышал, будто приходя в себя после странного наваждения, а я, пользуясь моментом, беззастенчиво его разглядывала.

Острые черты лица, будто высеченные из камня – хотя с учетом белизны кожи скорее изо льда, волосы настолько черные, что казалось, поглощали свет, и глаза цвета неба в ясный морозный день – пронзительно-голубые.

Никогда не видела таких красивых мужчин. Может, это сон? Логично, с учетом того, что я не могу пошевелиться.

– Кто вы? – спросила спокойно. Мой сон, значит могу по крайней мере говорить, что хочу. Тем более, голос и губы мне повинуются, в отличие от всего остального тела.

– Твой создатель и хозяин, – невозмутимо ответил мужчина.

Чего?!

Куда-то не туда сюжет сна сворачивает.

По правде говоря, глядя на его уверенную позу, на почти королевскую осанку и властный взгляд так и хотелось опустить глаза долу и пробормотать “как скажете, мой господин”, но я не из таких. В жизни никто так нагло со мной не разговаривал, и этому красавчику не позволю! Пусть это и сон, но должны же у него быть адекватные границы!

– С чего бы это вдруг? – хотела по привычке вздернуть голову и изогнуть бровь, но опять ничего не вышло: тело стояло как вкопанное. Будто я статуя на пьедестале, а не живой человек.

Ну что за дурацкий сон? Почему все идет не так, как мне хочется? В моем сценарии этот мужчина уже падает к моим ногам с признанием в неземной любви, а я лишь сдержанно и благосклонно ему улыбаюсь.

– С того, что твое тело создал я, а твоя жизнь – подарок мне от Бога Мороза, – пояснил незнакомец.

Но понятнее не стало. Скорее наоборот: что значит “создал мое тело”? Он мне отец что ли? А зачем тогда целовал?

Я еще раз внимательно оглядела незнакомца. На вид вряд ли старше тридцати, скорее даже младше, хоть серьезность его немного взрослит. Широкие плечи, крепнкого телосложения, никаких старческих морщин не наблюдается.

Нет, не отец.

А кто тогда?

– Не волнуйся, – голос незнакомца вдруг потеплел. Может, он разглядел в отсутствии эмоций на моем лице растерянность? А может ему что-то в голову взбрело: и судя по странному блеску в голубых глазах, второе гораздо вероятнее. – Сейчас мы кое что проверим, и если моя теория подтвердится, я все тебе объясню.

Я попыталась кивнуть, мол, “проверяй, чего хотел”, но и в этот раз тело осталось холодной безжизненной статуей.

Зато в следующее мгновение ноги без моего на то согласия двинулись вперед. Сделав несколько шагов против собственной воли, я остановилась. Прямо напротив мужчины, который расплылся в довольной улыбке.

Сердце заколотилось от страха как бешеное, как только я осознала, что произошло: тело подчинилось не моей воле, а его!

Это что, я теперь как кукла?!

Ужас какой. Надо срочно это исправить!

– Объясните толком, что происходит! – потребовала я, благо, голос все еще могла контролировать сама.

– Разговор будет долгим, – со вздохом констатировал незнакомец, который, в отличие от меня, быстро что-то понял. – Так что давай найдем более подходящее место. И не бойся, я не причиню тебе вреда.

Да я и не боюсь. Я в панике!

И она только усиливалась всякий раз, когда собственное тело делало очередной шаг против моей воли.

Получается, этот козел прав: он действительно мой хозяин, раз мое туловище повинуется ему. И сделать со мной может все что угодно.

От осознания, что я вообще ничего не контролирую, стало зябко. А мы меж тем шагали по длинному залу, и все, что мне оставалось – разглядывать вид, открывшийся передо мной. Повернуть голову я тоже не могла, поэтому сосредоточенно пялилась вперед. И от восхищения на несколько мгновений даже забыла о собственных проблемах.

В огромной комнате, стены, пол и потолок которой созданы будто из ярко-голубого и почти не прозрачного льда, вдоль стен в нишах, искусно украшенных резьбой в виде снежинок, стояли ледяные скульптуры.

Одни изображали людей разного возраста, но неизменно в прекрасных просторных одеждах, будто сотканных прямо из белого рассыпчатого снега. Другие походили на животных – реальных и вымышленных. Вот волк топорщит ледяную шерсть на загривке, похожую на миллион острейших сосулек, а вот стрекоза с тонкой резьбой на прозрачных крыльях. Мантикора угрожающе подняла острый хвост и скалит огромные зубы.

Глава 2

Стаканчик кофе приятно согревал околевшую ладонь. От реки, покрытой тонким пока еще льдом и недавно выпавшим снегом тянуло сыростью и морозом, который пробирался под куртку. Ветер обжигал щеки, но я все стояла и наблюдала, как крупный снег медленно укрывал землю.

Здесь, в нижней части набережной, не горели фонари и уже почти стемнело. Шум, музыка и люди остались наверху: мало находилось желающих спуститься к самой воде и голым веткам кустов, которые росли вдоль берега. Я бы может тоже сюда не пошла, но вид счастливых семейных парочек, которые в этот морозный субботний вечер решили прогуляться по освещенной предновогодними огнями улице, невероятно раздражал.

Признаю, мне бы тоже хотелось неспешно прогуливаться, наслаждаясь видом на широкую замерзшую реку, ароматами кофе и глинтвейна с корицей, держать под руку любимого человека. Но увы: то ли людей подходящих не встретилось, то ли мой неуживчивый характер отталкивал потенциальных претендентов на мое внимание, но я так и осталась одна.

Впрочем, одиночество давно стало привычным состоянием. Я всегда была одна: даже в детском доме, где мы жили с другими детьми толпой в большой комнате, как в казарме. Даже во время учебы, когда ходила на пары вместе с остальными студентами. И на работе, окруженная множеством коллег.

Обычно отчужденность не слишком меня беспокоила, но вот уже лет десять под Новый год я вдруг понимала, что хочу иначе. Сидя в пустой квартире под бой курантов и без всякого энтузиазма глядя на пузырьки в золотистом бокале, я чувствовала, как каждый удар гребанх курантов врезался в сердце ножом и напоминанием, что я, наверное, так и останусь навсегда в одиночестве.

В этом году, наверное, не стану их слушать. И дом украшать не хочется. Пройдет месяц, и тридцать первого декабря я просто поем и лягу спать, чтобы не слышать эти идиотские часы. Все равно ведь мне не светит никакое новогоднее мать его чудо. Я уже не в том возрасте, чтобы в него верить.

Да если бы и верила, что написать в письме Деду Морозу? “Подари мне, пожалуйста, нормального мужика. Симпатичного широкоплечего брюнета со спокойным характером, рядом с которым я больше не буду чувствовать себя одинокой?”.

Даже если и напишу, вряд ли утром первого декабря мужчина мечты будет спать у меня дома под новогодней елкой, обвязанный красной ленточкой. Только ленточкой.

Невольно хмыкнула собственной фантазии, но особенно колючий порыв ветра вернул меня к суровой одинокой реальности.

Моргнув, я осознала, что уже совсем стемнело, и надо бы подниматься туда, где горят фонари. Идти в пустую квартиру хотелось еще меньше, чем подниматься в пять утра на работу, но и замерзнуть у реки – тоже не дело.

Я уже почти развернулась к лестнице, как вдруг услышала шорох справа. Повернулась и увидела двух мальчишек, по виду еще школьников, которые хитро переглядывались и проверяли прочность льда, то наступая на него, то бросая камни.

Лед выглядел обманчиво-крепким.

– Да не ссы, нормально все будет, – один малолетний дурак толкнул другого локтем в бок. – Кто последний до другого берега – тот лох!

И бросился прямо на лед.

Я даже крикнуть им не успела, чтобы прекратили всякие глупости.

Второй поганец уже хотел рвануть за другом, но я успела подскочить и дернуть его за капюшон куртки. Он повалился на спину, наверное больно ударившись об асфальт.

– Что вы делаете?! – обиженно закричал он, но я не слушала и смотрела на второго паренька с замиранием сердца.

На миг повисла мучительная тишина, и я даже перестала слышать музыку и разговоры наверху. Но она вдруг треснула скрипом льда, и на покрытой снегом глади я увидела ломаную черную полосу.

Мальчишка подскользнулся метрах в десяти от берега и повалился на живот. Под ним тут же разошлась сесть трещин, похожая на паутину. И он барахтался на ней, как мошка, которую вот-вот поглотит хитрый паук.

– Кто-нибудь! – крикнула я, оборачиваясь на освещенную огнями набережную, но с нее нас никто не видел и не слышал.

Достала телефон, чтобы набрать 112, но у реки из-за высоких кустов не ловила связь.

– Не вставай! Ползи к берегу, медленно! – это уже мальчишке, который попытался подняться на ноги.

Мальчишка замер и от испуга, кажется, онемел. Его светлая куртка сливалась со снегом. Даже я теперь видела его с трудом, а сверху точно никто не разглядит. И он совершенно не двигался. То ли парализован страхом, то ли умудрился что-то себе сломать при падении.

Ох уж эти дети!

Пришлось ступить на лед самой.

И куда я лезу? Сам сделал глупость, вот пусть сам и огребает последствия!

Никто не бросился бы за мной, если бы мне в детстве приспичило совершить подобную глупость! И особенного человеколюбия в себе я никогда не замечала.

Однако мысленное ворчание не мешало мне делать один аккуратный шаг за другим.

Когда между мной и упавшим мальчишкой осталось метров пять, лед снова затрещал. Меня пробрала дрожь, но останавливаться уже поздно.

Да и что я за человек буду, если не помогу?

Оставшиеся несколько метров я тоже проделала на животе и, добравшись до мальчишки, схватила его за ногу. Медленно потянула на себя по скользкому льду. Мальчишка всхлипнул, но наконец взял себя в руки и немного помог мне, барахтаясь и шурша болоневыми штанами о снег.

Глава 3

Инатан

Я стоял в центре ледяного зала и придирчиво осматривал творения собственных рук.

Только здесь, в самой высокой точке замка да и наверное всего королевства я чувствовал себя если не одиноким, то хотя бы не подавленным.

Лед сверкал множеством острых холодных граней, и каждая из статуй была синонимом совершенства: доспехи рыцарей со множеством деталей, чешуя и шерсть самых странных и порою страшных существ – все здесь преломляло свет, придавая месту сверкающее великолепие.

Все скульптуры я создал с вниманием и мастерством, никогда не позволял себе пренебрегать ни единой деталью, а если по каким-то причинам – чаще всего от меня не зависящим – работа трескалась или раскалывалась, уничтожал ее, чтобы создать новую – совершенную.

И как из всех них я должен выбрать одну?

Вчера, в порыве странной и непривычной меланхолии, я обращался к Богу Мороза. Я просил его о – как тогда думал – счастье. О том, чтобы в ночь перемены года, которая наступит через тридцать дней, кто-нибудь разделил мое одиночество. Не по моему приказу, а по своему собственному желанию.

Впрочем, того ли бога я просил об этом? Теперь, проспавшись, я в этом не уверен. Однако, как ни странно, на столь наглую просьбу я получил ответ.

“Поцелуй свое самое прекрасное творение. А затем отогрей его”, – вот что сказал мне Бог.

Его веления ослушаться нельзя, каким бы странным оно не казалось.

Но какое же поцеловать? Они все совершенны, как выбрать лучшее?

Я закрыл глаза и пошел вдоль ряда ледяных скульптур наугад. Остановившись, посмотрел, к какой из них привел меня случай. На меня в ответ оскалилась клыками гигантская стрекоза из метельных пустошей.

Безобидное в общем-то существо, несмотря на внушительный вид, но целовать насекомое не особенно хотелось. Это попахивало чем-то нездоровым.

“Самое прекрасное творение…”

Кого же?

На том макете доспехов моего прадеда очень много сложных деталей. Я разрушал и создавал эту скульптуру раза четыре, и она столь же совершенна, как и остальные. Но не целовать же ее? Разве что в лоб, в память о добряке, который уже лет шестьсот покоится в кургане.

Ну уж нет.

Оглядев зал еще раз, я невольно задержал взгляд в самом дальнем его конце. На единственной несовершенной статуе.

Прекрасная дева, которая приснилась мне, стала для нее прототипом. Однако когда я почти закончил идеальное лицо, на него попали специи из южных земель. Из приправы к позднему ужину, который я попросил принести прямо сюда: не хотел отрываться от работы.

Они застыли на губах красавицы уродливыми красными точками. Я хотел исправить положение: растопить часть лица и нарастить новый лед – такое иногда удавалось в случае мелких повреждений. Но острая паприка растворилась в воде, оставшись алеть на губах, и изуродовала статую окончательно, будто насмехаясь над идеальной белизной ее кожи и платьем из снежинок, ни одна из которых не походила на другую.

В порыве гнева я хотел разбить статую, но когда занес руку, впервые не смог этого сделать. Не смог расстаться с этим несовершенством. И решил оставить ее в назидание самому себе, и в напоминание, что мое искусство должно быть идеальным.

Впрочем, Мороз ведь сказал, что я должен поцеловать самое прекрасное, а не самое совершенное, верно? Если какая из скульптур и достойна поцелуя, то эта. Признаться, мысль коснуться ее ледяных губ своими меня пару раз посещала, как и воспоминания о сне, в котором мне впервые за много лет было тепло, но я отмахивался от нее, как от очевидной глупости.

Я и сейчас чувствовал себя идиотом, поднимаясь к красавице на пьедестал. И все же, не целовать ведь уродливую морду скалистого медведя или издающего боевой клич рыцаря с мечом наперевес?

Оглянувшись на дверь, будто вор, я снова обратился к статуе. Коснулся ее ледяной щеки рукой, но она обожгла холодом, будто вовсе не хотела моего прикосновения.

Оглянулся еще раз. Буду выглядеть сумасшедшим, если камердинер вдруг придет, чтобы сообщить мне об очередном важном деле. А допустить падение своего безупречного авторитета в глазах подданных я не имею права.

Что ж, была-не была. Попробую, все-таки это приказ Бога. Если ничего не выйдет – тем лучше.

Приняв решение, я все же немного медлил, однако наконец приблизился к статуе вплотную и коснулся ее губ своими, ожидая ощутить тот же жгучий холод. Поначалу его и почувствовал, но к нему быстро примешался сладковато-горький вкус острых трав, а потом губы ответили.

Все еще холодно, как сырой утренний туман, но так нежно, что на миг все мысли выбило из головы. Я целовал собственное творение, не обращая внимания на жжение, охватившее язык, и получал нежность в ответ.

Неужели… получилось?

Я отстранился в надежде увидеть живое лицо, но встретился взглядом с блестящими холодными глазами статуи.

– Кто вы? – спросила она, оставаясь такой же беспристрастной. Такой же совершенно-ледяной, какой я ее создал.

Кроме того, я по-прежнему чувствовал, что лед, из которого она состоит, полностью под моим контролем, и хоть под ним появилось что-то живое, что-то неподвластное магии, я все же без труда управлял собственным созданием.

Глава 4

Галатея

“Удобно ли мне?!” Урод! Он еще спрашивает?

Конечно не удобно! Я сижу как кукла на полке: ни спиной на кресло не облокотиться, ни даже рукой на подлокотник. Тело застыло во льду, но от этого я не перестала ощущать дискомфорт.

И холод. Вездесущий холод, который въедался в кожу. Казалось, если проведу так несколько дней, эта мерзкая изморозь доберется до самого сердца, и я вовсе перестану хоть что-нибудь чувствовать.

Надо что-то с этим делать. Срочно!

Может, у меня получится двигаться, когда этот гад далеко?

Я попыталась дернуть хотя бы пальцем, но увы, сколько бы сил не прилагала, тело не слушалось, будто чужое. Хотя оно и есть чужое.

Какой же, мать его, мерзкий сон.

– Госпожа? – тихий и мягкий голос раздался над ухом очень неожиданно.

Я бы может вздрогнула, если бы могла, но увы.

– Не подкрадывайся со спины, – машинально потребовала я, но осеклась, когда худенькая девчушка на вид лет шестнадцати встала передо мной и испуганно замерла.

Глядя на хрупкие запястья, тонкость которых подчеркивали плотные манжеты форменного светло-голубого платья, на опущенные ресницы и бледную кожу я невольно вспомнила свою работу в общепите. И устыдилась.

Когда-то и меня шпыняли, и я не могла ничего ответить, но это вовсе не значит, что я буду поступать так с другими. Пусть даже во сне.

– Прости, если нагрубила. Но пожалуйста, не пугай меня больше, – стараясь звучать как можно мягче, добавила я.

Но судя по взгляду девушки, ее мои слова испугали еще сильнее. Наверное, неудивительно: я ведь сказала их с ледяным во всех смыслах лицом.

– Как тебя зовут? – решив, что разыгрывать добренькую смысла нет, перешла к делу я. – И что ты здесь делаешь?

Осознав, что кричать на нее и уж тем более наказывать никто не будет, девушка осмелела. Подняла наконец глаза, которые оказались светло-серыми, и, будто спохватившись, присела в реверансе. На удивление элегантном, кстати. Я бы в жизни ничего подобного проделать не сумела, с моей-то грацией.

– Я Николь, миледи. По приказу Его Величества буду исполнять ваши поручения, а также заботиться о вашей одежде и прическе, – пропела она, не поднимая головы.

Горничная, значит. И когда этот паршивец только успел?

Раздражает, но надо признать, он тщательно следит за сохранностью своего имущества. Это мне пожалуй на руку, главное не принимать его заботу за искренность: он вряд ли будет думать обо мне больше, чем о чистоте собственной одежды или блеске начищенных сапог.

– Вам что-нибудь нужно? – так и не дождавшись от меня ответа, спросила Николь.

Я задумалась и немного смутилась при мысли, что кто-то рядом специально для того, чтобы оказывать мне мелкие услуги. Я всю жизнь все делала сама, и сейчас даже придумать не могла, чем девчонка может быть полезна.

Хотя одна идея все-таки есть.

– Расскажи мне про это место и про Его Величество… – я хотела назвать его имя, но в последний момент передумала. Много чести. – И сядь. Не стой надо мной.

Мое распоряжение немного смутило Николь, но она все же послушно села, подобрав юбку. Я заметила, что каждое ее движение выверено и почти идеально. Либо у нее очень строгие родители, либо горничных в этом замке муштруют похлеще, чем солдат. И судя по тому, что я успела узнать об Инатане, второе гораздо вероятнее.

Мы беседовали долго. Я, поддавшись нетерпению, часто перебивала горничную и задавала вопросы. Она не злилась и рассказывала о стране, в которой я оказалась, с большой любовью. И даже о холодном, бесчувственном Инатане говорила, с уважением понизив голос.

По итогу почти двухчасового разговора выяснить удалось следующее: мы в замке, который возвышается над столицей северной горной страны, носящей название Ворэос. Это государство входит в содружество из пяти, занимающих весь местный континент. Еще три страны располагались на окраинах континента: на западе, востоке и юге. Одна занимала центр.

“Окраинными землями”, к которым относился и Ворэос, правили драконы.

Услышав об этом, я тут же прервала Николь:

– Погоди, какие еще драконы? Хочешь сказать, что Инатан может превратиться в огромного крылатого ящера с ледяной чешуей и дыханием, похожим на снежную бурю? – я шутила, но горничная кивнула вполне серьезно.

– С тех пор, как Его Величество сто лет назад взошел на трон, мы не видели, чтобы он принимал драконий облик. Но пока он был принцем, часто и надолго мог улетать из замка. Особенно зимой. Говорят, там, куда он отправлялся, стояли лютейшие морозы, но сейчас… – тут девушка поджала губы и замолчала. – В общем, каждый из драконов – хранитель одного из времен года.

Дракон с запада нес холодные дожди и туманы, дракон с юга – засухи и грозы, дракон с востока - теплый ветер и кучевые облака.

– Его Величество Инатан несет пургу, – пафосно добавила Николь.

Я невольно хмыкнула дурсткой игре смыслов, но не знала, приравнивают ли местные слово “пурга” к слову “глупость”, потому постаралась скрыть веселье.

Глава 5

Я бы замерла, даже если бы сохранила способность двигаться. Голос не звучал угрожающе или осуждающе, и все же леденил саму душу.

– Я велел поцеловать, а затем отогреть. И вот она здесь. Ледяная, – теперь в голосе Арктики слышался упрек.

Инатан не возражал. Стоял, гордо вздернув подбородок и поджав губы. Я видела, что его раздражает упрек, но и спорить с божеством он не решается.

– Или ты хотел спросить, как это сделать? Полагаешь, что раз ты мой потомок, то и ответы тебе положены на золотом блюде? – продолжал тем временем Бог, кажется входя в своеобразный кураж. – Но твоя просьба была слишком наглой. К тому же, исполнить ее теперь в силах только ты сам. Так что иди, и не возвращайтесь, пока не выполните приказ. А чтобы стало теплее, знайте: если до ночи перемены года Галатея не согреется, то весной она растает. Навсегда.

Голос Бога Мороза отгрохотал и в зале повисла удручающая тишина. Разве что гул лавины еще несколько мгновений стоял в ушах. Но когда исчез и он, мне стало страшно.

Растаю? Это не тоже самое, что быть разбитой. Разбить – раз и все. А таять – это медленно и мучительно. Отчего то я знала, что таяние будет похоже на долгую агонию, которая способна мучить меня несколько месяцев.

Я видела Инатана лишь боковым зрением, но и этого хватило, чтобы понять, что и он в шоке от услышанного. И что моего таяния он кажется не хочет.

Что же это было за желание такое, если за него будет расплачиваться не он, а я?

– Жену себе что ли загадал? Абсолютно покорную, – пробормотала я. Собственный голос в тишине показался едва ли не столь же грохочущим, как голос Мороза.

Инатан вздрогнул, будто от пощечины.

– Не обольщайся. Загадывал бы жену, назвал бы параметры поконкретнее: скромность, покладистость и нежность стояли бы на первом месте, – проворчал он, отворачиваясь от статуи.

Я тут же прикусила язык. Хорошая ли идея злить его теперь, когда лишь от него зависит, сумею ли я пережить местную весну? Ему ведь Мороз ничем не угрожал. И королю ничего не стоит оставить все как есть: поиграть с ростовой куклой пару месяцев, а потом оставить ее посреди поляны, под теплым весенним солнышком.

При мысли о такой смерти мне стало еще холоднее. Нет же, не может быть! Неужели от меня вообще ничего не зависит?

Но если так, почему наказание предназначено мне? Может, я все же могу что-то сделать?

Пока я размышляла, мы с Инатаном уже вышли из зала. Я немного привыкла к тому, что вовсе себя не контролирую, и теперь могла полностью отдаться на волю мыслей: о теле-то все равно думать не надо.

И что же в моих силах? Втереться к нему в доверие? Как-то задобрить? Влюбить в себя, в конце концов?

Стоило взглянуть на непреклонное лицо, как стало понятно: влюбить точно не получится.

Стать для него другом? Но не похоже, что ему нужны друзья. Он совершенный правитель и совершенный творец. Его обожают подданные, так что и без меня найдется много людей, готовых поддержать его и осыпать комплиментами.

Да и потом… готова ли я пойти на такой обман, предать свою гордость ради того, чтобы сохранить жизнь? В подлинности которой я даже до сих пор не уверена.

Тем временем мы вернулись в ту комнату, в которой беседовали раньше. Только теперь я заметила, что она разделена на две условные половины: одна, в которой я уже была, с большими окнами. Другая, отделенная от первой арками и плотными синими шторами, таила в уютном полумраке пушистый белый ковер, массивную мебель, которая даже выглядела мягкой как облака, и большой камин.

– Попробуем самое очевидное, – сказал Инатан, когда я с опаской посмотрела на дрова.

– Я думала, вы здесь не пользуетесь огнем, – растерянно пробормотала я, наблюдая, как король берет в руки огниво.

– С чего бы? Кроме тебя здесь нет ледяных существ, – не оглядываясь, ответил он.

Я бы поспорила, но вместо этого лишь наблюдала за ловкими движениями короля. Надо же, и прислугу не позвал: лично старается для моей раздражающей персоны.

Спустя минуту комнату наполнял совершенно нормальный теплый свет, легкий запах горящей древесины. И наверное тепло. Но я его не чувствовала: мерзкий холод все таки же обнимал меня промозглой тканью старой куртки.

Повинуясь воле Инатана, я подошла ближе к огню. И все еще – ничего.

– Что-нибудь чувствуешь? – король осматривал меня очень внимательно. Ждал, что я начну таять прямо сейчас и избавлю его от необходимости терпеть мое общество еще несколько месяцев?

– Ничего, – со странной мстительной радостью ответила я.

Мороз сказал, что его желание непростое, и очевидно обычного камина будет мало, чтобы его исполнить. Каким бы оно ни было.

– Вообще? – недоверчиво уточнил он.

На самом деле я мерзла. Чем ближе к огню – тем сильнее. Или мерзла от близости Инатана, власть которого надо мной пугала до гипотетической дрожи.

– Вообще, – вопреки собственным ощущениям подтвердила я. – Так что за желание ты загадал, что из-за него бог задал тебе такую задачу?

– Это уже неважно, – вздохнул Инатан, опускаясь в кресло и попутно не забывая усадить меня в соседнее. – Кажется, Мороз подшутил над моей нелепой просьбой.

Глава 6

Инатан

Ее волосы изменили текстуру. Я заметила это, как только в камине разгорелся огонь.

Я делал эти волосы рассыпчатыми, как поземка в морозный день. Но теперь они стали более… живыми?

Все еще белые, они струились между пальцев и вовсе не казались искусственными. На миг я даже ощутил их запах: пряно-сладкий, коричный.

– Что вы делаете? – спросила Тея, и если бы могла, наверное уставилась бы на меня удивленно.

К счастью, она не могла, и мне удалось скрыть, что я и сам не знаю. А потом от наваждения не осталось и следа: она продолжала спорить, будто не понимала, в каком положении находится.

Разозлившись, я дернул ее назад, вынуждая упасть себе на грудь. В ледяных глазах мелькнул страх. Они теперь не блестели безжизненной голубизной льда, но и цвета еще не обрели.

Тея все-таки таяла, но я не понимал, по какой причине. Не камин и плед же помогают, в самом деле?

Еще несколько мгновений она переводила дух, а я снова не мог оторвать взгляда от ее волос. Интересно, какими они были в прежней жизни этой занозы? Уж наверняка не такими длинными и густыми, какими я их создал.

Возможность нормально соображать вернулась только после того, как я покинул гостевую комнату. Теперь, когда холодное лицо со жгучими губами осталось по другую сторону длинного коридора, я не ощущал ничего, кроме еще одной капли ответственности, которая добавилась к чаше, что я несу на плечах уже сотню лет.

Но кажется именно эта капля стала роковой.

Я не хотел себе признаваться, не хотел верить, но как ни парадоксально, четко знал: жизнь Галатеи в другом мире оборвалась по моей вине. Вернее, по моему желанию. Она поселилась в теле обездвиженной статуи из-за моей просьбы. И теперь ее выживание в моих руках.

Не то, чтобы мне в новинку чувство, что от меня зависят жизни, но прежде ничья не принадлежала мне настолько буквально. Согласно древним традициям, я все еще имел право казнить или миловать, хоть и не пользовался этой властью. Но подданные могли взбунтоваться, убежать, подлить мне яду в суп. Она же не может абсолютно ничего.

Совершенно беспомощное существо. Новая ответственность – будто прежней мне было мало.

Но если с прежними хлопотами я привык справляться и мог хотя бы составить план, то в ситуации с Галатеей не мог даже предположить, что делать.

Отогреть кого-то – непосильная для меня задача.

По пути в башню магов, к которой я направлялся, мне встретились несколько придворных бездельниц. Все как одна прикрывали льстивые улыбки веерами и приседали в нарочито низких реверансах.

Красивы, их мужьям в какой-то мере повезло. Но ни одна из них не заслуживала того, чтобы быть рядом со мной, и потому я старался не обращать на них слишком уж много внимания. Впрочем, в ближайшее время наверное стоило бы выбрать какую-нибудь девицу. Ту, которая поймет, что задерживаться рядом со мной ей не стоит.

Стоило зайти в крыло, где еще со времен моего прадеда квартировались ученые маги, посторонние мысли сразу улетучились. Шагая по широким коридорам, я прислушивался к шороху и тихим разговорам в просторной лаборатории за стеной. Старики неосмотрительно оставили дверь открытой, так что в итоге я остановился, не дойдя до нее несколько шагов.

– Такими темпами уже следующая зима станет последней для большинства инеевых стрекоз. Без них к весне изголодаются и пещерные волки, и медведи – они как раз выйдут из спячки. И все передохнут еще до начала летнего сезона! – разорялся один из стариков.

– Не драматизируй. Стрекозы переживут следующую зиму. Но что будет потом? Если Король ничего не предпримет…

– Очевидно, что он ничего не предпримет! Если бы он мог, уже сделал бы что-нибудь! Или может, он специально ведет страну к потеплению?

– Зачем ему по-вашему это надо?! Вам ли не знать, как он заботится о стране…

– Так заботится, что каждый год мы отступаем все дальше на север. Границы остаются без защиты на целый летний сезон. Еще пара-тройка лет, и срединное королевство наверняка захочет воспользоваться нашим отсутствием. Ведь мы-то все равно там даже землю вспахивать не сможем!

– Все еще есть обычные люди. Переселение их в теплые регионы уже идет…

Я стоял, дожидаясь, не скажут ли служители науки еще что-нибудь интересное. Пока ничего нового они не выдали, но мало ли: вдруг сегодня мне повезет?

Не повезло. Спор постепенно превращался в гвалт и терял всякий смысл. Пора прекращать этот балаган.

– Добрый вечер, господа, – мой голос заставил седых стариков в цветастых мантиях – символах школ их колдовства – заткнуться и разом обернуться к двери.

Я обвел взглядом присутствующих, хоть узнал их еще из коридора, по голосам. Запомнил эту шайку и сделал мысленную пометку, что надо бы расселить эту обитель стервятников к морозной праматери, пока они не подняли во дворце панику и не устроили бунт.

Быстро нашел взглядом того, кто мне нужен. Бодрый сухой дед с загорелой кожей в потертом красном балахоне. Он единственный из всех сохранял молчание и не удивился моему приходу. Стоял и потирал бороду с ехидной улыбкой, будто знал, о чем я собираюсь его просить. Впрочем, на его месте я бы тоже догадался.

Глава 7

Галатея

Распахнув глаза, я попыталась повернуться - безуспешно. Но вдруг замерла. Осознав, что моргаю. Двинула бровью, сморщилась, улыбнулась. Мимика работала!

Может, идея с камином была не так уж и безнадежна?

– Что вы делаете? – удивленно спросила Николь и крадучись приблизилась к кровати.

– Гимнастику от морщин, – не моргнув глазом, солгала я. – Что с моим волосами? Я не могу посмотреть.

– Они… – горничная почему-то смутилась, – простите, но они потемнели у корней.

– За что ты извиняешься? – удивилась я, безуспешно пытаясь косить глаза и увидеть хоть что-нибудь, кроме белого балдахина, накрывающего кровать снежной завесой. Свет из окна отражался от него и слепил, так что я сдалась и снова прикрыла глаза.

– Темные волосы – признак низкого происхождения, – ответила Николь и совсем поникла.

– Почему тогда у Инатана черные? – решила продолжить смущать ее я. Все равно других развлечений в ближайшее время не предвиделось.

Судя по тому, как белая кожа горничной залилась краской, я спросила что-то совсем уж неприличное. Она не ответила, и я продолжала пялиться в потолок в абсолютной тишине.

Раздумывала, сколько еще будет продолжаться мое вынужденное бездействие, но вдруг тело отмерло. Я поднялась, сделала пару шагов от кровати и замерла посреди комнаты.

Николь тут же начала хлопотать вокруг: заправила кровать, начала разглаживать едва заметные складки на моем платье и собирать волосы в такую же косу, какую я носила вчера. Касаясь прядей, она тихо вздыхала, но очень старалась скрыть от меня свое расстройство, и я милостиво делала вид, что ничего не замечаю.

Получается, Инатан может управлять мной даже с большого расстояния? В комнате его нет и вряд ли он пасется под дверью. Хотел бы – уже бы зашел и плевать ему, даже если я тут голая.

В конце концов, он создал тело, в котором я сейчас нахожусь.

При одной мысли об этом стало неловко. Я невольно представила, как он проводит рукой по обнаженному животу ледяной скульптуры, как склоняется к ее ногам, чтобы проработать детали. Теперь жар прилил уже к моим щекам, и в отражении в большом зеркале я заметила, что они заалели. Едва заметно, но все же кожа перестала сверкать раздражающе-идеальной белизной.

Итак, я все-таки оттаиваю. Но почему? Магический холод вот так запросто можно растопить огнем из камина? Даже если и так, то что будет, когда я “согреюсь”? Мне почему-то не пришло в голову задать этот вопрос во время беседы с Морозом, но теперь, когда перспектива выполнить его указание стала вполне реальной, очень им заинтересовалась. Может, у Инатана спросить? Хотя сомневаюсь, что он знает. Судя по всему, ему тоже в новинку размораживать ледяные скульптуры: он их как правило разбивает.

– Похоже, идея с камином и пледом была не так уж и плоха, – раздался за спиной знакомый голос.

На этот раз я даже не испугалась холода в нем, хоть и не поняла, иронизирует дракон или всерьез рассматривает этот вариант.

Король дождался, пока Николь перевяжет мою косу белой лентой, а потом, ни слова не говоря, вышел за дверь. Я последовала за ним.

По коридорам для разнообразия шли в молчании. Завязывать светский разговор никому из нас не хотелось, но когда Инатан завел меня в небольшой кабинет, который однако благодаря светлым стенами и минимуму мебели выглядел просторным, все же спросила.

– И что мы сегодня будем делать?

– Работать, – заявил в ответ он.

Прекрасно, даже в коматозном сне – и то работать! Хотя наверное неудивительно: что я кроме работы в жизни видела? Толком то ничего, вот воображение и подбрасывает знакомые ситуации.

Пока я мысленно стенала по поводу тяжелой доли, тело уселось за стол. За стол короля, между прочим: других тут не было. Сам же Инатан остался стоять надо мной, чем ужасно нервировал.

– Если загорится, не беспокойся, – коротко проинструктировал он.

– Что загорится?

Вопрос остался без ответа. Я взяла верхний лист бумаги с большой стопки, перо и вывела в правом нижнем углу размашистую подпись. Не свою. Покосившись на соседнюю стопку, догадалась, что это подпись Его Величества.

– Бумага для указов особенная. Если ее подписываю не я, то закон не считается принятым, документ сгорает. Мера предосторожности, – наконец соизволил пояснить он.

Но ничего не загорелось. Любопытно.

Мои руки продолжали действовать автоматически: еще один указ - еще одна подпись. Я даже толком заметить не успела, что подмахнула.

– А прочитать их не хочешь? – уточнила я, пока руки автоматически подписывали третий закон.

Тот факт, что меня заставляли работать против собственной воли, бесил, и я хотела отвлечься от мерзкого чувства, что сама себе не хозяйка. Сейчас, выполняя чужие обязанности, я ощущала его особенно остро.

– Они давно уже проверены, – отмахнулся Инатан и наконец отошел.

Даже дышать стало легче.

Король взял с полки, забитой увесистыми томами, какую-то книгу в твердом кожаном переплете и, по-ребячески усевшись на подоконник, стал читать.

Глава 8

В следующие несколько дней я принципиально не произнесла ни слова. Чувствовала, что совершенно бессмысленно теряю время, но просто не знала, как с ним еще разговаривать. Любой наш диалог прежде заканчивался в лучшем случае обменом колкостей, а я никогда не отличалась особенным терпением.

Однако слова того мага, который так беспардонно вломился в кабинет короля, все не шли из головы. Я пыталась понять, какую тактику еще не пробовала, но раз за разом терпела провал.

Инатана поначалу даже устраивало мое молчание. Днем я работала самопишущей куклой, вечерами пыталась согреться у камина. Но никакого прогресса мы так больше и не достигли: я с переменным успехом могла пользоваться мимикой, волосы так и остались у корней темно-русыми, но больше – ничего.

На третий день король начал понемногу раздражаться. Снова припугнул меня теоретическим немедленным уничтожением, но я сразу поняла, что он блефует. Хотел бы разбить - не пытался бы отогреть. Больше он не угрожал.

“Что ты чувствуешь? Тебе хоть немного теплее?”

Я молчала.

“Знаешь, я даже благодарен, что ты своим вселением в эту статую окончательно ее испортила. Она в любом случае была бракованная”.

И эту реплику я оставила без ответа, хоть мне и было что сказать на счет бракованных творений местных богов.

“Ты так и будешь молчать, да?” – дошло до него на пятый день.

Я подтвердила его догадку тем, что ничего не ответила.

– Ладно, сама напросилась, – король поднялся с дивана, на котором мы оба сидели и тупо таращились на камин.

Я встала вслед за ним, даже радуясь, что мы наконец отойдем от огня. Вид его живого тепла настолько сильно контрастировал с постоянным промозглым холодом, который стал уже почти второй кожей, что раздражал неимоверно.

Мы вышли из комнаты и двинулись по коридорам. Когда добрались до незнакомой мне части замка, я чуть было не спросила, куда он меня потащил, но вовремя поджала губы. Не хватало еще провалить свой героический бойкот по столь незначительному поводу.

Чтобы отвлечься, любовалась окружающей красотой. Мы шли по длинному коридору с множеством окон. За ними переливался пыльной желтизной закат. Преломляясь сквозь сотни цветных стекол, он раскрашивал стены, пол и колонны в цвета калейдоскопа.

Под потолком висели хрустальные – или ледяные, я так и не разобралась – украшения. Первое время я принимала их за обычные люстры, но потом поняла: в них нет ни свечей, ни других огней, они предназначены лишь для того, чтобы отражать дневной свет и вносить еще больше красок в окружающий мир. Преломляясь между сотнями аккуратных капель, скрепленных друг с другом тонкими нитями, лучи заката плясали под потолком всеми цветами северного сияния.

Интересно, эти украшения придумал Инатан, или они висели здесь задолго до него? И если второе, то какому гениальному мастеру пришла в голову такая идея?

Будто что-то почувствовав, дракон обернулся и посмотрел мне в глаза, потом на “люстры” и снова на меня.

– Да, я сделал. Но это было очень давно, – сказал он и, не дожидаясь ответа, повел меня дальше.

Эй! И какой смысл теперь молчать, если он и так все понимает? Наверное, не надо было восхищенно пялиться, может тогда бы он не догадался.

Но… он? Вот этот серьезный до мозга костей правитель, который доводит до икоты своих министров, требуя с них точных и реалистичных предложений? Который муштрует и стражу, и слуг с одинаковым рвением, который ненавидит несовершенство в любом его виде, который всегда серьезен, собран и не позволяет себе потратить ни минуты без пользы?

Когда, а самое главное как ему вообще в голову пришло что-то подобное?

К моему великому сожалению, коридор оказался не бесконечным. Мы дошли до лестницы и стали подниматься. Один этаж, второй, третий… наконец я сбилась со счета. Но с каждой новой ступенькой становилось все тревожнее.

Может, он все же решил воплотить свою угрозу в жизнь? Но не просто разбить меня посреди комнаты, а пафосно сбросить с самой высокой башни замка?

Беспокойство вскоре достигло таких масштабов, что я подумывала плюнуть на собственные принципы с таки спросить, куда мы идем, но именно в этот момент мы остановились перед дверью. Инатан открыл ее, и я онемела от удивления – на этот раз против своей воли.

Одну из стен многоугольной башни, похожей на кристалл, венчал маленький балкон, а за ним простирались горы, покрытые золотым и розовым маревом.

Присмотревшись, я различила у подножия замка очертания города, и наконец поняла, что туман - это вьюга, которая укрывает низины между хребтами. Но здесь, наверху, царила тишина. И почему-то мне казалось, что она обманчива.

Против своей воли – иначе в последнее время и быть не могло – я приблизилась к краю балкона. Здесь не было перил, их заменял только низенький бордюр, через который переступила бы и старуха с артритом. Приближаясь к нему, я все ждала, когда Инатан меня остановит, но он этого не делал.

Неужели я умру вот так? А впрочем, почему бы и нет: на этот раз хотя бы вид хороший.

Прода от 21.12

Тело замерло на самом краю. Я вдохнула морозный воздух, он наждачкой огладил нос и горло, наполнил легкие свежестью, а голову – ясностью. Страха не было, хотя сейчас самое время бояться.

Глава 9

Инатан

Сквозь сумерки за окном я наблюдал, как снежная буря уходит на запад. Она ненадолго опустить температуру в городе и в окрестностях, но моих сил недостаточно, чтобы справиться с медленном и неумолимым потеплением. Я мог еще какое-то время стабилизировать ситуацию в отдельных областях страны, но увы, моих сил недоставало, чтобы накрыть снежной бурей все королевство.

Именно это я объяснял Тее, пока мы спускались по лестнице башни. Подъем на нее казался бесконечным, но нижней ступени мы достигли слишком быстро. Может потому, что разговор со скульптурой меня увлек, а может потому, что я никак не мог выбросить из головы то, что произошло на вершине башни.

Вернее то, что я почувствовал.

Стоило поднять вьюгу к нам, на горный пик, как Галатея вдохнула. Не от страха – от восторга. И полной грудью, а не как прежде, только крыльями носа. В тот же миг я ощутил, что ее тело больше не подчиняется моей власти. Ноги и руки по-прежнему под моим контролем, но тело – нет.

Интересно, как скоро она это заметит?

Я не стал ей говорить. Просто пользовался тем, что она ничего вокруг не замечает, и продолжал обнимать.

Да уж, раз такая вздорная девица уже привлекает мое внимание, значит я и правда воздерживаться слишком долго. Но тот ее вздох… Я не помню, чтобы кто-то еще так искренне наслаждался холодом. И был так разочарован, когда вьюга утихла. Может, сводить ее туда еще раз?

Хотя слишком уж велико искушение. Я не был на башне с тех пор, как принял корону. Боялся, что не выдержу – брошусь с нее, как в те времена, когда был лишь беззаботным вторым принцем. И пропаду на просторах северных гор на добрую неделю, если не больше. И сегодня-то едва сдержался: пришлось прекратить, пока крылья не позвали в полет, пока я не прыгнул в бурю, прихватив с собой для веселья и вздорную девчонку.

Представляю, какое испуганное у нее было бы лицо.

– Вы улыбаетесь, мой король? – спросил Филипп, который возился у стола в кабинете, пока я читал годовой отчет для завтрашнего собрания. Вернее, пытался читать. Никак не удавалось сосредоточиться на сельском хозяйстве, мысли то и дело соскальзывали на бушующий ветер или девчонку.

– Тебе показалось, – поспешил осадить наглеца я и перевернул страницу.

– Как прикажете, – меланхолично согласился слуга, но он знал, что прав.

Несколько строк мне еще удавалось сосредоточиться, но стоило бросить короткий взгляд за окно, и все прочитанное тут же выветрилось из памяти.

Ей холодно, и всегда было холодно. Но она согрелась прямо посреди самой жестокой вьюги, которую видели эти земли. Почему? Неужели старый маг оказался прав и ее каким-то чудом может растопить холод? Тот самый холод, едва не погубивший нескольких девушек, которые вообразили себе, что любят меня и смогут быть рядом. Именно Алим впоследствии растапливал их заледеневшие сердца, и мне тогда повезло, что для дочерей знатных родов их глупости прошли без последствий: ссорить с их отцами было бы крайне неразумно.

Допустим, ей действительно каким-то парадоксальным образом удается согреваться посреди вьюги. Но что будет, когда она превратится в человека окончательно? В том, что при удачном исходе дела произойдет именно это, у меня уже не оставалось сомнений. Особенно после того, как я несколько минут обнимал ее. Я абсолютно уверен, что касался живой плоти.

И в тот момент, когда она станет живой окончательно, рядом со мной ей скорее всего будет грозить та же опасность, что и остальным. А значит, надо бы придумать, куда ее выслать, чтобы избавить от риска замерзнуть снова.

С послами в срединные земли? И должность хорошая, ей вполне по мозгам: она неплохо разобралась в ситуации в стране по тем законам, которые подписывала. Знал бы, что так быстро читает, ни за что не доверил бы этой паршивке документы. И вопросы потом задавала вполне логичные. Кроме разве что одного:

“Почему ты не можешь просто заморозить свое королевство, если в нем теплеет?”. Да если бы я мог, только и делал бы, что сутками летал над страной. Но это не решит проблему.

Да, должность секретаря при посольстве для нее будет в самый раз: чистая, работы не слишком много, а вокруг – вполне приличные и холостые в силу частых разъездов мужчины.

Последняя мысль почему-то взбесила, но приняв решение, я быстро отбросил ее в сторону.

Посольство отлично подходит. И климат в срединных землях для человека самый приятный.

Кстати о внешней политике.

– Филипп, будь любезен, объясни, как письмо от южного дракона оказалось в стопке документов на подпись? – я повернулся к слуге и отбросил злосчастные документы, смирившись с тем, что посмотреть их сегодня уже не хватит сил.

– Каюсь, моя вина. Но если бы оно не оказалось среди документов, вы бы откладывали его прочтение еще месяц или два, – не теряя самообладания, ответил Филипп, но я видела, как на шее дернулся кадык.

– Верно, и не читал бы его по разумным основаниям. Теперь, когда письмо побывало в моих рука, на юге знают, что я его прочел. И ждут ответа.

Порой я прощал Филиппу небольшие вольности, но на этот раз он зашел слишком далеко.

– Но его сестра и в самом деле могла бы…