Ледяное сердце

Глава 1

Кай

Я с глухим стуком откидываюсь на спинку стула и неохотно тянусь к мышке, чтобы выйти из онлайн-игры. За окном кружится мелкая снежная пыль, застилая серый утренний город. Экран гаснет, отражая моё недовольное лицо с обнажёнными маленькими клыками.

— Опять всю ночь провёл в виртуальной реальности, — хмыкаю я себе под нос, с силой отталкиваюсь от стола и заставляю кресло жалобно скрипнуть.

После переезда в этот город я слишком часто зависаю за играми, редко покидая свою комнату. В Москве было куда веселее — здесь же нельзя спокойно разгуливать по улицам и жечь эти противные деревья. За такое «ребячество» отец с удовольствием настучит по голове и лишит дара на неделю.

Я лениво поднимаю руку и, просто накрываю свечу на столе. Язычок огня послушно вспыхивает.

— Зачем мне этот дар, если я не могу им спокойно пользоваться? — бурчу я, разглядывая танцующее пламя.

— И долго ты будешь ныть? — звучит с кровати ленивый голос.

Я поворачиваю голову. Моя лисица, Ли, сладко потягивается, лениво помахивая пушистым хвостом и барабаня им по одеялу. Я криво усмехаюсь и подмигиваю ей.

— Я просто до сих пор не понимаю, почему отец засунул нас в эту дыру, — фыркаю я, встаю и подхожу к окну, проводя пальцем по холодному стеклу.

— Глупый ты мальчишка, — щурится Ли, выгибая спину в очередной потягушке. — Он, вроде бы, объяснял, что его повысили и перевели патрулировать улицы в этом городе.

— Ага, — резко разворачиваюсь я к ней. — Вечно из-за его работы должны страдать мы.

— Бери пример со своей сестры, — спрыгивает с кровати Ли, её когти тихо царапают паркет.

— Герда только рада, что мы теперь здесь, — хмыкаю я, скрестив руки на груди. — Её парень живёт в соседнем районе. Их интернет-отношения переросли в нечто большее.

— У неё хотя бы есть отношения, — звонко смеется Ли и в одном прыжке оказывается на подоконнике, прижавшись носом к стеклу.

— Да кому они нужны, — я с раздражением отпихиваю ногой колесо кресла, и оно откатывается к стене. — Сплошная головная боль.

— Мне вас, людей, не понять, — философски замечает лисица.

— А тебе и незачем, — плюхаюсь я лицом в подушку и с наслаждением зажмуриваюсь.

— Я бы могла спокойно сейчас быть в своей стае, — тянет Ли.

— Тебя выпустить? — бормочу я в подушку.

— Ты ведь без меня пропадёшь, — в её голосе звенит привычная насмешка.

Я не собираюсь спорить, лишь вздыхаю. У Ли слишком сложный характер. Проще оставить всё как есть. Целее буду.

Как говорит отец: «С женщинами вообще опасно связываться — можно остаться без глаз и ушей».

Внезапно в дверь стучат. Я лишь глубже зарываюсь лицом в подушку.

— Открыто! — кричу я, не двигаясь с места.

Дверь открывается. Слышатся бесшумные шаги, приближающиеся к кровати. Матрас подо мной прогибается под чьим-то весом.

— Кай, ты ещё спишь? — звучит прямо над ухом голос сестры.

Я тут же переворачиваюсь на спину и открываю глаза. Герда сидит на краю кровати, склонившись ко мне. Её карие глаза внимательно изучают моё лицо, а рыжие волосы собраны в тугой хвост. На ней дурацкая ярко-голубая пижама со Снупи. Я замечаю, что она уже успела подвести стрелки.

— Дай угадаю! — прищуривается Герда, тыча пальцем в мою грудь. — Ты опять играл всю ночь?

— А ты опять пол-ночи разговаривала с Тимой? — парирую я, поднимаясь на локти.

Один один сестрёнка. Я сгибаю ногу в колене и с наслаждением запускаю пальцы в свои спутанные волосы.

— Я пришла не для того, чтобы ты надо мной прикалывался, — надувает губы Герда.

— А кто сказал, что я прикалываюсь? — смеюсь я, и сестра тут же ударяет меня кулаком по плечу.

— Перестань!

— Ну так. Зачем пожаловала? — интересуюсь, потирая ушибленное место.

— Вы так много тратите времени на бессмысленные разговоры, — зевая, протягивает Ли, растягиваясь на подоконнике. Герда переводит на неё взгляд, и на её лице расплывается хитрая улыбка.

— Ли, на кухне уже стоит твоя миска. С куриными ножками.

Глаза лисицы сужаются до хищных щелочек, она облизывается и, не говоря больше ни слова, срывается с места и стрелой вылетает в тёмный коридор.

— Я жду, — напоминаю Герде о ее визите ко мне.

— Папа просил собраться внизу за завтраком. У него какая-то новость.

— Понял, — громко зеваю я и снова валюсь на кровать. — Будем выслушивать очередные нотации от отца.

Герда лишь пожимает плечами и поднимается с моей кровати. Она подходит к двери и берется за ручку, задерживаясь в проеме.

— Поторопись, — строго говорит она, глядя на меня. — Не хочу начинать утро с ругани и плохого настроения. У тебя пять минут.

***

Кухня залита мягким утренним светом, пробивающимся через большое окно. В воздухе витает соблазнительный аромат свежесваренного кофе и горячих тостов. Посреди деревянного стола, застеленного синей клетчатой скатертью, стоит тарелка с румяными блинчиками, другая — с нарезанными сырами и колбасами, а в маленькой пиале малиновое варенье манит своим ярким цветом.

Глава 2

Кай

Кристально-холодное зимнее утро раздражает меня своей простой красотой. Солнце, поднявшееся над новым городом, не греет — лишь безжалостно освещает каждый сугроб, каждую ветвь, покрытую хрустальным инеем, слепя мне глаза и заставляя щуриться. Воздух густой и колючий, как стеклянная вата. Я ненавижу эту стерильную, постановочную картину, словно сошедшую с пафосной рождественской открытки.

Выросшему среди пыльных, гулких городских улиц, мне эта тишина и белизна давит на уши.

Очередной побег из дома после отцовских нравоучений становится для меня почти ритуалом. Я кутаюсь в тонкую куртку — для вида, чтобы не вызывать вопросов. Внутри меня согревает дар, но хвастаться этим на улице опасно. Лучше перестраховаться.

Прохожу мимо огромного, нетронутого сугроба, я на секунду останавливаюсь, оглядываюсь. Ни души. Поднимаю руки — и пара алых огоньков, впиваются в снежную груду. С шипением и паром сугроб начинает оседать, обнажая почерневший асфальт.

— Скукотища, — бормочу я, с насмешкой оглядывая ровные, припорошенные снегом крыши.

Я залезаю в телефон, проверяя активность друзей. Все оффлайн.

— Черт, они же на парах, — бурчу я, с досадой засовываю телефон в карман.

Я здесь новичок, переехал всего пару месяцев назад, и чувство одиночества в этом незнакомом городе такое же острое, как утренний мороз. Продолжаю бродить без цели, я выхожу на небольшую парковку у аккуратного кирпичного здания. Она почти пуста.

Мое внимание приковывается к единственной машине, она вся покрыта толстым, бархатистым слоем инея, словно ее не трогали несколько дней. Что-то щелкает во мне. Снова оглядываюсь, я подхожу ближе.

— Помогу хозяевам, — хмыкаю я.

Мои пальцы касаются холодного металла двери. Под прикосновением иней мгновенно испаряется, оставляя после себя идеально чистый цвет машины. С легкой улыбкой я провожу пальцем, рисуя замысловатый, плавный узор — спираль, расходящуюся лучами. Я замираю, любуясь своей работой.

Провожу рукой по стеклу.

И в этот момент мой взгляд сталкивается с парой глаз по ту сторону стекла. Они ледяные, почти бесцветные, как переохлажденная вода в горном озере. Глаза принадлежат девушке. Ее красота не просто привлекает — она неестественная, завораживающая и пугающая. Кожа фарфорово-бледная, почти прозрачная, сквозь нее проступают тончайшие голубые прожилки у висков. Пепельные волосы, лишенные какого-либо теплого оттенка, рассыпаны по плечам тяжелыми, шелковистыми прядями, словно изваянные из тумана и льда. Её черты утонченные и хрупкие: острый подбородок, тонкие губы бледно-сиреневого оттенка. Она неземная, словно существо, случайно спустившееся из другой галактики, более холодной и нереальной. Её изящные, пальцы с цепкой нежностью обнимают плечи молодого человека. Он, проводит языком по её шее. Но девушка смотрит только на меня. Её ледяной взгляд полон не то любопытства, не то предупреждения.

Я застываю, не в силах оторваться. Я никогда не видел раньше таких девушек. Это не человеческая красота, а красота снежной бури, северного сияния — смертельная и всепоглощающая. Она не моргает.

Лишь через мгновение, не прерывая зрительного контакта, она медленно поднимает ладонь и прикасается к внутренней стороне запотевшего стекла. Там, где её пальцы коснулись поверхности, мгновенно вырастает толстая, непроницаемая корка инея, стремительно расползаясь по всему стеклу и скрывая ее, ее спутника и всю тайну, что они хранят, от посторонних глаз.

Я стою как вкопанный, чувствуя, как по спине бегут мурашки, не имеющие ничего общего с холодом. Воздух вокруг машины кажется гуще и холоднее, чем где бы то ни было еще. Я делаю шаг назад, и в этот момент, отрываю взгляд от заледеневшего стекла, резко оборачиваюсь — и сталкиваюсь с проходящим мимо мужчиной

— Ой, простите! — бормочу я.

— Ничего, — мужчина устало улыбается, поправляя шапку. — Смотри под ноги, гололед.

Я киваю,снова оборачиваюсь на парковку. Та самая машина все так же стоит, закованная в ледяной панцирь, безмолвная и загадочная.

Снежка

Я кончиком мизинца аккуратно поправляю смазанную помаду и, застегнув на все пуговицы пальто, снова смотрюсь в зеркальце.

Идеально: мои глаза принимают нужный, более холодный голубой оттенок, маскируя утреннюю шалость. Прячу косметичку в сумку, щелкая замком.

— Я уже скучаю, Вьюшка, — бархатный голос Ками заставляет меня взглянуть на него.

Он наклоняется за ещё одним поцелуем, его дыхание пахнет мятой. Я с укором подставляю щеку, и он с громким чмоком припечатывает к ней губы.

— Только помаду поправила, — закатываю глаза, но уголки губ предательски вздрагивают.

— Да ладно тебе, — его шепот обволакивает, как теплый плед.

— Не ладно, — огрызаюсь я, но уже смягчаюсь, поправляя складки на юбке.

Дотрагиваюсь до ручки двери, но его сильная рука хватает меня за запястье.

— У меня не получится тебя с учебы забрать, — он изображает на лице грусть. — У меня игра.

— Ладно, — пожимаю плечами с показным безразличием и наконец-то открываю дверцу автомобиля.

Глава 3

Снежка

Нервно листаю тетрадь по «Дароведению» — листы вот-вот полетят веером. Судорожно перечитываю конспекты, написанные моим же нервным почерком, и украдкой, по десятому разу за минуту, посматриваю на экран телефона, проверяя время.

Мама настаивала в начале года на дополнительные пары с Дорис вечером. А я не сопротивляюсь, потому что хочу пересилить свой страх, который сидит глубоко в душе, как заноза, и не хочет испаряться, лишь обжигая изнутри ледяным холодом.

Пробегаю глазами по давно заученным строчкам и мечусь по коридору, как маятник, из угла в угол. Шепчу определения, вгрызаюсь в формулы, пытаясь понять. Вдруг телефон отзывается вибрацией в кармане, и я тут же его, достаю.

Нора Фраймель: Снежка, сегодня наш четверг кино в силе?

Снежка Вьюгина: Конечно. Только как закончится дополнительный с Дорис, я бегу к тебе. Надеюсь, твои знаменитые вафли будут!

Нора Фраймель: Естественно! Без них это уже не посиделка. Тогда не отвлекаю тебя!

От сообщения Норы на мгновение веет теплом, но его тут же сдувает ледяным сквозняком реальности.

— Снежка, можешь проходить, — за моей спиной раздается спокойный, уверенный голос.

Я вздрагиваю и оборачиваюсь. Возле кабинета стоит Дорис. Высокая, статная женщина с седыми волосами, убранными в строгую, но элегантную прическу. Ее лицо испещрено сеточкой морщин, говорящих скорее о мудрости, чем о возрасте, а глаза цвета старого серебра смотрят на мир с безмятежным, почти отстраненным спокойствием. Она одета в простое платье цвета хаки, а на плечи накинута мягкая шерстяная накидка.

— Здравствуйте! — срывается у меня, и я, кивнув, почти бегу в аудиторию, стараясь скрыть дрожь в руках.

Занимаю первую парту, ставлю перед собой сумку как баррикаду и достаю ручку, сжимая ее так, что костяшки белеют. Дорис неспешной, плавной походкой занимает свое место у стола, ставит кожаную сумку, извлекает из нее массивный ежедневник в переплете и неспешно пролистывает его, словно ища не запись, а вдохновение.

— Так, Вьюгина, — наконец произносит она, поднимая на меня взгляд. — А давай-ка так. Хватит мучиться с теорией. Переходим к практике.

Я непонимающе смотрю на нее, и ручка в моей руке сжимается еще сильнее. Дорис с мягким стуком захлопывает ежедневник и встает. Меня потряхивает.

Я опускаю глаза, рассматривая трещинку в столешнице.

— Что-то я не вижу у тебя особой радости, — она тихо хмыкает и подходит к подоконнику, где в горшке чахнет завядшая роза.

Легкое движение ее пальцев — и цветок тут же превращается в пышный, бархатистый бутон, будто его только что срезали с куста. От него даже тянется тонкий, сладкий аромат.

— Эта роза должна покрыться легкой, воздушной снежной дымкой. Не льдом, а именно инеем. Укрась ее.

Она кладет цветок ко мне на парту. Я сглатываю комок в горле и медленно, поднимаю на нее глаза.

— Давай, — подбадривающе кивает она.

Я делаю глубокий вдох. Медленно, стараясь не дрожать, снимаю с пальцев серебряные кольца, одно за другим, и кладу их на парту с тихим звяканьем. Беру розу. Холодок страха бежит по спине, и едва мои пальцы касаются стебля, как по лепесткам с треском пробегает толстая, прозрачная корка льда, уродуя нежный бутон. Я провожу пальцем по ледяному панцирю и с силой выдыхаую, отчего в воздухе повисает маленькое облачко пара.

— Снежка, попробуй еще раз, — Дорис берет розу из моих рук.

Лед тает на глазах, вода капает на стол, и роза вновь становится идеальной.

— Не спеши! Сосредоточься. Представь не холод, а тишину. Спокойствие падающего снега.

— Хорошо, — шепчу я, и мне кажется, что от этого шепота в воздухе застывают кристаллики.

Она снова кладет розу передо мной. Я беру ее, кручу в руках, стараюсь прочувствовать каждый изгиб, вдохнуть ее аромат.

«Успокойся, успокойся», — бьюсь я сама с собой.

Но внутри все сжимается в ледяной ком. По стеблю бегут белые прожилки инея, и на секунду кажется, что получится... но тут же их сменяет все тот же грубый, толстый лед. Он намерзает с противным шипением. Я психую. Резким движением швыряю розу на парту.

Ледяной бутон с сухим треском раскалывается, и пара лепестков, откалываются, падают на пол.

— У меня ничего не получается! — выкрикиваю я, и голос срывается. Глаза слезятся, — Ни-че-го!

— Нужно время, — Дорис не злится. Она скрещивает руки на груди, изучая меня. — Возможно, роза слишком мала и хрупка. Тебе не хватает... масштаба.

Она подходит к окну и с силой распахивает его. В аудиторию врывается морозный воздух, заставляя меня вздрогнуть.

— Подойди, — ее тон не терпит возражений.

Я медленно, бреду к окну и выглядываю. Внизу, во дворе университета, резвятся несколько малышей.

— Сделай снежок, — говорит Дорис. — Не касаясь снега руками. Только с помощью дара. Собери его из сугроба, сформируй.

Я киваю, слишком расстроенная для слов. Вытягиваю руки через окно, концентрируюсь на пушистом снеге под окном. Спустя мгновение из сугроба поднимается белая масса, крутится в воздухе, сминается, формируясь в аккуратный, плотный снежок. Я мысленно прокручиваю его, сглаживаю неровности. Выходит неплохо. Я смотрю на Дорис с робкой надеждой.

Глава 4

Кай

В третий раз занимаю топ один и с грохотом откидываюсь на спинку кресла. С губ срывается тяжелый, усталый вздох. Закрываю ладонями лицо, с силой тру кожу, словно пытаясь стереть с нее цифровую усталость. Шея похрустывает, затекла от многочасовой неподвижности. Одним резким движением срываю с головы наушники и швыряю их на клавиатуру, залитую холодным светом монитора. Курсором сворачиваю игру, и в наступившей тишине раздаются протяжные два стука, один короткий. Такой тайный код с сестрой мы придумали еще в детстве.

— Заходи, Герда! — кричу я, уже поворачивая голову к источнику шума.

Дверь со скрипом приоткрывается, и в щелке показывается лицо сестры. Она крадется внутрь, словно кошка, на лице — хитрая ухмылка. Прислонившись спиной к косяку, она скрещивает руки на груди и пару минут молча изучает меня.

— Что? — наконец не выдерживаю я, проводя рукой по спутанным волосам.

— Хорошо, что ты пришел в себя, — на ее губах играет мягкая улыбка. Она отталкивается от косяка и делает несколько шагов вглубь комнаты. — Папа сегодня в патруле до утра.

Она медленно прохаживается вдоль стола, проводя пальцами по пыльной поверхности, явно растягивая время. Я вижу это по ее бегающим глазам, которые избегают прямого взгляда.

— Ужин я готовить не буду, — бурчу я, отводя взгляд к окну.

— А я не про ужин пришла узнать, — хмыкает она, останавливаясь напротив.

— Правильно, Герда, не соглашайся, чтобы Кай готовил, — фыркает Ли, свесив лапки с подоконника и покачивая ими в такт своим словам. Она делает вид, что давится. — У меня здесь до сих пор стоит комом его недожаренное мясо.

— Ты просто не ценитель изысканных блюд, — огрызаюсь я, с силой отталкиваясь от стола и поднимаясь на ноги.

Подхожу к шкафу, резко дергаю ручку. Схватившись за ворот толстовки, стягиваю ее через голову одним движением, оголяя торс. Герда мгновенно опускает глаза, уставившись на паркет, а я лишь хмыкаю.

— И долго будешь молчать? — интересуюсь я, перебирая в беспорядке разбросанные футболки на полке.

— Сможешь сходить на пункт выдачи и в пекарню на соседней улице? — выпаливает она, складывая ладони лодочкой в умоляющем жесте и подступая ко мне ближе.

— Опять очередную книгу забрать? — фыркаю я, натягивая на себя первую попавшуюся серую футболку. — Такими темпами у тебя будет собственная библиотека.

— Эх, было бы неплохо, — хихикает она, мечтательно закатывая глаза.

— Ладно, схожу, — резко захлопываю дверцу шкафа, и стекло звякает. — Только с тебя ужин. А что в пекарне брать, сообщением в VK пришлешь.

Герда буквально подпрыгивает на месте от счастья, хлопая в ладоши. Ловко выуживает телефон из заднего кармана обтягивающих джинсовых шорт, ее пальцы быстро и лихорадочно стучат по экрану. Прячет аппарат обратно, и в этот же миг мой телефон, лежащий на столе, отзывается глухой вибрацией.

— Окей, — коротко мотаю головой, подхватываю с стола ключи, которые звенят в ладони, и телефон.

***

Надеваю капюшон, когда безобидная метель перерастает в настоящую снежную бурю. Тяжелые хлопья слепят глаза. Засовываю только что полученную книгу глубоко под куртку, прижимая ее локтем к боку. Вот же блин. До завтра же не терпело забрать заказ и булки поесть. Раздраженно цокаю языком и, сгорбившись, заворачиваю за угол. Подхожу к светофору, лениво смахивая снег с плеч. Осматриваюсь — машин нет.

Быстро перебегаю на красный, едва уворачиваясь от сугроба, и влетаю наполненную ароматами пекарню. Отряхиваясь, сбивая противный мокрый снег с куртки на резиновый коврик. Снимаю капюшон и с силой провожу пальцами по мокрым волосам, взъерошивая их.

Достаю телефон, стряхивая с экрана каплю воды, и пробегаю глазами по тексту от Герды. Девушка передо мной, звякая браслетами, забирает свой разноцветный бокс с эклерами. Я делаю шаг вперед, упираясь руками в прилавок.

— Добрый вечер, — приветливо улыбается девушка-кассир с волосами цвета электрик. Ее пальцы с коротко подстриженными ногтями перебирают стопку салфеток.

— Я захожу сюда так часто, что вы уже меня запомнили, — хмыкаю я, скользя взглядом по прилавку и отмечая про себя новую выкладку пирожных.

— Такого парня сложно не запомнить, — тихо бросает она, следя за мной.

— Хорошее настроение тоже входит в чек? — улыбаюсь ей уголком губ.

— Да что вы, — смущенно отмахивается она, поправляя подвеску на шее. — За счет заведения.

— Отлично, — указываю пальцем на витрину. — Четыре тарталетки с черникой и четыре с киви, и еще пару булочек с корицей.

— Хорошо, — кивает она, ловко натягивая одноразовую перчатку.

Я разворачиваюсь к окну, наблюдая, как за стеклом копошатся заснеженные фигуры. Один прохожий, кутаясь, натягивает шарф до самых глаз, другой с силой надвигает шапку на лоб. Какой-то мужчина застыл, разглядывая витрину с тортами, а ребенок рядом от нетерпения тянет его за рукав к входу.

Я отвожу взгляд и замечаю девушку с пепельными волосами. Она идет, сильно пошатываясь, с курткой, перекинутой через руку. Она плечом наваливается на стекло витрины, зажмуривается и начинает с силой массировать виски кончиками пальцев.

Глава 5

Снежка

Мне приходится буквально проталкиваться сквозь гудящую толпу студентов, которые, размахивая руками, пытаются что-то доказать суровому охраннику. Пропуск забыли? Их проблемы.

Я с облегчением прикладываю свою пластиковую карточку к турникету и пролезаю внутрь университета. И почти сразу же я замечаю их. Хоккейная команда «Молнии». Они стоят гурьбой, такие одинаковые в своих темно-синих парадных костюмах с молниями на груди и эмблемой на спине, что глаза разбегаются. Различаю их только по росту да по прядям волос, выбивавшимся из-под кепок. И среди них — Камиль.

Без лишних раздумий я подхожу и, не сказав ни слова, ладонью пихаю его в плечо. Сильнее, чем планировала. Леднев резко оборачивается, его кулаки инстинктивно сжимаются, а в серых глазах вспыхивает мгновенная, животная злость. Но длится это лишь секунду. Взгляд скользит вниз, узнавая меня, и все его тело тут же расслабляется, наполняясь привычной, снисходительной уверенностью.

— Доброе утро, Вьюшка, — его голос звучит бархатно-спокойно.

Он наклоняется, его губы опускаются к моим, дыхание уже касается кожи. Но внутри у меня что-то обрывается, сжимаясь в тугой, болезненный комок. Я резко отшатываюсь, сердце колотится где-то в горле, и кулак сам несется к его груди, обжигая костяшки о жесткую ткань джемпера.

Тупой удар. Он смотрит на меня с неподдельным, искренним непониманием. Его серые глаза, обычно такие теплые для меня, теперь впиваются, как буравчики, выискивая причину этой истерики.

— Где ты вчера был? — вырывается у меня, и голос звучит хрипло, пропитанный обидой и злостью, которые копились всю эту долгую, бессонную ночь.

Моя рука снова дергается, желая ударить, выбить из него правду, но он с легкостью перехватывает ее в воздухе. Его пальцы смыкаются вокруг моего запястья стальным обручем, сжимая так, что кости ноют, и я чувствую, как по телу бегут мурашки от боли и бессилия.

— Я после игры спал. И если тебе интересно — мы выиграли, — он лишь хмыкает, а в ответ со стороны его друзей доносятся одобрительный гул, смешки.

Этот звук обжигает меня посильнее его хватки.

— Ты мне нужен был! — пытаюсь я вырваться, дернув руку на себя, но он только сильнее стискивает пальцы.

Боль, острая и унизительная, заставляет меня вздрогнуть.

— Мне важнее было восстановить силы, — все так же спокойно, почти лениво говорит он и наклоняется к самому моему уху. Его горячее дыхание обжигает кожу. — Пошли отойдем.

Он резко проходит вперед, все еще не отпуская мою руку, и тащит меня за собой, как щенка на поводке. Я едва успеваю переставлять ноги. Мы проходим в раздевалку, и как только за спиной скрываются его друзья, мир переворачивается. Он резко дергает меня за собой, и я с размаху ударяюсь спиной о холодную бетонную стену. Голова отдалась глухим, болезненным стуком.

Прежде чем я успеваю опомниться, он уже нависает надо мной, всем телом прижимая к шершавой поверхности. Со стороны это может выглядеть как интимная близость, но на деле его ладонь больно впивается мне в плечо, а другой рукой он по-прежнему держит мое запястье.

— И что это за фокусы перед моими пацанами? — шипит он, и его лицо так близко совсем не такое, как минуту назад.

В нем читается холодная злость. Паника стучит в висках. Мне нужно освободить руку, снять хоть одно кольцо, почувствовать хоть какую-то защиту… Но он, словно читая мои мысли, с силой завел мою руку за голову и прижал ее к стене. Его взгляд приковывает меня к месту.

— Ты мне не отвечал ни утром, ни ночью… — шепчу я, и голос мой дрожит, выдавая всю мою уязвимость. В горле встает ком.

— А я обязан? — он хмыкает, и этот звук звучит как пощечина. — Вьюшка, мне казалось, ты не из сорта девушек, которые следит за каждым шагом парня. Видимо, я ошибся.

От этих слов внутри все холодеет. Я чувствую, как дрожь бежит по спине.

— Ками, ты мне нужен был, — пытаюся я до него достучаться, вцепившись пальцами свободной руки в мягкую ткань его джемпера. — Я могла не дойти до дома… Мне было страшно!

Я смотрю ему в глаза, умоляя увидеть в них хоть каплю участия, но вижу лишь лед.

— Ты же цела. Значит, справилась и добралась, — он отмахивается, будто от назойливой мухи. — Ты делаешь проблему из ничего.

— Неужели тебе важно мнение твоих друзей, нежели мое состояние? — выдыхаю я, сжимая его джемпер так, что суставы пальцев болят.

В ответ он стискивает мою руку с такой силой, что я чуть не вскрикиваю опускает ее, отбрасывая от себя. Его лицо становится абсолютно чужим.

— Извини за прямоту, но тебя в любой момент может заменить другая, а друзья останутся навсегда.

От этих слов я замираю. Словно глыба льда падает мне в грудь и разбиваясь, осколки впиваются в самое сердце. Жуткий, пронизывающий холод бежит по всему телу, и даже мои кольца, обычно согревающие меня, ничего не могут поделать с этим внутренним морозом.

Камиль чуть отстраняется, и в его взгляде я читаю предупреждение.

— И не нужно пытаться использовать свой дар, — скалится он.

— Я не знала, что для тебя наши отношения ничего не значат, — шепчу я, опуская глаза, чтобы он не увидел навернувшихся слез.